Kitabı oxu: «Истинная его врага»
Глава 1. Путь в никуда
В последнее время я была одержима желанием вырваться к морю, но теперь кажется, что я просто не умею правильно проецировать свои желания. Или, возможно, в прошлой жизни я совершила слишком много ошибок и теперь расплачиваюсь за них. Потому что вместо безмятежного отдыха мне приходится бороться за свою жизнь.
Никогда бы не подумала, что обычный отпуск обернётся кровавой бойней. Ещё совсем недавно я была счастлива оказаться на этом райском полуострове, а теперь моя жизнь — сплошная борьба за выживание. Оказалось, мы не одни в этом мире. Если бы я не увидела всё своими глазами, ни за что бы не поверила в этот ужас. Всё вокруг похоже на другое измерение — на изуродованную фантазию злого режиссёра или самый жуткий сон, из которого никак не удаётся проснуться. И хуже всего то, что с каждой минутой я всё сильнее боюсь, что это вовсе не сон.
Я не могла заставить сердце успокоиться. Оно отчаянно билось, будто хотело проломить грудную клетку и выдать моё местоположение каждому, кто охотился во тьме. Этот жуткий монстр назвал меня «истинной» и заявил, что по праву я принадлежу ему. Слова звенели в ушах, как проклятие, а я не знала, что всё это значит. Под толстым слоем его обаяния и притягательности пряталось нечто чудовищное — и теперь эта маска окончательно сползла.
Выглянув из-за угла, я осторожно осмотрела тёмный коридор. Его освещали редкие факелы, отбрасывавшие дрожащие тени, которые казались почти живыми. Я снова бросилась бежать по длинному проходу старого замка, едва различая дорогу: камни под ногами были скользкими от сырости, а воздух — тяжёлым, пропитанным запахом гари и чего-то чужого.
На очередном повороте я споткнулась и упала, больно ударившись коленкой о каменный пол. Кожу обожгло, но я стиснула зубы, поднялась и, прихрамывая, побежала дальше, стараясь не обращать внимания на боль. Каждый шаг отдавался в груди, смешиваясь с бешеным ритмом сердца.
Услышав очередной крик, я невольно обернулась. Он оборвался слишком резко, и от этой внезапной тишины стало ещё страшнее. Похоже, кто-то из гостей стал очередной жертвой. Я рвано выдохнула и прижала ладонь ко рту, подавляя всхлип, который рвался наружу. Нервы натягивались, как струны, готовые лопнуть. Я была готова бороться, защищать себя, но не знала как. В голове мелькали обрывки сюжетов из прочитанных книг и просмотренных фильмов: серебро, святая вода, молитвы, осиновый кол… Но что из этого реально работало против этих существ? Здесь, в этом замке, привычные правила, похоже, не действовали.
Звериный рёв заставил меня метнуться в сторону, и я снова побежала, то и дело оглядываясь назад. В панике я не заметила стены и врезалась в неё, а потом по инерции полетела назад, но упасть не успела. Чья-то твёрдая рука поймала меня под локоть, удержала и резко потянула на себя.
Я затравленно вскинула взгляд на того, кто стоял передо мной. Высокий мужчина, почти силуэт: на лицо падала густая тень, и черты расплывались в полумраке, будто сама тьма не хотела отдавать его мне.
– Помогите! Прошу! – прохрипела я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, но воздух будто застревал в горле. – Нужно бежать отсюда, – я снова оглянулась, вглядываясь в тёмный коридор, чтобы убедиться, что чудовища ещё не настигли меня. Сердце колотилось где‑то в висках, перекрывая все остальные звуки.
Когда я вновь посмотрела на незнакомца, пальцы рук уже немели от напряжения, и только тогда я осознала, что отчаянно вцепилась в его рубашку, смяв ткань в кулаках. Я разжала пальцы, отпустила ткань и снова подняла голову, стараясь разглядеть хоть что‑то в его лице, прочесть эмоции. Может, его парализовал страх? Или он вообще не собирался помогать? В этой темноте невозможно было понять, друг он или ещё одна угроза.
– Послушайте, нужно бежать из этого проклятого замка! Здесь чудовища… – выдохнула я, и собственный голос показался чужим, надломленным.
– Чудовища? – произнёс незнакомец с усмешкой.
Всего одно слово заставило меня напрячься всем телом, будто по коже провели ледяной иглой. Голос у него был бархатный, но со стальными нотками — таким же зазывным, чарующим баритоном говорил тот, кто сейчас гнался за мной по коридорам.
Я резко отпрянула, уже понимая: передо мной не человек. Он сделал шаг вперёд — я снова попятилась, пока каблук не упёрся в неровный камень, отрезая путь назад. Когда ближайший факел выхватил из темноты его лицо, я на миг замерла: это был не мой преследователь.
Очередная маска, от которой невозможно отвести взгляд. Страшно красивая, магнетическая внешность — она будоражила, манила, располагала к себе, словно была создана, чтобы усыплять бдительность. Но я уже знала, что прячется за этой безупречной оболочкой. Монстр.
— Ты ведь один из них? — поморщилась я, продолжая медленно отступать, хотя отступать было некуда.
– Можешь уточнить? – он говорил с насмешливой ленцой, будто мы стояли не посреди кошмара, а вели светскую беседу.
Да, этот монстр был моложе и обаятельнее первого, но по хищному прищуру я поняла: он в разы опаснее. В нём не было звериной ярости — только холодная, расчётливая игра.
– Ты знаешь, о чём я, – голос сорвался, и я сжала кулаки, чтобы унять дрожь. – Ты один из тех, кто убивает невинных людей! Почему? – со всхлипом вырвалось у меня, и этот звук показался мне до нелепого жалким в гулкой тишине коридора.
– Почему нет? – очередная усмешка легла на его лицо, как вторая кожа. – Охота доставляет неимоверное удовольствие.
– Охота? – в горле пересохло так, что каждое слово царапало изнутри. Я машинально потёрла шею, будто это могло вернуть голос, но тишина вокруг становилась всё гуще, словно замок сам втягивал в себя любые попытки крика, оставляя только эту ледяную игру взглядов.
Парень лениво опустил взгляд к моему горлу, а потом скользнул ниже, задерживаясь на груди — так нарочно, так бесстыдно, что я невольно обхватила себя руками, будто могла спрятаться от этого взгляда. И тут с ледяным ужасом заметила, как его клыки удлиняются, а черты лица грубеют, теряя человеческое обличье.
– Не надо! – выкрикнула я, когда он оказался рядом в одно мгновение, будто пространство между нами просто стёрлось.
– Морак, – злобно прошипел он над самым ухом, и от этого шёпота по спине пробежал не холод, а обжигающий ток. – Это ты была с ним, – и вдруг резко отпустил, будто я стала ему противна.
Я распахнула глаза и тут же прижала ладонь к шее, лихорадочно проверяя, не осталось ли на коже следов клыков, не течёт ли кровь.
– Как ты ушла от него? Отвечай! – его голос ударил, как хлыст. Я вздрогнула и подняла взгляд, и тут же попала в плен этих колючих, пронзительных глаз — в них не было ни капли человечности. – Как ты смогла уйти от Морака?
— Я не знаю, кто это, — выпалила я, но, увидев, как исказилось его лицо, тут же ответила: — Он лишь велел не трогать меня… А потом... потом я вырвалась.
Сама замерла, едва договорив. Ведь я и правда понятия не имела, кто такой этот Морак. Имя звучало как проклятие, как что-то, что знают все вокруг, кроме меня.
— Вырвалась? — он тихо рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика. — От главенствующих так просто не уйти. Сейчас он охотится на тебя. Ищет, чтобы присвоить. Напитанная страхом кровь — как затяжное вино, — чудовище снова рассмеялось, и в этом звуке не было веселья — только голод. — Вот только он не учёл, что ты попадёшься в мои руки.
Его глаза вспыхнули алым огнём, и, прежде чем я успела вдохнуть, он схватил меня за горло и впечатал в стену. Каменный холод ударил в спину, а хватка была стальной — такой, что перед глазами поплыли тёмные пятна.
Я взвизгнула и вцепилась в его руку, пытаясь хоть немного ослабить давление, но пальцы скользили по твёрдой, почти каменной коже. Он не просто держал — он демонстрировал силу, смаковал мою беспомощность, как тот самый «затяжной напиток», о котором только что говорил.
— Моркал велел не трогать меня, — прохрипела я, цепляясь за эти слова, будто они могли стать щитом.
— Морак, — поправил мужчина с ленивой насмешкой, и его губы, холодные как лёд, коснулись моей шеи. От этого прикосновения по коже пробежал не холод, а обжигающая волна ужаса.
— Отвали от меня! — я попыталась пнуть его, но в тесном пространстве коридора удар вышел неловким, и я лишь сама болезненно ударилась о стену.
— Знаешь, что будет, если я убью тебя, а потом кину твоё растерзанное тело к его ногам? — прошептал он, и я зажмурилась, боясь даже представить эту картину. – Он придёт в ярость, — усмехнулся незнакомец.
— Давай уже покончим с этим, — голос дрожал, но я заставила его звучать твёрдо, будто могла диктовать условия даже сейчас. — Зачем мне эта информация? Всё равно умирать, — и я взглянула врагу прямо в глаза.
Лучше бы я этого не делала. Алый огонь в его взгляде обжигал, затягивал в водоворот, словно я уже падала прямиком в ад. В груди разлилось ледяное опустошение, а следом пришло горькое понимание и странное, почти безвольное смирение: мой час пробил.
По щеке покатилась слеза, и в тот же миг шею пронзила такая резкая, ослепляющая боль, что перед глазами вспыхнули чёрные искры. Ощущение было таким, будто мне отрывают голову. Я услышала оглушающий крик и лишь через мгновение поняла, что кричала я сама. До этого я клялась себе, что не позволю себе и пикнуть, не доставлю этой твари удовольствия. Но я ошиблась.
Тело быстро обмякло, повисло в его хватке, как сломанная кукла. Я пыталась удержать сознание, цепляясь взглядом за дрожащее пламя ближайшего факела. Оно металось, отбрасывая безумные тени, а потом начало медленно тускнеть, съеживаться, пока не погасло совсем. И вслед за ним погас и мир.
Глава 2. За порог чужого дома
Несколькими часами ранее.
— Ты уверен, что это тот самый дом? — Вероника пытливо смотрела на Андрея, который в это время сверялся по навигатору в телефоне. Её взгляд был напряжённым, будто она пыталась вычитать в экране не координаты, а ответ на вопрос, который боялась задать вслух.
— Ты видишь где-то ещё дома? — с усмешкой произнёс Максим. Он положил широкую ладонь на телефон друга, перекрыв экран, и с уверенностью, в которой слышалась скорее бравада, чем спокойствие, добавил: — Это и есть наша конечная цель.
Мы приехали на отдых небольшой компанией по приглашению таинственного друга Марка. Сначала мне казалось странным ехать в чужую страну к неизвестным людям, но Марк заверил, что бояться нечего. К тому же хозяева временно будут отсутствовать, а значит, в доме будем только мы. Звучало как обещание уединения, но в груди всё равно ворочалось неприятное предчувствие — будто нам предлагали не отдых, а временное укрытие.
Солнце стояло в зените, безжалостно выжигая небо, и нам хотелось поскорее спрятаться в тени. Воздух был горячим и сухим, дышать было почти нечем, а вода в бутылках давно закончилась. За весь наш путь мы практически не отдыхали: дорога петляла по безжизненным склонам, не предлагая ни кафе, ни тенистых остановок, ни даже намёка на человеческую заботу.
И вот, преодолев немалое расстояние, мы стояли перед большим двухэтажным домом. Он стоял в гордом одиночестве среди каменистой пустоши со скудной растительностью, будто сам выбрал это место, чтобы отгородиться от мира. Дом прижался к краю отвесной скалы, и на фоне неба, сливающегося с морской гладью, он выглядел не гостеприимно, а монументально — как сторожевая крепость, которая не приглашает войти, а молча оценивает, достойны ли мы порога.
Дом встречал нас распахнутыми коваными воротами, и за ними нас поджидал дворик — на первый взгляд уютный, будто сошедший с открытки. Роскошные клумбы, густой зелёный навес из живого вьюна, который сплетался над головой в плотную крышу и прятал нас от палящих лучей. Но стоило присмотреться, и в этой идиллии проступала какая-то неправильность.
Я задержалась у садовых скульптур, невольно вглядываясь в их странные, будто нарочно искажённые черты. У ангелочка с хищно обнажёнными клыками не хватало одного крыла — будто его не отбили, а намеренно отломили, оставив неровный скол. Гномик со зловещим, застывшим взглядом лишился носа, и эта пустота выглядела не как результат времени, а как намеренное обезображивание. Казалось, кто‑то хотел стереть у них лица, лишить индивидуальности, оставив только пугающий намёк на былое очарование.
– А вот и ключи! – воскликнул Марк, позвякивая ими, и этот звонкий, бодрый звук странно диссонировал с тяжёлой тишиной двора.
Я оторвалась от статуй и поспешила вслед за остальными. Марк отпер массивную деревянную дверь, и та при открывании издала протяжный скрип — низкий, тягучий, похожий на стон, будто дом нехотя впускал нас внутрь.
Внутри оказалось светло из‑за панорамных окон, а полупрозрачные лёгкие занавески мягко размывали вид на бескрайнее море, превращая его в акварельный силуэт. Воздух был прохладным, почти звенящим, и от этого после душного пути он казался неестественно чистым — как в помещении, где слишком старательно вытирали пыль, пытаясь скрыть следы чьего‑то присутствия. Мебели было минимум, только самое необходимое, и эта сдержанность придавала дому не уют, а ощущение временной паузы — будто кто‑то просто ненадолго вышел и скоро вернётся.
Марк устало плюхнулся на диван, раскинув руки и ноги в разные стороны, словно хотел занять собой как можно больше пространства и тем самым присвоить этот чужой дом. Андрей тут же отправился на поиски кухни и, разумеется, еды — его практичность сейчас казалась почти спасительной. Вероника решила исследовать внутреннее пространство нашего временного жилища, её шаги гулко отдавались по полу, будто она проверяла, насколько твёрдо здесь стоит каждый предмет.
А мне не терпелось поскорее стянуть с себя пропотевшие вещи и встать под прохладные струи душа — не столько чтобы смыть дорожную пыль, сколько чтобы смыть с себя это липкое ощущение, что мы приехали туда, где нам не совсем рады.
Я поднялась по широкой лестнице, чувствуя, как каждое движение отзывается глухой болью в натруженных мышцах. Второй этаж встретил меня той же стерильной тишиной, лишь мягкий ковёр глушил шаги, превращая их в крадущиеся шорохи.
Выбрав ближайшую дверь, я толкнула её и замерла на пороге. Спальня оказалась просторной, с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём, которое казалось неестественно ярким в полумраке комнаты. Шторы были плотно задёрнуты, отрезая внешний мир и создавая иллюзию безопасного кокона. В углу стоял старинный шкаф из тёмного дерева, его полированная поверхность тускло поблёскивала, отражая мои искаженные, дрожащие очертания.
Заперев дверь на щеколду — жест скорее символический, чем защитный, — я быстро сбросила дорожную сумку, рюкзак, а следом и одежду. Ткань с тихим шелестом упала на пол, и прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, вызывая легкую дрожь.
Я стояла под прохладными струями душа и наконец-то чувствовала, как напряжение понемногу отпускает тело. Тёплая вода смывала дорожную пыль, соль и тот липкий страх, который цеплялся за меня с самого момента, когда мы свернули с главной трассы. Тёплая расслабленность всё ещё держалась на коже после душа, будто вместе с дорожной пылью смыла и половину тревог. В голове стало тихо, и даже этот огромный, непривычный дом вдруг показался не пугающим, а просто… очень просторным.
Из дорожной сумки я наспех вытащила то самое лёгкое платье — то, что кинула «на всякий случай». Тонкая и воздушная ткань мягко окутала тело своей прохладной, окончательно расслабив тело и подарив лёгкость. Теперь я наконец-то могла по-настоящему расслабиться.
Я спустилась вниз и сразу пошла на голоса друзей, доносившиеся с кухни, которая впечатлила своим простором. Казалось, здесь специально оставили побольше воздуха, чтобы никто не чувствовал себя стеснённым. Вдоль стены тянулись шкафы с матовыми стеклянными дверцами — всё аккуратно, ничего лишнего, но эта чистота не колола взгляд, а наоборот, успокаивала: видно, что за пространством следят, и в этом есть своя забота. Рабочая поверхность из тёмного камня выглядела солидно и надёжно, а строгие светильники над ней ровно и спокойно заливали всё светом — никаких тёмных углов, ничего, что хотелось бы поскорее разглядеть.
Стол стоял у панорамного окна, и вид на море сразу притягивал взгляд: спокойная гладь, ровная линия горизонта, будто весь мир сегодня решил быть простым и понятным. Стулья с прямыми спинками выглядели не сурово, а удобно — в самый раз, чтобы сесть, вытянуть уставшие ноги и наконец выдохнуть.
А на столе было столько всего, что я невольно улыбнулась. Тонкие ломтики копчёного лосося, устрицы с дольками лимона, фрукты, бутылки вина с тёмными этикетками — словно кто‑то очень старался нас порадовать. И эта щедрость среди всей этой сдержанной элегантности вдруг показалась не странной, а по‑хорошему гостеприимной.