Kitabı oxu: «Тень Павионик. Кровные узы. Серия «Дом между мирами»»

Дизайнер обложки Лина Александровна Синица

Редактор Екатерина Денисовна Вьюгина

Иллюстратор Лина Александровна Синица

© Лина Синица, 2026

© Лина Александровна Синица, дизайн обложки, 2026

© Лина Александровна Синица, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0067-2328-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

.

Этой историей я расплатилась с прошлым.

Моей сестре и отцу.

.

.

Предупреждение!

Данное произведение содержит сцены физического и психологического насилия, принуждения, а также темы, связанные с кровнородственными отношениями (в том числе инцест). Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей с устойчивой психикой. Автор не романтизирует насилие и не оправдывает запретные связи, но использует их как неотъемлемую часть мира, конфликта и внутренней борьбы героев. Если вы чувствительны к любым из перечисленных тем, пожалуйста, отнеситесь к своему выбору осознанно. Берегите себя.

Эта история — вымысел. Все совпадения случайны. Автор не призывает и не оправдывает ни одно из действий, описанных в книге.

.

.

От автора

Эта книга — моя первая. Но история, которую я хочу рассказать, началась гораздо раньше.

Я мечтала стать писателем и иллюстратором со школьных лет. Тогда, на клочках бумаги, рождались первые наброски, первые герои, первые миры. Но был среди них один — самый главный, самый выстраданный. Я носила его в себе долгие годы, в трудные и переломные времена, когда особенно нужно было верить, что однажды я смогу попасть туда и встретить своих героев, пережить незабываемые приключения.

Однако я понимала: чтобы подвести читателя к этой главной истории моей жизни, мне нужно научиться рассказывать истории вообще. Нужно найти свой голос, свою интонацию. И я решила начать не с вершины, а с подножия — с предысторий, с тех нитей, которые постепенно сплетутся в единый узор. «Тень Павионик» — это первая из таких нитей. Она — мост к тому большому, сокровенному миру, который я когда-нибудь открою вам целиком.

«Тень Павионик», это дилогия — о выборе. О тех, кто этот выбор делает, и о тех, кого этого права лишают. О том, что есть те, кто бросают мрачную тень на судьбы других, диктуют свою волю и правила. В каждой главе, в каждом решении героев есть частичка моего собственного опыта — того, что случилось со мной, и того, что я видела в людях, которых встречала на своём пути.

Я не ожидала, что эта история станет дилогией. Она родилась как одна книга, но некоторые герои захотели жить дольше, и я не могла им отказать. Теперь я понимаю, что «Тень Павионик» — это не просто первая проба пера. Это мой разговор с вами о самом важном.

Спасибо, что открыли эту книгу. Надеюсь, мы найдём общий язык.

Пролог

 
Где же ты, моя сестра?
Сдержан ли обет?
Знаю, знаю — дать пора
В сумерки ответ.
 
 
А. Толстой
 

Потемневший от времени каменный особняк со шпилями возвышался на острове озера И́рос и был виден как с городского пирса, так и с набережной Академии Марсильо́н. Когда-то остров был частью суши, но постоянные приливы отделили его от материка, вынудив обитателей дома возвести мост.

Место не соответствовало статусу семьи Павио́ник, известной своим богатством и тягой к власти. Их уважали и боялись, им завидовали, и многие обладатели значительного капитала или должности, грезили породниться с ними. Но жители деревни, видевшие хозяев этих земель намного чаще, чем прочих аристократов, относились к Павио́ник с подозрением. Старожилы шептались, что семья связана с колдовством. Этим и объясняли выбор места для возведения дома — ведь большую часть холмистой местности здесь покрывали густые леса И́слин, пользовавшиеся дурной славой. Не проходило и года, чтобы кто-нибудь не заблудился среди деревьев или вовсе пропал без вести.

Пережив восемнадцать поколений, особняк пришел в упадок. Разрушенный мост, некогда надежный и крепкий, теперь выглядел жалко и угрожающе: его опоры покрылись мхом и скрипели от порывов ветра. Деревья разрослись, скрывая остатки былой красоты особняка. Плющ плотно опутал стены здания. Закрытые ставни на первых этажах намекали на заброшенность дома, погруженного в тишину и запустение. Причиной тому стали события шестилетней давности.

Теперь это местная достопримечательность. Ступать на территорию острова запрещено, так как это частное владение. И даже если бы о доме забыли во всем мире, здесь, на северном берегу озера, в учебном городке Академии Марсильо́н, его не предали бы забвению.

Как во сне

Аделаи́да достала из сумки старую, потрепанную камеру, повертела ее, настраивая, и навела на вымощенную дорожку, но не нажала на спуск, а стала сквозь объектив разглядывать белые цветы на кусте.

Дыхание перехватило в один миг, руки вцепились в фотоаппарат — и тут же раздался щелчок затвора. В видоискателе мелькнуло изображение. Девочка была уверена, что наваждение исчезнет за эту долю секунды, но нет — он все еще стоял и смотрел на нее. То ли с легким недоумением, то ли в таком же потрясении, как и она.

Аде́ль опустила камеру. День вдруг стал невыносимо ярким, так что глаза защипало от света. Весенняя зеленая листва вспыхнула золотом, пропуская сквозь себя лучи, и сам этот мальчишка казался ангельским. Свет ореолом ложился на его светло-русые вьющиеся волосы, тонкую розоватую кожу с бледными веснушками, выцветшие зеленые глаза. На худощавом теле висела белоснежная пижама в голубую полоску — на два размера больше. Все в нем выдавало либо перенесенную тяжелую болезнь, либо текущий недуг.

Мальчик смотрел широко раскрытыми глазами, губы приоткрылись от изумления. Сильные тоска и радость охватили Аделаи́ду, так, что хотелось и рыдать, и смеяться. Он сделал шаг в ее сторону.

***

1996 год

Тонкий грифель скользил по бумаге, оставляя четкие линии: лукавый изгиб миндалевидных глаз, тонкие брови, длинные ресницы, светлые волны волос, прикрывающие правый глаз…

Девушка, лет семнадцати, неловко придерживая лист перевязанной левой рукой, выводила контур полуулыбки, когда дверь внезапно распахнулась. Она вздрогнула от неожиданности и прижала тетрадь к груди. В комнату ворвалась Ни́на У́неч, ее лучшая подруга — энергичная особа с волосами, выкрашенными в светло-русый оттенок, и длинной челкой, делающей лицо более округлым, а пухлые губы — выразительнее.

— Адель! Наконец-то встала и даже оделась! Я тебя добудиться не могла. Мне бы так спать, как ты — хоть из пушки пали! — Нина ловким пинком сбросила тапки под кровать.

— Я не просила меня будить. Разве я когда-нибудь опаздывала на уроки? — Аделаи́да тряхнула затекшей рукой, и фамильный перстень едва не соскользнул с пальца.

Она сползла с кровати и аккуратно расправила покрывало.

— Смешно. Я о тебе вообще-то забочусь, — Нина надула губы и бросила недовольно: — Первым уроком стоит психология, и мой любимый красавчик-профессор не придет, потому что И́лиманн снова выздоровел. Ушел бы уже на пенсию выращивать свои огурцы и дал мне возможность, наконец побольше проводить время с профессором Бела́р. У меня уже предлоги кончились, чтобы ходить в учительскую повидать его.

Аделаи́да фыркнула, убирая незаконченный рисунок в сумку — между старым фотоаппаратом в кожаном футляре, занимавшим половину пространства, и учебниками.

Общежитие было построено пять веков назад и не отличалось комфортом, тем более администрация предпочитала сохранять колорит прошлого в ущерб удобству студентов. Комната казалась мрачной: старинные кровати из красного дерева, такая же громоздкая мебель — резной шкаф, массивный стол с ящиками, тяжелое кресло. Шторы плотно закрывали большое окно, а на полу лежал ковер настолько темный, что узор не разобрать. Если бы не плакаты со спортсменами над одной из кроватей, фотографии и стопки ярких книг и журналов на полках, можно было бы подумать, что эта комната принадлежит не подросткам. Над столом висело расписание и прикрепленная вырезка из газеты: девочка в полосатом платье улыбалась в камеру, а за ней стояли высокий привлекательный мужчина и худощавая женщина с короткой стрижкой.

Поправив белую форменную рубашку, Адель отряхнула пиджак темного зеленовато-синего оттенка и взглянула в зеркало. Провела рукой по светло-русым волосам, спускавшимся ниже плеч, поправила челку, прикрывая правый глаз, и критически оценила свою бледность. Чувство было такое, будто с каждым днем она становится прозрачнее — и вот-вот растворится в воздухе. Скривившись от боли в запястье, она поправила повязку на правой руке, и оглядела комнату, погруженную в легкий хаос из-за сборов Нины. Та как раз заканчивала подворачивать форменную юбку вишневого цвета и завязывала черный галстук, вытянув шею.

— Как всегда, безупречна. Ты — образец для подражания, — прозвучал нетерпеливый голос Нины, и она оттеснила подругу от зеркала, едва ли не вплотную приблизив лицо к нему. — Начала интересоваться своей внешностью? Хочешь, я тебя накрашу?

Адель подняла с кровати помаду и тушь со словами:

— Ты же не собираешься использовать это? Учитель все равно заставит стереть. А если ректор увидит?

— Зануда. Ты же не донесешь старосте? Я только слегка, — Нина потерла губы пальцем, — не будет видно.

— Этот макияж… Ты что, новую жертву для флирта нашла? Профессор Бела́р будет разочарован. — Адель с любопытством взглянула на подругу, закинула сумку на плечо и была готова идти, но Нина не спешила, жирно намазывая губы помадой.

— «Любви обиды переносим мы трудней, чем яд открытого раздора», — кто-то там сказал, — пропела она. — Профессор Бела́р упорно меня игнорирует, так что остается переключиться на кого-то другого, а то так можно упустить счастье. Тебе-то легче: богатство, знатная фамилия, внешность — можешь найти какого-нибудь бедняка, как в дешевом романе, или за Виктора выходи.

Аделаи́да смущенно пригладила челку, проверяя, прикрыта ли часть лица. Не то чтобы она нуждалась в напоминаниях о своей милой, даже красивой внешности, но была уверена: если бы не фамилия Павио́ник, вряд ли кто-то вообще обратил бы на нее внимание.

— Будто мне и так сплетен мало, — пробормотала Адель. Сумка оттягивала плечо, и ей хотелось, чтобы Нина поторопилась. — И это была цитата Шекспира. И Ви́ктор мне не нужен — он скорее пугает. Мне бы человека ласкового, и.… не знаю, чтобы сладостями кормил?

На последних словах Адель смущенно рассмеялась. Разговоры о влюбленности и парнях всегда вызывали у нее неловкость.

— Ну да, ну да, — протянула Нина, критично оглядывая себя в зеркале. — И на свидания вы будете ходить в библиотеку, а вместо романтического ужина делать домашку, и, боюсь представить, каким способом будете заводить детей! Я готова!

Нина покружилась, так что укороченная юбка взметнулась неприлично высоко, и весело добавила:

— Кстати, мы опаздываем.

Они покинули общежитие, чуть ли не бегом преодолевая расстояние между корпусами через лужайки. Адель не нравилась эта черта подруги — легкомысленное отношение к учебе и отсутствие беспокойства об опозданиях.

Прочитав буклеты для абитуриентов и туристов, нельзя не очароваться фотографиями: неоготические здания, ухоженные лужайки, обилие фиолетовых люпинов, огромное вытянутое озеро И́рос с ледяной соленой водой — ее приносит узкий проток с моря на северо-западе. За учебным комплексом раскинулся обширный лесной парк, переходящий в дремучий лес И́слин, который тянется до самого предгорья.

Академия хвалится своим престижем и тем, что основана на средства и по чертежам знаменитой семьи Павио́ник.

Но какими бы радужными ни казались перспективы, для учащихся академия оставалась мрачным местом, окутанным жуткими историями — об исчезновениях студентов и преподавателей, о призраках, тайных обществах — всего, на что хватало подросткового воображения. Высокие стрельчатые окна, стены с дубовыми панелями, массивные люстры и темная мебель — все говорило, что прошлое не желает уступать современности. Главной же проблемой для студентов оставалась плохая мобильная связь: приходилось пользоваться старомодными проводными телефонами.

На гербе Академии Марсильо́н изображен заяц, перепрыгивающий башню — самое высокое (и, как утверждают, самое старое) сооружение в академии. Это единственная академия, куда стремятся дети из богатых и влиятельных семей. После девяти лет обучения выпускники могли поступать в любой университет — такую привилегию академия давала каждому, наравне с бесценными связями и безупречным образованием.

Дети чистокровных кровей, такие как Аделаи́да, пользовались в академии особыми привилегиями: не только среди одноклассников, но и среди преподавателей. Дружба и покровительство отпрысков старинных семей значительно повышали статус в глазах остальных. Чистокровные составляли едва ли восьмую часть от общего числа учащихся, но это не мешало им влиять на остальных. Красивые, успешные в учебе и спорте, они были негласными законодателями моды в студенческой среде. Многие старались им подражать, прислушивались к их мнению. Чистокровные обычно держались особняком, группируясь по возрасту. Так или иначе, каждый из них состоял в родстве с другими, что еще больше отделяло их от основной массы.

Основную же часть учащихся составляли дети «новой аристократии» — семей, которые купили себе место среди элиты, не имея титула и власти. Поступали они в Марсильо́н ради связей, которые станут пропуском в высшее общество. Поэтому в академии негласно соблюдалась иерархия.

— У́неч! Сотри эту гадость с губ! Ты что, опять подогнула юбку? Почему я вижу твои колени? Бери пример с госпожи Павио́ник! — услышали подруги, пытаясь проскользнуть мимо преподавателя у входа в главный корпус.

— Я просто выросла, профессор! Форма стала мала, — крикнула Нина, давясь от смеха и убегая вверх по широкой каменной лестнице.

Адель едва успела догнать ее и утянуть в боковой коридор, в обход.

— Куда?.. — начала сопротивляться Нина, но, заметив группу старшекурсников у дальнего конца коридора и знакомую высокую фигуру среди них, нехотя последовала за Аделаи́дой.

— Какой смысл было краситься? — проворчала Адель, когда они шли к кабинету.

Она несколько раз оглядывалась назад, боясь, что их заметили.

— Ей когда-нибудь это надоест. Да и был шанс, что не увидит. Вообще-то это все из-за тебя: ходишь, как монашка, ни сантиметра открытой кожи, даже летом в колготках, застегнутая на все пуговицы. Вот меня и одергивают, сравнивая. Хоть бы юбку подколола или гольфы надела — сейчас никто так не ходит, — ворчала Нина.

— Это студенческая форма, а не вечернее платье. Какая разница, какая длина? — отмахнулась Адель.

Они вошли в самую мрачную аудиторию академии — полукруглый кабинет с партами, расположенными амфитеатром на семи уровнях. Окна выходили на север, и здесь всегда царил полумрак. За это кабинет прозвали «Колодцем».

Класс монотонно гудел от множества голосов. Студенты вяло переговаривались, часто зевая, хлопали крышками парт. После выходных никто не хотел возвращаться к учебе.

Адель заняла место в третьем ряду, доставая учебники, в то время как Нина, бросив ей свою сумку, устремилась к группе девочек, среди которых были чистокровные.

Когда тринадцатилетняя Адель поступила в академию, с первого дня она получила повышенное внимание со стороны однокурсников и профессоров, желающих угодить представительнице знаменитой фамилии, завести «полезное» знакомство или узнать что-то о ее таинственном прошлом. Аделаи́да дружила со всеми подряд, пока ее друг детства — серьезный и ответственный А́льберт Масу́р из «новой аристократии» — не помог понять разницу между искренней дружбой и подхалимством.

В итоге в их компании осталась лишь вспыльчивая и грубоватая Нина. Ее мать раздобыла деньги на обучение, выйдя замуж за пожилого богача. Нина старалась учиться, но чаще предпочитала списывать у первой ученицы курса — Адель, а также была заядлой фанаткой чистокровных: коллекционировала их фотографии и посещала все вечеринки в надежде подружиться.

Звон колокола заставил студентов разойтись по местам. Нина села рядом с Адель и сразу же достала новый мобильный телефон, пытаясь отправить сообщение очередному поклоннику.

— Проклятая академия! Столько богатых спонсоров, а нормальную связь организовать не могут. Живем как в средневековье, — ворчала она и даже приподнялась с места, вытягивая руку вверх для лучшего сигнала. — Это же идеальное место для преступления, отрезанное от всего мира!

Аделаи́да рассмеялась.

— Не смешно! — огрызнулась Нина. — Запомни мои слова: в таких местах всегда происходит какое-нибудь дерьмо (Адель поморщилась). Всего четыре месяца назад на шоссе между академией и городом нашли студента, мертвого! А все эти слухи о том, что творится в подвалах и пустых классах?

В класс, тяжело дыша, вошел профессор И́лиманн.

— Выглядит неважно, — отметила Нина, вытирая губы салфеткой, но те все равно алели от остатков помады. — Сидел бы дома и болел дальше.

Профессор начал вступительную речь, напоминая о необходимости сдать заполненные бланки для допуска к экзаменам. Большая часть класса выглядела отрешенной; сонливости добавляла и монотонная речь профессора. Нина достала пачку фотокарточек спортсменов с последнего матча и стала листать их под партой. Адель тоже не смотрела на профессора — она открыла тетрадь с конспектами по литературе и дописывала домашнее задание.

Прошло десять минут урока, профессор И́лиманн только извлек лекции из портфеля, как дверь аудитории открылась. Погруженная в работу, Адель не сразу заметила, как по классу прокатился шепот и профессор замолчал. Нина толкнула ее локтем раз, другой, привлекая внимание. Адель оторвала взгляд от тетради.

В дверях стоял парень. На первый взгляд, его можно было принять за студента третьего или четвертого курса: невысокий, худощавый, с взлохмаченными, слегка вьющимися волосами, скрывающими глаза. Большие очки в черной квадратной оправе бросались в глаза первыми. Форма сидела на нем мешковато. Хотя в теплую погоду полагалось носить брюки, пиджак и рубашку, на парне был вязаный жилет, а галстук болтался в зажатых пальцах. Он выглядел растрепанным — видимо, бежал.

— Ого, кто-то в этом году побил рекорд и опоздал на целую учебную неделю! — Нина прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок.

Парень между тем кивнул профессору и окинул аудиторию взглядом, подыскивая свободное место. Их взгляды с Адель пересеклись, и в следующее мгновение она резко встала. Учебник и сумка, лежавшие у нее на коленях, упали на пол. Все взгляды обратились в ее сторону.

Реакция Адель заставила парня тоже замереть на месте. Он смотрел на нее с плохо скрываемым восторгом, даже губы приоткрылись.

— Что случилось, госпожа Павио́ник? — спросил И́лиманн.

Аделаи́да с трудом вышла из оцепенения, чувствуя, что подруга тянет за пиджак, и медленно опустилась обратно на скамью.

— Ты чего? — прошептала Нина.

Адель покачала головой. Перед глазами все плыло, а в ушах нарастал звон.

— Займите свободное место, — поторопил профессор и, обратившись ко всему классу, продолжил:

— Хорошо подумайте. Это ваше будущее. Выберите предметы, которые помогут вам в достижении цели. Жду ваши результаты размышлений до конца этой недели.

Адель, не поднимая головы, почувствовала движение воздуха, когда парень прошел мимо к верхним партам. В голове крутилось лишь одно: «Этого не может быть. Это не может быть он». Нина что-то шептала на ухо, но она словно оглохла от потрясения.

Осторожно вытащив из сумки тетрадь для рисования, она открыла ее под партой на последнем рисунке, сделанном утром. Та же форма подбородка и аккуратный нос, губы и волосы. Адель украдкой покосилась на задние парты, и их взгляды с новеньким вновь встретились. Он улыбнулся. Адель вздрогнула и покраснела.

Нина снова толкнула ее в бок локтем.

— Ну что? — зашипела Адель, уязвленная происходящим.

— Ты его знаешь? Вы не родственники, случайно? — спросила Нина, делая глазами знаки посмотреть на новенького.

— Первый раз вижу! — возмутилась Адель.

— Ментальные родственники по учебе. Ты только взгляни на него. Он же вылитый ботаник. И ты ему, кажется, понравилась. Может, это судьба? — продолжала Нина тихо дразнить подругу.

Адель, все еще возмущенная, уставилась на рисунок. И совсем они не похожи!