Kitabı oxu: «Прости, но ты влюбишься!»

Иллюстрации на вклейках и форзацах Skeleton Art

Иллюстрация на обрезе lavenderqueen

Художественное оформление Анастасии Грищенко

© Лина Винчестер, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается самой терпеливой и заботливой женщине на свете

Мама, спасибо, что поддерживаешь меня всегда, даже когда я абсолютно неправа

Папа бы нами гордился, я уверена

Эскиз нашей любви

1

Кампус. Неподалеку от тату-салона.

28.01.18. Вечер.

На часах девять вечера, а я бегу по улице в пижамных штанах, на которых нарисован Багз Банни, жующий пиццу. Перепрыгиваю через многочисленные лужи, стараясь не намочить белые конверсы; поворачиваю за угол, на ходу застегивая джинсовую куртку, чтобы спрятаться от порывистого ветра.

Когда твоя сестра звонит в слезах и просит как можно скорее прийти к ней, то времени на выбор наряда совершенно нет. Бросив сериал и теплую комнату в общежитии, я мчусь на помощь, еще не понимая, что именно произошло у Келси.

Миную перекресток, расталкивая компанию студентов, гуляющих в воскресный вечер. Келси сидит на скамейке, темные волосы в беспорядке и растрепаны. Хрупкие плечи содрогаются от частых всхлипов. Утирая слезы, Келси берет бутылку вина, спрятанную в бумажный пакет, и, запрокинув голову, жадно припадает губами к горлышку.

Остановившись рядом с ней, я сгибаюсь от усталости, упираю руки в колени и стараюсь выровнять дыхание после этой пробежки.

– Энди! – Келси радостно всплескивает руками. На ее щеках темные разводы от туши, и они слишком уж контрастируют на фоне счастливой улыбки. – Я думала, что ты уже не придешь.

– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я, выпрямляясь и потирая бок, в котором у меня вдруг закололо.

– Погоди, – подняв указательный палец, она прикрывает глаза и, достав из кармана телефон, на ощупь регулирует громкость музыки в наушниках. – Я с самого начала знала, что ты своло-о-о-очь, – пискляво пропевает она.

– Келс, твою мать! – я хватаю пальцами провод от наушников и выдергиваю их. – Какого черта?

Она старше меня всего на три года, но такое ощущение, что сейчас мы поменялись ролями. Хотя такое происходит постоянно. Все считают Келси легкой на подъем, веселой и душой компании, а меня – немного зажатой, тревожной и холодной. Я не то чтобы необщительна, просто мне нужно привыкнуть к человеку, чтобы чувствовать себя с ним комфортно.

– У меня проблема, – Келси предлагает мне вино, но я отказываюсь, мне не терпится узнать, что у нее стряслось. Она делает несколько больших глотков, а затем морщится. – Кислое, зараза.

– Какая проблема, Келс?

– Огромная.

– Оу, – усмехнувшись, я складываю руки на груди, – это многое объясняет. Может, расскажешь?

– Не-а, – прикусив обветренную губу, она мотает головой. – Лучше покажу.

Сделав еще несколько глотков вина, Келси встает и расстегивает кожаную куртку. Ухватив пальцами край белого свитера, она поднимает его, оголяя плоский загорелый живот. Хочу съязвить о бесплатном стриптизе, но мои слова теряются, когда я вижу проблему: внизу живота, сбоку, яркий красный рисунок в виде сердца, а в нем черными витиеватыми буквами написано «Чендлер».

– Какого… – наклонившись, я внимательно рассматриваю рисунок, а затем дотрагиваюсь до него пальцами.

– Ауч! – Келси отпрыгивает, опуская свитер. – Руки холодные!

– Скажи, что это переводная, – прошу я, указывая на ее живот пальцем. – Скажи, что это смывается.

– Нет, Энди, нет.

– Ладно, – сжав пальцами переносицу, делаю глубокий вдох, борясь одновременно с желанием рассмеяться и накричать на Келс. – Как давно ты ее сделала?

– Осенью.

– Осенью?! – почти взвизгиваю я, и сестра вздрагивает от испуга. – И ты говоришь об этом только сейчас?

– Я не могла найти подходящего момента, – пожав плечами, она тянется за бутылкой.

– Хорошо, допустим, ты не могла найти момента. Но кто такой этот, мать его, Чендлер? Я знаю, что ты фанатка сериала «Друзья», но не настолько же.

– Ты сейчас что, – икнув, спрашивает Келси, – серьезно?

– Макс тебя убьет, если увидит. Кстати, как ты объяснила ему это?

– Энди, ну ты чего? – протянув руку, она щелкает пальцами перед моим лицом. – Макс и есть Чендлер.

Приходится напрячь память, чтобы понять, о чем она говорит. Келси начала встречаться с Максом еще в средней школе. Максанс – его фамилия. А знаете, как бывает, когда человека постоянно называют по фамилии, а потом так удобно сокращают ее, что вскоре вовсе забывают его имя? Это тот самый случай. Келси и, как оказалось, Чендлер поступили в разные университеты и поддерживали отношения на расстоянии.

После выпуска из универа Келс устроилась работать в нотариальную контору, а Макс поехал в тур по штатам со своей группой, которая, если честно, звучит очень плохо, да и еще бог знает почему называется «Синие викинги». Выступают «викинги» в полупустых ночных барах, но чувствуют себя новыми «Битлз». Келси тяжело справляется с отношениями на расстоянии, но я еще ни разу не видела, чтобы она плакала из-за сложностей с Максом. Либо сейчас на нее действует вино, либо случилось что-то посерьезней, чем ссоры из-за ревности.

– Келс, в чем дело?

Она молчит несколько долгих секунд, а затем опускает голову.

– Этот урод позвонил мне посреди ночи. Он был пьяный, рыдал. Признался, что изменял мне со своими фанатками. И не раз, – глотнув вина, Келс хмыкает, а в покрасневших глазах поблескивают слезы, но она быстро старается улыбнуться, чтобы скрыть их. – А я, дура, верила, что мы созданы друг для друга. И откуда у его группы вообще взялись фанатки?

– Вот же черт, – шепчу я. – Милая, мне так жаль.

– Мы были помолвлены, а он продолжал спать с какими-то девками и врать мне. Ненавижу! – вскрикивает она, топнув ногой. – Мне нужно избавиться от этого рисунка, потому что у меня такое чувство, что его имя прожигает дыру в моем животе. Пожалуйста, Энди, скажи, что все будет хорошо.

– Конечно. Конечно, будет, – я протягиваю руки и крепко обнимаю ее. – Мы все исправим, милая.

– Ублюдок, – бормочет она, прижавшись губами к моему плечу. – Кстати, Энди?

– Да?

– Ты же в курсе, что стоишь посреди улицы в пижамных штанах?

– А у тебя на животе набито имя «Чендлер».

– Ладно, ты выиграла.

– Когда будем исправлять?

– Прямо здесь и сейчас.

Отстранившись от меня, Келси указывает на неоновую вывеску тату-салона «Скетч». Голубой свет букв отражается в лужах на асфальте, квадратные стекла закрыты жалюзи, и за ними мне представляются полуголые курящие байкеры, бьющие друг другу татуировки на спинах и руках.

– Пойдем, – Келси тянет меня к дверям, – набьем мне новую жизнь.

Тату-салон «Скетч» удивил меня с порога. Я ожидала увидеть мрачный интерьер, но зал просторный и светлый. На одной из стен – белые глянцевые полки, на которых расставлены цветные буквы и небольшие розовые светильники-фламинго. Повсюду яркие картины в стиле поп-арт, вроде панно из портретов Мэрилин Монро в разных цветах и консервных банок «Campbell». Парочка белых статуэток с ангелами, на фарфоровых телах которых маркерами нарисованы татуировки. В центре зала стоит ярко-зеленый диван и два фиолетовых кресла напротив него, а между ними – стеклянный журнальный столик.

Из соседнего зала слышится жужжание машинки, и я невольно представляю, как это больно, когда игла впивается в твою кожу и впрыскивает краску. За стойкой сидит девушка. Она увлечена подпиливанием своих ногтей, поэтому даже не обратила на нас внимания, когда мы вошли. У нее ровная челка, темные волосы убраны в пучок, а на голове повязана красная бандана. Черные стрелки, кроваво-красная помада, а на нижней губе, сбоку – пирсинг в виде колечка.

– Привет, девчонки, – наконец заметив нас, улыбается она. – Меня зовут Мэй, чем могу помочь? Тату или пирсинг?

– Нам бы как можно скорее перебить старую татуировку, – говорю я, подталкивая внезапно оробевшую Келси.

Заинтересовавшись, Мэй откладывает пилочку для ногтей.

– Пьяная ошибка? Или на спор?

– Нечто среднее, – отвечает Келси.

– Со всеми бывает, – закусив металлическое колечко, Мэй заглядывает в открытый ноутбук. – К какому мастеру вас записать?

– Неважно, главное, чтобы здесь и сейчас.

– Не получится, – цокнув языком, она качает головой. – Все мастера заняты, да и на ближайшее время все забито. В конце следующей недели вас устроит?

– Но мне нужно сейчас, – Келси морщит нос и потирает живот, будто тату и правда жжется. – Пожалуйста, я очень хочу от нее избавиться.

– Все настолько плохо?

– Еще хуже, – отвечаю я.

– Покажешь? – с интересом просит Мэй.

Келси передает мне полупустую бутылку с вином, распахивает куртку и поднимает край свитера.

– О черт! – Мэй со смехом прижимает ладонь к губам. – Плохо дело. Ты к тому же сейчас выпила – не думаю, что ребята возьмутся, – прикусив губу, она барабанит пальцами по стойке. – Сейчас позову мастеров, посмотрим, что можно сделать.

Мэй поворачивается на крутящемся стуле и, откинувшись на спинку, громко выкрикивает:

– Кэм, Зейн!

– Что у тебя там? Я не буду снова играть в морской бой, Мэй, я работаю.

Из проема круглой арки показывается парень. На нем белая футболка, поверх которой надет черный фартук, и это слегка пугает, пробудив в воображении картины иголок и огромных пятен крови.

А еще я знаю этого мастера, но не то чтобы лично. Это Кэмерон Райт. Мы вместе ходим на социологию. Правда, он появляется на занятиях только по праздникам или заглядывает туда от скуки.

Даже несмотря на то, что Кэмерон не отличается спортивным телосложением, не наделен смазливой улыбкой и милыми ямочками на щеках и даже не разъезжает по городу на мотоцикле с загадочным видом, он все же довольно популярен в кампусе.

Кэмерон воплощает в себе идеальную небрежность. Его загорелые руки украшены множеством маленьких татуировок. Природа будто решила поиздеваться над нежными женскими чувствами и наделила этого парня острыми скулами и яркими голубыми глазами. Взъерошенные каштановые волосы выглядят так, словно Кэмерон забыл расчесаться, но, черт возьми, ему это идет.

Эстетичная внешность поп-рок-музыканта и широкая открытая улыбка тут же располагают к Кэмерону. Неудивительно, что Кэм – один из самых популярных парней кампуса. Многие девушки мечтают с ним встречаться, постоянно болтают о нем, и я даже пару раз видела на парте его имя, обведенное в сердечко. Девушки любят таких парней, как Кэмерон. Он – нечто вроде прыжка с обрыва. В таких влюбляются сильно, окончательно и бесповоротно.

– Что такое? – спрашивает он у Мэй, разводя руки в стороны.

– У нас тут стандартная ситуация, – она кивает в сторону Келси. – Срочная перебивка. Поможешь?

Кэмерон поправляет спадающие на лоб волосы кончиками пальцев и переводит взгляд на Келс.

– Ну и что у нас тут? – с улыбкой интересуется он. – Имя бывшего или грязное словечко?

Вздохнув, Келси вновь поднимает свитер. Кэм подходит ближе и наклоняется, чтобы рассмотреть рисунок, а затем издает смешок.

– Серьезно? Умоляю, скажи, что это в честь Чендлера Бинга¹.

– В честь бывшего.

– Твою мать, – он выпрямляется и, запрокинув голову, тяжело вздыхает. – Когда уже люди поймут, что нельзя набивать имя своей половины, если не хочешь с ней расстаться?

– Можешь сделать с этим что-то? – спрашиваю я, шагнув вперед.

Кэмерон будто только сейчас замечает меня. Он точно узнал мое лицо и теперь вглядывается в него, пытаясь вспомнить, где видел меня. Задерживая взгляд сначала на бутылке вина, зажатой в моих пальцах, а затем на дурацких пижамных штанах с Багзом Банни, Кэм начинает улыбаться, а я, заметив это, вдруг вспоминаю о своем виде и скрещиваю ноги, стараясь хоть как-то спрятать глупые рисунки.

– Могу, но не сегодня.

– Ну пожалуйста, – Келси вновь приподнимает свитер. – Посмотри, я не могу ходить с этим.

– Видимо, придется.

– Пожалуйста-пожалуйста! – хлопая ресницами, она растягивает дрожащие губы в натянутой улыбке.

– Первое, – говорит Кэмерон, указывая на бутылку, – я не работаю с выпившими. Второе – работа будет очень болезненной и займет много времени, потому что этот шедевр тебе бил садист-недоучка и загнал краску под эпидермис. Ну и третье, – он оглядывает Келси с головы до ног, – я очень хочу, чтобы мой друг это увидел. Может, он захочет поработать с тобой.

Он оборачивается и делает глубокий вдох, перед тем как выкрикнуть:

– Зейн!

– Я тут немного занят.

– Поверь, ты не пожалеешь.

Жужжание машинки прерывается, а затем слышатся шаги.

В проеме появляется высокий брюнет с хмурым взглядом. Он опирается плечом о стену. Подтянутый, весь в черном, он привлекателен и напоминает тайного агента. Зейн снимает нитриловые перчатки и, скомкав их, кидает в корзину для мусора рядом со стойкой. В этот момент у Мэй звонит мобильный; она встает и, взяв пачку сигарет, выходит на улицу, бросив парням, что отлучится всего на пару минут.

– Тут девушка хочет перебить тату. Возьмешься?

Зейн удивляется и внимательно смотрит на меня: я держу в руках бутылку вина, которую прижимаю к груди, как плюшевого мишку.

– Не пьяный Багз Банни, а ее подруга.

– Это моя сестра, и я непьяная.

– Прости, – Кэмерон прикладывает ладонь к груди. – Выпившая сестра Багза Банни хочет перебивку.

– Покажи, – просит Зейн, отходя от стены.

Келси нехотя в очередной раз поднимает свитер.

– Это не Чендлер Бинг, – предупреждает она. – Имя бывшего.

– Черт возьми, – Зейн устало вздыхает и подходит ближе. – Ты у кого набивала? У школьника?

– В тату-салоне рядом с одним баром. За пятнадцать долларов.

Парни усмехаются.

– Дилетанты, – бормочет Кэмерон.

– Татуировка за пятнадцать долларов? Ты же должна была понимать, что, чем дешевле, тем хуже.

Келси переводит взгляд на меня, и я вижу, что она готова расплакаться. Шмыгнув носом, она опускает голову, пряча раскрасневшееся лицо за волосами.

– Так, – Зейн отмахивается, направившись в рабочий зал, – я пошел. Не хватало мне женских слез, у меня там парень набивает бульдога на ступне, и он тоже вот-вот расплачется. Хватит с меня драмы на сегодня.

– Я тоже пошел работать. Удачи вам, девочки, – Кэмерон салютует рукой и идет вслед за другом, но я преграждаю ему путь.

– Пожалуйста, помоги ей. У нее же имя «Чендлер» на животе! Этот урод разбил ей сердце.

– Кажется, – он вскидывает брови, – я уже дал свой ответ.

– Слушай, она совершила ужасную ошибку. Прошу, помоги ей, это твоя работа, в конце концов. А если нет, то я сегодня же оставлю огромный отзыв на вашем сайте и поставлю одну звезду. И друзей попрошу поставить.

По выражению лица Кэма непонятно, хочет ли он сейчас рассмеяться или схватить меня за шкирку и вышвырнуть отсюда. Он внимательно изучает мое лицо, будто пытается прикинуть, насколько я пьяна. Я не отвожу взгляд, дабы показать, что трезвая, даже несмотря на то, что стою в пижаме посреди тату-салона в обнимку с бутылкой красного вина.

Вместо ответа Кэм подходит к стойке, чтобы взять карамельку из небольшой вазочки.

– Ну, пожалуй, тут я соглашусь. Да, это моя работа, – он закидывает конфету в рот и, кинув фантик на рабочее место Мэй, облокачивается на стойку. – Но твоя сестра пьяна, а наш салон не работает с выпившими людьми, даже если у них набиты такие жуткие партаки².

– Хочешь сказать, – поставив бутылку на стойку, я указываю на кучу мелких дурацких рисунков вроде хартограммы и переломанного скейта на его руках, – что все эти татуировки ты набивал трезвым?

– Отличная попытка, мисс «Я-хожу-в-неглиже». Твоя сестра выпила, а это значит, что ее давление поднялось и кровь стала более жидкой. Это приведет к излишнему кровотечению и помешает прорисовывать тени и детали. Над предыдущей тату работал мясник, придется изрядно постараться, чтобы скрыть этот ужас. Сейчас я не буду за это браться, и Зейн тоже.

Кэмерон внимательно смотрит на испуганную Келси, и я замечаю, что он едва сдерживается от желания широко улыбнуться.

– Эй, бывшая Чендлера, ты хочешь залить здесь все кровью? Буквально все будет в ней, как в финале любого фильма Тарантино, чистого места не останется.

Побледневшая Келси трясет головой из стороны в сторону. Меня злит, что Кэм издевается над ней, и, прикусив губу, я едва сдерживаюсь от того, чтобы не выругаться вслух.

– Очень умно накручивать пьяного и без того испуганного человека.

– Очень умно подкалывать кого-то, когда ты стоишь в пижамных штанах.

Вдруг на стойке зазвонил телефон, и я вздрогнула. Он сделан на старый лад: с клавишами и спиральным проводом, а полностью прозрачный корпус при каждом звонке подсвечивается разноцветными огоньками.

– Может, возьмешь? – неуверенно спрашиваю я, потому что Кэмерон слишком долго и увлеченно разглядывает мои пижамные штаны, не обращая внимания на звонок.

– Это не моя работа. Что он ест? Это пицца?

Я перевожу взгляд на свои штаны и со вздохом отвечаю:

– Да.

– Забавно.

– Не могу передать, как счастлива от того, что ты оценил их.

В ответ Кэмерон лишь усмехается. В салон возвращается Мэй и с недоумением смотрит на звонящий телефон.

– Почему не ответишь? – спрашивает она Кэма.

– Потому что я не администратор.

Скорчив недовольную гримасу, она обходит стойку и берет трубку. Кэмерон еще раз осматривает нас и поворачивается к Мэй.

– Запиши бывшую Чендлера на ближайшее свободное время.

– К кому именно записать? – спрашивает она, прикрывая ладонью трубку.

– К тому, кто посимпатичнее.

Кэм берет из вазочки еще одну конфету и протягивает ее мне.

– Ты тоже приходи, набьем что-нибудь взрослое в стиле волшебного мира Диснея.

– Спасибо, – я складываю руки на груди, – обойдусь.

Он держит конфету перед моим носом, а я продолжаю молча смотреть на него с раздражением. Напугал мою сестру, а теперь сладостями угощает. Просто не парень, а ведьма из пряничного домика.

Усмехнувшись, Кэм протягивает ко мне руку. Я хочу отстраниться, но он успевает поймать пальцами медную пуговицу на верхнем кармане моей куртки и, раскрыв его, кладет туда маленькую карамельку. А затем подходит еще ближе, чтобы застегнуть карман. Хочу отпрянуть, но мои ноги будто приросли к полу.

– До встречи, – говорит Кэм, и, похлопав ладонью по стойке, пятится к рабочему залу. – И обещайте быть трезвыми. Обе.

– Непременно.

– Если что, пиво – тоже алкоголь.

– Мы постараемся запомнить, мистер Райт.

Кэмерон замирает, а затем его лицо озаряет та самая широкая и притягательная улыбка. Этим выражением он словно говорит: «Ты одна из моих поклонниц, я знаю».

– Мы вместе ходим на социологию, – быстро бросаю я, чтобы прогнать придуманный им образ его фанатки, – а преподаватель каждый раз аплодирует, когда ты там появляешься.

– Люблю эффектно появляться.

2

Университет.

29.01.18. Утро.

День не задался с самого утра. Я проспала первую пару, потому что большую часть ночи мы с Келси провели в ее однокомнатной квартирке, разговаривая о Максе, который на самом деле оказался Чендлером.

На социологию я, к счастью, успеваю, прихожу даже на десять минут раньше звонка. Вход в эту аудиторию находится в конце зала, поэтому я прохожу по нескольким ступеням, чтобы проскользнуть на предпоследний ряд амфитеатра и занять свое место.

– Привет, – говорю я, плюхаясь рядом с Джин.

Перекинув копну светлых волос с одного плеча на другое, Вирджиния прищуривается, и ее голубых глаз становится почти не видно за густыми наращенными ресницами.

– Ты пропустила тест, – недовольно бормочет она. – Разве мы не договаривались прогуливать вместе?

– Прости, ночевала у сестры, – я кладу тетрадь на парту и откидываюсь на спинку стула. – Телефон разрядился, так что будильник не сработал, и я проспала.

Спустя десять минут в нашей огромной аудитории слышится голос мистера Гарднера, и мы с Джин перестаем болтать. Я почти не слушаю преподавателя и, вырисовывая на полях витиеватые узоры, думаю о Келси, предательстве Максанса и о том, как она вообще решилась на такую татуировку.

Двери за моей спиной раскрываются, входят опоздавшие студенты, но я оборачиваюсь лишь тогда, когда мистер Гарднер начинает звонко аплодировать. И я даже знаю, кому именно.

Кэмерон поднимает зажатую в пальцах тетрадь и салютует ею преподавателю.

– Какая честь, – прислонившись бедром к краю стола, мистер Гарднер складывает руки на груди. – Чем обязаны, мистер Райт?

– Я просто соскучился по вам, – отвечает тот, и в аудитории слышатся смешки. – Сосед по комнате разбудил меня, потому что я повторял ваше имя во сне.

– А татуировку с моим лицом, случайно, не набили?

– Конечно же набил, только не спрашивайте где.

У Вирджинии звонит телефон, и дурацкий рингтон «Крейзи Фрог», который должен был давным-давно вымереть, раздается в кабинете.

Кэмерон смотрит на Джин, а затем замечает и меня. Улыбнувшись, он подмигивает, и я тут же отворачиваюсь. Спустя несколько секунд слышу приближающиеся к нам шаги, а затем – как позади меня отодвигается стул. Кэм сел прямо за мной, и мне почему-то сразу хочется пересесть.

– Ладно, – мистер Гарднер хлопает в ладоши, привлекая внимание студентов. – Напоминаю вам, что я уже давно не надеюсь на то, что вы выключите телефоны на занятиях, но прошу хотя бы убрать звук. Поскольку сегодня сам господин Удача посетил мою лекцию, думаю, что все пройдет хорошо.

– Всенепременно, – откликается господин Удача за моей спиной.

Мой затылок буквально горит: я чувствую, как Кэм на меня пялится. Из-за этого ощущения мне почему-то сложно сосредоточиться на теме лекции, своих мыслях и даже на дыхании.

– Эй, Багз Банни, – слышу я тихий голос.

Принципиально не отвечаю, потому что не хочу, чтобы он продолжал называть меня так.

– Банни, – повторяет он.

– Мне кажется, – шепчет Джин, наклонившись ко мне, – или тебя зовет Кэмерон?

– Тебе кажется, – бормочу я.

– Сомелье.

Как только я думаю, что попытки Кэма выдумать для меня еще более унизительное прозвище заканчиваются, он продолжает:

– Пьянчужка.

Я не реагирую на призывы, но вздрагиваю, когда он тычет мне в спину. Прикрыв глаза, делаю медленный вдох, пытаясь успокоиться, и оборачиваюсь.

Опустив локти на парту, Кэм подается вперед, но ничего не говорит. Посмотрев на него пару секунд, я киваю, спрашивая, чего он хотел.

– Я тебя звал, – поясняет он.

– Правда? А я не слышала.

– Да ладно, у меня уже заканчивается фантазия. Если бы ты не обернулась, то в ход бы пошла «забулдыга».

– Меня зовут Энди.

– Кажется, я так и сказал, милая.

Я отворачиваюсь от него. Но как только это делаю, в спину вновь тыкают пальцем. Крепко сжав ручку, оборачиваюсь.

– Ну что? – нервно шепчу я.

– Не одолжишь лишнюю ручку? – спрашивает он. – Пожалуйста.

Я лезу в сумку, нахожу там ручку, и, не оборачиваясь, протягиваю ему. Кэмерон забирает ее и тыкает мне в спину уже ею.

– Спасибо, – широко улыбаясь, он начинает щелкать кнопкой авторучки, – Банни.

Отлично, ему скучно, и он решил вывести меня из себя.

– Не за что, Коди, – натянув улыбку, отворачиваюсь я.

По тому, как участились тычки в спину, понимаю, что провокация удалась: я задела Кэмерона, назвав его другим именем. Продолжаю игнорировать его, надеясь, что он отвлечется на кого-нибудь еще, но вдруг слышу, как стул позади меня отодвигается со скрипом.

Кэм садится на свободное место рядом со мной. Не реагируя, я усердно делаю вид, что полностью сосредоточена на конспекте. Джин следит за происходящим, не скрывая любопытства; я чувствую, как ей не терпится задать уйму вопросов, но взглядом прошу ее не делать этого.

– Ты же знаешь, – шепчет Кэм, склоняясь ко мне, – что меня зовут не Коди.

– А ты теперь знаешь, – отвечаю я, не отрывая взгляда от тетради, – что меня зовут не Банни и не Пьянчужка, и уж точно не Сомелье, – откладываю ручку и наконец поднимаю голову. – Обидно, когда тебя называют чужим именем, не так ли, Ксавьер?

По тому, как Кэмерон поджимает губы, понимаю, что он старается спрятать улыбку. Тут, будто перестав меня замечать, он нагибается через меня к Вирджинии. А мне тем временем приходится вжаться в спинку стула, потому что Кэм нагло нарушает мое личное пространство.

– Она всегда такая злюка? Или просто с похмелья?

– Ну, – Джин подпирает щеку рукой, – она становится злой, только когда в нее тыкают разными предметами.

У меня тут же вспыхивают щеки и появляется желание биться головой о парту. А еще я хочу убить Джин за эту неоднозначную шутку.

– Ты понял, – поспешно добавляет она, – что я имела в виду.

– О, разумеется, – он протягивает ей руку и представляется, глядя на меня: – Кэмерон.

– Джин.

– Так у тебя даже подруга носит имя, связанное с алкоголем, да?

– Да. А меня называют сумасшедшей матерью-текилой, теперь все?

– Все, – закинув руки за голову, Кэм откидывается на спинку стула. – Теперь мне все с тобой ясно.

Он даже не думает возвращаться на свое место и продолжает сидеть, глядя на мистера Гарднера с видом самого заинтересованного студента. Проходит пара минут, а в моей голове до сих пор крутится фраза: «Мне все с тобой ясно».

Что именно ему ясно?

Эти слова, как зудящий комариный укус, не дают мне покоя. Я искоса посматриваю на Кэма, но теперь уже он делает вид, что очень увлечен конспектом.

– И что тебе ясно? – шепчу я.

Он не отвечает, хотя услышал меня. Разозлившись, я тыкаю его ручкой в предплечье. Когда и это остается без внимания, мне приходится сделать именно то, чего он добивается, – позвать по имени:

– Кэмерон.

– Что такое? – поправив челку кончиком ручки, удивляется он.

– Что именно тебе со мной ясно?

– А, ты об этом, – усмехнувшись, кивает он. – Ну, твоя подруга Джин сказала, что ты злишься, когда в тебя тыкают разными предметами. Еще вчера я узнал, что ты любишь прикладываться к бутылке, – прикусив кончик ручки, он ненадолго замолкает. – Значит, ты просто фригидная пьяница.

Меня разозлили его слова, но вместо возмущения я лишь усмехаюсь.

– Ладно, что тебе от меня нужно? – спрашиваю я, и, кажется, этот вопрос удивляет Кэмерона.

Но я действительно не понимаю, почему он сел сюда, устроил игру с дурацкими прозвищами и шутками.

Я бы не была удивлена тому, что парень проявил симпатию по отношению ко мне, потому что не считаю себя серой мышью или замухрышкой. Я вполне обычная студентка, которая ходит на вечеринки, успевает учиться и подрабатывать официанткой в местной закусочной. Но обычно парни не подкатывают к девушкам со словами: «Ты фригидная пьяница». Или это я что-то не понимаю в современных ухаживаниях?

– На твоем месте я бы не был так самонадеян, – говорит он, будто отвечая на мои мысли. – Просто хотел одолжить ручку, а затем ты нарочно назвала меня другим именем, и меня это взбесило. Но, к слову, – он пожимает плечами, – мне нравятся фригидные пьяницы.

– Ты ведь знаешь, что я не пила вчера.

Кэмерон смотрит на меня, улыбаясь, а затем склоняется к моему уху. Теплое дыхание щекочет кожу, и по шее ползут мурашки, когда он шепчет:

– Спасибо за ручку, Энди.

Наверное, даже Джонни Депп, так сексуально рекламирующий парфюм, не смог бы поблагодарить меня за одолженную ручку таким же привлекательным полушепотом. Кэмерон отстраняется и вновь увлекается темой занятия, а мне с того момента сосредоточиться стало гораздо сложнее.

Все оставшееся время Кэм не произносит ни слова, если не считать пары колких комментариев, предназначенных для мистера Гарднера. Когда звенит звонок, парень потягивается, а затем не спеша поднимается с места.

– Еще увидимся, Банни, – подмигнув, он протягивает мне одолженную ручку.

Джин молча провожает Кэмерона взглядом до тех пор, пока он не скрывается за дверями аудитории, а затем в восторге обращается ко мне и толкает меня в плечо.

– Мне нужны подробности.

– Ничего интересного, – бормочу я, вытаскивая из волос карандаш, который служит заколкой.

– А что он там говорил о том, что вчера ты прикладывалась к бутылке? Где ты пересеклась с Кэмом?

– Мы с Келси вчера заходили в «Скетч», – отвечаю я. Закинув сумку на плечо, иду вдоль светлого коридора, не оборачиваясь, потому что знаю, что Джин идет следом за мной и внимательно слушает. – Она хотела перебить старое тату, но была пьяна, поэтому они не взялись.

– Ты так покраснела, когда он подсел к тебе.

– Замолчи, не было такого.

Я толкаю стеклянную дверь, которая ведет на улицу, и яркий свет солнца заставляет меня щуриться.

– Мне туда, – указываю на библиотеку я.

– А мне в большой корпус. Пока, Банни, – приторным голосом щебечет она, прижав ладонь к груди.

Не скрывая раздражения, я корчу в ответ недовольную гримасу и отмахиваюсь. Срезаю путь через парковку и бреду вдоль машин. Не проходит и пары минут после нашего расставания, как Джин уже звонит мне.

– Ты ведь хочешь? – с первого слова спрашивает она.

– Чего? – спрашиваю я и останавливаюсь, пока ищу в сумке библиотечную карточку, на которой уже висит долг за несколько взятых книг.

– Чтобы Кэм поработал с тобой своей тату-машинкой.

– Заткнись.

– Ну признайся, ведь хочешь.

– Да, сплю и вижу. Приду в салон и выкрикну: «Давай же, Кэм, забей меня с головы до ног! Я очень хочу, – войдя в роль, я прикладываю ладонь к груди и поднимаю взгляд к небу, – твою татуировку». А потом лягу на кресло и скажу: «У меня такого еще никогда не было. Ты у меня первый… татуировщик».

– И добавишь томным голосом: «Забей мне такую, чтобы я неделю сидеть не могла».

Я смеюсь, пока не слышу позади низкий голос:

– Это будет очень дорогая татуировка.

Моя спина мгновенно холодеет, ладони потеют, и мне уже хочется провалиться сквозь землю, сгорая от стыда.

Крепко зажмурившись, делаю глубокий вздох и оборачиваюсь. Кэмерон стоит в двух метрах от меня. Я бормочу в трубку, что перезвоню, и прячу телефон в карман. Что я могу теперь ему сказать? Или лучше просто собрать вещи и уехать за два штата отсюда?

– Ты что, – произношу я наконец, – следишь за мной?

Лучшая защита – это нападение, решила я.

Кэмерон не перестает улыбаться, а мне хочется понять, почему при разговоре со мной на его лице постоянно появляется это выражение удивления и желание рассмеяться.

– То же самое хотел спросить у тебя.

– Очень умно переводить стрелки.

Кэм молчит. Не отрывая взгляда от моих глаз, он медленно достает из кармана джинсовой куртки ключи с брелоком и, вытянув руку, нажимает на кнопку. Прямо за моей спиной раздается короткий писк сигнализации, а затем и щелчок разблокированных дверей автомобиля. Отныне это звук моего позора в квадрате.

– В данный момент это ты стоишь у моей машины и мечтаешь, чтобы я набил тебе тату.

– Это была всего лишь шутка.

– Я так и понял.

– Просто хочу прояснить: мне не нужны никакие татуировки.

Кэмерон делает несколько шагов и останавливается совсем близко. Легкий ветерок касается его растрепанных каштановых волос. Мыски наших кед упираются друг в друга, и я едва борюсь с желанием униженно извиниться и сбежать.

– Я понял тебя с первого раза, Энди. Иногда нужно уметь вовремя остановиться.

Кэм наклоняется еще ближе, так, что между нашими лицами остается не больше десяти сантиметров. Я мысленно отмечаю, что этот парень уже не в первый раз нарушает мое личное пространство, а я почему-то и шагу в сторону не могу ступить.

– Позволишь? – тихо спрашивает он.

До меня не сразу доходит, что он просит меня отойти от его машины.

Опомнившись и покраснев, я тут же отхожу в сторону.

– Эй, Банни!

Я торопливо оборачиваюсь, но тут же злюсь на себя за то, что откликнулась. Кэмерон стоит, облокотившись на открытую дверцу автомобиля.

– Тебе стоит только попросить, и я с удовольствием стану твоим первым, – он делает многозначительную паузу, – татуировщиком.

– Если и захочу, чтобы кто-то набил мне тату, то я точно обращусь к другому мастеру, Клайд.

Кэмерон только смеется, а я быстро ухожу, даже не оборачиваясь.

3

Закусочная «Дядюшки Сандерса».

02.02.18. День.

Я, как обычно, ничего не успеваю. Наспех надеваю фартук, хватаю блокнот и принимаюсь разносить накопившиеся заказы, лавируя между красными диванчиками.

– Милая, будь так добра, – зовет меня мистер Бейли.

Сидя за барной стойкой, он пододвигает ко мне белую кружку, и в его огромных пальцах она кажется до комичного крошечной, словно великан решил поиграть с кукольной посудой.

– Конечно, – улыбнувшись, я хватаю стеклянный кофейник и в очередной раз наполняю кружку ароматным кофе. – Что, – перехожу на шепот, – сегодня даже не добавите волшебного зелья?

Старик смеется. Мистер Бейли – постоянный гость «Дядюшки Сандерса»; здесь не подают алкоголь, но он всегда приносит с собой маленькую фляжку с виски и подливает его в свой кофе.

– Не сегодня. Это особенный день. Я жду кое-кого.

– Свидание? – с улыбкой спрашиваю я. – Я начинаю ревновать, Джек.

– На это и рассчитывал.

Рассмеявшись, я отталкиваюсь от стойки, а затем слышу звон от удара лопаткой по сковороде – Марк приготовил очередной заказ. Посетителей сегодня так много, что мы со второй официанткой Холли едва успеваем подойти ко всем. Из каморки выходит босс и ворчит по поводу нашей медлительности, снова обещая заставить нас надевать ролики, чтобы разносить заказы быстрее.

Мистер Бейли видит меня за стойкой и просит еще одну кружку для его гостьи. Улыбнувшись, я выполняю просьбу и мысленно отмечаю, что он сидит с довольно молодой для него женщиной, на вид лет тридцати пяти. Они улыбаются друг другу, а затем старик накрывает ее ладонь своей.

– Энди, это моя дочь Лорен. Лорен, это Энди, и она иногда присматривает за мной.

– Очень приятно познакомиться, – Лорен протягивает мне руку. – Надеюсь, мой папа не докучает вам рассказами о своей юности?

– Я всегда с удовольствием их слушаю, – улыбнувшись, я пожимаю протянутую ладонь. – Только ради этих историй я и прихожу на работу.

– Из-за этих историй, – шепчет она, – я и переехала из родительского дома.

– Ты слишком рано повзрослела, – с грустью произносит мистер Бейли. – И слишком рано вышла замуж за этого неотесанного болвана.

– Папа, – Лорен обнимает его за плечи, – ты стал таким сентиментальным. И я до сих пор люблю этого неотесанного болвана.

Вежливо улыбнувшись, я молча оставляю отца и дочь наедине, стараясь не поддаваться унынию: я бы многое отдала, чтобы сидеть вот так со своим папой и беззаботно шутить на будничные темы. Но, к сожалению, мой отец выбрал другой путь: он оставил маму, когда мы с Келси были еще совсем маленькими.

Келси старше меня, поэтому кое-что помнит. У нее остались воспоминания о папе, и я очень завидую ей, потому что все, что есть у меня – одна-единственная фотография, на которой папа держит меня на руках, а на его коленях сидит Келси, перепачканная черничным джемом.

Сколько бы мы с Келс ни пытались разговорить маму, получали один ответ: «Мы просто не были нужны ему». Они с мамой даже не были в официальном браке. Жили счастливой семьей, но в один день папа просто заявил, что устал и не готов нести такую ответственность.

Келси называет отца трусом, и обычно я не спорю и просто киваю, но мысленно готова найти ему тысячи глупых оправданий. Я воображала, что он был спецагентом и правительство дало ему особое задание, опасное для семьи. Или что это реалити-шоу и в любой момент из-за угла возникнут операторы с камерами, а папа появится из-за какой-нибудь ширмы и скажет, что это был эксперимент вроде фильма «Шоу Трумана» и что он все время был рядом. Мы обнимемся, а все зрители у экранов заплачут.

Знаю, глупо. Но мне необходимо верить в эти глупости.

С самого детства я завидовала детям из полноценных семей. В школе девочки часто пользовались фразой: «Я папина дочка. Я папина любимица». Вроде бы простая фраза, а сколько в ней скрыто. Мне никогда не узнать, каково это – быть папиной дочкой. Я никогда не боялась сказать, что иду на свидание, потому что у меня не было строгого папы, который не доверяет парням и пытается защитить меня.

Моим друзьям это казалось крутым. «Тебе повезло, что ты живешь с мамой и сестрой. У мамы легче отпроситься на свидание, ведь отец ни за что не отпустит, потому что видит в парнях лишь угрозу». Эту фразу любила повторять моя подруга Глорис. Черт побери, Глори, твои родители пришли на вручение дипломов, и ты провела этот день с семьей, а моя мама не попала на мой выпускной, потому что ее не отпустили со второй работы.

Тату-салон.

07.02.18. День.

– Мне страшно, – Келси моргает, глядя на вывеску «Скетч», и ее зубы стучат, будто в подтверждение слов. – Черт, мне действительно очень страшно.

– Все будет хорошо, – подбадриваю ее я, взяв за руку. – Всего пара часов – и на твоем теле не останется напоминаний о Чендлере.

На самом деле мне самой жутко не хочется заходить внутрь, но это только потому, что там меня ждет встреча с Кэмероном. После того неловкого разговора на парковке прошло чуть больше недели, и я с тех пор ни разу его не видела. Не могу отделаться от чувства стыда при одном воспоминании о том дне. Может, в любом другом случае мне было бы все равно, но опозориться перед самым популярным парнем – самое худшее, что могло случиться.

Мы заходим внутрь и садимся на диван, Мэй заваривает травяной чай и болтает о погоде, а Келси старается не показывать, что вот-вот отключится от страха.

Когда Кэмерон появляется в зале, я теряюсь и стараюсь сделать вид, что сильно увлечена дизайном светильников.

– Ну как, бывшая Чендлера, все еще хочешь перебивку? – спрашивает Кэм, присаживаясь в кресло напротив. – Или вы помирились?

– Нет, перебей ее скорее, пожалуйста.

– Отлично, – подавшись вперед, он упирается локтями в колени и сцепляет пальцы в замок, – у тебя есть какие-то идеи?

– Даже не знаю. Главное, чтобы было красиво.

– Надо же, – усмехнувшись, он кивает, – очень точное описание. Хочешь что-нибудь девчачье, верно?

– Да, никаких черепов и воронов.

– Что-нибудь девчачье и без черепов, понял. Что скажешь по поводу роз? Красным и бордовым сможем перекрыть сердце.

– Знаешь, а мне нравится.

Кивнув, Кэмерон берет со стола альбом с карандашом и откидывается на спинку фиолетового стеганого кресла. Он закидывает одну ногу на другую, кладет на колено альбом и принимается рисовать.

Келси сидит, выпрямив спину так, будто проглотила стальной стержень, а я нервно постукиваю пяткой по полу. Кэм замечает это, и я тут же перестаю, чтобы не выдать себя. Но беспокойство не проходит, и я беру со столика кружку с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Кстати, Банни, – говорит он, продолжая рисовать. – Как там поживает мистер Гарднер? Скучает по мне?

– Не так, как ты по нему, Коллин.

Я буду продолжать называть его разными именами, пока он не перестанет называть меня «Банни».

– А ты?

– Скучаю ли я по тебе?

Я смотрю на Кэма поверх кружки, но он слишком увлечен эскизом, чтобы заметить мое недоумение.

– Нет, я о другом. Ты все так же хочешь, чтобы я стал твоим первым, – сосредоточенно глядя в альбом, он облизывает губы, – татуировщиком?

– Я хочу, чтобы ты стал тем, кого я вижу как можно реже.

– Врушка.

Отставив чай, складываю руки на груди и откидываюсь на спинку дивана. Я знаю, что ответила грубо, но что еще делать, если этот парень так упрям и продолжает свои издевки? Мне же и так неловко, неужели непонятно?

– Это будет очень больно? – интересуется Келс, ерзая в кресле. – Кстати, ты же дашь мне обезболивающее?

– Нет.

Этот короткий ответ мгновенно заставляет Келси побледнеть.

Закончив, Кэмерон кладет альбом на стол и разворачивает его к нам.

– Это всего лишь набросок, я добавлю остальные детали вручную.

Эскиз выполнен простым карандашом, на листе изображены два пышных розовых бутона; один из них чуть перекрывает другой, а каждый лепесток так четко прорисован, словно он настоящий. Как за пару минут можно нарисовать такое?

– Бутоны перекроют сердце. Здесь, – Кэм водит карандашом над рисунком, – нарисуем пару листков, и тогда имени точно не будет видно. Все сделаем в ярких красках: штрихи, тени, блики. От «Чендлера» и следа не останется. Посмотри, и если устраивает, можем начинать.

Я даже удивлена тем, как резко Кэмерон сменил игривый тон на серьезный, полностью погрузившись в работу.

– Мне нравится, – говорит Келс, с улыбкой глядя на эскиз. – Очень нравится.

– А тебе? – спрашивает меня Кэм, вертя карандаш в руках.

– Как по мне, – опираясь на подлокотник и придирчиво осматривая эскиз, протягиваю я, – довольно неплохо.

Ладно, это идеально, но он этого не услышит. А то вдруг вздумает снова предложить свою первую помощь. Но он только усмехается.

Мы переходим в рабочий кабинет, где Зейн уже набивает кому-то татуировку на спине.

Пока Кэм обрабатывает кожу Келси и переводит на нее рисунок, я изучаю интерьер. Зал в темно-синих тонах, а в глаза сразу же бросается несколько массивных черных кресел, обтянутых пленкой. Отдаленно напоминает пыточную. На одной из стен расположились черно-белые фотографии татуировок, а другая увешана зеркалами различных форм; атмосферно, но мрачновато, в отличие от первого зала с яркими диванами.

Кэмерон готовит машинку и надевает на провода одноразовые защитные рукава. Облизнув пересохшие губы, Келси тяжело дышит и широко распахнутыми глазами внимательно следит за каждым его движением. Как только она видит, как Кэм распаковывает иглы, то вдруг пугается, сжимает кулаки и всем своим видом показывает раскаяние. Кэм на секунду включает машинку, и, услышав жужжащий звук, Келси со стоном опускает майку.

– Знаете, я передумала.

– Уже сдаешься? Да брось, мы же даже не начали.

– Можешь просто быстро зачеркнуть имя Чендлера, и все?

– Прости, милая, – Кэмерон снимает черные нитриловые перчатки и выключает круглую лампу дневного света, – но я таким не занимаюсь. Либо перебиваем, либо ищи другого мастера. С моего кресла с такими партаками не встают.

– Келс, – зову я, – ты не можешь ходить с Чендлером на животе.

– Я согласен, – отзывается Зейн с другого конца зала. – Твоя тату выглядит как ошибка пьяного купидона.

– Энди, – она смотрит на меня, прерывисто дыша, – что мне делать?

– Как думаешь, – подавшись вперед, я сжимаю ее ладонь, – разве пара уколов с краской сравнятся с той болью, что причинил тебе Макс?

Келси немного раздумывает, а потом в ее глазах появляются уверенность и злость на Максанса.

– Набей мне самые цветные и болезненные розы в мире, – цедит она сквозь сжатые зубы. – Может, эта татуировка выбьет из меня всю оставшуюся дурь.

Кэмерон нажимает ногой на рычаг, и кресло плавно опускается, а Келс, готовясь терпеть боль и страх, крепко зажмуривается. Кэм тяжело вздыхает, предчувствуя, что сеанс будет трудным. Склонившись над Келси, он хмурит брови.

– Слушай, твоя сестра сказала, что этот парень предал тебя. Ты уверена, что хочешь стереть любую память о нем, пусть и такую кошмарную?

– Конечно, хочу.

– Тогда расслабься. Сейчас я сделаю контур, а потом начнем закрашивать, договорились?

– Догово… Погоди, а цветную делать больнее, да?

– Да, – уверенно отвечает Кэмерон, и я злюсь на него за то, что он не успокоил Келси. – Я буду набивать новую татуировку поверх старой, а для этого придется задеть рубцовую ткань. Поэтому не стану врать тебе, милая: да, будет больно.

– А я слышала, – опустившись на стул, скрещиваю руки на груди, – что это не больнее комариного укуса…

Кэмерон склоняет голову набок, всматриваясь в мое лицо. Я рада, что между нами находится кресло, потому что создается впечатление, что, если бы не оно, Кэм подошел бы вплотную, в очередной раз нарушая мое личное пространство.

– Все зависит от степени болевого порога, – он опускает взгляд. – Ты как предыдущую набивала?

– Пьяно, – шепчет Келс. – Очень пьяно.

Вздохнув, она разжимает напряженные пальцы и поднимает край майки.

Когда Кэмерон набирает краску из маленького колпачка, происходящее кажется мне интересным, но когда он склоняется над животом Келси, а затем раздается приглушенное жужжание, мне самой становится страшно за нее.

Она терпит и, прикусив губу, героически молчит.

– Ну как, – спрашивает Кэм, вытирая лишнюю краску салфеткой, – жива?

Она кивает, но гримаса мучения на лице говорит об обратном.

– Я все хотел спросить, почему «Чендлер» в сердечке? Недостаточно было просто дурацкого имени?

– Сначала я хотела написать: «Келси + Чендлер = навсегда», причем на интимном месте, но меня переубедили.

Кэмерон прекращает бить и выпрямляется. То же самое делает и Зейн в другом конце зала. Парни обмениваются недоумевающими взглядами, а затем смеются.

– Вы, – спрашиваю я у Зейна, поворачиваясь на стуле, – часто перебиваете такие татуировки?

– Постоянно, – отзывается он, возвращаясь к работе. – Популярнее имен бывших только рисунки членов.

– Серьезно? Кто добровольно набивает себе такое?

– На полном серьезе, идиотов хватает, – отвечает Кэм. – Однажды к нам пришел парень, у которого на заднице было написано: «Я имел маму Брэдли», а Брэдли – это его лучший друг. Келси, ты там как, жива?

– Жива. А как там мой живот? Много крови?

Кэм цокает языком.

– Ни капельки.

– Ты врешь. Энди, он врет, лучше посмотри сама.

Я подаюсь ближе, чтобы проверить, но все действительно в порядке: плавные темные линии и очертания лепестков там, где Кэмерон уже успел прорисовать контур.

– Да нет там ничего, не паникуй.

На какое-то время мы замолкаем, увлеченные процессом создания тату. Кэмерон изредка поглядывает на меня, слегка улыбаясь, и при каждом его взгляде в моей голове вновь возникает та неловкая ситуация на парковке. Кажется, Кэм на каком-то подсознательном уровне заставляет меня испытывать эту неловкость снова и снова при каждой встрече взглядом.

– Не смотри на меня так, – ерзаю я на стуле и хватаюсь пальцами за мягкое сиденье.

– Как «так»? – жужжание затихает. Легким движением головы он смахивает челку со лба. – Как будто хочу сделать тебе татуировку?

– С насмешкой, – отвечаю я, опуская взгляд на почти законченный контур, – будто застал меня за чем-то неприличным.

– В чем твоя проблема? – спрашивает он, возвращаясь к работе.

– У меня нет проблем.

Если честно, меня уколол этот вопрос, но виду показывать я не хочу.

– Если я смотрю на тебя как-то по-особенному, то, может, только потому, что ты мне интересна. Я же говорил о своей слабости к фригидным пьяницам.

– Я не говорила, что ты смотришь по-особенному. Я сказала, что ты смотришь с насмешкой.

– Или ты видишь только то, что хочешь видеть. В чем причина? Низкая самооценка или парень сердце разбил?

– Не угадал.

Мной овладевает раздражение: да кто он такой и почему пытается копаться в моих проблемах? Он – просто татуировщик, а не психолог.

– То есть с самооценкой у тебя все в порядке?

– Разумеется.

Вдруг Келси издает писк от резкой боли. Я подскакиваю в испуге, но она тут же затихает, подняв большой палец вверх.

– У тебя все в порядке с самооценкой, но при этом тебе легче думать, что симпатичный парень смотрит на тебя с насмешкой, нежели из интереса?

– Зато у тебя с самооценкой все в порядке, симпатичный парень, – отвечаю я, не скрывая сарказма в голосе.

– Можешь даже не пытаться, – вмешивается Келси, – Энди не нужны отношения. Тут даже твоя милая улыбка не поможет.

– Звучит как вызов. Думаю, что как раз моя улыбка и поможет, ведь вы видите солнце по утрам только потому, что я улыбаюсь.

– Это тебе мама сказала? – приподняв голову, спрашивает Келс.

– Конечно, ведь она с детства называет меня солнышком.

Серьезность этого диалога смешит меня, но я быстро маскирую это, потирая переносицу.

– Так, – не унимается Кэм, – почему тебе не нужны отношения? Все девушки вроде как помешаны на этом.

– Потому что не нужны. Может, закроем эту тему? Я просто не доверяю парням, вот и все.

– Если разбитое сердце и самооценка здесь ни при чем, откуда это недоверие к парням? Обида на отца, а вследствие – и на весь мужской род?

Эта догадка настолько точна, что даже Келси от неожиданности раскрывает рот. Глубоко вдохнув, я отталкиваюсь ногой от пола и отъезжаю на стуле назад. Жужжание машинки снова затихает, и взгляд Кэмерона вдруг становится серьезным.

– Вот черт, прости, – быстро говорит он, – я полный придурок.

– Ничего, все в порядке.

– Кретин, – бормочет Келси, – за это с тебя скидка.

Кэмерон толкает свою жертву в бедро и корчит недовольную гримасу. Он поднимает взгляд, и впервые я вижу в нем искреннее сожаление.

– Знаете, – натянув улыбку, я хлопаю ладонями по коленям и поднимаюсь со стула. – Я, наверное, выйду на пару минут, подышу свежим воздухом. Здесь немного душно.

Я иду к выходу и слышу, как за моей спиной отодвигается кресло, а затем раздается тихий голос Келси:

– Не надо, дай ей пару минут.

Выхожу на улицу и, укутавшись в куртку, сажусь на скамейку, стараясь не думать о плохом. Я злюсь на Кэмерона, но еще больше удивлена тому, что он оказался прав. Я и сама не задумывалась о том, что уход папы из семьи так повлиял на мое мировоззрение и оценку семьи в целом.

Как только парни проявляют ко мне симпатию, я начинаю задаваться вопросом «А что дальше?». Влюбленность, отношения, брак, а потом он уйдет, бросив меня и детей, а я впаду в депрессию? Или же стану одной из тех женщин, которые преследуют своего бывшего, а в конце концов убивают его и попадают на нелепые телешоу. Не вижу смысла в отношениях, не вижу будущего.

Я не закоренелая ханжа, я влюблялась в старшей школе, и у меня были отношения. Мне казалось, что я люблю Тайлера всем сердцем, но когда на выпускной он снял номер в гостинице и дело уже шло к логическому завершению, я просто не смогла. Вместо первого секса его ждали мои испуг и слезы. Тайлер порвал со мной, но он не был плохим, он просто не мог больше ждать.

Я хочу доучиться, получить хорошее образование и чего-то добиться в этой жизни, потому что тогда, если я вдруг повторю судьбу нашей мамы, то хотя бы смогу содержать своего ребенка, не работая на трех работах сразу и лишаясь возможности проводить больше времени с малышом. Мыслю я мрачно для своего возраста, но совсем не отклоняюсь от реальности.

Со мной явно что-то не так, и, может, мне все же нужен психолог. Но тут я вспоминаю, что в данный момент моя сестра перебивает имя парня, который предал ее после клятвы в вечной любви, и что я нужна ей там.

Когда я возвращаюсь в «Скетч», Кэмерон уже работает цветными красками, а Келси рассказывает ему длинную историю своей любви и предательства ее парня. К моему удивлению, Кэм заинтересованно слушает, задает вопросы и даже удачно подшучивает на эту тему. Из радиоприемника доносится попсовая песня, и это придает атмосфере легкости. Я снова сажусь на место, и мы делаем вид, что ничего не произошло.

На самом деле три часа в «Скетче» пролетели быстро, и, когда Кэм объявляет о том, что работа завершена, Келси с видом раненого, но гордого солдата поднимается с кресла. Встав позади нее, Кэмерон опускает ладони на ее плечи и подводит к одному из многочисленных зеркал.

– Как тебе?

– Невероятно, – отвечает она, глядя на свой живот и крутясь перед зеркалом. – Глазам своим не верю. Спасибо, это очень красиво!

Две яркие розы и несколько зеленых листиков действительно без следа перекрыли ужасного «Чендлера». Лепестки, тени и блики – все кажется настолько настоящим, что в моей голове просто не укладывается, что это сделано на коже при помощи крошечных иголок и краски.

– Энди, ты только посмотри!

– Потрясающе, – кивнув, я подхожу ближе и рассматриваю детали.

– Ладно, позовите меня, как налюбуетесь, надо будет смазать ее и прикрыть пленкой.

Я ловлю на себе взгляд Кэмерона. Запустив пальцы в свои растрепанные волосы, он неловко пожимает плечами.

– Слушай, Энди, я…

– Не стоит, – отмахиваюсь я, потому что знаю, что он хочет извиниться, – все нормально, правда.

Поджав губы, он кивает, но в воздухе по-прежнему словно висит тяжелая неловкость. Поэтому, чтобы разрядить обстановку, я решаю сменить тему:

– Вышла отличная наколка.

Кэмерон молчит некоторое время, а затем морщит нос, как будто я сделала не комплимент, а оскорбила его работу.

– Больше никогда не произноси в этих стенах слово «наколка»³. Прибереги этот сленг для того дня, когда окажешься за решеткой, Банни.

Стоило мне сказать, что все нормально, как Кэмерон тут же забыл мое имя и снова стал называть дурацким прозвищем. Мне не нравится этот парень.

4

Вечеринка.

Дом студенческого сестринства «Тета Ви».

09.02.18. Вечер.

Какой студент не любит вечеринок? Верно, таких очень мало, и я в этот процент точно не вхожу. Вечер пятницы всегда приносит радость. Тусовки на каждом углу, начиная от домов всевозможных сообществ и заканчивая обычными пабами в центре города.

Наш с Джин выбор, как обычно, падает на вечеринку в доме студенческого сестринства «Тета Ви». Мы точно знаем, что там будет хороший алкоголь, не то что у некоторых других общин, которые на тусовках разливают пиво со вкусом половой тряпки.

Джин пишет, что уже пришла, поэтому я смело захожу в дом, проталкиваясь сквозь толпу. Музыка бьет по барабанным перепонкам, басы отдаются в груди, в воздухе пахнет алкоголем и сигаретами. Вдруг кто-то подходит ко мне сзади и закрывает глаза своими ладонями. Я улыбаюсь, потому что тут же узнаю эти тонкие пальцы, украшенные кучей колечек. Это Джин.

– Ты опоздала! – она наклоняется ближе ко мне, перекрикивая музыку, и я чувствую, что она успела достаточно выпить. – Я тут уже немного начала.

– Вижу, – рассмеявшись, смотрю, как она двигает бедрами, не попадая в такт песни.

– Ты, случайно, не видела Гарри?

– Нет.

«Потому что, скорее всего, он сейчас сует свой язык в чей-то рот», – проносится мысль в моей голове, но я решаю удержаться от резких высказываний и задаю безобидный вопрос:

– Может, придет попозже?

– Может быть. Я звоню ему весь вечер, но он не берет трубку.

– Джин, постарайся сегодня не вестись на его уловки, хорошо? Я не хочу, чтобы ты снова уехала к нему.

Гарри Торнтон – пижон и бабник. Он сорит деньгами, носит только брендовые вещи и следит за тем, чтобы его волосы всегда были аккуратно уложены. Мы дружим с первого курса, и я еще ни разу не видела, чтобы одежда Гарри была испачкана или помята, зато видела, как на вечеринке в прошлом году он напился и ничего не соображал. И одним своим присутствием Гарри лишает Джин гордости. Стоит ему только сказать, что он соскучился, как Джини тут же несется к нему. В последний раз это закончилось тем, что Гарри в очередной раз воспользовался ею, а потом выставил за дверь. Он говорит, что никогда и никто, кроме него, не будет спать в его постели, даже после секса. Может, насмотрелся девчачьих фильмов о парнях-придурках, а может, действительно является таковым.

Должна признать, что Гарри не такой уж и плохой парень, но влюбиться в него означает сделать его своим врагом. Морально он способен уничтожить любую, что и произошло с Джин. Однажды она оговорилась и сказала, что Гарри «выпил ее душу»; думаю, он действительно выпил ее до дна, не оставив ни капли.

– Пойдем танцевать. – Джини тащит меня в сторону, но я уворачиваюсь.

– Я слишком трезвая, – пытаюсь перекричать музыку, а затем жестами показываю, что хочу выпить.

Джин кивает и уносится танцевать одна. Ей нравится двигаться под музыку, но танцевать ей совершенно не удается: вертится, как сурикат, выискивая в толпе Гарри. Я встречаю знакомых ребят и задерживаюсь с ними, болтая о ерунде и попивая пиво. Два стакана – и музыка уже не кажется такой уж громкой, а люди вокруг кажутся милее обычного.

– Энди!

Я оборачиваюсь на голос Нейта; он с легкостью проходит сквозь толпу, расталкивая людей плечами.

– Не видела Джин? – спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

Началось. Каждая вечеринка идет по одному и тому же сценарию: Нейт ищет Вирджинию, она – Гарри, а тот – удовольствие на одну ночь. При этом все ищут друг друга через меня, словно я – заслуженный детектив в отставке. Конец у таких вечеринок всегда один: мне неловко, Джин страдает, Нейт тоже, и одному только Гарри хорошо.

– Была где-то здесь минут двадцать назад.

Потирая нос с горбинкой, Нейт открывает рот, будто хочет что-то спросить, но тут же решает промолчать и делает быстрый глоток из стакана, чтобы скрыть замешательство. Когда мы с Нейтом познакомились, я бы ни за что не догадалась, сколько у него комплексов. Он хорош собой, широкоплеч и подтянут, в школе был капитаном футбольной команды и королем выпускного бала. И он очень добрый и во всем видит позитивные стороны.

Но, как оказалось, при всех его плюсах, он очень неуверен в себе. А безответная влюбленность добивает его еще больше.

– Только не признавайся ей ни в чем пьяным, – прошу я, смотря на то, как Нейт нервно сжимает пальцами стакан. – А особенно – когда пьяна она.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ладно, сделаю вид, что…

Я не успеваю договорить, потому что Нейта вдруг задевает танцующая рядом девушка, и содержимое его стакана выплескивается на мой светло-голубой пуловер. Ладно, не на мой, он принадлежит Келси, а она ненавидит, когда я беру ее вещи без спроса.

Апельсиновый сок с мякотью и водка. Пуловеру конец, как и мне. Ткань быстро пропитывается соком и неприятно липнет к телу, да к тому же сразу разносится резкий запах водки.

– Вот черт, Эндс, прости! – Нейт принимается неуклюже размазывать и без того большое пятно по моим животу и груди.

– Перестань, – шлепаю я его по ладоням и отдаю ему свой стакан. – Почему, когда я в вещах Келси, ты каждый раз умудряешься испачкать их?

– Может, – отвечает он игриво, – я создан для того, чтобы сделать тебя грязной?

– Мы уже проходили это, помнишь? – прищурившись, я выставляю указательный палец. – Ты не создан для пошлых шуток, Нейт. В твоем случае это незаконно и отвратительно. И прекрати тренироваться на мне.

– Может, попробовать другие слова? – с надеждой спрашивает он, когда я ухожу, протискиваясь через толпу. – Липкая или, может быть, сочная?

Рассмеявшись, я жестом показываю, что это провал, и иду наверх, чтобы попытаться спасти пуловер. Первая ванная комната оказывается занята страстной влюбленной парой. Извинившись, следую в конец коридора и наконец нахожу свободную уборную.

Замок оказался сломан, поэтому я не решаюсь раздеться здесь. Оторвав немного туалетной бумаги, я подхожу к раковине и включаю воду. Тщательные попытки стереть пятно смоченной бумагой совсем не помогли. Может, Келси не заметит пропажу? Хотя вряд ли, у нее каждая вещь на счету.

Вдруг в сумке звонит телефон, и я в испуге бросаюсь к нему, думая, что это Келс как-то узнала, что я испортила ее вещь. Но это оказывается всего лишь моя соседка по комнате.

– Привет, Роуз, – удерживая телефон плечом, я не оставляю попыток спасти кофту. – Что-нибудь случилось?

– Ты, случайно, не брала мою ключ-карту? Нигде не могу ее найти.

– Погоди, сейчас посмотрю, – я копаюсь в сумочке, но нахожу только свою. – У меня ее нет, – будто в доказательство своих слов вытаскиваю кусок некогда белого, а теперь посеревшего пластика.

Вдруг чувствую, как телефон начинает выскальзывать из рук, и я пытаюсь поймать его мокрыми пальцами. В спешке и испуге за телефон забываю про карту и отбрасываю ее в сторону. Ловлю телефон уже почти над полом и с облегчением выдыхаю, когда понимаю, что все хорошо закончилось.

Спустя несколько мгновений я вспоминаю о карте. Оборачиваюсь, оглядываю пол, но ее нигде не видно. Заглядываю в раковину, потом в свою сумочку, а затем и в ванну.

– Что за черт? – недоумеваю я, осматривая все вокруг.

И тут мой взгляд падает на унитаз. Понимая, что не искала только там, я нехотя заглядываю внутрь и издаю недовольный стон.

– Серьезно?! – возмущаюсь я. – Да такому даже в школе ниндзя не обучают!

За утерю карточки положен штраф в тридцать пять долларов, который мне совсем не хочется платить – сегодня я узнала цену своей гордости. Тяжело вздохнув, закатываю рукав и присаживаюсь на корточки. Я с трудом заставляю себя протянуть ладонь и, сморщив нос, медленно опускаю руку внутрь, без остановки повторяя: «О боже!» Как только пальцы касаются воды, к горлу подкатывает тошнота, и я закрываю ладонью нос и рот. В этот момент открывается дверь, и на пороге замирает Кэмерон Райт. Ну почему из всех людей, присутствующих на вечеринке, сюда зашел именно он?

Видя меня, Кэм бормочет извинения и растерянно закрывает дверь. На несколько секунд создается впечатление, что это был мираж. Но тут дверь снова открывается – в этот раз медленно – и мой мираж снова заглядывает внутрь. Он с удивлением молча смотрит на меня. Это даже хуже, чем тот разговор на парковке.

– Я думал, что мне показалось, – начинает он, закрывая за собой дверь. – Затем подумал, что мне точно показалось и вдруг тебя просто тошнит.

– Замолчи.

Кэмерон присаживается на край ванны и смотрит на меня, не сдерживая улыбки.

– Позволь спросить, что ты делаешь?

Только теперь я понимаю, что моя рука все еще опущена в унитаз. Единственное, что я могу сейчас сделать – это принять непринужденный вид, притворяясь, что меня совсем не тошнит. Боже, не хватало только, чтобы меня вывернуло перед Кэмом!

– Да вот, – пожимаю плечами, – ищу новые впечатления.

– И как, – он подается вперед, упирая локти в колени, – нашла что-нибудь новое?

– Возможно, – отвернувшись, я судорожно пытаюсь поймать пальцами карту.

– Слушай, Банни, чем бы это ни было, я все равно должен спросить, нужна ли тебе помощь?

– Спасибо, Кени, но я справлюсь сама.

Наконец мне удается схватить карточку. Я вынимаю ее и бегу к раковине. Бросив ее туда, несколько раз спешно нажимаю на дозатор с жидким мылом и начинаю тщательно отмывать руки, а затем и саму карту. Кэмерон останавливается рядом и, облокотившись ладонями на столешницу, молча рассматривает меня через зеркало. От его пристального взгляда руки вдруг перестают слушаться меня, а движения становятся неловкими.

– Апельсиновый сок, – поясняю я, когда замечаю, как он задерживает взгляд на огромном пятне.

– Я бы сказал, – он чуть наклоняется, принюхиваясь, – что сок работал в паре с водкой.

– Друг пролил.

– Что за друг?

– Мой парень.

Не знаю, зачем я вру, но мне показалось, что это спасет меня от новых вопросов. А может, я вру, чтобы показать, что у меня все хорошо в личной жизни и нет никакой обиды на отца. Только почему мне вообще не все равно, что подумает обо мне Кэмерон?

– У тебя есть парень? – он поворачивается ко мне, и от удивления в его голосе я еще больше верю в свою маленькую ложь.

– А что в этом удивительного?

– Ты же говорила, что не видишь смысла в отношениях.

– Это сказки для Келси: не хочу, чтобы она знала о моей личной жизни. Так что шутки про фригидную пьяницу больше не актуальны.

Вопреки моей надежде увидеть разочарование Кэмерона, он лишь усмехается.

Такое чувство, что он каждый раз заговаривает со мной только для того, чтобы потом за бутылкой пива рассказать друзьям о сумасшедшей девушке, которая мечтает о его татуировке и ищет новых впечатлений в туалете.

– Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной, не так ли?

– Издеваться? Милая, несмотря на то что твоя рука была в унитазе, я предложил свою помощь. Не думаешь, что наши страстные отношения могут быть построены не на одних издевках?

– Господи, – раздраженно выдохнув, я вновь берусь за салфетку и пытаюсь оттереть пятно. – И как я раньше жила без твоих глупых шуток?

Кэмерон останавливается за моей спиной и наклоняется чуть ближе.

– Ты и без мыслей обо мне раньше как-то жила, верно?

Я замираю, а затем поднимаю подбородок и встречаюсь с его взглядом в зеркале. Хмыкнув, качаю головой.

– Как ты можешь быть таким…

– Необыкновенным? Неповторимым? Чудесным?

– Идиотом.

Я сжимаю губы, а Кэм лишь снова усмехается.

– Если честно, то я надеялся увидеть тебя сегодня, но слегка растерялся, найдя тебя здесь в поисках новых впечатлений.

Молча продолжаю возиться с пятном и делать вид, что меня нисколько не волнуют его слова. Кэмерон надеялся увидеть меня сегодня? Это так… приятно? Нет, это не должно быть приятно, совсем не должно.

– Хотел извиниться за то, что ляпнул тогда о вашем с Келси отце. Прости, я не должен был.

На этот раз в его голосе не слышно издевки, а во взгляде отражается искреннее сожаление. Он извиняется, и мне вдруг становится неловко от того, что тогда в «Скетче» я так сильно разозлилась на Кэма, ведь он всего лишь задавал простые вопросы. Это я, как всегда, слишком остро отреагировала на слишком тяжелую для меня тему. Мне пора бы научиться управлять эмоциями и перестать огрызаться на каждого, кто спросит об отце.

Выключив воду, я разворачиваюсь и опираюсь поясницей на край раковины.

– Все нормально, тебе не за что извиняться. Это не задело меня так, как могло показаться со стороны. Там нет ничего настолько страшного, что обсуждали бы в ток-шоу или вроде того.

– Правда? Это хорошо, потому что я тогда едва не ляпнул чушь про отца-абьюзера.

Сама не замечаю, как на этот раз усмехаюсь уже я. Этого тоже не должно было случиться. Не хочу смеяться над его шутками.

– Так что скажешь, Энди, между нами мир?

– Вау, ты все-таки знаешь, как меня зовут.

– Знаю, Банни, конечно, знаю.

Поджав губы, я внимательно смотрю на Кэмерона. Он вызывает у меня двоякое впечатление. Когда он говорит искренне и не усмехается над каждым моим движением и словом, то даже кажется мне неплохим парнем. Но когда он подшучивает надо мной и называет глупым прозвищем, я начинаю злиться.

– У меня от тебя голова болит, Кэм.

Мокрая кофта снова прилипла к моей коже. Поморщив нос, я беру ее самыми кончиками пальцев, оттягиваю от груди. Видя это, Кэмерон вдруг делает шаг назад и начинает снимать свой свитшот.

– Эй-эй, – пугаюсь я и сильнее прижимаюсь к краю раковины, – ты чего делаешь?

– Раздеваюсь, но не возбуждайся раньше времени.

Когда он снимает свитшот, я вижу, что под ним надета светлая футболка с логотипом «Guns N Roses».

– Держи.

Кэмерон протягивает мне толстовку, а я смотрю на нее, ожидая подвоха.

– Это просто кофта, Банни. Если парень хочет помочь тебе, это не значит, что он ждет что-то взамен. Бери уже. Или… – в его взгляде читается удивление. – Погоди, кажется, я понял. Ты просто хочешь мою футболку, она нравится тебе больше, да? Ладно.

Он бросает толстовку на раковину за моей спиной и тут же хватается за край футболки.

– Перестань, не нужна она мне.

– Правда? Я так не думаю.

Глядя в потолок, Кэмерон медленно снимает футболку, оголяя плоский живот, и при этом тихо напевает песню «Knockin On Heaven’s Door» – той самой группы, чей логотип красуется на его футболке.

– Понимаешь, – говорит он. – Я чувствую себя виноватым перед тобой, а еще вижу, как ты хочешь эту футболку. У меня просто нет другого выбора, Энди.

– Хватит, – испугавшись, что он правда разденется, хватаю его запястья и резко тяну вниз, заставляя опустить футболку. – Прошу тебя, не надо больше раздеваться.

– Надо же, ты просишь меня не раздеваться. Это удар по самолюбию, знаешь ли.

– Надо же, а я думала, что его ничем не пошатнуть. То есть, если бы я попросила снять трусы, то ты бы и их снял из чувства вины?

– Ну, – пожав плечами, он тянется к пуговице на темных джинсах, пока мои пальцы продолжают лежать на его запястьях, и, опомнившись, я тут же отдергиваю руки, словно обожегшись. – Кажется, я начал понимать твои намеки. И если таким образом ты хочешь выразить мне благодарность за помощь…

– Боже, нет! – я прижимаю ладони к горящим щекам и неожиданно для самой себя усмехаюсь. – Ты ужасен! Нет, ты просто отвратителен!

Дверь открывается, и в проеме появляется девушка. Она оценивающе смотрит, как бы прикидывая, может ли зайти.

– Еще пару минут, – говорит ей Кэмерон. – Я отдам этой девушке свои трусы, и мы выйдем. Она – безумная фетишистка.

Хихикнув, девушка кивает и уходит, прикрыв за собой дверь.

– Фригидная пьяница, – бормочу я себе под нос. – Так еще и безумная фетишистка. Обо мне должны снять фильм.

Вздохнув, Кэм упирается ладонями в края раковины по обе стороны от меня.

– Достаточно просто сказать спасибо и взять кофту, Энди. И я знаю, что тебе невтерпеж, но, пожалуйста, давай отложим благодарственный минет на потом.

– Ты больной.

Не понимаю, как ему удается быть таким обаятельным в тот момент, когда он шутит на пошлую тему? Странно, но, несмотря на то что Кэм нарушает мое личное пространство, я не чувствую от него угрозы. Уверена, что он не зайдет дальше глупых шуток, не станет лапать меня или грубо приставать. Кэмерон популярен среди девушек кампуса, и я знаю, что еще никто не жаловался на его поведение, ни одна девушка, с которой он был, не могла сказать о нем плохо. А может, все дело в том, что в его улыбке все же есть что-то гипнотическое, что заставляет меня думать о нем не так плохо, как хотелось бы.

– Что за взгляд? – улыбнувшись, он склоняет голову набок.

Он снова слишком близко, и так мало сантиметров разделяют наши лица.

Понимая, что еще немного – и это молчание станет неловким, я проскальзываю под его рукой и беру свитшот.

– Ты мог бы, – верчу пальцем в воздухе, – отвернуться и подержать дверь, чтобы никто не вошел?

Кэмерон послушно отходит на несколько шагов и поворачивается ко мне спиной. Спрятав одну ладонь в переднем кармане джинсов, другой он облокачивается на дверь. Какое-то время я стою, чтобы убедиться в том, что он не обернется, а затем сама поворачиваюсь спиной.

– Ты думаешь, что я воспринимаю любую мужскую помощь как взятку и намек на секс, да? – спрашиваю я.

– Да. А тебя волнует то, что я думаю?

– Не знаю, – честно отвечаю я, вытирая сухой стороной испорченного пуловера живот и грудь. – Мне не хочется выглядеть такой.

– Вообще или в моих глазах?

– Этот факт разобьет твое нежное сердце, – говорю я и надеваю мягкий свитшот, от которого приятно пахнет стиральным порошком и мужским парфюмом, а затем вытаскиваю из-под него волосы. – Но я говорила в общем.

Пока подворачиваю длинные рукава, аромат парфюма Кэма полностью обволакивает меня, и я чувствую себя странно. Мне совсем не хочется знать, как там от него пахнет. Вкусно. Свежестью, цитрусом и нотками корицы. Я настолько не хочу знать это, что цепляю пальцами воротник, осторожно подношу к носу и делаю вдох, надеясь, что запах мне разонравится.

– К слову, если тебе вдруг интересно, то в моих глазах ты выглядишь очень даже неплохо.

Что-то в его тоне заставляет меня замереть. Я резко оборачиваюсь, потому что вдруг понимаю, что он смотрит на меня, хотя по-прежнему стоит спиной. Но я тут же ловлю его взгляд в отражении зеркала. Он подглядывал за мной все это время, вот же ублюдок!

Вскинув ладони, Кэм оборачивается.

– Клянусь, Банни, я посмотрел только тогда, когда понял, что ты надела кофту.

– И как ты это понял?

– Прошла уже пара минут. На то, чтобы надеть толстовку, не нужно много времени.

Он только что говорил, что я все воспринимаю как намек на секс, а сам подглядывает! Мысли у парней всегда сводятся к одному. Мне вдруг становится противно, словно мокрая кофта еще на мне. Я чувствую, как пылают мои щеки, а руки сами сжимаются в кулаки. Даже не знаю, я больше зла и разочарована в Кэмероне или в себе за то, что поверила ему.

– Сделаю вид, что поверила, – я хватаю промокший пуловер с сумкой и иду к двери, но выйти мне не удается, потому что Кэм прижал ее своей спиной. Я вопросительно смотрю на него, намекая на то, что он должен отойти.

– Я не смотрел, пока ты переодевалась, – вновь повторяет он.

– Хорошо. Спасибо за то, что одолжил кофту. А теперь можно мне выйти? Пожалуйста, Кэмерон.

Слово «пожалуйста», произнесенное дрожащим голосом, работает как заклинание: Кэм тут же отходит в сторону и открывает дверь.

– Черт, Банни, – доносится за спиной его голос. – Мы только нашли бесконфликтную волну, а я уже облажался.

Стиснув зубы, я поворачиваюсь и продолжаю идти по коридору, не оглядываясь.

– Это было до того, как я поняла, что ты извращенец.

– То есть, – вскинув ладони в мирном жесте, он медленно приближается, – когда ты попросила меня снять трусы, ты не была извращенкой. А когда я якобы подсматривал, – он демонстрирует пальцами кавычки, – хотя не делал этого, ты поставила на мне клеймо извращенца?

Кэмерон словно нарочно говорит это громко, чтобы все в коридоре услышали. Когда я замечаю, что все обернулись, мне хочется провалиться сквозь землю. Открываю рот, чтобы ответить, но вдруг спиной упираюсь в кого-то.

– Осторожней, Уолш, – я сразу же узнаю голос Гарри. Он крепко сжимает мои плечи, придерживая. – Уже напилась? Не рановато?

– Это же вечеринка, – я оборачиваюсь и дергаю плечами, освобождаясь от его рук. – Здесь нельзя напиться слишком рано.

Взгляд Гарри слегка рассеян, тонкие губы растянуты в ленивой улыбке. Он выглядит сонным. Темные волосы растрепаны, но это явно не предусмотренный эффект, а работа женских пальцев, недавно игравших с его прической. След от розовой помады на воротнике расстегнутой рубашки разобьет Джин сердце.

Вытянув руку, Гарри опирается ладонью о стену и, взглянув на Кэмерона, взмахивает пальцами.

– Какими судьбами, Кэми? Не думал, что увижу тебя здесь сегодня.

– А что я, по-твоему, обычно делаю в выходные? Домашнее задание по математике или помогаю пожилым соседкам печь кексы?

– Да я не об этом, – потирая большим пальцем губу, Гарри внимательно смотрит на Кэмерона, прищуривая взгляд покрасневших глаз. – Так ты не знаешь.

– Не знаю чего?

– Майк вернулся в город сегодня.

Кэмерон раскрывает рот и теряется на несколько секунд. Впервые за время нашего знакомства я вижу его не уверенным в себе парнем, а действительно растерянным и обеспокоенным.

– Зейн в курсе?

– Не знаю. Но если бы он был в курсе, то знал бы и ты, верно?

– Твою мать. – Кэмерон хлопает ладонями по карманам джинсов и достает телефон.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Да, все хорошо, – улыбнувшись, Кэм быстрым движением дотрагивается пальцем до кончика моего носа. – Тебе идет, – указав на свитшот, он подмигивает. – Передавай привет своему парню, пусть будет аккуратнее в следующий раз.

Кэмерон быстро уходит, звоня кому-то.

– Я сейчас ослышался, – не оборачиваясь, Гарри поднимает руку и указывает большим пальцем за свою спину, – или он только что сказал что-то про твоего парня? Когда Райан Гослинг успел вылезти из телевизора и закрутить с тобой роман?

– Да просто ляпнула это, чтобы ко мне не клеились.

– Ты сейчас про Кэмерона? Ты серьезно хочешь сказать, что он клеился к тебе? – облизнув губы, он усмехается. – Да брось. Кэма не интересуют фрики.

– Заткнись.

Гарри снова смеется, а я, прикусив губу, замолкаю ненадолго, прежде чем спросить:

– А кто такой этот Майк?

– Друг.

– И все? Кэмерон заволновался, когда услышал о нем.

– Ты его не знаешь, – мельком взглянув на наручные часы, Гарри отходит от стены и идет в сторону лестницы. – Вечно вы, девушки, лезете со своими вопросами куда не надо. Кстати, ты едешь в Яму?

Ямой называют автомобильную свалку в нескольких километрах от города. Днем это обычная и никому не нужная груда металла, но ночью там происходят самые безбашенные вечеринки. Если хотите купить что-то особенное, вам туда. Оттянуться – туда. Поучаствовать в оргии – тот же адрес.

– Нет, не еду. Тебя Джин искала.

– Кто ищет, тот всегда найдет.

– Хотя бы напиши ей, что не сможешь прийти.

– Передай сама.

– Гарри! – я ударяю его влажным пуловером по плечу.

– Напишу, напишу, – вскинув ладони, он смеется, уже спускаясь по лестнице.

Он не напишет Джин, а потом скажет, что сел телефон. Он может объясниться тем, что голышом летал на Марс с Дональдом Трампом, и Джин все равно поверит.

5

Прачечная.

11.02.18. Утро.

Как думаешь, может, мне стоит набить розы и с другой стороны? – голос Келси отдается в наушниках, пока я бреду по кампусу с корзиной белья. – Типа симметрия.

– Ты пока эту набивала, чуть не умерла от страха. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, Келс?

Конечно же, я спрашиваю о том, как она чувствует себя после расставания с Максансом. Вряд ли от чувств она избавится так же легко, как от татуировки.

– Не буду врать, мне очень плохо, поэтому я созвонилась с Кэти. Съезжу к ней на пару дней, развеюсь.

Я подхватываю корзину одной рукой, а второй открываю стеклянную дверь в прачечную.

– Вот и правильно. Погоди, к Кэти? Это ведь с ней ты была, когда сделала себе тату? Боюсь представить, с чем ты вернешься на этот раз.

– Помолись, чтобы это был не генитальный герпес.

– Я молюсь об этом со времен старшей школы.

– Слушай, я тут подумала… Может, нам сделать парные тату? Типа «сестры навсегда».

– Спасибо, но я пас, – остановившись у автомата с порошком, опускаю корзину на пол. – Татуировки – не мое.

– Знаешь, если бы ты связалась с тем красавчиком из «Скетча», то, готова поспорить, ему понадобилась бы всего пара минут, чтобы уговорить тебя на татуировку.

– Если бы я связалась с красавчиком из «Скетча», – запускаю руку в сумку и, набрав мелочь, бросаю монетки в автомат, – это означало бы, что я окончательно потеряла рассудок, потому что меня не интересуют парни, которые закручивают романы со скоростью света и заканчивают их так же быстро.

– Главное, чтобы в постели так же быстро не заканчивали.

– Мне обязательно комментировать это?

Тем временем я выбираю в меню автомата порошок и кондиционер, но ничего не происходит. Жму на кнопку выдачи сдачи, но снова ничего.

– Хочешь сказать, что Кэмерон не в твоем вкусе?

– Кэмерон во вкусе каждой, Келси, – я хлопаю ладонью по автомату, пытаясь заставить его работать. – Но если парень выглядит как идеал, сошедший с обложки журнала, это не дает ему права вести себя так самонадеянно.

Черт, да что не так с этим автоматом?

Вдруг кто-то выдергивает один наушник из моего уха. Я поворачиваю голову и, видя Кэмерона, едва сдерживаю недовольный стон.

Почему каждый раз, когда я обсуждаю его с кем-то по телефону, он будто материализуется из воздуха? Скорее всего, с его стороны я выгляжу так, будто только и делаю, что сутками обсуждаю его и мечтаю о нем.

– Келс, я перезвоню, – говорю я, глядя в глаза Кэму.

Вытащив второй наушник из уха, натягиваю улыбку и, пробормотав тихое «привет», вновь поворачиваюсь к агрегату.

– Это делается вот так.

Он сжимает руку в кулак и бьет по боковой стенке оранжевого автомата. Таблетка с порошком и прозрачный пакетик с голубым кондиционером оказываются внизу.

– Спасибо, – бормочу я, забирая порошок.

– Знаешь, эти случайные встречи становятся странными. Если, конечно, – он подмигивает, – ты не следишь за мной.

– Или ты за мной.

– Я пришел сюда раньше, – он указывает большим пальцем на одну из работающих машинок.

Господи, он теперь каждый раз будет находить какую-нибудь машину за моей спиной, чтобы опровергнуть мои объяснения? То автомобиль, теперь стиралка, не удивлюсь, если в следующий раз будет швейная машинка.

– Пытаюсь спасти кофту, – поясняю я, возвращаясь к корзине с бельем. – Надеюсь, что она отстирается.

– Ту, на которую твой парень пролил сок с водкой?

– Кто-кто пролил?

– На вечеринке ты сказала, что сок на тебя пролил твой парень, – напоминает Кэм, присаживаясь на одну из выключенных машинок.

Совет дня от Энди: никогда не врите про воображаемых парней, об отношениях с которыми можете легко забыть.

– Это та самая кофта, – отвечаю я, не найдя других слов, и, бросая монетки в стиральную машинку, стараюсь не смотреть на Кэма.

Не понимаю, зачем я соврала тогда на вечеринке. Возможно, за меня солгало выпитое пиво. Я уже жалею об этом и не знаю, как выйти из ситуации, поэтому все движения сейчас словно в замедленной съемке: я стараюсь как можно дольше не поворачиваться, но все же физически ощущаю на себе пристальный взгляд Кэма.

– Ты пялишься, – поджав губы, я продолжаю закидывать белье в барабан.

– Это плохо?

Я наконец поворачиваю голову.

– Это неприлично.

– Как мало ты знаешь о неприличном, Банни.

Запустив пальцы в свои волосы, Кэм слегка взъерошивает их, отчего становится еще более привлекательным, чем обычно.

– Как там поживает Келси и ее новая великолепная татуировка?

Заправив порошок и кондиционер, я нажимаю пару кнопок, выбирая режим, и жму «старт». Повернувшись, опираюсь бедром на машинку.

– Неплохо, подумывает сделать вторую.

– Так всегда и бывает, это нечто вроде болезни. Сделаешь одну, а потом уже не остановиться.

– Да, я заметила, – кивком указываю на его руки. – Когда ты набил первую?

– В пятнадцать, когда мы с другом купили подержанную машинку через интернет.

– Плохое начало.

– Ты права, – он усмехается. – Я рад, что мы не заразились гепатитом.

– И что же ты набил первым?

– Попробуй отгадать, – он закатывает рукава толстовки и жестом подзывает меня к себе.

– Что ж, – говорю я, подходя ближе и рассматривая множество смешных рисунков. – Это будет сложно. Они все жутко глупые.

– Каждая из них означает потерю близкого человека.

– Боже, – прижимаю пальцы к губам. – Прости, я не…

Но я тут же замечаю, что он смеется, и толкаю его в плечо.

– Ты ненормальный! Кто шутит с такими вещами?

– Прости, но я очень хотел увидеть это выражение на твоем лице. Стыд и раскаяние.

Он пародирует мою мимику, и я раздражаюсь в первые секунды, но почти тут же забываю обиду и смеюсь.

– Большая часть из них ничего не значит. Я считаю, что нет смысла придавать татуировкам какое-то определенное значение, ведь каждый день что-то меняется: ценности, устои, правила, так что это все – просто рисунки.

– А есть хоть одна по-настоящему важная?

– Для этого мне придется раздеться, милая. В последний раз ты сказала, что не хочешь этого, но если ты передумала…

Кэм подхватывает край толстовки с логотипом «Чикаго Буллз» и начинает его поднимать, но я тут же останавливаю парня.

– Думаю, что могу спокойно прожить эту жизнь, не увидев твою важную татуировку.

– Уверена?

– У тебя всегда возникает такое сильное желание раздеться при встрече с малознакомыми девушками?

Его губы медленно расплываются в многозначительной улыбке.

– Понятно, можешь не отвечать.

– Ну, так что? – он вытягивает правую руку. – Обещаю, что ты не влюбишься в меня намертво, если подойдешь чуть ближе.

– Конечно. Надеюсь, что смогу устоять, но это только пока ты одет. Постарайся не раздеваться, иначе я просто не смогу контролировать свою страсть.

Кэм усмехается, а я подхожу ближе и дотрагиваюсь до теплой кожи, неуверенно обхватывая пальцами его запястье. Он чуть двигается и, возможно, нарочно задевает коленом мое бедро, и от этого прикосновения кожа горит даже сквозь ткань джинсов.

Я продолжаю рассматривать его татуировки и искать ту, которая могла быть первой.

– Серьезно? – я цокаю языком. – Пакман?

Кэмерон ерзает, придвигаясь еще ближе, и я улавливаю запах парфюма, табака и банановой жвачки. Это странное сочетание ароматов вызывает у меня легкую улыбку.

– Ставишь на Пакмана? – спрашивает он и своим лбом почти касается моего.

– Ставлю на то, что ты был не в себе, когда набивал это.

– Я был в игривом настроении.

– Ты ведь в нем постоянно, да?

– Отчасти.

– Ставлю на эту, – я провожу пальцем по фигурке человечка на скейтборде.

Это даже не фигурка, а набор кривых линий и кружочков. Думаю, только эти пару палочек и смогли бы набить мальчики, которые впервые взяли в руки тату-машинку.

– Угадала.

Я поднимаю голову и встречаюсь со взглядом Кэмерона. Сейчас его глаза кажутся не голубыми, как обычно, а, скорее, цвета пасмурного неба. Мы настолько близко друг к другу, что я могу разглядеть темную каемку вокруг радужки глаз и маленькие серые крапинки. Вдруг я замечаю, что мои пальцы как-то уж слишком задержались на его запястье, и убираю руку, а потом зачем-то опускаю рукав его толстовки.

Отлично, Энди! А чего капюшон на него не надела и шнурки не завязала?

– Так, – потирая переносицу, Кэм пытается скрыть усмешку. – Чем ты еще занимаешься?

– Еще?

– Ну да, помимо того, что разгуливаешь по кампусу в пижамных штанах и болтаешь обо мне со всеми подряд.

– Я не разговариваю о тебе, это было всего два раза, и оба этих раза ты случайно оказывался рядом.

– Ну конечно. Представляю, – Кэм жестом показывает телефон и якобы подносит трубку к уху. – Звонишь друзьям, знакомым…

– Замолчи.

– Рассказываешь о том, как хочешь, а потом не хочешь мою татуировку. И вот, когда все отказываются тебя слушать, ты открываешь телефонный справочник и начинаешь звонить в алфавитном порядке.

– Ну перестань уже, – я начинаю смеяться.

– Звонишь на горячую линию помощи подросткам, в доставку пиццы, в техподдержку «Гугл» – тебе уже неважно, с кем ты общаешься, лишь бы они выслушали историю о горячем татуировщике. А когда наступает ночь, ты надеваешь одолженную мной толстовку и…

– Кэмерон!

Шагнув вперед, я закрываю его болтливый рот ладонью. Глаза Кэмерона расширяются, а губы под моими пальцами дрожат от смеха. Я медленно отвожу ладонь и, конечно же, встречаю улыбку.

– Ты только что назвала меня по имени.

– Уверен?

– Я абсолютно уверен в этом, Энди.

Он называет мое имя тихо, приглушенно, будто рассказывает секрет. И, если честно, мне до безумия нравится, как мое имя звучит из его уст.

– По поводу твоей толстовки, я на днях заходила в «Скетч», и Мэй сказала, что тебя нет, но ты передал, чтобы я оставила ее у себя.

– Так и есть.

– Почему?

– Потому что это предлог. Отдашь мне толстовку, когда захочешь увидеться. Это будет отличный и ненавязчивый повод.

Отстранившись, я облокачиваюсь ладонью на одну из машинок.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, прищурившись.

Обычно этот вопрос задает мне Кэмерон, когда застает меня в неловкой ситуации. Но теперь мы впервые поменялись ролями.

– А что я делаю, Банни? – вскинув брови, он ерзает, усаживаясь поудобнее.

– Да я все никак не могу понять, ты издеваешься или я тебе нравлюсь. И если нравлюсь, то должна сказать, что у меня действительно нет времени на отношения и свидания: я полностью в учебе.

– У тебя вроде парень был недавно, – Кэмерон изображает на лице искреннее сочувствие. – Неужели вы расстались? Не может быть! Что-то случилось?

Если я когда-нибудь перестану попадать в неловкие ситуации перед Кэмом, то, скорее всего, только когда небо рухнет на эту землю, а «Синие викинги» Максанса станут всемирно известной музыкальной группой.

– Мы то сходимся, то расстаемся, – скрестив руки на груди, пожимаю плечами. – Постоянно. А вообще, это не твое дело.

– Это простой вопрос, Банни, а ты злишься, и я, хоть убей, не понимаю почему.

– Не думаешь, что ты задаешь слишком личные вопросы?

– Не думаешь, что отвечать на них было бы гораздо легче, если бы ты не врала?

Вне себя от злости я сжимаю кулаки. Во лжи виновата я, но при этом злюсь только на Кэма.

– Не думаешь, что ты переходишь границы, задавая личные вопросы?

– Но ведь тебе это нравится. И ты очень сильно боишься того, что это так. Разве нет? Брось, Банни, мы только что хорошо проводили время.

– Слушай, – вздохнув, я прикладываю ладонь к груди, – понимаю, что тебе скучно просто сидеть и ждать, пока стирается одежда. Но перестань уже издеваться надо мной, это утомляет.

И, не дождавшись ответа, я отхожу в сторону кофейного автомата. Разглаживаю помятую купюру и мысленно ругаю себя. Мне надо было просто признаться, что соврала, или беззаботно отшутиться, – выглядела бы умнее.

– Я не издеваюсь над тобой и не подкатываю, – Кэмерон останавливается рядом и, облокотившись плечом на автомат, прячет руки в передние карманы джинсов.

– Тогда, – усмехаюсь я, – что же ты делаешь?

– Я общаюсь с тобой, Энди. Ты же в курсе, что люди общаются друг с другом не только для того, чтобы подкатывать? Оглянись, многие ведут диалоги, не будучи при этом в отношениях. В том, что ты смущаешься от невинно брошенных фраз, нет моей вины. Хотя должен признать, что даже мои разговоры о погоде или о блинчиках с шоколадом очень возбуждающие, но тут ничего не поделаешь.

Кэм пожимает плечами и отходит к ряду стульев, чтобы взять джинсовую куртку, что висит на спинке. Достав из кармана пачку сигарет, он выходит на улицу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Ладно, если отбросить разговор о возбуждающих блинчиках, погоде и пошлые шутки, и правда возникает вопрос: откуда это убеждение, что парень может захотеть общаться со мной, только если я ему нравлюсь или если он надо мной издевается? Я совсем отвыкла от новых знакомств и теперь вижу, что выгляжу как дикарка.

Беру маленький картонный стаканчик из автомата и, пока размешиваю сахар, наблюдаю за Кэмом сквозь стеклянные двери. Присев на скамейку, он закуривает сигарету, откидываясь на деревянную спинку. Потоптавшись на месте в нерешительности, я выхожу на улицу и сажусь рядом. Кэм косится на меня, но не поворачивает голову.

– Теперь ты преследуешь меня. Это подкат или ты издеваешься надо мной?

– Ну да, – отвечаю я и пожимаю плечами. – Подкат. Ты плохо понимаешь мои намеки, вот я и решила попробовать взять тебя молчаливым напором и настойчивым взглядом.

Он делает очередную затяжку и, потушив сигарету в урне, поворачивается.

– Даже не знаю, что мне нравится в тебе больше, Энди: когда ты молчишь или когда несешь всю эту милую чушь.

– Слушай, мне сейчас правда очень неловко. Наверное, теперь ты считаешь меня не только фригидной, но и сумасшедшей пьяницей с манией величия.

– Разве что немного. Потому что отчасти ты была права: ты определенно нравишься мне, Энди Уолш. И да, я подкатываю к тебе.

Усмехнувшись, я качаю головой и откидываюсь на спинку скамейки. Сделав глоток капучино, я молча протягиваю стаканчик Кэму в знак примирения. Он берет кофе, и я уже точно знаю, что он нарочно касается моих пальцев, а я отчаянно пытаюсь найти в себе желание отстраниться, но не могу.

Кэмерон поднимается и идет обратно к дверям прачечной.

– Эй, – оборачиваюсь я, – а мой кофе?

– Прости, милая, но теперь это мой кофе. Теперь у меня будет повод, чтобы угостить тебя в ответ.

– Кэм, – зову я, когда он открывает стеклянную дверь, – если вдруг захочешь угостить, то я больше люблю шоколадное молоко.

Он присвистывает.

– Вот же черт.

– Что на этот раз?

– Это звучит как напиток для мечтательных девственниц, которые очень хотят татуировку.

– Придурок.

Качнув головой, я отворачиваюсь и мысленно отмечаю, что не могу перестать улыбаться.

6

Университет, столовая.

12.02.18. День.

Во время обеда у меня разыгралась мигрень из-за Нейта и Джин. Они без остановки смеются, бросаются едой и совсем не собираются помогать мне с подготовкой к тесту по астрономии, как обещали. Сжимая тетрадь с конспектом, я поглядываю на вход в столовую, надеясь увидеть Гарри, который, как обычно, задерживается; это моя последняя надежда, может, хоть он поможет мне с учебой.

– Нейт, ну отдай! – Джин со смехом перегибается через стол, пытаясь отобрать у него яблоко. – Ты сейчас получишь!

– Да? – он смеется, пряча яблоко за спину. – Напугала.

– Я же сейчас встану.

– Это что, должно было убедить меня? Эндс, ты слышала? Она сейчас встанет.

– Сейчас я встану, если вы не поможете мне, – говорю я и прикрываю лицо тетрадью, когда Джин кидает в Нейта морковные палочки.

Со стороны они смотрятся, как влюбленные школьники, а точнее, Нейт: он буквально светится, когда Джин рядом. И как она не замечает этого?

– Даже не вздумай его есть, я же на диете, и это яблоко – самая вкусная часть моего обеда.

– Зачем тебе худеть? Ты и так, когда встаешь боком, становишься почти прозрачной.

– У меня бока висят.

– Не неси чушь.

Нейт прав, Джин действительно даже слишком худая, только вот на днях Гарри умудрился пошутить, назвав ее «крепышкой», и теперь она мучает себя диетой.

Глянув в сторону, Джин вздрагивает. Причина ее ступора – Гарри. Он идет по столовой, закинув руку на плечо Пруденс Шафтер. Прю – хорошая девушка, в свободное от учебы время она занимается благотворительными фондами и поет в церковном хоре. И ей не место рядом с таким парнем, как Гарри.

Скривив губы, Джин отворачивается, а вот Нейт с интересом оглядывается.

– Черт возьми, он закадрил святошу! Как?

– Да как обычно, – отвечаю я. – Наверное, пригрозил вырезать всю ее верующую семью.

– Не смешно, – бурчит Джин, опуская взгляд на тарелку с салатом. – Странно, что его вообще заинтересовала скромница.

– Не расстраивайся, – подбадривает Нейт, возвращая ей яблоко. – Это ненадолго.

Гарри провожает Прю до столика, где сидят ее подруги, и направляется к нам. Поправив волосы, Джин запрокидывает голову и начинает смеяться. Так ненатурально и громко, что даже жутко.

– Ох, Нейт, ты как скажешь, со смеху можно умереть.

– Что вас так рассмешило? – отодвинув стул, Гарри присаживается напротив и, сцепив руки под подбородком, подмигивает. – Как прошли выходные, Джини?

– Прекрасно, – пожав плечами, она выхватывает тетрадь из моих рук. – Что там тебе нужно было проверить?

– Джини, ну прости за то, что не позвонил тогда.

Все-таки не позвонил. Я пинаю под столом ногу Гарри, на что он лишь приподнимает уголки губ.

– Ничего страшного, мне было чем заняться.

– Эй, – он подается вперед и, протянув руку, сжимает ее ладонь, – я правда хотел позвонить тебе, но у меня появились срочные дела.

Он говорит так правдоподобно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не вмешаться в разговор. Перевожу взгляд на Нейта: тот молча следит за ребятами.

– Все в порядке? – поверив, обеспокоенно спрашивает Джин.

– Теперь да. У меня были проблемы, и на самом деле ты – единственная, кому я хотел позвонить, но правда не мог. Сложные обстоятельства, понимаешь?

– Конечно, – выражение ее лица смягчается, и она откладывает мою тетрадь.

И как, глядя на это, можно вообще доверять парням? Я бы могла влезть со своей правдой, но проблема в том, что она не нужна Джин. Мы пару раз сильно ругались из-за этого. Даже если я принесу ей видеодоказательство, а Гарри скажет, что это фейк, она поверит ему.

– Мне пора, – Нейт, не выдержав, отодвигает стул и поднимается с места. – Опаздываю кое-куда.

– Что с ним творится в последнее время? – спрашивает Джин, глядя ему вслед. – Дерганый какой-то, нервный. Во время последней вечеринки он, как строгий папаша, постоянно тащил меня домой. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что Нейт поставит меня в угол.

– Думаю, это курсовая на нем так сказывается, – прикрываю я его, потому что на его месте хотела бы именно этого. – Все уже начали писать, а Нейт чуть ли не единственный, кто до сих пор не выбрал тему.

– Да, наверное, ты права.

– Господи, – усмехается Гарри. – Только не говори, что не видишь этого, Джини.

– Не вижу чего?

Я понимаю, что Гарри собирается сделать и снова пинаю его под столом, намекая на то, что он должен заткнуться.

– Того, как он смотрит на тебя.

Ну все, я убью его.

– Эй, Гарри, а как ты познакомился с Прю? Случайно, не в Яме, где она помогала спившимся студентам найти путь к Господу?

– Нет. А как дела у твоего парня, Уолш?

– О чем ты? – спрашивает Джин.

– Уолш отшила Кэмерона, потому что у нее есть парень, – откинувшись на спинку стула, Гарри смотрит за мою спину и взмахивает рукой. – А давайте спросим у самого Кэма.

Я тревожно оборачиваюсь и вижу, что Кэмерон сидит в кругу друзей, а когда Гарри снова зовет его, он поднимает указательный палец, прося подождать, и продолжает рассказывать историю, после которой компания за столом начинает хохотать.

Только бы эта история была не про девушку, которая полезла рукой в унитаз. Ради этого я готова, как Прю, помогать спившимся студентам встать на путь истинный. Если надо, даже записалась бы в церковный хор. Как бы мне хотелось, чтобы Кэм понял мои мысли и не пошел сюда, но он поднимается с места и направляется к нам, отчего у меня резко сводит желудок.

– Умоляю, спаси меня, – шепчу я Джин.

По пути Кэм останавливает идущего навстречу парнишку с подносом и, поболтав с ним пару секунд, берет что-то у него.

– У нас тут с Энди возник маленький спор, – говорит Гарри, когда Кэм останавливается рядом.

– Обожаю споры, – он ставит на стол пакетик клубничного молока и двигает ко мне. – Угощаю, как и обещал.

Так вот что он взял у того парня с подноса.

– Но я люблю…

– Шоколадное, я помню. Это все, что я смог достать, пока пробирался к тебе через тернии, Банни.

– Помнишь тусовку, когда я сказал, что Майк в городе? – спрашивает Гарри.

Кэмерон при этих словах напрягается, а взгляд становится суровым. И мне снова становится интересно, кто такой этот Майк и почему при упоминании его имени Кэм так меняется в лице.

– Допустим.

– Помнишь, как ты попросил Уолш передать привет ее парню?

Я вжимаю голову в плечи, а вот Кэмерон расслабляется.

– Помню, но они расстались недавно. Ведь они, – он поднимает взгляд к потолку, делая вид, что вспоминает что-то, – то сходятся, то расстаются, потому что у Энди мало времени, она вся в учебе.

– Ну да, – Джин закидывает руку на мое плечо. – Они снова вместе, недавно сошлись. Очень страстные и запутанные отношения.

– Да, у нас сложные отношения. Он у меня плохой парень.

Как я только что сказала? Кэм уже даже не пытается скрыть смех. Если бы на столе лежал пистолет, я бы незамедлительно выстрелила себе в голову.

– О нет, – произносит вдруг Джин, схватив зазвонивший телефон. – Я забыла забрать флаеры у Холли! Эндс, ты же поможешь мне завтра раздать их?

Не успеваю даже кивнуть, как Джин уже бежит вдоль ряда столов и, прижав телефон к уху, оставляет меня одну справляться со стыдом и позором.

Друзья Кэмерона окликают его, собираясь уходить, он кивает, но не спешит за ними и склоняется к моему уху, чтобы прошептать:

– Зачем тебе плохой парень, когда есть я?

Почувствовав теплое дыхание на своей коже, я изо всех сил стараюсь игнорировать мурашки, бегущие по всему телу. Кэм чуть отстраняется, заглядывает мне в глаза и ждет ответа.

Я думала, что это риторический вопрос, потому что когда такой парень, как Кэмерон Райт, бросает клишированную фразу, он должен сразу же таинственно исчезать. Но он все еще здесь, его губы в паре сантиметров от моих, и я чувствую, что мне необходимо отстраниться. Кэм снова нарушил мое личное пространство, но почему-то сейчас меня это совсем не раздражает. А так быть не должно.

– Когда есть ты? – тихо переспрашиваю я, отстраняясь. – Менять одного плохого парня на другого? Не вижу смысла.

– Я принес тебе молоко, Банни, я хороший парень.

– Ты отобрал это молоко.

– Нет, – он цокает языком, – я его попросил.

– С чего ты взял, что мне нужен хороший парень?

– Ты сама не знаешь, чего хочешь.

– Полагаю, ты знаешь?

Приподняв уголки губ, Кэмерон не отвечает, хотя мой вопрос тоже не был риторическим.

– Увидимся, Банни.

Подмигнув, он возвращается к друзьям, а я остаюсь за столом с Гарри. Барабаня пальцами по столу, он качает головой.

– Осторожней с ним, Уолш. Кэм – не лучшая компания для тебя.

– Разве не ты позвал его сюда?

– Я серьезно.

– Почему?

– Потому что.

– О, ну это все объясняет.

– Просто поверь мне на слово, – поднявшись из-за стола, он идет к выходу.

Я подхватываю сумку с тетрадью и тороплюсь следом.

– Ты совсем ничего мне не расскажешь?

– Нет.

– Хорошо, тогда, может, хотя бы поможешь мне с астрономией и задашь вопросы, раз все нормальные люди отказались?

– Тридцать баксов.

– Я не дам тебе ни цента.

– Ладно, – тяжело вздохнув, Гарри оборачивается и забирает тетрадь из моих рук. Пробежавшись по тексту взглядом, он цокает языком. – Альфа Центавра, инфракрасная спектроскопия, хроматическая аберрация. Что за ерунда? Из всего этого мне знакомо только слово «альфа», потому что это я.

– Про тебя другая книга есть: «Обратная эволюция человека в наглую обезьяну».

– Заткнись, Уолш.

7

Аллея перед университетом.

13.02.18. День.

Вечеринки в университете важны почти так же, как и сама учеба, если не больше. Быть другом члена общины означает, что тебе обеспечен вход на все лучшие вечеринки. Это не только дружба, но и взаимная выгода. Помогаешь общине – получаешь доступ к хорошему алкоголю, пока остальные пьют дешевое пиво, смешанное с водкой.

Мы с Джин ходим вдоль аллеи перед главным корпусом и помогаем раздавать приглашения на пижамную вечеринку, потому что Холли из «Теты Ви» попросила выручить ее и раздать часть листовок, чтобы она могла съездить за город на пикник со своей очередной «судьбой» – с Джереми.

– А что, если раскидать их прямо в коридоре? – Джин забирает мою половину стопки, так как свою уже раздала, и тут же протягивает флаер проходящей мимо девушке. – Или у стадиона.

– Стадион – не наша территория, а мы дежурим на посту Холли.

– Дежурим в тот момент, когда они с Джереми занимаются своим веганским сексом.

– Ты считаешь, если люди веганы, – говорю я, протягивая листовку проходящему парню, – то и секс у них должен быть веганским? Он какой-то особенный, с привкусом базилика или вроде того?

– Ну, не знаю насчет базилика, – Джин пожимает плечами. – Но я уверена в том, что они используют цукини или бананы.

– Фу, это мерзко.

– Это секс.

– С цукини и бананами.

– Я тебе серьезно говорю, веганы – те еще извращенцы. Попробуй как-нибудь на досуге поэкспериментировать с овощами вместе со своим плохим парнем.

Боюсь, что шутки на эту тему никогда не потеряют актуальности. Я рада, что не рассказала Джини о том, как Кэмерон застал меня перед унитазом, а еще я умолчала об одолженной им толстовке. Лишние шуточки и подтрунивания с грязными намеками мне ни к чему.

– Кстати, а где Нейт? Обещал помочь, а сам опаздывает. Надеюсь, на этой вечеринке он не будет вести себя так же, как в прошлый раз.

– Не будет, – уверенно отвечаю я. – Он уезжает домой на выходные.

– Почему? Он же так хотел пойти.

Ничего не ответив, я просто пожимаю плечами и продолжаю раздавать флаеры.

– Я думала о словах Гарри в кафетерии. Он намекнул, что я нравлюсь Нейту. Он сказал правду, да?

Услышав этот вопрос, я замираю и боюсь обернуться, потому что знаю, что по одному моему взгляду Джин поймет все. Я не умею врать.

– Энди.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь.

– Что? – устало спрашиваю я. – Ну, что ты хочешь от меня услышать?

– Скажи, что Гарри ошибся, бредил, ляпнул чепуху, приревновал.

На последнем предположении я вдруг фыркаю, но тут же понимаю, что совершила большую ошибку. Взгляд Джин резко меняется, становится холодным, а губы плотно сжимаются.

– Ну и что это сейчас было?

– Джини, мы обсуждали это миллион раз, ты же знаешь, что я думаю насчет Гарри, поэтому не вижу смысла поднимать эту тему и вновь ругаться.

– А я, например, хочу обсудить это в миллион первый раз. Ты ошибаешься, потому что не знаешь его так, как я, – зажав флаеры под мышкой, она скрещивает руки на груди. – Наедине Гарри совсем другой.

– Он врет тебе, Джин, врет постоянно. А врет потому, что использует тебя. В погоне за Гарри ты упускаешь из виду человека, которому на самом деле небезразлична.

– Гарри со мной не только ради секса.

Она даже не слышит, что я говорю о Нейте. Это бесполезно, все равно что кричать из комнаты со звукоизоляцией.

– Джини, прости, милая, но я скажу правду, – во рту пересыхает от волнения и нерешительности: говорить или нет? В итоге я решаюсь: – Гарри не с тобой, Джин, он вообще ни с кем. И он вряд ли создан для серьезных отношений, по крайней мере сейчас. Уж тебе ли не знать?

Джини вздрагивает, будто от пощечины. В уголках ее глаз собираются слезы, щеки краснеют, и я чувствую себя последней сволочью. Каждый раз разговоры о Гарри заканчиваются одним и тем же. Ненавижу говорить о нем.

Джин встряхивает головой, а затем ее лицо теряет всякое выражение, а взгляд становится равнодушным.

– Я бы восприняла эти слова всерьез, если бы услышала их от опытного человека. Прости, Энди, но у тебя за спиной лишь детские отношения, а вчера ты сочиняла сказки про воображаемого парня, так что не тебе давать советы.

Всучив мне оставшиеся листовки, Джин уходит не оборачиваясь. Я смотрю ей вслед, пока не теряю из виду в толпе студентов. Тихонько выругавшись, пинаю камень и бреду в сторону главного корпуса, вяло протягивая прохожим листовки.

На душе тяжело и гадко. И кто меня за язык тянул? Чего я добивалась?

У входа в главный блок стоит компания ребят, среди которых я сразу узнаю Кэмерона. Зажав сигарету между губ, он чиркает зажигалкой и, выдыхая дым, замечает меня. Взмахнув ладонью, он задерживает взгляд на стопке флаеров в моих руках. Ему любопытно, что это. Оглянувшись, Кэм останавливает девушку, которой я пару минут назад дала листовку. Пробежавшись взглядом по приглашению на пижамную вечеринку, он поднимает голову и с наглой улыбкой смотрит на меня.

В эту минуту мне кажется, что я могу читать его мысли. Сейчас Кэмерон захочет упомянуть мои пижамные штаны, в которых я пришла в «Скетч». Но после ссоры с Джин у меня настолько плохое настроение, что совсем не осталось сил на перепалки с Кэмероном, поэтому я стараюсь медленно скрыться. Но Кэм не отводит от меня взгляда. Он делает несколько коротких затяжек и, щелкнув пальцами, отбрасывает сигарету в сторону и спускается по ступеням.

Выругавшись, я разворачиваюсь и почти бегом стараюсь уйти как можно дальше от главного корпуса. Пройдя несколько метров, я решаюсь обернуться и замираю, потому что Кэм вовсе не преследует меня, как мне показалось изначально. Его вообще нет позади. Встав на цыпочки, я пробегаю взглядом по толпе и, усмехнувшись, поворачиваюсь, но тут же сталкиваюсь с Кэмероном.

– Случайно, не меня ищешь?

– Нет, и я спешу.

Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, но он преграждает мне путь. Шагаю в другую сторону – и он делает то же самое. Поджав губы, вскидываю брови в немом вопросе. Кэм молчит несколько секунд, а затем медленно поднимает руку с флаером, задерживая его на уровне своего лица.

– Ты же знаешь, – тихо говорит он серьезным тоном, – я просто, черт возьми, обязан сказать тебе что-то о тематике этой вечеринки.

– Нет, даже не думай.

– Пожалуйста, Банни. Я должен, – сжимая в пальцах листовку, он качает головой. – Меня же сейчас просто разорвет, если я промолчу.

– Нет, Кэмерон, иначе я засуну этот флаер тебе в рот.

Мой ответ заставляет его рассмеяться.

– Можно я хотя бы спрошу, что ты наденешь в этот вечер?

– Знаешь, – вздохнув, я тру пальцами переносицу, – я не в том настроении. Мне нужно раздать всю эту пачку, а ты меня отвлекаешь.

Кэм забирает флаеры из моих рук и, не глядя, впечатывает стопку в грудь идущего навстречу парня, бросив ему короткое «раздай».

– Ну вот, я освободил тебя от работы, – он разводит ладони в стороны. – Разве я не солнышко?

– А как же «Я хороший парень»?

– Я хороший только для тебя, Банни.

Я решаю молча уйти. Кэм быстро нагоняет меня и закидывает на мое плечо руку, но я тут же ее сбрасываю.

– Что с настроением?

– Поругалась с подругой.

– С Текилой?

– Ее зовут Джин.

– Расскажешь?

– Я ляпнула кое-что обидное.

– О, не сомневаюсь, это ты можешь. Рассказывай, – словно не замечая моего раздражения, он снова закидывает руку на плечо и, поймав прядь моих волос, накручивает ее на палец.

Мы идем против плотного потока студентов, я хочу отойти в сторону, чтобы ни в кого не врезаться, но Кэмерон сжимает мое плечо и притягивает чуть ближе к себе, и люди вдруг сами начинают обходить нас, уступая дорогу. Кэм идет неспешно, будто аллея совершенно пуста, и я даже начинаю немного завидовать его уверенности в себе.

Хоть мне и очень хочется выговориться кому-нибудь после ссоры, я все равно раздумываю, стоит ли вообще делиться с Кэмом проблемами. Он спросил это из вежливости или ему правда интересно? Но меня удивляет, что он молчит и не шутит уже пару минут, терпеливо ожидая, когда я заговорю.

– Мы поругались, – неуверенно начинаю я, опасаясь его будущих шуток, – потому что я сказала Джин то, что думаю, но не хотела ее обидеть.

– Никто не любит правду, Банни.

– Но, – говорю я, остановившись, и поворачиваю к нему голову, – ее использует парень, неужели мне молча смотреть и делать вид, что все нормально?

– Она ведь и без тебя знает, что ее используют?

– Да, но ей проще верить в ложь, которую она выдумала, чтобы оправдать его.

Вздохнув, Кэмерон опускает вторую руку на мое плечо и сцепляет пальцы в замок за моим затылком. На этот раз я даже не пытаюсь отстраниться и внимательно смотрю на него. Мне вдруг становится интересно, что думает Кэм, и даже хочется, чтобы он встал на мою сторону в этом споре.

– Самообман – тоже лекарство, Энди.

Солнце светит прямо в лицо Кэма, и под прямыми солнечными лучами его голубые глаза светятся особенно ярко. И как только этому парню удается быть настолько красивым? Таким, словно его обработали множеством фильтров в фотошопе.

Кажется, мои мысли словно написаны на лице, потому что Кэмерон усмехается, но сразу прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. И даже это действие выглядит как очередной платный фильтр. Кровь приливает к щекам, и мне становится стыдно за то, что Кэм понял, что я пялилась на него с восхищением.

– Знаешь, обычно я не хожу на свидания со своими фанатками, но для тебя могу сделать исключение.

У меня в легких заканчивается воздух. Самоуверенность Кэма злит меня, я выскальзываю из-под его рук и отстраняюсь, но это лишь вызывает у него очередной смешок.

– Так ты идешь на пижамную вечеринку?

– Нет, – сжав лямку рюкзака, я возобновляю шаг. – Планировала всю ночь провести в обнимку с твоей фотографией.

– Ты всегда можешь лично пожелать мне спокойной ночи, стоит только попросить.

– Знаешь, не думаю, что это лучше. Фотографии не так болтливы, как ты.

Как бы я ни ускоряла шаг, чертов Кэм все равно не отстает. Снова закинув руку на мое плечо, он склоняется ближе, и его теплое дыхание проскальзывает по моему виску.

– Я не из тех, кто любит болтать перед сном, Банни. Я немного по-другому желаю спокойной ночи.

По моему телу бегут мурашки, дыхание сбивается, и я как сумасшедшая отскакиваю от Кэма. Поворачиваю голову и замечаю на парковке свой спасательный круг – Нейта. Прислонившись к капоту своей машины, он разговаривает по телефону, и я тут же указываю на него Кэму.

– Мне пора, меня ждет мой парень.

Глянув в сторону парковки, Кэм улыбается.

– Это ведь не так работает, Банни. Ты не можешь встречаться с любым человеком, на которого покажешь пальцем.

– Мы встречаемся.

– Правда? Может, познакомишь нас?

Конечно, я ни за что на свете не познакомлю их. Но меня так бесит самодовольное лицо и насмешливый взгляд Кэма, что я спешу на парковку лишь с одной мыслью – показать, что у меня есть парень. Знаю, что нет ничего глупее, чем устраивать это представление, но мне просто хочется, чтобы Кэмерон перестал так улыбаться.

Сжав кулаки, я стремительно иду по парковке. Нейт все еще говорит по телефону, но, заметив меня, взмахивает рукой, а я подхожу вплотную и, схватив его за воротник толстовки, притягиваю к себе, чтобы поцеловать.

«Один, два, три. Достаточно».

– Энди, – замерев, говорит Нейт и глупо моргает, – ты чего?

– Потом объясню, – выдыхаю я, направляясь к пассажирской дверце. – Подвезешь меня?

Несколько мгновений Нейт даже не шевелится, а затем неуверенно кивает. Плюхнувшись на сиденье, я хлопаю дверцей и, сложив руки на груди, смотрю на Кэмерона сквозь лобовое стекло.

Эффект получился совсем не таким, как я ожидала. У меня не только не получилось стереть наглую улыбку с его лица, – теперь он просто смеется. Постучав пальцами по груди, Кэм складывает ладони, жестом показывая сердечко, которое раскалывается напополам.

8

Общежитие, комната Энди.

16.02.18. Вечер.

Джин со мной не разговаривает, Нейт уехал домой на выходные, а моя соседка Рози заболела, поэтому лежит в горе носовых платков и злится из-за того, что я громко хожу по комнате и мешаю ей заснуть.

Я нехотя наношу макияж, и, когда тушь ложится на ресницы комочками, психую и всерьез задумываюсь о том, чтобы остаться дома и никуда не идти. Телефон на тумбочке вибрирует, и, подхватив его, я сажусь на кровать.

Неизвестный номер: Знаешь, я был на сто процентов уверен в том, что это ты.

К СМС прикреплена фотография с пижамной вечеринки, на которой девушка в плюшевом костюме кролика бросает шарик от настольного тенниса в стаканы с пивом. Она играет в пив-понг, и догадка почти верна, потому что это моя любимая игра, ведь нет ничего проще – кидай шарики в стаканы противника да пей пиво.

Я: Откуда у тебя мой номер, Кэмерон?

Кэмерон: Он мне приснился.

Кэмерон: Где ты? Только не говори, что ты из тех девушек, которые куда угодно собираются по три часа.

Я: Конечно нет. Я опаздываю, потому что представляла, как ты принимаешь тропический душ, и совсем потеряла счет времени.

Кэмерон: Надеюсь, мы принимали этот душ вместе?

Я ставлю экран на блокировку, но тут же приходит новое сообщение.

Кэмерон: Уже занесла мой номер в список контактов?

Я: Да, ты у меня записан как «Татуировщик № 2»

Кэмерон: Почему не № 1?

Я: Потому что я не хочу, чтобы ты был моим первым татуировщиком.

Кэмерон: Раунд. Молю, Банни, не забудь надеть те ошеломительные пижамные штаны.

Последнее, что я надену в этот вечер, – это те пижамные штаны. Я выдвигаю ящик комода и, перебрав вещи, наконец достаю шелковые шорты цвета капучино и майку-сорочку на тоненьких бретельках. Затем распускаю косичку, которую заплела заранее, чтобы не прибегать к помощи плойки. Влезаю в кеды, накидываю джинсовую куртку и сумку через плечо и выбегаю за дверь. Сегодня практически весь кампус наряжен в пижамы, поэтому я не выделяюсь.

Пижамная вечеринка в доме «Теты Ви» ничем не отличается от обычной. Играет та же музыка, ругаются и танцуют те же люди, разве что голых задниц сегодня в два раза больше. Музыка ударяет по вискам, настроения нет, поэтому я наливаю в стакан побольше кокосового ликера с содовой и оглядываю гостиную в поисках Джин или хотя бы Гарри, но пока не вижу ни одного из них. С недовольством замечаю, что помимо друзей ищу и Кэмерона.

Выхожу на задний двор, чтобы отдохнуть от громкой музыки, и сажусь на шезлонг у бассейна с подогревом, в который люди прыгают прямо в пижамах. Снова набираю Джин, но слышу только автоответчик. Начинаю злиться на себя за то, что вообще пришла. Кажется, помириться с Джин стремлюсь только я. Лучше бы я осталась дома и досматривала «Очень странные дела».

Мимо меня проносится Зейн, я машу ему рукой, но он даже не смотрит в мою сторону, направляясь к шумной компании, собравшейся за столом. Мне не требуется много времени, чтобы найти среди них Кэмерона. Его волосы лежат в привычном беспорядке. Сделав глоток из стакана, Кэм смеется над чем-то с друзьями. Кстати, он очень красив, когда смеется, и это почему-то раздражает меня. А может, меня раздражает девушка, которая стоит за его спиной в полупрозрачном пеньюаре и делает ему массаж плеч.

Наверное, я смотрю слишком уж пристально, потому что Кэмерон, словно чувствуя, что на него пялятся, поворачивает голову. Натянув улыбку, я взмахиваю пальцами, но мой взгляд возвращается к женским рукам, что лежат на его плечах, и это, конечно же, не ускользает от внимания Кэма. Как только на его губах появляется идиотская улыбка, я тут же отворачиваюсь и, подняв стакан, делаю большой глоток.

– Что я только что видел? Это был ревнивый взгляд? – Подойдя ко мне и остановившись напротив, Кэм прячет руки в карманы спортивных штанов и склоняется надо мной, чтобы заглянуть в глаза. – Пожалуйста, скажи «да», Энди, потому что мое сердце забилось чаще, и я буквально готов написать об этом песню.

– И как она будет называться? «Ревность фригидной пьяницы»?

– Так все-таки это была ревность.

– Не все ли равно?

Кэмерон садится на шезлонг напротив и, сцепив пальцы в замок, быстро оглядывает меня с ног до головы, чуть задерживаясь лишь на вырезе майки.

– Рад, что ты здесь, Банни, я ждал, когда ты придешь.

– Зачем? – я прячу взгляд за краем стакана, пока делаю долгий глоток. – Тебе вроде было чем заняться.

– И чем же таким я, по-твоему, был здесь занят?

– Ну, – отвечаю я и киваю в сторону стола, за которым собрались его друзья, – например, сеансом массажа.

– Правда или действие, – говорит он, и я некоторое время непонимающе смотрю на него. – Мы играли, Арчи загадал Мие сделать массаж плеч каждому, кто в игре. Обернись.

Оглянувшись, я вижу, что та самая Мия в полупрозрачном пеньюаре делает массаж девушке, одетой в пижаму в горошек. Нехотя поворачиваюсь обратно и встречаю улыбку Кэма.

– Ладно, – произношу я, поморщив нос. – Возможно, шутки про ревность я заслужила.

Кэм потирает переносицу и, кажется, он снова готов рассмеяться надо мной. Клянусь, если это произойдет, я сбегу отсюда, сгорая со стыда, чтобы не видеть этого.

– У меня нет девушки, Энди, – внезапно говорит он. – Все, с кем ты можешь меня увидеть, – мои подруги или знакомые, не больше.

– Об этом я не спрашивала.

– Но подумала. Просто хочу прояснить: когда мне кто-то по-настоящему интересен, я не смотрю на других.

Кэм произносит это медленно и без намека на улыбку. Не хочу признавать, но мне приятно слышать это, хоть я и не верю ему. Но самое ужасное – мне почему-то хочется поверить в то, что он со мной искренен.

От ответа Кэмерону меня спасает звонок телефона, на экране мигает имя «Джин». Я беру трубку, но Джини не может ничего сказать и только плачет, снова и снова повторяя мое имя.

– Что случилось? – взволнованно спрашиваю я.

– Гарри кинул меня, уехал с этой… С этими… Черт, он просто уехал, бросив меня одну в Яме.

– Скоро буду, никуда не уходи.

Отставив стакан, я бросаю телефон в сумку.

– В чем дело? – спрашивает Кэм.

– В Гарри. Оставил Джин одну в Яме и уехал куда-то. Зачем она вообще поехала с ним на эту свалку?

– Я подвезу, – поднявшись, Кэм протягивает мне руку. – Пойдем.

Я, не раздумывая, соглашаюсь. И, по правде говоря, если бы Кэм не предложил свою помощь, я попросила бы его об этом сама, потому что мне жутко страшно ехать одной в эту Яму. Я опускаю пальцы в теплую ладонь Кэмерона и следую за ним сквозь толпу.

Городской пейзаж за окном быстро сменяется темными полями, оранжевые фонари мелькают один за другим, освещая лишь дорогу перед нами, и у меня создается впечатление, что по краям асфальта разверзлась черная бездна.

Без остановки дергая ногой, я барабаню пальцами по крышке телефона. Если бы я не полезла к Джин со своей правдой, то мы бы не поссорились и она сейчас не оказалась бы одна на свалке.

– Энди, – отвлекает меня от размышлений тихий голос Кэмерона. – Ты не виновата в том, что произошло сегодня с Текилой.

– Знаю, но от этого не легче. И ее зовут Джин.

– Ты не сможешь всегда быть рядом и работать подушкой безопасности между ней и Гарри, – он поворачивается и рассматривает мое лицо. – Не вини себя.

– Постараюсь, – вздохнув, я откидываюсь на спинку кожаного сиденья. – Спасибо тебе за то… за то, что помогаешь.

– Пустяки, милая.

Когда мы подъезжаем к Яме, Кэмерон просит меня остаться в машине, но мне совсем не нравится эта идея.

– Ты даже имя ее запомнить не можешь. Уверена, что ты даже не узнаешь Джин!

– Банни, – заглушив двигатель, он закидывает руку на подголовник моего сиденья, – в Яме сегодня не пижамная вечеринка, так что ты в своих коротких шортиках посидишь здесь.

Но как только он выходит из автомобиля, я тут же вылезаю следом. Услышав хлопок дверцы, Кэмерон останавливается. Не оборачиваясь, он запрокидывает голову и тяжело вздыхает.

– Черт, а я все думал, чего это у тебя нет парня? Но теперь понял: ты слишком упрямая, такое мало кто выдержит.

– У меня вообще-то есть парень, если ты забыл.

– Действительно. Извини, и как я мог забыть?

Мы тратим на глупые споры еще пару минут, но в итоге Кэм уступает и, взяв меня за руку, ведет вперед.

– От меня ни на шаг, поняла?

– Поняла, я ведь приехала сюда не играть с тобой в догонялки.

Мы проходим по мокрой траве, останавливаемся у ржавого сетчатого забора и находим в нем дыру. Кэмерон опускает ладонь на мою поясницу, помогая мне пробраться сквозь нее.

Перебравшись через разбросанные бамперы, мы попадаем на кладбище машин. Ночью здесь по-настоящему жутко: изможденные ржавчиной и временем автомобили лежат друг на друге, а разбитые фары, словно глаза, бездушно следят за каждым движением. Под ногами хрустит разбитое стекло то ли от машинных окон, то ли от бутылок. Недалеко слышится музыка и раздаются радостные возгласы. В паре метров от нас замечаю движение на капоте раздавленной машины.

– Кэм, – шепчу я, сжимая его ладонь, а второй рукой хватаюсь за его локоть.

– Не бойся, Банни, все нормально, – тихо успокаивает он. – Просто продолжай идти.

Тяжело сглотнув, я переставляю ноги по земле и чувствую, что дрожащие колени вот-вот подведут меня. Уже жалею, что не послушалась Кэмерона и не осталась ждать в машине. Словно чувствуя, как я напугана, он поглаживает мою ладонь большим пальцем, без слов говоря: «Все хорошо».

– Ребята, – доносится с капота скрипучий мужской голос, когда мы проходим мимо. Вдруг он заходится сухим кашлем, что заставляет меня поежиться и сжать ладонь Кэма изо всех сил. – Есть пара лишних баксов?

Голос будто звучит из сломанных наушников: шипит и хрипит. У меня от этого звука кровь стынет в жилах.

– Прости, друг, – приветливо отвечает Кэм. – Мне бы самому кто помог.

Как только мы минуем это место, Кэмерон останавливается, чтобы посмотреть на меня.

– Ты в порядке?

– Да, просто немного испугалась.

– Ты вся дрожишь, иди сюда.

Обхватив за плечи, он притягивает меня к себе. Я теряюсь на пару секунд, но затем неуверенно поднимаю руки, чтобы обнять в ответ. Как только я прислоняюсь щекой к его груди и вдыхаю свежий запах стирального порошка, исходящий от футболки Кэмерона, то, к своему удивлению, замечаю, как беспочвенный страх тут же испаряется. Я слышу равномерное биение его сердца, и этот звук вместе с теплыми объятиями дарит мне чувство безопасности, словно я дома, а не на богом забытой свалке машин.

– Ну как? – тихо спрашивает он, покачивая меня в объятиях. – Чувствуешь фанатскую эйфорию?

Рассмеявшись, я тут же отстраняюсь.

– Слушай, нам ведь еще обратно мимо него возвращаться. Может, стоило дать ему денег?

– Милая, если дать одному из них хотя бы цент, из всех щелей полезут его друзья.

Мы идем дальше, за поворотом стены из машин виднеется свет огня, разведенного в металлических бочках. Пламя отбрасывает резкие танцующие тени на автомобили, и кажется, что в каждом из них кто-то сидит.

Спустя пару минут мы доходим до самой безопасной части Ямы. В воздухе витает запах удушливого дыма, кто-то танцует на крышах и капотах машин, мимо бегают парни со светящимися мечами из «Звездных войн», а еще повсюду разгоряченные целующиеся парочки.

Джин сидит на земле вместе с собравшимися у горящей бочки ребятами. Громко подпевая парню с гитарой, она смеется и, крепко сжав губами сигарету, затягивается и передает ее дальше по кругу. Что ж, она хотя бы больше не плачет.

– Сделай погромче, – просит Джин и подается с заднего сиденья вперед, – это моя любимая песня!

– Это сводка новостей, – Кэм делает звук радио погромче.

– Эй, – Джин треплет его по плечу, – у тебя в машине найдется что пожевать?

– Прости, солнышко, но нет. По пути будет закусочная, заедем туда. Банни, ты голодна?

– Эй, Банни, – Джини хихикает и тычет пальцем мне в щеку, – долго ты будешь делать вид, что тебе не нравится этот умопомрачительный парень, на которого ты пялишься, как только он отводит взгляд на дорогу?

Кэмерон сжимает губы, скрывая улыбку, а я шлепаю Джин по руке.

– Тебя не спрашивали. И ни на кого я не пялилась.

– А вот и пялилась, – Джин откидывается обратно и ненадолго затихает. – Прости меня, Энди. – Тихий голос звучит надломленно и подавленно. Настроение Джин резко меняется, словно переключили радиоволну.

– Эй, тебе не за что извиняться.

– Ты была права, – говорит она, сползая по спинке сиденья, а потом и вовсе забирается на него с ногами, чтобы лечь на бок. – Гарри предложил поехать в Яму вместо пижамной вечеринки. Все шло хорошо, а потом пришли две девушки, которые словно сошли с обложки «Плейбоя», и Гарри уехал с ними, бросив мне: «Ну ты же не в обиде, Джини, ты ведь все понимаешь».

Джин переворачивается на спину и, невесело усмехнувшись, прикрывает веки.

– Я только улыбнулась, потому что у меня не было другого выбора, я хочу быть понимающей для него. Хочу быть легкой. Хочу быть той, которая все понимает и прощает, той, к кому он будет приходить, когда плохо. Я злюсь на него, когда он уходит, но когда он рядом, я просто рада тому, что смотрю на него. Мне больно любить его, но ненавидеть еще больнее, потому что если я ненавижу Гарри – это значит, что он не рядом. Головой я понимаю, что ему просто весело проводить со мной время, ему нравится, что я всегда готова отдать ему всю себя без остатка. Но если бы я могла не идти на поводу у своего сердца, Эндс, если бы только могла…

В горле словно встает сухой ком, и, сморгнув слезы, я протягиваю руку и сжимаю ладонь Джин. Не понимаю, как Гарри может так обращаться с ней и не отвечать взаимностью? Она ведь мечта любого парня. Добрая, с хорошим чувством юмора, обожает вечеринки и футбол. А еще Джин – очень красивая. Стройная, высокая блондинка. Когда мы только познакомились, Джин любила себя, а теперь она постоянно сидит на диетах, плачет и полностью зависит от мнения Гарри.

– Давно она так сохнет по нему? – спрашивает Кэм, глядя вслед удаляющейся в сторону общежития Джин.

Она идет, пошатываясь и прижимая ведро жаренных во фритюре крылышек к груди, и оборачивается, взмахивая одним из них, зажатым между пальцев. Улыбнувшись ей, мы с Кэмом машем в ответ.

– Кажется, что целую вечность, – отвечаю я, положив ладони между коленями. – Больно смотреть на нее.

– Гарри знает об этом?

– Конечно, знает.

– Я не о том, Банни, – он барабанит большим пальцем по рулю. – Знает, насколько ей плохо?

– Он не понимает, потому что сам не испытывал такого, у Гарри всегда были проблемы с эмпатией. Моментами мне вообще кажется, что он не способен чувствовать. Нужно ввести наказание за использование влюбленного в тебя человека.

– Выглядит жутко, – тихо произносит Кэмерон, глядя на горящие окна общежития. – Жутко зависеть от человека и любить кого-то настолько сильно.

– Знаешь, мне страшно от одной лишь мысли, что я когда-нибудь буду испытывать к кому-то нечто подобное.

– Могу тебя понять, потому что это и правда выглядит безысходно. Нужно позвонить всем своим бывшим и еще раз извиниться.

Усмехнувшись, я качаю головой.

– Ты когда-нибудь испытывал что-то похожее?

Он замолкает ненадолго, погружаясь в свои мысли. И мне нравится, что Кэм не отвечает сразу: он действительно размышляет над моим вопросом.

– Нет, никогда.

– Думаю, тебе это и не грозит, – говорю я, и выражение лица Кэмерона тут же принимает удивленный вид. – Ты уже влюблен в себя настолько сильно, что я не уверена, что в твоем сердце найдется место для кого-то еще.

– Разве что для твоих штанов.

Мы невесело усмехаемся, а потом замолкаем, продолжая сидеть в машине перед общежитием Джин, потому что на душе у обоих паршиво настолько, что даже не хочется шевелиться. Странно, но сегодня мне не только нравится говорить с Кэмом, а приятно даже просто молчать рядом с ним.

Не знаю, сколько мы просидели так, но за это время я убедилась в том, что была неправа по отношению к Кэмерону. Я осуждаю Гарри, хотя сама сочиняю небылицы о том, что у меня есть отношения. Я вру человеку, который не сделал мне ничего плохого.

– Кэм? – тихо зову я.

Он откидывается на сиденье и поворачивает голову, его челка спадает на лоб, и мне вдруг до жути хочется прикоснуться и поправить ее своей рукой.

– Нет у меня никакого парня.

– Не может быть, – без тени удивления произносит он, и я толкаю его в плечо. – Кстати, как там Нейт, доехал до дома?

– Да, доехал еще днем…

Стоп, я не говорила ему, что моего парня зовут Нейт, а тем более – о том, что он уехал домой. Я резко выпрямляюсь и, раскрыв рот, смотрю Кэму в глаза. Пару долгих секунд он сохраняет серьезное выражение лица, а затем прыскает со смеху.

– Ты еще тогда, на парковке, знал, что он не мой парень!

– А у кого, ты думаешь, я взял твой номер? Мы с Нейтом вместе ходим на общественное право, он вечно рассказывает о Джин, в которую безответно влюблен давным-давно. И о своей лучшей подруге Энди он тоже говорил не раз.

Рассмеявшись, я закрываю руками пылающее от стыда лицо.

– Какова вероятность того, – я чуть раздвигаю прижатые к глазам пальцы, чтобы взглянуть на Кэма, – что ты поверишь в то, что у Нейта есть плохой брат-близнец, с которым я встречаюсь?

– Черт, Банни, твоя фантазия просто не знает границ.

Подавшись вперед, он поворачивает ключ в замке зажигания, а я едва скрываю свое разочарование от нежелания ехать домой. Несмотря на то, что мне стыдно перед Кэмероном, мне правда понравился этот вечер.

– Покатаемся немного перед сном? Как на это смотришь?

Он будто прочитал мои мысли, но я не хочу показывать свою радость тому, что Кэм тоже не настроен расходиться по домам.

– Куда поедем?

– Давай работать в команде: на каждом перекрестке будем по очереди выбирать направление и посмотрим, куда нас занесет. Только парню своему не говори.

– Пошел ты, Кэмерон.

Он лишь тихо смеется, поворачивая руль.

– Знаешь, – говорю я, поджимая под себя ногу, – я рада, что мы познакомились.

Кэм смотрит на меня с недоверием.

– В чем подвох?

– Ни в чем, – улыбнувшись, пожимаю плечами, – я правда рада.

Приподняв уголки губ, он переводит взгляд на дорогу.

– Я тоже, Банни, я тоже.

9

Университет. Уличный кафетерий.

20.02.18. День.

Погода сегодня солнечная, поэтому мы решаем выбраться из кафетерия на улицу. На подносе Джини теперь не диетические продукты, сегодня она взяла два куска пиццы и молочный коктейль вместо воды: так она отмечает преодоление своей зависимости от мнения Гарри.

– Ты только посмотри на это, – поморщив нос, она указывает на целующихся Шанталь и Стива. – Он сейчас ее съест.

– Его рука у нее в джинсах почти по локоть, – говорю я, не отрывая взгляда от сладкой парочки, а затем делаю глоток апельсинового сока.

– Снимите номер! – кричит им Джин, но ребята нас даже не слышат.

Наверное, у каждого в кругу знакомых есть такая пара, которая не отлипает друг от друга ни на секунду, они вечно обнимаются и целуются, очень редко прерываясь на короткие разговоры, а иногда даже и разговаривают целуясь.

Поглядывая на них, делаю тяжелый вздох. Я даже немного завидую Шанталь, она чувствует себя расслабленно в объятиях парня, да и сама проявляет инициативу, осыпая любимого поцелуями. Неужели она и правда не думает о том, что будет с их отношениями дальше? Ведь в любой момент все может пойти не так, и всегда веселой и счастливой Шанталь жизнь станет не мила.

– Как думаешь, – тихо спрашиваю я, глядя на ребят, – они боятся того, что могут расстаться?

– Все пары боятся этого, Энди.

– Тогда не понимаю, стоит ли пара минут счастья будущих истерик и разбитого сердца?

– Не все ведь расстаются. Не хочу приводить их в пример, но даже секунда этого, – поморщив нос, она указывает пальцем на приторную парочку, – бесценна. Когда ты любишь, а тем более когда видишь, что это взаимно, то чувствуешь, что начинаешь жить. А если тебе разбивают сердце, это значит, что до этого кто-то заставил его биться, понимаешь? Говорят, что за счастье нужно платить, и, поверь, Эндс, это стоит любой боли.

Я все еще обдумываю слова Джин, когда мимо ванильной парочки проходит Зейн. Не знаю, что руководит мной, но я набираюсь смелости и окликаю его. Прижав телефон к уху, он разговаривает на повышенных тонах и совсем не слышит меня, поэтому я набираю в легкие побольше воздуха и снова зову его.

Мы с Кэмом не виделись с той самой ночи, когда отвезли Джин домой после Ямы, а потом катались до тех пор, пока я не стала засыпать в машине. Прошло уже четыре дня, а от него нет вестей, и я начинаю думать, что сделала что-то не так. Я даже набралась смелости и решила позвонить ему, но телефон был выключен. И тогда я почувствовала себя навязчивой, глупой и отвергнутой. Кэм намекнул, что я ему нравлюсь, но как только я решила быть с ним честной и даже сказала, что рада нашему знакомству, он вдруг испарился. Когда кто-то исчезает без объяснений, у меня начинается паника. Мне нужны ответы.

Остановившись, Зейн оглядывается по сторонам, пытаясь понять, кто его позвал. Я медленно поднимаю ладонь, и Зейну требуется несколько секунд на то, чтобы узнать меня. Прикусив губу, я смотрю на него, не в силах задать простейший вопрос. Он взмахивает рукой, поторапливая меня жестом.

– Ты, случайно, не знаешь, где Кэмерон?

– Погоди, – просит он, обращаясь к кому-то на другом конце трубки. – Его нет в городе, приедет сегодня вечером. Передать ему что-то?

– Да, передай ему, пожалуйста, что я хочу вернуть то, что он одолжил мне недавно.

– Кэм, – произносит Зейн в трубку. – Тут сестра бывшей Чендлера хочет вернуть тебе что-то.

Не думала, что мое сообщение передадут настолько быстро! Зейн замолкает, слушая ответ, а потом усмехается.

– Пошел ты, не буду я этого говорить, – отвечает он в трубку, а затем смотрит на меня. – Короче, заходи к нам сегодня вечером.

– В «Скетч»?

– Домой, он скинет адрес.

Не успеваю я ответить, как Зейн машет рукой на прощание и уходит, но затем оборачивается, продолжая идти и слушая следующие слова Кэмерона.

– Банни, – я невольно вздрагиваю, слыша это прозвище не из уст Кэма. – Он очень ждет встречи с тобой.

Я растерянно киваю и чувствую, как мои губы сами расплываются в глупой улыбке, но как только Зейн уходит, меня вдруг приводит в себя сильный толчок в бок.

– Что у тебя с Кэмом?

– Ничего, – отвечаю я, потирая бок. – Мы просто общаемся.

– Просто общаетесь, – повторяет Джин с недоверием. – С Кэмероном? Просто общаетесь?

– Но так и есть, – пожав плечами, я беру сэндвич. – Пока сама не знаю, что это.

– Так вот к чему были вопросы о любви, да?

Аппетит вдруг пропадает и, положив сэндвич обратно, я отодвигаю поднос.

– Прошу, давай не будем, меня пугает сама мысль об этом разговоре.

Кто-то подходит к нам сзади, и на глаза Джин опускаются чьи-то ладони; мне хватает мелькнувшего блеска часов на запястье, чтобы понять, что это Гарри. Щеки Джин тут же бледнеют. Уверена, она узнала его по одному лишь аромату парфюма. С той ночи, когда Гарри оставил Джин одну в Яме, мы не разговаривали о нем. Его имя теперь под запретом.

– Угадай, кто?

– Не хочу, – с показной брезгливостью скинув с себя его ладони, Джин принимается за второй кусок пиццы.

Гарри тяжело вздыхает и садится рядом.

– Ну, в чем дело?

– Ни в чем, – пожав плечами, Джин откладывает пиццу и вытирает губы салфеткой. – Все в полном порядке, не считая того, что ты оставил меня в Яме одну.

– Насколько помню, я предложил тебя подвезти. Ты отказалась.

– Я должна была ехать с теми девушками в одной машине? – Джин складывает руки на груди. – Черт, я просто поверить не могу, что ты действительно оставил меня там одну.

Поджав губы, Гарри молчит, и на секунду мне даже кажется, что ему стыдно. Он переводит взгляд на меня, словно ищет поддержки.

– Ну, только ты на меня так не смотри, Уолш.

– А как я на тебя смотрю?

– Будто ненавидишь.

– Будто? – с удивлением переспрашиваю я.

– Хорошо, – вздохнув, он опускает руки на стол и, сцепив пальцы в замок, переводит взгляд на Джин, – давайте по порядку. Я предложил подвезти тебя до дома, ты отказалась, сказала, что хочешь остаться. В чем моя вина, Джин? Если ты чего-то хочешь, то нужно говорить об этом прямо. Прости, но я не телепат, а особенно плохо мне удается читать мысли, когда я выпил.

Отлично, он еще и пытается сделать ее виноватой.

– Мы приехали вместе, – говорит она и опускает взгляд. – А ты взял и уехал с ними.

– Знаешь, когда друзья приезжают вместе на вечеринку, часто случается так, что они уезжают поодиночке. Прости, что так вышло, но сейчас ты говоришь как моя обиженная девушка, но это далеко не так: мы друзья, Джини.

– Я помню, кто мы друг другу, – тихо отвечает она.

Стиснув зубы, я сжимаю кулаки от злости. Все мышцы в теле напрягаются, и моя рука сама тянется к яблоку, которое я собираюсь запустить в голову Гарри, но мое внимание привлекает Нейт, который стремительно направляется к нам. Даже издалека видно, как крепко он сжимает кулаки.

– Джин, – обеспокоенно зову я, – Нейт знает о том, что Гарри бросил тебя в Яме?

– Не помню… Да, кажется, я звонила ему в тот вечер.

– Гарри, шел бы ты сейчас куда-нибудь, срочно.

– Ну уж нет, – усмехнувшись, он разворачивается. – Сейчас начнется самое интересное.

Потемневший взгляд Нейта впивается в спину Гарри, и если бы взглядом можно было убивать, тот был бы уничтожен в ту же секунду.

– Как дела, Гарри? – спрашивает Нейт, останавливаясь у стола.

– Знаешь, довольно неплохо, я бы даже сказал, что прекрасно.

Натянув улыбку, Нейт отводит взгляд и кивает, а затем вдруг замахивается и бьет Гарри по лицу, так что я вижу, как кулак сначала оказывается в воздухе, а затем с глухим звуком встречает челюсть.

Джини взвизгивает и подскакивает, а я следом за ней. Гарри усмехается. Сплюнув, он потирает челюсть и смотрит на Нейта так, будто его ударил младший братишка, который впервые показал «класс». Самое печальное, что Гарри действительно забавляет происходящее.

– Отличный удар, Нейти.

На лбу Нейта вздувается вена, челюсти сжаты так плотно, что я боюсь, как бы он не раскрошил зубы. Схватив Гарри за воротник футболки, он наклоняется к его лицу вплотную, а затем хорошенько встряхивает, будто пытаясь отрезвить.

Шагнув вперед, Джин с силой толкает Нейта в грудь. Кажется, он настолько удивлен ее реакции, что поддается и, глупо моргая, отходит назад.

На нас обращены абсолютно все взгляды вокруг, и у меня в голове почему-то возникает картинка того, какими мы были, когда только познакомились. Мы так же собирались вчетвером за этим столом, только тогда мы улыбались, а сейчас смотрим, как один из нас бьет лицо другому.

– Он тут ни при чем! – кричит Джин, снова толкая Нейта, но в этот раз он не двигается с места.

Сейчас Джин явно не в себе. Худая и бледная, она вся трясется, а в покрасневших глазах застыли слезы.

– Ты никакая звонишь мне посреди ночи и плачешь из-за того, что Гарри оставил тебя в Яме одну. Я был в другом городе, Джин, ты хоть понимаешь, насколько беспомощно я себя почувствовал? Ты сказала, что Энди едет, чтобы забрать тебя оттуда, и я понял, что теперь вы вдвоем будете там одни посреди ночи. С тех пор я думал лишь об одном: смогу ли остановиться, когда ударю его.

– Во-первых, мы с Энди не были там вдвоем, она приехала с Кэмероном. Во-вторых, это все еще не дает тебе права бить людей.

– Я был неправ и не должен был оставлять ее там. Прости меня, Джин, такого больше не повторится, – опустив ресницы, Гарри поправляет помятый воротник футболки.

– Все нормально, – крепко зажмурившись, она потирает переносицу, а затем указывает на его покрасневшую щеку. – Тебе нужно приложить что-то холодное.

Сухо рассмеявшись, Нейт разводит руки в стороны.

– Все нормально? Ты сейчас серьезно? Черт, Эндс, ну хоть ты скажи ей!

Прикусив губу, я опускаю взгляд, потому что не могу снова разбить сердце Джин. Она и так сломана из-за всего, что сказал ей Гарри, и я не буду тем, кто сделает последний выстрел. К тому же она и так знает мое мнение.

– Знаешь, – Джин щурится, глядя на Нейта, – я была неправа, когда позвонила тебе, не стоило этого делать.

– Он лишь заботился о тебе, – осторожно напоминаю я.

– Меня душит его забота.

– Может, и я сам тебя душу?

– Может, и так. Мне не нужны ни твоя забота, ни твоя жалость, ни твои чувства, потому что я никогда не смогу ответить на них взаимностью.

Осознав, что только что сказала, Джин резко замолкает. Тяжело сглотнув, она вздергивает подбородок: по-прежнему считает себя правой, да к тому же жертвой.

Сжав челюсть, Нейт коротко кивает. Между нами повисает оглушающая тишина, а все вокруг смотрят на нас, будто мы – актеры дешевого реалити-шоу, и только изредка тихо перешептываются. Время словно замирает на несколько ужасных секунд, и я до невозможности сильно хочу, чтобы этот ужасный день просто закончился.

– Даже не вздумай прибегать ко мне за поддержкой, когда он кинет тебя в очередной раз.

– И не подумаю!

Нейт лишь отмахивается и уходит. Всхлипнув, Джин топает ногой то ли от злости, то ли от сожаления и, развернувшись, убегает в другую сторону.

– Можете расходиться, – обращается Гарри к нашим зрителям. – Конец серии.

– Хочешь спойлер? – бросаю я, подхватывая сумку со скамейки. – Ты ублюдок.

– Ох, Уолш, ты серьезно?

Гарри идет следом, и я прибавляю шаг, чтобы поскорее избавиться от него.

– Я не знал, что все так выйдет.

– Если после всего произошедшего ты думаешь, что дело только во вчерашнем вечере, то мне жаль, что мы с тобой были друзьями.

Обхватив мое запястье, Гарри резко останавливает меня и разворачивает к себе. Его покрасневшая челюсть завтра опухнет, и – не хотелось бы признаваться – мне приятно видеть след от удара. Кто-то рано или поздно должен был врезать Гарри, потому что все, что он делает в последнее время – ведет себя как последняя сволочь.

– Были друзьями?

– Посмотри, что с нами стало, – я киваю в сторону стола, за которым мы все только что кричали друг на друга. – Ты используешь Джин в своих интересах, кидаешь, когда тебе удобно. А потом приходишь и просто извиняешься за то, что разбил ей сердце. И так по кругу, бесконечное количество раз.

– Она то же самое делает с Нейтом, разве что не спит с ним. Так, – прикусив губу, он делает паузу, – может, мы с ней не такие уж и разные?

– Я не хочу этого слышать, – качнув головой, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Гарри лишь сильнее сжимает мое запястье. – И не хочу говорить об этом. Отпусти, я опаздываю на лекцию.

– Значит, ты была в Яме вместе с Кэмом. Все-таки подружились?

– Пожалуйста, только не делай вид, что тебя это заботит, потому что единственное, что волнует тебя в этой жизни, – это ты сам.

Он молчит какое-то время, а затем медленно отпускает мою руку.

– Ты так сильно ошибаешься, Уолш.

Эти слова заставляют меня невесело рассмеяться, потому что я не верю им ни на йоту. Кажется, что времена, когда мы могли беззаботно зависать вчетвером целыми сутками, больше не вернутся; сейчас мне вообще мало верится в то, что это было правдой.

Квартира Кэма.

20.02.18. Вечер.

Я сжимаю в руках темную толстовку Кэмерона и топчусь у двери в его квартиру уже около двух минут. Это ведь не выглядит так, будто я навязалась? Он не звонил эти дни, а я… А я все это время только и делала, что думала о нем. Не понимаю, что со мной происходит. Если бы мне пару недель назад сказали, что я сама приду к парню, да еще и прямо домой, то не поверила бы. Но после сегодняшней ссоры я поймала себя на мысли, что хочу рассказать об этом Кэму и узнать его мнение. Даже хочется услышать любую его глупую шутку и хоть ненадолго отвлечься от проблем.

Отбросив навязчивые мысли, я делаю глубокий вдох и стучусь в дверь. Она тут же раскрывается, и на пороге появляется Зейн. Меня так удивляет его вид, что я усмехаюсь. На его носу круглые очки в черной оправе, а в руке он держит раскрытую книгу по психологии – правда, перевернутую вверх ногами.

– А, это ты, – с разочарованием произносит он.

– Я тоже очень рада тебя видеть.

Ничего не ответив, он открывает дверь шире. Меня встречает уютная гостиная с приглушенным светом, кухня от нее отделяется лишь барной стойкой. Прямо из гостиной с разных сторон расположены двери, которые ведут, как я подозреваю, в комнаты мальчиков.

– Кэми! – выкрикивает Зейн, швыряя книгу и очки на стол. – Сестра бывшей Чендлера здесь.

Дверь слева открывается, и из-за нее торопливо выходит Кэмерон. По пути он надевает футболку, а я успеваю заметить несколько татуировок на его груди и косые мышцы живота, уходящие под пояс джинсов, неприлично низко сидящих на бедрах. Пробежавшись пальцами по влажным после душа волосам, Кэм подходит ближе, и до меня доносится аромат ментолового геля для душа.

– Привет, Банни, – с улыбкой произносит он.

– Я тут тебе принесла.

Протягиваю ему толстовку, на что Кэм тут же закатывает глаза и, забрав ее, небрежно бросает на диван.

– Я надеялся, что ты ее забудешь: тогда тебе пришлось бы прийти еще раз.

– Я всегда могу взять что-нибудь еще из твоих вещей.

– Можешь взять Зейна и не возвращать.

– Не смешно, – плюнув на пальцы, Зейн с шелестом перелистывает страницу книги.

– Он не в настроении, – поясняет Кэм. – Потому что девушка, которую он клеит, кажется, кинула его. Люси – умная и начитанная, работает в библиотеке, и только благодаря ей я чуть ли не впервые в жизни вижу своего лучшего друга с книгой в руках.

– Заткнись там.

– Да брось, она не придет… Достоевский, слезь со стола! – Кэм взмахивает рукой, прогоняя с журнального столика черного пушистого кота. До невозможности толстый кот неуклюже спрыгивает на пол, оставляя недоеденную пиццу.

– Достоевский?

– Это его имя на этой неделе, – поясняет Кэмерон, – Зейн делает вид, что любит классику, пока подкатывает к Люси. На прошлой неделе Достоевского звали Генрих Восьмой, потому что ему попалась фанатка сериала «Тюдоры».

– А как его звали изначально?

Парни обмениваются озадаченными взглядами, и мне становится понятно, что они уже не помнят.

– Он милый, – присев на корточки, я почесываю кота за ухом.

– Ничего подобного, – отзывается Зейн. – Эгоистичный, злобный монстр, как и моя бывшая. Эта ведьма подбросила мне его, сбежала и даже не думает скинуться на корм или наполнитель для лотка.

– Не переживай, милый, – говорит Кэм. – Мы и сами отлично справляемся, ты же знаешь, мы хорошие родители.

Хмыкнув, Зейн смотрит на часы и поднимается из-за стола.

– Вспомнил эту стерву, и сразу выпить захотелось, – отмахнувшись, он подхватывает куртку. – Если придет Люси, скажите, что я в баре, посижу пока с Майком.

– Только не натворите глупостей.

– Кто бы говорил, – усмехнувшись, он взмахивает рукой. – Я ушел, буду поздно и пьяный.

Когда за ним закрывается дверь, я снова начинаю задумываться, стоило ли мне вообще приходить. В квартире тихо настолько, что я слышу, как тикают часы в соседней комнате. Это ведь парень должен проявлять инициативу, а Кэм даже не удосуживается начать разговор. Скрестив руки на груди, он наблюдает за мной, приподняв уголки губ, так что мне начинает казаться, что он просто не знает, как попросить меня уйти. Или… Боже, а если он подумал, что я пришла сюда заняться с ним сексом?

Язык липнет к небу, в горле пересыхает, и мне жутко хочется выбежать на улицу и вдохнуть свежий воздух.

– Ладно, я, наверное, тоже пойду, – говорю я, пожав плечами, и направляюсь через кухню к выходу.

По пути я натыкаюсь спиной на стул – и он с грохотом падает. Поднимая его, я задеваю локтем кружку с недопитым кофе. Она падает со столешницы и со звоном катится под стол, оставляя за собой темные капли.

– Вот же черт! – шиплю я и, присев на корточки, лезу под стол. Кружка целая, но ручка все же откололась. – Прости, мне так неловко.

– Все нормально, Энди, ты всегда волнуешься, когда остаешься со мной наедине. Зейн будет тебе благодарен: он все равно ненавидел эту кружку.

– О нет, только не говори, что это его, – издав недовольный стон, я вылезаю из-под столешницы, вдобавок ко всему ударившись о нее головой. – Он и так меня недолюбливает, а я еще и порчу его вещи.

– Он всех недолюбливает, это его перманентное состояние.

Я верчу кружку в руках, рассматривая фотографию на ней: красивая брюнетка в объятиях Зейна. На этом снимке у него такая широкая улыбка, что начинает казаться, что это фотошоп. Ни разу не видела, чтобы Зейн улыбался.

– Нам ведь не обязательно, – опустив кружку на стол, снова пячусь, но в этот раз уже оглядываюсь, чтобы не снести еще что-нибудь, например, несущую стену или дверь, – говорить ему, что ее разбила я?

– Можем свалить все на Достоевского.

Натянув улыбку, я взмахиваю рукой, зная, что выгляжу полной идиоткой.

– Что ж, тогда пока. Спасибо, что одолжил толстовку.

– Прогуляешься со мной?

Кэм спрашивает это так просто, что я замираю. Ну почему я не могу вести себя так же непринужденно?

– Пожалуйста, Банни, мне будет приятно, если ты составишь мне компанию. Но даже если ты откажешь, я в любом случае провожу тебя до общежития.

– Я… Да, знаешь, я не против прогулки.

Прикусив губу, Кэм усмехается, и я даже не хочу знать, почему практически любая моя фраза так смешит его.

– Прости, что не звонил эти дни: был очень занят.

– Зейн сказал, что тебя не было в городе.

Носком кроссовка Кэмерон легонько пинает камень под ногами.

– М-хм, уезжал по работе.

– Тату-мастер на выезде?

– Да-а, – протягивает он, взъерошивая свои волосы, – вроде того.

Мы проходим несколько шагов, и я пинаю камень, который Кэмерон отправил вперед несколько секунд назад, а еще через пару шагов он делает то же самое. Мы так и идем, молча играя в ленивый футбол.

Я чувствую, что Кэм в этот раз что-то недоговаривает, но долго не решаюсь высказать свое предположение вслух.

– А кто такой Майк?

Кэм с удивлением поворачивает голову и даже упускает камень, который мы пинали половину дороги.

– С чего вдруг такой вопрос?

– Я уже не первый раз слышу его имя, вот и стало интересно.

– Наш с Зейном друг детства. Раньше Майк работал вместе с нами в «Скетче», но в прошлом году ему пришлось уехать по семейным обстоятельствам.

– Та вечеринка, когда ты одолжил мне толстовку…

– Не напомнишь, это, случайно, не тот раз, когда ты искала новые впечатления в унитазе?

Рассмеявшись, я толкаю его локтем.

– В тот вечер ты не выглядел радостным от новости, что друг твоего детства вернулся в город.

– У нас произошел небольшой конфликт перед его отъездом, мы так и не решили этот вопрос, поэтому – да, я был скорее удивлен, нежели обрадован.

– А сейчас между вами все нормально?

– Да, мы все уладили, – улыбнувшись, Кэм закидывает руку на мое плечо. – Как там Джин и ее неразделенная любовь к Гарри?

Он резко меняет тему разговора, явно не желая больше говорить о Майке. Ладно, отложу вопросы на потом.

– Мне нужно выпить, чтобы рассказывать о таком.

– Не проблема, Банни, тут неподалеку есть отличный бар.

Он тянет меня за руку, но я отдергиваю ладонь и останавливаюсь. Кэм смотрит на меня вопросительно, пока я, сжав рукава своей джинсовой куртки, набираюсь смелости, чтобы сказать то, что меня беспокоит уже несколько дней.

– Слушай, не знаю, как это прозвучит, – говорю я, прикусив губу и постукивая пяткой. – Но, прошу, не исчезай так больше. У меня бзик на теме игнора.

Я задерживаю дыхание, готовясь услышать очередную шутку или смех, но Кэмерон молчит, внимательно рассматривая мое лицо. Он кивает, а затем протягивает руку. Помедлив в нерешительности, я осторожно кладу пальцы в его ладонь, и, когда он легонько сжимает ее, мое сердце начинает биться чаще, а внутри словно разливается тепло.

Бар и правда оказался рядом. Одноэтажное здание, пестрящее неоновыми огнями, одиноко примостилось вдоль дороги. У дверей стоит влюбленная парочка. Целуясь, они издают громкие чавкающие звуки, от которых у меня сводит зубы и хочется закатить глаза.

Кэмерон открывает передо мной дверь, пропуская в зал. В нос ударяют запахи черного кофе и пива. На стенах висят гоночные флаги, по плазме над барной стойкой крутят клипы из девяностых, а девушка за баром вытирает липкие пятна, оставшиеся на гладкой поверхности по наследству от предыдущих гостей.

Мы присаживаемся за столик у окна, и я собираюсь вкратце рассказать Кэму о событиях сегодняшнего дня, но у меня выходит длинный монолог с излишними подробностями и личными переживаниями.

– Так, значит, – Кэмерон делает глоток темного пива из бутылки, – Джин в очередной раз простила Гарри, а виноват во всем оказался Нейт. Вот это драма.

– Прости, – вздохнув, я подпираю подбородок рукой, – знаю, что тебе не очень интересно слушать о моих проблемах.

– Все нормально, Банни. Мне интересно абсолютно все, что ты рассказываешь.

– Почему? – я прижимаю губы к горлышку бутылки, а Кэм вскидывает брови. – Знаю, что вопрос глупый, но мы с тобой и раньше сталкивались, и ты никогда прежде не проявлял ко мне интереса.

Кэмерон отставляет пиво и, опустив локти на стол, подается чуть ближе.

– Знаешь, в этом огромном мире я ненавижу только четыре вещи: платные парковки, мармеладных мишек и оранжевый цвет.

– Ты не назвал четвертое, – говорю я, глядя на три поднятых вверх пальца.

– Больше, чем три предыдущих пункта, я ненавижу вопрос «Почему?». Причин может быть тысяча.

– Например?

– Например, вдруг ты всегда плохо выглядела до той встречи в «Скетче»?

– Не ври, в тот день я выглядела ужасно. Ненакрашенная, с растрепанными волосами и в дурацких пижамных штанах. Так что вряд ли я могла когда-либо выглядеть хуже, чем в тот день.

– Значит, судьба сделала ставку именно на тот день. Хотя она поставила ее немного раньше, когда Келси перепила бурбона и набила на животе имя «Чендлер». Думаю, в тот день и включился наш таймер.

Барабаня ногтями по краю бутылки, я прикусываю губу, пытаясь спрятать глупую улыбку.

– Ты веришь в судьбу?

– Ну, ты же сидишь передо мной, Банни. Значит, верю. Возможно, раньше у меня голова была забита другим, и я просто не обращал на тебя внимания.

– Наверное, ты хотел сказать, что твоя голова была забита другими девушками?

Кэмерон замирает, прижав горлышко бутылки к губам.

– Скажи спасибо, что не парнями.

– Спасибо, что подкатываешь ко мне, а не к какому-нибудь парню, Кэм.

– Ты была инициатором нашей сегодняшней встречи, даже зашла за мной прямо в квартиру, так что, – пожимает он плечами, – это ты ко мне подкатываешь.

– Ты же сам через Зейна попросил зайти!

Он смеется, и я невольно смеюсь в ответ. Наш диалог до невозможности глуп, но нам обоим это нравится.

– Я вообще пришла только потому, что хочу дружить с тобой, и ничего больше.

– Прости, я сейчас ослышался или ты сказала «дружить»?

Я киваю, и Кэмерон морщит нос, будто ему показали документальный фильм о родах крупным планом.

– Знаешь, Банни, порой мне кажется, что ты появилась в моей жизни только для того, чтобы понизить мою самооценку. Ну ладно, подруга, – он делает акцент на последнем слове, – будем играть по твоим правилам. Дружба так дружба.

Не хочу признаваться в этом даже самой себе, но меня расстраивает то, что Кэм так быстро согласился на это.

– Ты красивая, – вдруг произносит он, откинувшись на спинку стула. – И часто говоришь нелепые вещи – это забавно. После каждого нашего разговора ты краснеешь и быстро убегаешь, оставляя у меня в голове много вопросов. И это заставляет все чаще думать о тебе.

Кэмерон вертит бутылку в пальцах, а потом поднимает взгляд, и на его лице появляется улыбка.

– Тогда на парковке, помнишь?

Издав недовольный стон, я закрываю глаза ладонью.

– Нет, пожалуйста, не напоминай.

– И в прачечной.

– Перестань.

– Но друзья всегда напоминают о позорных моментах друг друга.

– Кажется, я больше не хочу дружить с тобой.

Рядом с нашим столиком останавливаются две девушки: одна стоит чуть подальше, а вторая подходит вплотную. Настолько близко, что вот-вот сядет Кэму на колени.

– Тесса, – улыбнувшись, он кивает. – Как нога?

– Порядок, почти зажила.

Ни секунды не смущаясь, Тесса задирает край джинсовой юбки, обнажая загорелое бедро с татуировкой в виде карты Джокера.

– Вижу, – протянув руку, Кэм пробегается кончиками пальцев по поверхности рисунка. – Уже придумала, что будем бить следующим?

Кивнув, Тесса перебрасывает длинные волосы с одного плеча на другое и наклоняется, чтобы прошептать ему что-то на ухо. Выслушав ее, Кэм округляет глаза, а затем издает смешок.

Сколько девушек за день он так лапает, пока рисует на них? Это… Неприятно? Абсолютно точно неприятно.

Девушки уходят, и, натянув улыбку, я машу им на прощание, хотя они даже не обратили на меня внимания. Поджав губы, я перевожу взгляд на Кэма, на что он, слабо улыбнувшись, потирает шею.

– Это часть моей работы.

– Она только что светила трусами на весь бар только для того, чтобы показать тебе свою ногу.

– Знаю, – усмехнувшись, он потирает переносицу. – Прости, вышло некрасиво.

– Все нормально, мы ведь друзья, так? – пожав плечами, я пытаюсь состроить непринужденный вид. – Так что можешь заглянуть под юбку каждой встречной клиентке, я и слова не скажу.

– В свою защиту могу сказать, что меня совершенно не интересовали ее трусы и то, что было под ними. Я оценивал свою работу, но никак не ее ноги.

– Можно, – прикусив губу, я отрываю этикетку с бутылки, чтобы занять чем-нибудь руки, – мы больше не будем говорить ни о чьих трусах?

– Понял, – он вскидывает ладони, – вычеркиваем трусы из списка актуальных дружественных тем.

Дверь за спиной Кэмерона распахивается, и в бар заходит Зейн, а следом за ним еще один парень. Невысокий, широкоплечий, коротко стриженные темные волосы, руки обвиты узором в виде колючей проволоки. Подозреваю, что это и есть тот самый загадочный Майк. Выглядит он совсем не устрашающе, а вполне обычно. Меня больше напугала Тесса и ее готовность показывать нижнее белье.

Проследив за моим взглядом, Кэм оборачивается, а затем тихо чертыхается.

– Банни, посиди секунду, я сейчас.

Кэмерон подходит к ребятам, устроившимся за барной стойкой. Музыка мешает расслышать, о чем они говорят, до меня лишь доносятся обрывки фраз, и единственное, что я четко слышу – это: «Неужели вы, идиоты, не могли выбрать другой бар?».

– Все нормально? – спрашиваю я, когда Кэм возвращается.

– Не совсем, – натянуто улыбнувшись, он бросает на стол пару купюр. – Нам лучше уйти: сейчас начнется шоу провокаций, и я не хочу втягивать тебя в это.

– Какого черта? – доносится со стороны бара. Майк хлопает ладонью по стойке, и девушка за баром вздрагивает. – Ты же знаешь меня, Руби, так что обслуживай или зови сюда своих братьев, чтобы я с ними поговорил.

– Майку здесь не очень-то рады, – поясняет Кэмерон, протягивая мне руку.

– Может, потому, что он не очень-то приветлив, – тихо говорю я, поднимаясь.

Руби скрывается в подсобке, и в этот момент люди в баре начинают потихоньку вставать и выходить друг за другом. Это напоминает какую-то глупую постановку, словно их всех заранее попросили об этом, а меня забыли предупредить.

Через несколько секунд из подсобки выходят сразу три невысоких парня. Они до комичного похожи между собой даже в одежде: кожаные куртки и черные поло, темные волосы с большим количеством геля и смуглая кожа – такая же, как и у Руби.

– Только посмотрите на это, – выходя в середину зала, один из них звонко хлопает в ладоши, глядя на Майка, – впервые вижу такого отчаянного самоубийцу. Добро пожаловать домой, крысеныш. Мы скучали.

Перегнувшись через стойку, Майк достает бутылку виски и два шота, которые тут же наполняет.

– Спасибо, я вернулся только для того, чтобы поразвлечься с вашей матерью. Кстати, она еще жива?

– Ну, понеслась, – устало выдыхает Кэм. – Зейн!

Тот оборачивается и, мельком взглянув на меня, тут же кивает. Опустив пальцы в карман, он достает связку ключей и бросает в нашу сторону.

– Ты умеешь водить? – спрашивает Кэмерон, опуская ключи с брелоком в мою ладонь.

– Не совсем, я провалила экзамен по вождению.

– Послушай меня внимательно, – протянув руки, он обхватывает мои щеки ладонями, – на улице стоит черная «Ауди», это машина Зейна, садись в нее, заблокируй двери и подожди меня там, хорошо?

Я лишь растерянно киваю. Кэм наклоняется ближе, и я ощущаю мимолетное прикосновение его теплых губ на своей щеке. Сжав ключи, иду в сторону выхода, то и дело оборачиваясь. Кэмерон пристально следит за мной, словно я собираюсь остаться в баре и выяснять отношения с тремя одинаковыми итальянцами.

– Может, вы двое объясните, какого черта здесь делает Майк?

– Конечно. И вау, – Кэм указывает на одинаковую одежду итальянцев, – прости, я не читаю «Космополитен», поэтому немного не в курсе: бойз-бэнды снова в моде?

Я выхожу на вечерний прохладный воздух и нажимаю кнопку на брелоке, снимая блокировку с дверей машины. Но что-то внутри не дает мне сдвинуться с места. Прикусив губу, я постукиваю пяткой, наблюдая за тем, как люди расходятся подальше отсюда. Видимо, такое здесь не в первый раз, потому что гости бара не напуганы, а, скорее, увидели нечто будничное и неприятное, словно переключали каналы и наткнулись на дрянную передачу.

Из бара доносится звон стекла. Следом раздается ужасный грохот. Прикрыв глаза, я делаю глубокий вздох и, крепко сжав ключи в кулаке, протягиваю руку и открываю дверь, заглядывая в бар.

Когда вижу, как Кэмерон едва успевает увернуться от летящего стула, я вдруг понимаю, что сейчас все всерьез, и меня охватывает страх – за него и за себя. Майк прижал одного из итальянцев к деревянной балке посреди зала и, сжав кулак под его носом, говорит что-то на ухо, после чего тот рычит и, словно обретя второе дыхание, валит Майка на пол. Зейн гремит с одним из троих прямо за барной стойкой: он отталкивает от себя итальянца, и тот врезается спиной в зеркальные полки с подсветкой. На пол со звоном летят полупустые бутылки с текилой и сиропами.

Отвлекшись на грохот, Кэм поворачивает голову, чтобы убедиться, что с Зейном все в порядке, и в этот момент ему прилетает удар в живот. Я едва сдерживаю крик, видя, как Кэм сгибается пополам, и его валят на пол.

Не успев подумать, я бросаюсь к столу, чтобы схватить недопитую бутылку пива. До боли сжимаю пальцами стеклянное горлышко и, крепко зажмурившись, с размаху бью по голове склонившегося над Кэмом парня. Я ожидаю звука разбитого стекла, но слышу лишь гулкий стук. Медленно открываю глаза: бутылка из темного стекла цела, как и парень, которого я ударила. На секунду у меня мелькает мысль, что я промахнулась, но ведь я точно знаю, что ударила его. Кэмерон, прижатый к полу, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Он даже не пытается вырваться из хватки врага, просто неподвижно лежит и, тяжело дыша, смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни.

Тряхнув головой, склонившийся над Кэмом парень медленно оборачивается. Его ноздри тяжело раздуваются, и на долю секунды в разъяренных глазах мелькает удивление, когда он видит перед собой девушку, но его растерянность скоро проходит. На его лбу пульсирует вена, от вида которой мои внутренности словно покрываются льдом.

– Простите? – скорее спрашиваю я, пока пячусь к выходу.

Бутылка выскальзывает из моих трясущихся пальцев, и, ударившись о пол, тут же разбивается.

Боковым зрением вижу, что драка за баром продолжается, но мое внимание привлекают лишь глаза моего противника, его гневный взгляд. Разъяренно рыкнув, он подскакивает и направляется в мою сторону.

Кэмерон также резко поднимается и, схватив ближайший стул за спинку, притягивает его к себе. Согнув ногу в колене, он пинает стул, и тот, проехав по полу, сбивает с ног настигающего меня парня. Он падает на колени, и тут же подоспевший Кэмерон ударяет его по лицу. У нас остается всего двое противников.

Тяжело дыша, Кэм встряхивает кистью и, мотнув головой, смахивает спадающие на лоб волосы.

– Отличная попытка, Банни, но я вроде попросил тебя сесть в машину.

– Я… Я забыла свое пиво.

Подняв голову, Кэм растерянно смотрит на меня несколько долгих секунд, а затем смеется.

Зейн швыряет одного из парней под стол и, пнув его напоследок, идет на помощь к Майку. На несколько секунд в баре становится тихо, а затем слышатся стоны и кряхтение лежащих на полу парней.

– Валим! – бросает Зейн, проносясь мимо нас.

Схватив меня за руку, Кэм направляется в сторону выхода.

– У кого ключи? – спрашивает Майк, подбегая к машине.

Только сейчас замечаю, что я до сих пор крепко сжимаю связку с брелоком, а ребристые края больно впиваются в кожу, оставляя багровые ямки. Майк вскидывает руку, и я подбрасываю ему ключи, но промахиваюсь. Связка, брякнув, приземляется на землю в полуметре от его ног.

– Впечатляюще, – выдыхает он, наклоняясь.

Я не замечаю, как оказываюсь на заднем сиденье вместе с Кэмом. Зейн хлопает дверцей, усаживаясь на место возле водителя. Майк садится за руль, и автомобиль с визгом срывается с места, оставляя за собой облако гравийной пыли. Мы едем в полной тишине около минуты, и я только сейчас начинаю осознавать, что вся эта драка, казавшаяся мне невероятно затянутой, произошла буквально за пару коротких минут.

Первым сдается Кэмерон: он издает тихий смешок, следом за ним Майк, а потом нас всех разбирает жуткий хохот. У меня такое чувство, что я лежала привязанной к рельсам, видела, как приближается поезд, и в самый последний момент сумела распутать веревки и избежать гибели.

– Эй, – карие глаза Майка находят мои в отражении зеркала заднего вида. – Как звать?

– Энди.

– Я Майк, – согнув руку в локте и заведя ее за спинку своего сиденья, он протягивает мне раскрытую ладонь для рукопожатия. – Так вот о ком Кэм так много болтает в последнее время.

– Надеюсь, – пожимая теплую руку, я кошусь в сторону Кэма, – что ты слышал только хорошее.

– Да, говорит, что ты постоянно его смешишь.

Это не очень обнадеживает. Кэм обхватывает меня за плечи и притягивает к себе, а я только сейчас осознаю, что моя ладонь все это время лежала на его бедре. Я тут же отдергиваю руку, но сама не отстраняюсь.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, проскользнув губами по моему виску.

– Да. Умеешь ты впечатлить девушку.

Кэмерон ловит пальцем мой подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Прости меня за это, Банни. Если бы я только знал, что так получится, то в жизни не привел бы тебя в этот чертов бар.

Челка спадает на его лоб, и, набравшись смелости, я протягиваю руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до его мягких волос. Он ловит мою ладонь и переплетает наши пальцы, отчего сердцебиение, которое только начало приходить в норму, вновь учащается, а кровь приливает к щекам.

Запустив пальцы в мои волосы, Кэм склоняется ближе и прикасается своим лбом к моему. Я опускаю ладонь на его грудь и прикрываю веки. Ощущаю его теплое дыхание на своих губах, чувствую скорость, прохладный ветер, что залетает сквозь открытое Зейном окно, шум дороги, голоса парней. И еще мне до боли в животе нравится чувствовать под своей ладонью сердцебиение Кэма.

У меня много вопросов к нему, но я совершенно не хочу ни думать, ни говорить об этом сейчас. Знаю только, что Кэмерон Райт вызывает привыкание.

10

Университет.

21.02.18. Утро.

Больше всего на свете я ненавижу опаздывать на пары. После начала занятия по социологии прошло уже двадцать минут, поэтому я бесшумно толкаю дверь в аудиторию и пытаюсь незаметно проскользнуть на свое место. Мистер Гарднер не замечает моего опоздания или только делает вид, продолжая обсуждать со студентами какой-то вопрос.

Я удивляюсь, видя пустующее место Джин, но зато один из стульев рядом занят Кэмероном, и я не могу сдержать глупой улыбки, потому что знаю, что он пришел на лекцию только из-за меня.

– Ты опоздала, – бросает он, двигаясь, чтобы пропустить меня на место. – Не воруй мои фишки.

– Проспала, – говорю я и, скинув куртку, вешаю ее на спинку стула.

– Дай отгадаю, – сев вполоборота, он склоняется ко мне. – Снился эротический сон с моим участием?

Закатив глаза, я лезу в сумку и бросаю тетрадь на парту.

– Мне не снятся кошмары, Кэмерон.

Усмехнувшись, Кэм подтягивает к себе мою тетрадь, и сначала мне кажется, что ему просто интересно посмотреть темы предыдущих лекций, но он даже не открывает ее и сразу принимается рисовать что-то на обложке.

На его пальцах видны мелкие ссадины, и это напоминает мне о прошлом вечере: драка в баре, агрессивные смуглые парни, загадочный Майк, оказавшийся, впрочем, вполне дружелюбным. По крайней мере, со мной.

– Ты же понимаешь, что нам придется поговорить об этом, – шепчу я.

– О чем ты, Банни? – беззаботно спрашивает он, не отвлекаясь от рисования. – Если это то, о чем я думаю, то отвечу сразу, что отдамся тебе только после пятого свидания.

– Я говорю об этом, – отвечаю я, кончиками пальцев касаясь тыльной стороны его ладони рядом с содранной кожей на костяшках. – Что это вообще все было?

– Обычная пьяная драка в баре.

Прищурившись, я барабаню пальцами по парте.

– Кэмерон.

– Энди?

Кэм рисует, а я молча смотрю на него, ожидая, что он сдастся. Спустя несколько секунд он со вздохом откладывает ручку.

– Я буквально слышу, как ты мысленно кричишь на меня, – он проводит языком по губам и улыбается мне. – Это возбуждает.

– Не переводи тему.

– Сейчас не время и не место обсуждать это, Банни. Кстати, – он возвращается к рисунку, – мы с тобой в паре.

– Даже боюсь спросить, что ты имеешь в виду.

– Пока тебя не было, мистер Гарднер дал задание, нужно было записать имя напарника, и я выбрал тебя.

– Но я всегда в паре с Джин.

– Да брось, мы же друзья, ты сама вчера говорила, помнишь? Друзья обычно работают в паре, а Текилы здесь нет.

– Ладно, – заправив выбившуюся прядь волос за ухо, я перевожу взгляд на пустую доску, словно ища подсказку, – что за задание?

– Кое-что очень интересное. Мы должны заняться петингом и записать свои ощущения.

Откинувшись на спинку стула, я смеюсь.

– Ты отвратителен, знаешь об этом?

– Брось, ты без ума от меня, – Кэм двигается и задевает мое колено своим, отчего мое сердце начинает биться быстрее. – Да там пустяк: нужно придумать пять вопросов и по ответам напарника составить психологический портрет.

– Я твой и без вопросов напишу.

– В этом вся суть задания, мы должны посмотреть друг на друга как на совершенно незнакомых людей без всяких предубеждений. И кстати, Банни?

– Что?

Кэм наклоняется ближе, и до меня доносятся свежие ароматы порошка и фруктовой жвачки.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда он касается моей шеи, а затем медленно ведет кончиками пальцев вниз, останавливаясь у воротника футболки. Его теплое дыхание касается моей щеки и посылает волну мурашек по всему телу.

– У тебя футболка надета наизнанку, – он несколько раз дергает за ярлычок и, подмигнув, возвращается к разрисовыванию моей тетради.

Маленький участок кожи, к которому только что прикасался Кэмерон, до сих пор горит, будто его пальцы все еще лежат на моей шее. Я опускаю взгляд и, оттянув край серой футболки, действительно вижу швы.

Я накидываю на плечи джинсовую куртку, чтобы спрятать торчащий ярлык и прошу Кэма вернуть мне тетрадь, но он игнорирует мою просьбу и возвращает ее только к концу занятия, а на розовой обложке теперь красуется нарисованный синей пастой Багз Банни с куском пиццы.

– Наши вопросы друг другу должны быть одинаковыми? – спрашиваю я, когда мы выходим из аудитории.

– Не знаю, – взъерошив волосы, он пожимает плечами. – Что? Не смотри на меня так, я запомнил суть задания, этого уже довольно.

– Даже не рассчитывай на то, что я буду делать работу за нас обоих.

– Ты думаешь, я настолько безнадежен, что не в состоянии задать тебе пять вопросов?

– А ты в состоянии ответить мне на тот, что я задала тебе в аудитории?

Кэм толкает дверь, которая ведет на улицу, и пропускает меня вперед.

– Что именно ты хочешь услышать? Почему началась драка?

– Расскажи то, что считаешь нужным. Я не прошу всей правды, хотя бы часть.

Мы останавливаемся у верхних ступеней, встав друг напротив друга. Спрятав руки в передних карманах джинсов, Кэм раздумывает над ответом.

– У Майка напряженные отношения с теми ребятами из бара, он специально спровоцировал их, явившись туда. Я не думал, что он вообще когда-либо снова переступит этот порог. Вот и весь секрет. Но, думаю, это и так было понятно. Или ты хочешь узнать, почему Майк с ними не в ладах?

Это прозвучало как: «Ты действительно лезешь не в свое дело».

Вздохнув, Кэм протягивает руку и, поймав прядь моих волос, выбившихся из пучка, заправляет ее за ухо.

– Это личные дела Майка, и я не думаю, что это имеет хоть какое-то отношение к нам с тобой.

Он прав, дела Майка не имеют отношения ко мне, к нам и нашей «дружбе», но имеют ли они отношение к самому Кэмерону? И я знаю, что он не обязан делиться со мной секретами друга, но это злит меня, потому что мне хочется, чтобы Кэм был более открытым по отношению ко мне и показал, что доверяет. Тогда и я смогу доверять ему. Мне не нравится, что я почти ничего не знаю о Кэме, но при этом он почти не выходит у меня из головы, и меня пугает это помешательство.

– Энди! – оборачиваюсь на голос Джин, та бежит по ступеням.

– Ты где была?

– На юриспруденции, – отвечает она, тяжело дыша.

– Ты же в курсе, – помедлив, говорю я, – что у тебя нет этого предмета?

– Пыталась извиниться перед Нейтом.

– И?

– Ничего, – крепко зажмурившись, она запускает пальцы в волосы. – Черт, я так облажалась! Я же совсем не то имела в виду. Что мне теперь делать?

– Может, просто дать ему время?

– А есть что-нибудь, что не занимает много времени?

Обхватив себя руками, Джин нервно кусает губу и словно только сейчас замечает Кэмерона.

– Нужно мужское мнение, – говорит она, глядя на него. – Тебе когда-нибудь делала больно девушка?

– Ну, – остановившись позади, он обнимает меня за плечи и прижимает спиной к своей груди. – Одна моя подруга не видит в наших отношениях ничего, кроме дружбы, и постоянно пытается уколоть меня, чтобы уязвить мою самооценку, это считается?

Джин внимательно смотрит на руки Кэма на моих плечах. Ее удивляет, что я даже не сопротивляюсь. Заметив это и опомнившись, я, хоть и неуверенно, пытаюсь отстраниться от Кэма, но он даже не думает выпускать меня из своих рук.

– Считается, – наконец отвечает Джин, едва сдерживая улыбку. – Как сделать так, чтобы друг, которому я сделала больно, простил меня?

– Может, – Кэмерон сжимает меня крепче и легонько встряхивает, – ответить ему взаимностью?

– Мы сейчас говорим о Нейте, а не о тебе, Кэм, – отвечаю я.

– Ответ все равно тот же. Даже если ты помиришься с Нейтом, он всегда будет хотеть большего, а ты будешь продолжать делать ему больно. Чтобы понять его, нужно поставить себя на его место. Но я думаю, что тебе будет нетрудно это сделать. У тебя два варианта: ответь взаимностью или отпусти.

– Нет, мне нужен третий вариант, где мы снова общаемся как раньше. Я не хочу потерять друга, понимаешь?

– Поздно, ты уже потеряла его как друга, Тоник. – Я толкаю Кэма локтем, и он тут же исправляется: – Джин. Хватит быть эгоисткой, своей дружбой ты сделаешь ему только хуже.

Джини снова и снова качает головой. Она не хочет соглашаться с Кэмом и по-прежнему не хочет слышать правды.

– Энди, попробуешь поговорить с Нейтом? Прошу тебя, пожалуйста.

– Я попытаюсь.

Чмокнув меня в щеку, Джин уходит, и Кэмерон, наконец, позволяет мне повернуться в его объятиях, но все еще не выпускает из своих рук.

– Ты был жесток с ней.

– Я был честен.

– Разве не ты говорил мне, что люди не любят правду?

– Одно дело, когда человек мучает сам себя, обманывая и выдумывая утопию, а другое – когда из-за этого страдает кто-то еще.

– Я согласна с Джин только в одном – мне до жути хочется вернуть все на свои места, чтобы все было как раньше.

– Пообещай мне, что мы не станем такими же. Ведь мы с тобой теперь тоже… Как ты там сказала? – Кэм недовольно морщит нос. – Все время забываю это дурацкое и неподходящее для нас слово.

– Друзья.

– Точно.

– Тогда, чтобы все не испортить, мне лучше держаться от тебя подальше, – я говорю беззаботным тоном, но на самом деле честна.

Я привыкла держать дистанцию с парнями и хочу, чтобы так было и дальше. Но Кэму плевать, он может написать диссертацию о нарушении личных границ. И меня пугает, что в последнее время я больше делаю вид, что недовольна его поведением. Мое тело так не думает, оно постоянно хочет прижаться еще ближе к Кэму. А вдруг я действительно привыкну к нему? Как быть готовой к тому, что он в любой момент исчезнет без объяснений, оставив меня с кучей вопросов и чувством, что я брошена, как ненужная вещь?

– Кстати, знаешь, что еще делают нормальные друзья?

– Только не говори, что занимаются сексом по дружбе.

– Вместе прогуливают пары. – Он выпускает меня из объятий, но только для того, чтобы взять за руку. – Идем.

– Нет! – схватив Кэма за локоть, я пытаюсь его остановить. – У меня еще три пары сегодня. Я могу прогулять с тобой только одну.

– Две.

Теннисный корт.

22.02.18. Вечер.

Найти Нейта не составляет труда. Я знаю, что он до сих пор зол на Джин и на самого себя, а для того, чтобы освободиться от негативных эмоций, он всегда отправляется на теннисный корт.

Взмокшие волосы прилипли ко лбу Нейта, он вытирает пот тыльной стороной ладони и, взяв теннисный мяч, подкидывает его. Сжав челюсть, он со всей силы бьет ракеткой, и мяч со свистом летит на пустующую сторону поля.

– Я принесла твою любимую содовую, – подойдя к нему, я демонстрирую стаканы в картонной подставке.

Мельком глянув на меня, он тянется за следующим мячом.

– Я занимаюсь, Эндс.

– Ты выглядишь сексапильно, когда так потеешь, – я хватаюсь за то, что Нейт так сильно любит, – за неудачные пошлые шутки.

Выдавив вымученную улыбку, он качает головой. Усевшись на прорезиненное покрытие, я хлопаю по нему ладонью, приглашая Нейта сесть рядом.

– Тебя Джин прислала?

Найдя губами трубочку, я медленно потягиваю газировку и пожимаю плечами. Отбросив ракетку в сторону, Нейт с громким выдохом садится рядом. Согнув ноги в коленях, он берет стакан и делает пару больших глотков.

– Она правда очень переживает из-за вашей ссоры.

– Знаешь, что бесит меня больше всего? Я не могу злиться на нее, злюсь лишь на себя. Как так получается?

Не зная, что ответить, я отвожу взгляд и замечаю идущего вдоль корта Гарри.

– Посмотри, кто идет.

Нейт не произносит ни слова, даже когда Гарри подходит к нам и ставит перед ним упаковку пива.

– Классный синяк, – подмечаю я.

– Спасибо, – отвечает Гарри, потирая припухшую челюсть. – Друг поставил за то, что я был сволочью.

Нахмурившись, ребята смотрят друг на друга, словно ведя немой диалог. Во взгляде Гарри читается сожаление, а это – редкое явление. Постепенно выражение лица Нейта смягчается, и я совсем не удивлена, потому что он ненавидит ссоры и не может долго злиться ни на кого, кроме себя. Уверена, он винит себя даже за то, что ударил Гарри. Я не привыкла видеть нас такими, в прошлом году мы вчетвером постоянно проводили время вместе, а на каникулах созванивались и без остановки переписывались в общем чате. В этом году все изменилась так круто, что становится больно вспоминать о прошлом.

Я испытываю настоящее облегчение, когда Нейт со вздохом протягивает Гарри ладонь, и после рукопожатия они обмениваются братскими хлопками.

– Не понимаю, почему после драки парни так легко мирятся? В старшей школе Нэнси Джордан не разговаривала со мной две недели, потому что я не спросила, что она наденет, из-за чего мы пришли в школу в одинаковых кофточках.

– Потому что все девчонки, – открыв бутылку, Гарри бросает в меня крышку, – злопамятные истерички.

Скорчив недовольную гримасу, я бросаю крышку обратно. Усмехнувшись, Гарри укладывается на бок и, приподнявшись на локте, делает долгий глоток пива.

– Ладно, если честно, то я ненавижу ругаться со всеми вами. Как будто в ссоре с семьей.

– Мхм, – прикусив губу, я поднимаю взгляд к небу. – Только ты в нашей семье приемный. Тебя нам точно подкинул какой-то злодей, чтобы отомстить.

Нейт смеется, а Гарри вытягивает ногу и делает вид, что хочет пнуть меня.

– Только попробуй, – я выставляю указательный палец.

– А не то что? Сюда прибежит дядя Кэм и побьет меня? Кстати, Нейт, ты в курсе, с кем крутит наша тихоня?

– Перестань сочинять, мы просто общаемся как друзья.

– Смотрите, – Нейт указывает в сторону идущей вдоль корта Джин. – Я что, настолько предсказуем, что вы все знаете, где меня найти?

– Да, – отвечаем мы в один голос.

Тихо поздоровавшись, Джин некоторое время не решается сесть с нами, но в конце концов присаживается рядом со мной и в стороне от всех. Покручивая тонкие колечки на пальцах, она никак не решается поднять взгляд.

– Что ж, – Гарри хлопает ладонью по покрытию и поднимается. – Мы с Энди, пожалуй, сыграем в теннис.

Он протягивает мне руку, и я с радостью подскакиваю с места, потому что неловкость стала словно душить меня. Взяв пару мячей и ракетки, мы уходим на другую сторону поля, чтобы ребята могли спокойно поговорить.

С Гарри невозможно играть, потому что он совершенно не умеет подавать и бросает мяч в какую угодно сторону, но только не в мою. Когда очередной мяч, ударившись о землю, подскакивает так высоко, что я не могу до него дотянуться даже в прыжке, я топаю ногой от злости.

– Ты это специально! Это нечестно.

– Люблю смотреть, как ты бесишься. Да к тому же, как игра может быть честной, если в ней нет правил, – говорит он и разводит руки в стороны.

– Давай так: если я отобью, то ты ответишь на любой мой вопрос?

– А если нет, то ты на мой?

– Если хочешь, только играй нормально.

Кивнув, Гарри заводит руку назад, бросает мяч, и я с легкостью его отбиваю.

– Почему ты считаешь, что я не должна общаться с Кэмероном?

– Я так не говорил. Я сказал, что он – не лучшая компания для тебя.

– Это одно и то же.

Вздохнув, он подхватывает следующий мяч.

– Ты слишком хорошая для него, Энди.

– Ты что, – с недоверием качнув головой, я перекладываю ракетку из одной руки в другую, – только что сделал мне комплимент?

Ничего не ответив, Гарри снова заводит руку назад – и мяч быстро летит ко мне, но в этот раз я не успеваю отбить.

– Мы снова друзья? – спрашивает он.

– Если честно, я не знаю. Только хочу, чтобы все было как раньше.

– Как раньше уже не будет, Уолш: слишком многое изменилось.

Желание играть после этих слов пропадает. Вздохнув, я отбрасываю ракетку в сторону и сажусь на землю.

– Ненавижу то, что ты прав. Хотя, – я мельком смотрю в сторону болтающих Нейта и Джин, – они вроде помирились.

– Сама знаешь, что это временно, – глянув на часы, Гарри цокает языком. – Мне пора, у меня свидание через полчаса.

– Ты не можешь, друзья важнее одноразового секса.

– У нас с тобой слишком разные приоритеты, Уолш. Я эту девушку неделю обхаживал.

Я посылаю Гарри строгий и недовольный взгляд. Какое-то время он молча раздумывает, а затем сдается и лезет в карман за телефоном, чтобы отменить свидание.

11

Закусочная «Дядюшки Сандерса».

26.02.18. День.

Нет, Холли, я не надену это, – я с ужасом оглядываю костюм огромного томата. – Ни за что.

– Прости, но сегодня твоя очередь.

– Но ведь наш кетчуп даже не домашний. Это просто протертые консервированные томаты из магазина.

– Только боссу об этом не говори. Как думаешь, он одолжит мне этот костюм завтра на пару часов? Хочу пойти в нем на митинг против мясной лавки.

– Может, хочешь взять его прямо сейчас?

– Нет, сейчас я собираюсь принять заказ от четвертого столика, а ты надевай этот чудесный наряд.

Я вздыхаю и влезаю в костюм; Холли со смехом помогает застегнуть молнию и надевает на меня красную шапку с зелеными листиками и с резинкой под подбородком.

– Я не вижу своих ног, – мне приходится вытянуть носок кроссовки, но даже так я не вижу его за красным животом, как бы ни старалась. Холли открывает двухстворчатые двери и, выпроводив меня на улицу, отдает рекламные флаеры.

– Помнишь девиз нашей закусочной?

– Да, – отвечаю я, сморщив нос. – «Во что макать наггетсы, как не в домашний кетчуп от доброго дядюшки Сандерса!»

Холли показывает мне два больших пальца и возвращается в теплую закусочную. На улице моросит дождь, и прохожих не так много; жаль только, что томатная шапочка, отдаленно напоминающая огромную красную таблетку, не спасает от ветра и холодных капель.

В кармане джинсов звонит телефон, и я, с трудом переложив листовки из одной руки в другую, просовываю руку за спину, в отверстие костюма, чтобы достать мобильник. На экран с мигающим именем «Джин» вдруг падает большая капля, затем еще одна и еще. Спустя пару секунд на асфальт обрушивается ливень. Взвизгнув, я прячу телефон обратно и бегу вдоль улицы в сторону закусочной.

Дождь хлещет по лицу, и сейчас я даже рада, что на мне костюм, набитый синтепоном. Несясь изо всех сил, я сворачиваю за угол и тут же врезаюсь в кого-то. Мягкий живот костюма делает удар не таким сильным, и несчастный прохожий, вцепившись пальцами в мой промокший костюм, отлетает назад, роняя меня за собой.

Флаеры разлетаются, как конфетти, и падают на асфальт, тут же намокая в лужах.

Я осторожно поднимаюсь с прохожего, которого придавила к земле, и он издает недовольный стон. Посмотрев ему в лицо, я узнаю Майка. Взяв прилипшую к его щеке листовку, он даже тратит пару секунд на то, чтобы прочитать ее содержание, а потом сминает ее в кулаке и отбрасывает в сторону.

– Какого черта? – спрашивает Майк, щурясь от дождя и оглядывая мой костюм. – Меня сбил гребаный томат.

Он поднимается, и я тоже пытаюсь встать, но промокший костюм весит целую тонну и не дает мне перевернуться, поэтому я долго катаюсь по земле, как перевернутый на спину жук. Увидев, что Майк все еще стоит рядом, я протягиваю руку в надежде на помощь, но он, используя свою ладонь как козырек, оглядывается по сторонам.

– Майк! – зову я, взмахивая руками.

Опустив взгляд, он несколько секунд рассматривает меня, не узнавая.

– Не поможешь? Костюм очень тяжелый, я не могу встать.

Наконец вспомнив меня и рассмеявшись, он протягивает ладони, и я с кряхтением поднимаюсь.

– Черт возьми, что на тебе надето?

– Да так, выбирала костюм на Хеллоуин.

– Не рановато?

– К октябрю поднимут цены.

Теперь Майк точно расскажет об этом Кэмерону. Можем официально похоронить прозвище «Банни», потому что теперь меня будут называть овощем.

– Вон он!

Я оборачиваюсь на крик за нашими спинами: с другого конца улицы к нам бегут два парня в черном. Чем-то они напоминают тех троих из бара.

– Это за мной, – поясняет Майк и, показав им средний палец, хватает меня за руку. – Валим!

– Стой, я не могу бежать в этом! – кричу я, едва успевая за ним. – Мне надо снять костюм.

– У нас нет на это времени.

Он оборачивается, и я вижу улыбку на его лице: кажется, Майку действительно нравится бегать от сумасшедших в черном.

– Мне обязательно бежать с тобой?

– Они уже увидели тебя со мной, мало ли что. Кэм убьет меня, если с тобой что-нибудь случится по моей вине.

Мы бежим какими-то закоулками и дворами, о существовании которых я и не подозревала.

– Куда мы? – тяжело дыша, спрашиваю я, когда мы сворачиваем в очередную подворотню.

– В «Скетч».

– Что? – я пытаюсь затормозить и шлепаю Майка по плечу. – Нет, только не туда! Пожалуйста, куда угодно, но только не в «Скетч»!

– Хочешь составить компанию тем парням из бара?

Уж лучше им, чем если Кэмерон увидит меня в костюме помидора!

– Почему они снова гонятся за тобой?

– Увидел их машину и не удержался.

– Что именно ты сделал? – спрашиваю я и сжимаю руку Майка крепче, когда он резко сворачивает за угол, а меня заносит в другую сторону. – Разбил им стекло?

– Нет, всего лишь проткнул ножом шины, но они появились рядом в самый неподходящий момент.

Я отдаленно слышу за спиной быстрые тяжелые шаги. А может, мне это только кажется. Дождь уменьшился, но холодные капли бьют по лицу и скатываются под воротник.

Спустя пять минут мы выбегаем на открытую улицу, на которой располагается «Скетч». Я сразу же замечаю Кэма. На его голову накинут капюшон толстовки, в зубах зажата сигарета, взгляд устремлен в экран телефона, и я мечтаю, чтобы этот взгляд там и оставался, пока я не сниму костюм.

– Салют! – выкрикивает Майк, таща меня за руку.

Кэмерон поднимает голову, смотрит сначала на Майка, а потом на меня. Тяжело сглотнув, я со страхом жду язвительного замечания, но он лишь молча моргает, а затем у него выпадает сигарета.

– Если честно, – произносит Кэм, когда мы останавливаемся рядом, – то я даже не знаю, какой вопрос задать в первую очередь.

– Шавки Феликса на хвосте, – бросает Майк, залетая в салон.

Хочу последовать за ним, но из-за костюма не помещаюсь в дверной проем. Майк бросает меня, даже не попытавшись помочь, а я чувствую, как Кэмерон сверлит взглядом мой затылок, поэтому снова и снова истерично пытаюсь пробраться внутрь.

– Банни?

Крепко зажмурившись, я делаю пару глубоких вдохов и медленно поворачиваюсь. Кэмерон смотрит на меня и изо всех сил старается не рассмеяться. Он молчит, внимательно оглядывая сначала мой костюм, а затем и шапку-хвостик, от бега съехавшую набок.

Хочет смеяться – пожалуйста.

С вызовом взглянув ему в глаза, я поднимаю руку, чтобы поправить давящую под подбородком резинку: слегка оттягиваю ее, а затем отпускаю, и она больно шлепает по коже, заставляя меня сморщить нос. Прыснув со смеху, Кэмерон сгибается пополам.

– Ну хватит уже, – прошу я. – Ну чего ты смеешься, может, я агент под прикрытием?

Кэмерон собирается ответить, но из-за угла выходят два парня, которые гнались за нами. Внутри меня все словно леденеет, когда они останавливаются в двух шагах от нас. Что будет, если они узнают меня и вспомнят, что я ударила одного из них бутылкой по голове? Кэм выходит вперед, закрывая меня спиной, и, не будь этого костюма, я могла бы действительно спрятаться за ним, но сейчас я выгляжу очень глупо.

– Надо же, – Кэм разводит руки в стороны. – Какими судьбами, девочки?

– Где он?

– Он… Кто? Давай немного конкретнее, Салли.

– Где чертов Майк?

– Понятия не имею.

– Она только что была с ним, – тот, что пониже, указывает на меня.

Сейчас даже нельзя сказать, что он обознался, ведь этот костюм сложно не узнать.

– Ну а сейчас она со мной. Этот огромный томат с моей грядки, поэтому если у вас нет больше вопросов…

Несмотря на то что мы с Кэмом вроде бы сейчас на одной стороне, я очень хочу его ударить.

– А если мы проверим внутри?

– Если сейчас хотя бы один из вас переступит порог этой студии, то нашему с Феликсом уговору придет конец. Только не забудьте передать ему, из-за чего именно это произошло. Но решать, конечно, вам. Заходите, если оно того стоит.

Переглянувшись, парни остаются на месте.

– Передай своему дружку, – бросает один из них перед тем, как уйти, – что рано или поздно он доиграется.

Как только они скрываются за поворотом, Кэм разворачивается, и ему хватает одного лишь взгляда на меня, чтобы забыть свой серьезный тон и вновь рассмеяться.

– Боюсь спросить, как вы оказались вместе?

– Я сбила его, когда бежала от дождя.

– Господи, – усмехается он. – И как я раньше жил без тебя и твоих историй? Как ты только умудряешься попадать во все это, Банни?

– Я родилась в пятницу тринадцатого, – отвечаю я и пожимаю плечами, но под костюмом это вряд ли заметно. – Может, дело в этом? Слушай, не поможешь расстегнуть молнию? Я не дотягиваюсь.

Я разворачиваюсь, игнорируя смех Кэма. Я ненавижу его в тот момент, когда он медленно тянет застежку вниз, напевая мелодию из рекламы кетчупа.

Наконец я вылезаю из костюма и, облегченно вздохнув, оставляю его лежать на асфальте вместе с дурацкой шапочкой.

– Что планируешь делать дальше? – опустив руки на мои плечи, Кэм соединяет пальцы в замок за моим затылком.

– Пойду в химчистку, иначе мой босс убьет меня за этот костюм.

– Может, я тебе помогу, а потом перекусим? Разумеется, как лучшие друзья. Посидим вместе, попьем томатного сока.

– Заткнись. – Когда Кэм так близко, я не могу долго выдерживать его взгляд, поэтому опускаю ресницы и зачем-то ловлю шнурок его капюшона, наматывая на указательный палец. – Нам еще домашнее задание по социологии нужно сделать.

– Я свободен сегодня вечером. Может, зайдешь ко мне? Покажу тебе кое-что интересное.

– Надеюсь, ты будешь одетым, когда решишь показать мне это «интересное». И пообещай, что не будет никаких шуток про томаты.

– Может, разрешишь хотя бы парочку?

– Нет, Кэм.

– Пожалуйста, Банни, я только что придумал три очень годные шутки.

– Только если одну.

– А если я скажу сразу две подряд, это будет считаться как одна?

Я пытаюсь сделать строгое выражение лица, но не могу сдержать улыбку. Вместе с этим ощущаю, как сильно устала. Я чувствовала себя ужасно вплоть до той самой минуты, пока не встретилась с Кэмом. Даже его смех над моим костюмом сейчас не раздражает. Пока мы с Майком бежали через подворотню, мое сердце едва не выскочило от страха, но как только я увидела Кэмерона, то поняла, что теперь я в безопасности – но только от зла, а не от его шуток.

В последний раз я так быстро забывала о страхе, когда мы были в Яме и Кэмерон обнял меня, чтобы успокоить. Внезапно мне до умопомрачения хочется прижаться к нему и снова испытать то же чувство защищенности. Мне необходимо быть ближе к нему. Набравшись смелости, я осторожно протягиваю руки и сцепляю пальцы за его спиной. Пульс с грохотом отдается в ушах, когда я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его груди.

Кэмерон напрягается и замирает. Он делает глубокий вдох, а затем я слышу, как его сердце начинает стучать быстрее. Мне нравится его реакция. Но мне все еще страшно, что Кэм может рассмеяться и оттолкнуть меня.

И вдруг я понимаю, чего именно я боялась все время нашего общения – отвержения. Но Кэм не отталкивает меня, наоборот, медленно прижимает к себе и опускает подбородок на мою макушку. Я вдыхаю исходящий от его толстовки аромат парфюма и понимаю, что чувствую себя не только в безопасности, но и очень волнующе, в хорошем смысле.

– Я ведь нравлюсь тебе, верно? – тихо спрашивает он, неспешно пропуская мои волосы сквозь пальцы.

– Не льсти себе, у меня просто был тяжелый день.

– Подумать только, я приучил дикого кролика к обнимашкам.

12

Квартира Кэма.

26.02.18. Вечер.

Дверь в квартиру Кэмерона приоткрыта, но я все равно стучусь. Никто не отзывается, и я решаюсь зайти.

– Кэм? – зову я, остановившись посреди гостиной.

Из комнаты Зейна показывается девушка: темные длинные волосы собраны в высокий хвост, большие карие глаза, кожа у нее такая загорелая, будто она только что вернулась из отпуска. Ее лицо отдаленно кажется мне знакомым, я опускаю взгляд на зажатую в ее руке кружку с отколотой ручкой, которую Зейн так и не выкинул; передо мной стоит та самая девушка с фотографии.

– Привет, – улыбнувшись, она взмахивает рукой. – Я Сабрина.

– Очень приятно, я Энди. Я ищу Кэма, по телефону он сказал, что дома.

– Ребята, наверное, как обычно, на крыше. – Сабрина присаживается на корточки, чтобы поймать Достоевского. – Мэрилин, малышка, иди сюда.

Интересно, парни в курсе, что их кот – девочка?

– На крыше? – переспрашиваю я.

– Дойдешь до конца коридора, там будет дверь на черную лестницу, а после уже – выход на крышу. И лучше не трогай перила у выхода: они всегда грязные.

Я выхожу из квартиры и иду туда, куда указала Сабрина. Поднявшись, толкаю тяжелую дверь и, выглянув из-за угла кирпичной пристройки, замираю от удивления. Здесь оказывается очень мило: пол полностью покрыт искусственным газоном, который шуршит под подошвами при каждом шаге, стоят два кресла и потрепанный диван, а под ними горят белые и розовые светодиоды, отчего создается впечатление, что мебель парит в воздухе.

Заметив меня, Кэмерон удивляется.

– Сабрина сказала, где вы, – поясняю я, предугадывая вопрос.

– Она внизу? – подскакивает Зейн и после моего кивка бросается к выходу. – Стерва пришла за котом.

Уходя, он хлопает дверью так, что в ушах звенит.

– Я думала, он ненавидит этого кота.

– Не совсем, – Кэм хлопает по дивану рядом с собой, приглашая меня сесть. – Ну, чем займемся?

Усмехнувшись, я снимаю с плеча рюкзак и сажусь рядом.

– Домашней работой по социологии.

Мой ответ заставляет Кэмерона издать недовольный стон.

– Банни, ты такая скучная.

– Сначала учеба, потом все остальное, – я достаю из рюкзака тетрадь и карандаш. – Ты же подготовил вопросы?

– Ну, разумеется.

– Что ж, отлично, – поджав под себя ногу, я раскрываю тетрадь. – Тогда начинай.

Кэм нехотя достает из кармана телефон и несколько секунд смотрит в экран. Он абсолютно точно не подготовился.

– Вопрос номер один: ты считаешь меня горячим?

– Мне проткнуть тебя карандашом сейчас или дослушать вопросы?

– Но это мой вопрос.

– Ты не можешь показать его мистеру Гарднеру, Кэмерон.

– Рано или поздно нам с тобой придется обсудить эту тему. Ладно, у меня есть действительно очень важный вопрос, постарайся ответить на него честно, хорошо?

– Постараюсь.

– Джон Леннон или Пол Маккартни?

– Я не знаю, как ты собрался составлять психологический портрет по этим вопросам, но я пойду против правил и скажу – Ринго Старр.

– Почему?

– У него отличное чувство ритма и юмора. Он мой любимчик в «Битлз».

– Черт возьми, – покачав головой, Кэмерон прикрывает веки, – Ринго Старр вместо Пола. И эта девушка мне нравится! Задавай свой вопрос, пока я тебя не выгнал.

Закусив щеку, я борюсь с улыбкой и провожу кончиком карандаша по списку с вопросами.

– Что ты больше всего ценишь в жизни?

Растрепав рукой волосы, Кэм облизывает губы и издает смешок. Поняв, что сейчас услышу очередную колкость, я закатываю глаза и бросаю карандаш.

– Ну что опять?

– У тебя вопросы такие…

– Какие?

– Скучные и серьезные.

– Потому что я хочу получить хорошую оценку, Кэм. Если она у нас будет общей, а у тебя вопросы про «Битлз» и твою сексуальность, то, значит, вытягивать нас обоих придется мне.

– Не обязательно задавать серьезные вопросы, чтобы понять характер человека. Просто спроси, что тебе на самом деле интересно. Уверен, что этим мы выделимся на фоне остальных ребят. Расслабься, Энди, представь, что мы только что встретились. Ты же не будешь спрашивать у незнакомца о смысле жизни и о том, кем он видит себя в будущем.

– Хорошо, – прикусив губу, я барабаню пальцами по раскрытой тетради и пытаюсь представить, что лучше всего спросить у первого встречного, чтобы узнать о нем как можно больше, но в голове одни скучные вопросы из учебника. – Не получается.

– Все из-за того, что ты хочешь меня, несмотря на то, знакомы мы или нет.

– Ты настойчив, самовлюблен и слишком болтлив – вот твой психологический портрет.

– Хорошо, попробуем зайти с другой стороны.

Поднявшись, Кэм проходит по крыше, выключая лампы одну за другой. Когда искусственное освещение полностью гаснет, он тянет меня за руку, поднимая с дивана, и я поддаюсь без лишних вопросов. Мы останавливаемся посреди крыши, Кэм выпускает мою ладонь и, опустившись, ложится на спину, а я продолжаю вопросительно смотреть на него, все еще не понимая, чего он добивается.

– Давай же, Банни, – он хлопает по искусственному газону.

– Не знаю, почему я тебя слушаюсь, – вздохнув, я ложусь рядом, складываю руки на животе и поворачиваю голову.

– Нет, не на меня. Смотри туда.

Протянув руку, Кэм поднимает пальцем мой подбородок, заставляя меня взглянуть наверх. Увидев яркую россыпь звезд в темном небе, я замолкаю.

Не припомню, чтобы я прежде когда-нибудь лежала и просто смотрела в небо. Обычно у меня слишком много дел: учеба, работа, проблемы с друзьями, а еще я ненавижу оставаться наедине со своими мыслями. Если я остаюсь наедине с собой, то всегда стараюсь создать фоновый шум, вроде просмотра сериалов или музыки в наушниках. Наверное, людям, которые любят смотреть на звезды, нравится много размышлять, погружаться в себя, а может, и наоборот – отвлекаться от рутины. Они могут позволить себе не спешить.

Вдруг подходящий вопрос приходит в мою голову сам собой.

– Ты любишь смотреть на звезды?

– Мне нравится приходить на крышу и забывать о времени и делах, просто пялясь в небо. Здесь я придумываю лучшие эскизы для тату. Странно прозвучит, но иногда звезды собираются в рисунок. И я сейчас не об абстрактных созвездиях типа Кассиопеи говорю. Они действительно превращаются в полноценную картину.

– Ты проводишь здесь много времени?

– Уж побольше, чем длится твоя псевдолюбовь к Ринго Старру.

Я хочу ответить, но Кэм задает свой новый вопрос:

– Если бы наступил зомби-апокалипсис, где бы ты пряталась?

– Думаю, что в супермаркете: в фильмах ужасов там обычно происходит самое интересное.

– Ты же понимаешь, что я спросил это, чтобы в случае наступления апокалипсиса знать, где искать тебя и спасать от зомби?

– В «Волмарте», в отделе с начос и гуакамоле. Или там, где стоят стеклянные бутылки. Ты ведь знаешь, как хорошо я умею применять их в бою.

Хриплый смех Кэмерона доносится до меня, и я не могу сдержать улыбку. Мне невероятно нравится, когда он смеется не надо мной, а над моими шутками.

На мою руку опускается теплая ладонь Кэма. Он ненадолго замирает, проверяя мою реакцию, а затем его большой палец приходит в движение и нежно поглаживает мою ладонь. Кожа горит под кончиками его пальцев, и у меня больно тянет в животе от желания прикоснуться к нему в ответ. Я чувствую себя смелее от того, что не вижу глаз Кэма, и осторожно переворачиваю ладонь.

Он медленно переплетает наши пальцы, и мое сердце замирает.

Тишина между нами вдруг словно сдавливает виски и заставляет меня напрячься всем телом. Я жду, что Кэмерон вот-вот рассмеется и отдернет руку. Знаю, это лишь глупый страх в моей голове, но я решаю обезопасить себя и все же отвожу ладонь первой.

Боковым зрением вижу, что Кэм поворачивает голову и долго смотрит на меня. Сложив руки на животе, я изо всех сил делаю вид, что мне интересно небо.

– Ты когда-нибудь плакал, смотря фильм? – спрашиваю я, чтобы убить тишину.

– Каждый божий раз, когда смотрю «Сумерки».

– Я же серьезно. Я вот плачу, когда смотрю «Леон» – это мой любимый фильм. В детстве я даже мечтала стать актрисой, чтобы сыграть Матильду. А еще я плачу, когда смотрю фильмы про животных.

– Я не смотрю фильмы про животных, они всегда очень грустные, там вечно кто-то умирает.

– А мне они нравятся. Не из-за смерти, конечно. Я почему-то думала, что у нас будет немного больше общего.

– Знаешь, что у нас точно общее?

– Фанатичная любовь к тебе?

– И это в том числе. Мы оба не выбрали Джона Леннона.

Рассмеявшись, я киваю. Кэмерон придвигается чуть ближе и приподнимается на локте.

– Ты закрыл мне вид на звезды.

– Ошибаешься, – говорит он и посылает мне улыбку, – потому что сейчас ты смотришь на самую яркую.

– Клянусь, я знала, что ты это скажешь!

– У меня личный вопрос, не по заданию. Можно?

– Ты ведь все равно спросишь.

– Когда я набивал Келси татуировку, то ляпнул бред про твоего отца. Ты не обязана отвечать, но…

– Все нормально, – перебиваю я, улыбнувшись. – Я поняла, что ты хочешь спросить.

Помолчав немного, я собираюсь с мыслями.

– Он ушел, когда мы с Келси были совсем маленькими. Келс помнит его немного, а у меня есть только ее рассказы и один семейный снимок. В детстве я ненавидела ходить на детскую площадку, потому что постоянно видела, как счастливы дети приходят туда с отцами. Ну, знаешь, отцы позволяют испачкаться и не ругаются, если вдруг прыгаешь в лужу, разрешают кричать и носиться, но всегда вовремя поймают, если вдруг ты споткнешься. Я завидовала этим детям. Завидовала Келси, потому что у нее есть воспоминания, а я хотела свои, чтобы не надо было ничего представлять по ее словам. Мои слова звучат глупо, да?

Кэм хмурит брови.

– Нет, Банни, совсем нет.

– Мама не говорит о нем, сколько бы я ни спрашивала. А мне были интересны любые мелочи: хотелось знать, что он любит, кем работал, какие книги ему нравились. Но главным моим вопросом было: почему папа оставил нас? Мама всегда отвечает, что он трус. И все.

Говорить становится все труднее. Кэм накрывает мою руку своей, я тут же сжимаю его ладонь и больше не боюсь, что он отстранится. Его прикосновение теперь, наоборот, придает мне сил и показывает, что я сейчас не одна.

– Когда мне исполнилось двенадцать, к нам в гости приехала Дайана – мамина подруга по колледжу. Дайана переборщила с вином еще в начале праздника, а к моменту, когда принесли торт, она уже была никакая. Я задула свечи, Дайана спросила, что я загадала, а Келси ответила, что я, как обычно, пожелала, чтобы к нам вернулся папа. Дайана сказала, что это глупое желание, потому что отец бросил маму, сказав, что не готов тянуть сразу двоих детей. В конце она добавила, что нет более несчастного человека, чем влюбленная женщина. Я на всю жизнь запомню мамино лицо: выводя Дайану из гостиной, она широко улыбалась, хотя по ее щекам бежали слезы. Это выглядело больно и жутко.

Прикрыв глаза, стараюсь прогнать это воспоминание из головы.

– Я ведь должна ненавидеть отца. Но я столько лет задаю маме один и тот же вопрос, потому что хочу услышать, что у папы была какая-то весомая причина, чтобы уйти. Знаю, что это не так, но мне стало бы легче. И я понимаю, что не все пары расстаются, но это все равно мешает мне довериться кому-то. Я с легкостью дружу с парнями, но как только они проявляют симпатию, я ощущаю себя уязвимой и начинаю злиться. Я боюсь разрешить себе чувствовать, Кэм, боюсь, что как только сделаю это, меня тут же оставят.

Слова льются из меня, и я больше не боюсь показаться смешной в глазах Кэмерона, потому что он серьезен, хоть и смотрит с сочувствием.

– Это все равно что бояться темноты, сидеть ночью в комнате и ждать, что в любой момент отключат свет. Я в постоянном напряжении из-за этих мыслей. Я боюсь, что останусь одна. Что не смогу часто видеть детей, работая на трех работах, как мама. У меня такое чувство, что если я выйду замуж, не имея при этом хорошей работы, то не смогу спокойно спать по ночам. Каждый раз, когда муж будет уходить из дома, я буду думать: «А вернется ли он обратно?» Я не хочу быть такой, но ничего не могу с собой поделать.

Замолкнув, я шумно выдыхаю. Какое-то время Кэм ничего не говорит. Подхватив прядь моих волос, он накручивает ее на палец и рассматривает мое лицо так внимательно, что мне хочется спрятаться за закрытыми ладонями.

– Банни, ты боишься смерти?

Этот внезапный вопрос выбивает меня из колеи, и я задумываюсь.

– Очень.

– Получается, что ты любишь жизнь, так ведь?

– Конечно.

– Но ведь ты не живешь, ты в курсе? Бояться любить – это нормально, но нормально после того, как ты обжегся. Но ты не обжигалась. Ты живешь не своим опытом, а опытом твоих родителей, Келси, Джин, Нейта и наверняка еще кучи людей. Только они проживают это, а ты остаешься за стеклом, но не спасаешься от боли, потому что все равно переживаешь за всех.

К моему горлу вдруг подкатывает ком, глаза начинает жечь, и я чувствую, что вот-вот расплачусь. Кэмерон замечает это и, опустив ладонь на мою щеку, нежно поглаживает ее большим пальцем.

– Мы студенты, Энди, и прекраснее и моложе, чем сейчас, мы уже никогда не будем. И вместо того чтобы жить, ты соорудила внутреннюю клетку и не подпускаешь к себе никого. Учись не на чужих ошибках, а на своих.

Кэмерон подается ближе и медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе. Затаив дыхание, я замираю, слишком остро чувствуя это прикосновение. Мои губы горят под кончиком его пальца, и мне совсем не хочется, чтобы Кэм отводил ладонь от моего лица.

– Не знаю, сколько потребуется времени, чтобы ты смогла довериться мне. Могу лишь пообещать, что никогда не обижу тебя, не сделаю больно. Можешь снова назвать меня самонадеянным, но я уверен, что нравлюсь тебе, Банни. И я не позволю тебе закрыться от меня. Давай вместе попытаемся бороться с твоими страхами. И мне кажется, что нам обоим будет легче, если ты всегда будешь говорить, когда тебе неуютно, когда волнуешься или чувствуешь, что я давлю. Хорошо?

В этот момент мне кажется, что мое сердце взрывается. Глаза жжет от слез, но только потому, что я тронута словами Кэмерона. Я впервые честно говорю с парнем о своих страхах. Черт возьми, я говорю об этом с Кэмероном Райтом! И он не смеется, а осторожно и аккуратно относится к моим проблемам. Он серьезен, во взгляде и каждом его движении нежность, которая отдается в моей груди теплом и трепетом.

– С тобой, – шепчу я, – рядом с тобой я почему-то хочу бороться с этими страхами.

Моргнув, Кэмерон замирает и с удивлением смотрит на меня, будто ослышался. Несколько секунд он внимательно вглядывается в мои глаза, будто ищет в словах подвох.

– Если ты сейчас скажешь, что это только потому, что мы друзья, то, клянусь, я скину тебя с крыши.

Рассмеявшись, я пожимаю плечами, и он тут же запускает пальцы в мои волосы. Смех вдруг исчезает, когда я вижу, как Кэм склоняется ближе, чтобы прижаться своим лбом к моему. Я прикрываю глаза, чувствуя, как его теплое дыхание скользит по моим губам, и от предвкушения поцелуя сердце в моей груди бьется так сильно, что мне становится больно. Губы покалывает от желания, но проходит несколько секунд, а Кэм бездействует.

– Я не стану целовать тебя, Банни, – выдыхает он, и от этих слов мне вдруг становится холодно. – Потому что хочу, чтобы ты желала этого так же сильно, как я.

– Думаешь, что я не хочу? – медленно произношу я, стараясь скрыть сбившееся от волнения дыхание.

– Ты сейчас напряжена, как камень, – он тихо усмехается, – все еще боишься. А я хочу, чтобы ты перестала бояться и начала чувствовать жизнь вместе со мной.

Только после этих слов я ощущаю, что все мои мышцы действительно сильно напряжены. Не понимаю, что со мной не так? Я очень хочу, чтобы Кэмерон поцеловал меня, но после этого я не перестану беспокоиться о завтрашнем дне. Буду бояться почувствовать боль и быть отвергнутой, как когда-то была отвергнута Тайлером на выпускном в старшей школе.

– Расслабься и перестань уже думать и анализировать, – шепчет Кэмерон, и его губы легко касаются моих, но при этом он не пытается поцеловать меня, и это – самое мучительное, что когда-либо случалось со мной. – Мы просто друзья, верно? Друзья с небольшими привилегиями.

Кэм чуть отстраняется, а я опускаю ладонь на его предплечье и сжимаю руками ткань толстовки, чтобы удержать его рядом. Мои глаза закрыты, и я просто наслаждаюсь близостью Кэма, его теплом и ароматом его парфюма. Мое сбившееся дыхание на его губах и осознание того, что они почти касаются моих, сводит меня с ума. Кэм опускает ладонь на мою талию, и все мои мышцы тут же снова напрягаются. Он медленно вычерчивает большим пальцем невидимые круги на моем животе, и от его прикосновения кожа горит даже сквозь свитер.

Постепенно словно сжатая во мне пружина расслабляется. Страхи уходят и остаются только легкое волнение и приятный трепет, которые огнем разливаются в груди и распространяются по всему телу. Протянув руки, обнимаю Кэма за шею. Он чувствует изменения в моем поведении, и его легкая улыбка тут же заставляет улыбаться и меня.

– Осторожнее, Банни. Еще немного, и я перейду черту. Отпусти меня, пока я не зашел дальше.

Я готова разрыдаться, потому что то, как бережно Кэмерон относится ко мне и боится надавить, спугнуть… Невероятно. Он невероятный. И он дает мне право выбора: отпустить или позволить ему действовать. И сейчас я действительно готова попросить его продолжать.

Вдруг я слышу стук двери и вздрагиваю.

– Кэми!

Издав недовольный стон, Кэмерон откидывается на спину и, закрыв глаза согнутой в локте рукой, делает глубокий вдох.

– Что? Что, черт возьми, такое, Зейн?

Переведя дыхание, я приподнимаюсь на локтях. Мрачный Зейн, прижав к груди кота, прохаживается перед нами туда-обратно.

– Не могу поверить, что она не только снова завалилась сюда, но еще и чуть не забрала Достоевского.

– Как она вошла? Ты ведь забрал ключи в прошлый раз. Как и в позапрошлый, кстати.

– В этот раз точно забрал. Если заявится еще раз – клянусь, я вызову копов.

– Ну да, конечно, – Кэм отводит руку от лица. – Вы просто ищете повод, чтобы увидеть друг друга. Рина каждый раз приходит забрать кота, но оставляет, а ты снова и снова забываешь отобрать у нее ключи.

– Я что-то не пойму, в какой момент я просил тебя анализировать? – Поглаживая кота, Зейн плюхается на диван. – Просто поддержи меня, и все.

– Не могу, у меня серьезное домашнее задание по социологии. Какова вероятность того, что ты дашь нам с Энди его закончить?

– Нулевая, потому что я вижу, как вы выполняете задание по анатомии. Ни о какой социологии тут и речи не было.

Мои щеки вспыхивают, а Кэмерон лишь усмехается.

– Тогда ответь: Джон Леннон или Пол Маккартни?

– Джон Леннон, конечно.

– Рина была права, когда бросила тебя.

13

Бар.

18.03.18. Вечер.

Кэмерон с Зейном уехали из кампуса на три дня, и я замечаю, что пока Кэма нет в городе, время словно замирает для меня. В его отъезде есть только один плюс – можно не бояться, что Кэм внезапно появится за моей спиной, пока я буду обсуждать его по телефону с Келси или, как сейчас, с Джин, пока мы сидим за барной стойкой и ждем свое пиво.

– Так куда именно он уехал? – Джин улыбается бармену, когда он ставит перед нами две бутылки.

– Сказал, что по работе, – опустив взгляд, провожу кончиком пальца по бутылке, собирая капли. – Больше ничего.

Джин скептически вскидывает бровь, а в ее взгляде заметна жалость. Сейчас мы поменялись местами: обычно это я смотрю на нее так, когда она говорит о Гарри.

– Он не целует тебя, потому что хочет, чтобы ты полностью доверилась ему, но при этом умалчивает о своих личных делах. Это странно.

– Знаешь, – вздохнув, я грустно улыбаюсь, – я не хочу делать какие-то выводы за его спиной. Лучше спрошу лично, когда он вернется.

Мы отходим от бара, чтобы пересесть за столик, потому что скоро должны прийти Гарри и Нейт, которые уже прилично опаздывают. Джин устраивается напротив, и вместо того, чтобы каждые три секунды оглядываться на входную дверь в ожидании Гарри, она молча смотрит на стол и без остановки барабанит пальцами.

– Говори уже, – прошу я, откидываясь на спинку стула. – Я же вижу, что тебе не терпится поделиться.

– В самом начале, когда вы с Кэмом только начали общаться, мне казалось классным, что ты проводишь время с таким парнем, как он. Но в последнее время ты странно себя ведешь: пропускаешь мимо ушей все, что я тебе говорю, прогуливаешь с ним занятия, пропадаешь где-то. Мы почти не видимся, потому что ты все время с Кэмом, и, если честно, сейчас я очень рада, что его нет в городе, потому что могу провести время со своей подругой. Я просто скучаю по тебе.

После этих слов я решаю не расстраивать ее тем, что Кэм должен вернуться в кампус сегодня вечером.

– Я тоже скучаю, Джини; знаю, что слегка выпала из тусовки. То, что происходит между мной и Кэмом… Не знаю, как объяснить, мне просто хорошо с ним, понимаешь? Боже, прости, – сморщив нос, я беру пиво, о котором уже успела забыть. – Я опять болтаю о нем.

– Час назад ты говорила, что вы друзья.

– Мы дружим и в то же время не совсем дружим.

– С головой вы не дружите. У тебя сейчас глаза загорятся в прямом смысле этого слова, хватит столько думать о нем.

– То же самое происходит со мной, когда тебя нет рядом. Я все время скучаю и говорю только о тебе.

Джини цокает языком.

– Подлиза, – подняв бутылку, она вдруг застывает, так и не сделав глоток. – Влюбленные вечно говорят об объекте своего обожания, верно?

– Что ты, ты совсем не говоришь о Гарри. Нисколечко.

– Нет, Эндс, я серьезно. Ведь когда ты влюблен, то постоянно говоришь об этом человеке, если его нет рядом.

– Ну, – я неуверенно пожимаю плечами, – может, и так.

– Вы ни за что не поверите, – Гарри с громким выдохом плюхается на стул рядом с Джин, – мы впервые сами принесем вам сплетни, а не наоборот.

– Это просто невероятная новость, – соглашается Нейт, присаживаясь рядом со мной. – Будете угадывать или вас сразу удивить?

Мы с Вирджинией обмениваемся вопросительными взглядами.

– А новость, – спрашиваю я, подпирая подбородок рукой, – хорошая или плохая?

– Ну, – Нейт морщит нос; они с Гарри переглядываются и, поразмыслив пару секунд, пожимают плечами, – для кого как.

– Но точно не для сладкого Стива.

Я вспоминаю приторную парочку Стива и Шанталь, которые вечно ходят, словно приклеенные друг к другу, и не могут без объятий и поцелуев.

– Шанти изменила ему? – предполагает Джини.

– Может, Стива отчислили? – увидев вопросительные взгляды ребят, понимаю, что высказала непопулярное мнение. – Что? Я хожу с ним на философию, у него долги еще с первого курса.

– Уолш, я сказал, что мы принесли сплетни, а не скучные новости. Мысли креативнее.

– Хорошо. Они оказались братом и сестрой?

– Опять ее на сериалы потянуло, – Гарри хлопает ладонью по столу. – Выбрось телевизор в окно, Уолш.

После кучи нелепых версий Нейт не выдерживает:

– Да блин, женятся они.

Поперхнувшись пивом, я закашливаюсь, и Нейт стучит ладонью по моей спине.

– Вы шутите? – хрипло спрашиваю я, все еще борясь с кашлем.

– Стоп-стоп! – тараторит Джин, глядя в экран телефона. – Я уже всю ленту пролистала – об этом ни одного поста. Уж кто-кто, а Шанталь должна была успеть обзвонить каждого жителя Северной Америки с этой новостью, не говоря уже о фотографиях в соцсетях.

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – Гарри потирает подбородок, не скрывая ехидной улыбки. – Это залет, дамы и господа. Мы случайно узнали об этом от Стива. Он сейчас рыдает за углом, как девственница, отдавшаяся первому встречному на вечеринке. Мы приведем его, просто зашли вас подготовить. Не смейтесь и не жалейте слишком. Держите баланс, о’кей, Уолш?

– Почему я?

Упершись ладонями в стол, Гарри наклоняется ко мне.

– Ты самый жалостливый человек из всех, кого я знаю. А если сейчас жалеть Стива, то он не перестанет реветь до нашего выпуска. Поэтому убей в себе Иисуса на один вечер.

Как только Стив садится за наш стол, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обнять его. Шмыгая носом, он натягивает козырек бейсболки на глаза.

Спустя полбутылки текилы Стив становится разговорчивее.

– Я люблю ее, – поправив козырек бейсболки, он грубо вытирает слезы тыльной стороной ладони. – Но черт, беременность!

Стив хлопает кулаком по столу, и рюмки на нем подпрыгивают.

– Тише ты, папаша, – выдыхает Гарри, разливая текилу.

– У меня вся жизнь впереди, понимаете? Я уже все распланировал… Как я родителям-то об этом скажу? Зачем мне вообще тогда учеба, если теперь я буду должен работать сутками, приходить ночью и просыпаться каждые пять минут от детского плача. Я не готов к этому. Я не должен был этого говорить, но мне очень страшно, ребята.

Стив опрокидывает очередную стопку залпом, даже не закусывая солью и лаймом. Я бы тоже плакала на месте Стива. Все планы на жизнь, которые он строил со средней школы, буквально за секунду рассыпались, как карточный домик.

– Да все у тебя хорошо, – успокаивает Гарри. – Мы вообще тебе завидуем: жена и ребенок почти на руках, осталось только завести золотистого ретривера и любовницу.

– Вот вы смогли бы сейчас плюнуть на будущее и связать себя браком? – положив локти на стол, Стив смотрит на нас покрасневшими глазами.

– Запросто, – Гарри отмахивается. – Хоть завтра, возьму Уолш и махну с ней в Вегас. Она надежная, из тех жен, которые будут отбирать твою зарплату, но встречать в уютном доме с вкусным ужином.

– А я бы хоть сейчас женился на Джин, – улыбнувшись, Нейт смотрит на Вирджинию, но она даже не поднимает головы, уставившись на свои крепко сцепленные пальцы.

– Я бы тоже спокойно вышла замуж, – конечно же, я вру, как и все за этим столом, только для того, чтобы успокоить Стива. – Вышла бы замуж за Нейта, да за кого угодно, лишь бы не за Гарри. Не хочу мужа-идиота.

– Джини, – Гарри закидывает руку на спинку ее стула. – Ну а ты у нас за кого бы вышла?

Джин, не моргая, смотрит на стол. Ее губы напряжены, а костяшки сжатой в кулак руки побелели.

– Эй, ты чего? – спрашивает Гарри и опускает пальцы на ее плечо.

Она резко скидывает с себя его руку и, поднявшись из-за стола, пулей вылетает из бара. Проходит пять секунд, прежде чем я осознаю, что произошло, и тоже встаю.

– Джин! – я бегу по тротуару вслед за ней, надевая по пути куртку. – Джини, подожди!

Догоняю ее и, остановившись перед ней, обхватываю за плечи. В ее глазах застыли слезы, зубы плотно сжаты. Джин смотрит куда угодно, но только не на меня.

– Да что случилось?

– А ты не поняла, что только что произошло?

Вспоминаю последние пять минут, и единственный изъян, который я нахожу, – шутка Гарри про брак со мной. Тяжело вздохнув, я крепче сжимаю плечи Джин.

– Это была шутка, перестань. Ты же знаешь, что Гарри вечно меня подкалывает.

– Да при чем тут эта глупая шутка, неужели ты не понимаешь? То, что произошло, было последней каплей.

В этот момент очень не вовремя к нам подбегают Гарри с Нейтом.

– Мальчики, идите обратно, – прошу я. – Мы сейчас вернемся.

– Да нет уж, – брезгливо скинув с себя мои руки, Джин отстраняется. – Пусть останутся.

Я не понимаю, что происходит, поэтому растерянно смотрю на ребят в надежде на то, что хоть у них есть ответ.

– Черт, Джини, ты напилась, – Гарри подходит ближе, – давай я провожу тебя до дома.

– Не трогай меня! Вы оба, не трогайте меня, – цедит она сквозь сжатые зубы, указывая на нас пальцем.

Мы с Гарри удивленно переглядываемся.

– Может, объяснишь, в чем дело? – спрашиваю я, хмуря брови.

Невесело усмехнувшись, Джин запускает пальцы в волосы и, развернувшись делает несколько шагов от нас, но тут же возвращается. Шмыгнув носом, она поднимает взгляд к небу, чтобы сморгнуть слезы.

– Он влюблен в тебя, – наконец произносит она. – Гарри влюблен в тебя.

Растерявшись, я глупо моргаю, а Гарри прыскает со смеху.

– Джин, – он делает шаг вперед, – ты что такое говоришь?

– Он все время говорит о тебе, – она обращается ко мне, будто Гарри и вовсе здесь нет. – Постоянно. Если я зову его куда-то, то в первую очередь он спрашивает, будешь ли там ты.

– Только потому, – поясняет он, пряча руки в передние карманы джинсов, – что не всегда хочу видеть Уолш. Она же зануда!

– Когда мы выходим из кинотеатра, он всегда рассуждает о том, понравился бы тебе фильм или нет.

– Потому что у нее плохой вкус на фильмы.

– То же самое касается и еды.

– Мы одинаково не любим мексиканскую кухню, это не повод.

– Замолчи, Гарри! – крепко зажмурившись, Джин топает ногой. – Не будь трусом.

– Ненормальная. Не знаю, что ты себе там придумала…

– Ты называл ее имя во сне.

– Что, прости? – Гарри отстраняется, будто ему дали пощечину. – Повтори.

– В последнюю ночь, когда мы… Были вместе. Ты уснул, перед уходом я поцеловала тебя, и ты пробормотал ее имя.

– Это бред, – усмехнувшись, он пробегается пальцами по волосам. – Мало ли что мне снилось. Ты хоть сама себя слышишь?

– Это правда не повод, Джин, – говорю я, когда прихожу в себя. – Мы общаемся не первый год, я знаю, какую еду вы любите, какие фильмы смотрите и в каких магазинах одеваетесь.

– А давайте спросим у Нейта? Как думаешь, Нейт, твой друг влюблен в Энди?

– Ну уж нет, идите к черту, – шумно выдохнув, он вскидывает ладони. – Даже не думайте впутывать меня в это.

Джин шагает к нему.

– Пожалуйста, Нейт, скажи им, что думаешь.

– Прости, Джини, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

Шмыгнув носом, она кивает. Сейчас Джини кажется, что мы все настроены против нее.

Тишина бывает разной: спокойной, расслабляющей, возбуждающей – но сейчас между нами повисла страшная тишина. Кричащая. Не знаю, сколько мы стоим так, но Вирджиния решается уйти первой. Я иду следом за ней, но она отмахивается.

– Прости, Эндс, но сейчас я не хочу тебя видеть. Вы с Гарри – последние люди на Земле, с которыми мне бы хотелось провести этот вечер.

Гарри хлопает Нейта по плечу, толкая вперед, и тот, встряхнув головой, словно выйдя из транса, догоняет Джин. Как только они скрываются за углом, я начинаю ощущать дрожь по всему телу.

Меня сейчас стошнит.

Колени слабеют, и я медленно оседаю на бордюр. Прикрыв веки, откидываю голову и шумно втягиваю носом холодный воздух, борясь с тошнотой и головокружением.

Гарри садится рядом. Мы не разговариваем. Не смотрим друг на друга. Мне хочется вернуть время вспять и никогда не приходить в этот бар.

– Уолш, – тихо зовет он спустя какое-то время.

– Пожалуйста, Гарри, я очень тебя прошу, только ничего не говори, хорошо?

Пока что-то не сказано вслух, этого нет. Джин просто накрутила себя, вот и все. На мое плечо опускается рука Гарри, и, вздрогнув, я тут же отшатываюсь, будто от огня. Невесело усмехнувшись, он устало трет пальцами веки.

– Мне пора домой, – упираюсь ладонями в шершавый бетон и, оттолкнувшись, поднимаюсь.

– Я провожу.

– Не стоит.

– Уолш, не разводи драму, я просто провожу тебя до дома.

Нет смысла спорить, поэтому я просто иду вперед, а Гарри плетется позади. Стараюсь не думать сейчас о словах Джин, на это у меня будет еще целая ночь. Сейчас я просто хочу не разреветься по пути домой.

В кармане куртки вибрирует мобильный, и я ненадолго забываю о своей тоске, когда вижу на экране «Кэмерон».

– Угадай кто? – раздается его хриплый голос в трубке.

– Знаю точно, что это не Ринго Старр.

– Только не говори, что тебя это расстраивает. Эй, я скучал по… – вдруг раздается грохот, потом шуршание, и голос Кэма снова появляется: – Прости, Банни, ты упала. Ну, точнее не ты, а телефон.

Кэмерон говорит непривычно медленно, с легкими запинками.

– Ты что, пьяный?

– Я бы не назвал это так, просто слегка обескуражен виски.

На другом конце трубки слышится, как что-то разбивается, а затем следуют женский крик и ругань, и я хмурюсь, пытаясь расслышать хоть что-то.

– Что там у тебя происходит?

– Зейн и Рина делят имущество, только что разбили вазу, которую Мэй подарила нам на новоселье… Зи, не нужно, только не настольные часы.

Раздается глухой хлопок, и я подозреваю, что настольных часов больше нет.

– Ладно, – отзывается Кэм. – Мне они все равно никогда не нравились.

– Вы давно приехали?

– Несколько часов назад, Мэй устроила нам вечеринку-сюрприз на крыше. Она сделала рассылку, пришла Рина, и случилось то, что ты сейчас слышишь. Я позвонил, потому что… Потому что просто очень захотел услышать твой голос. Ты дома?

– Нет, только иду.

– Одна? Стой на месте, я сейчас…

– Все нормально, Гарри меня провожает.

– Люблю Гарри, – произносит Кэмерон, и, кажется, он чуть отошел от эпицентра скандала, потому что крики стали намного тише. – У него забавные эти… Ну эти… Ну же, Банни, помоги мне.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Гарри. Он выглядит как обычно: ровная осанка, выглаженная рубашка, темные волосы аккуратно уложены, бледная, как у вампира, кожа, а на запястье поблескивают дорогие часы.

– Эм, часы? – предполагаю я.

– Да нет же, стоячие воротнички на рубашках.

– Кэмерон?

– Да, милая?

– Ты очень пьяный.

В ответ он только смеется.

– Я бы позвонил раньше, но тут куча моих старых знакомых. Пока со всеми поздоровался… А теперь эти разборки в стиле бразильского сериала. Не хочешь зайти?

Последнее, что я хочу теперь, – остаться наедине с собой. И единственное, чего я хочу, – увидеть Кэма. Я ждала нашей встречи три дня, которые показались мне вечностью.

– У Кэма с Зейном вечеринка на крыше, – говорю я, убирая телефон в карман. – И еще Кэм любит тебя и считает забавными твои рубашки.

– Господи, – Гарри издает смешок, – он пьяный в стельку. Ты не против, если я тоже пойду?

– Ты прекрасно знаешь, что не нужно спрашивать у меня разрешения.

Между мной и Гарри теперь словно нечто давящее и тяжелое. Мне жутко некомфортно рядом с ним, такое чувство будто я надела туфли на несколько размеров меньше и вышла в них на ночную пробежку.

Мы молча подходим к многоквартирному дому. Лифт сломан или в нем кто-то застрял, поэтому приходится подниматься по лестнице. Вдруг Гарри останавливается и, схватившись за перила, начинает тихо, но очень заразительно смеяться.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Стив, – все еще смеясь, Гарри потирает щеку, – у него же полная жесть в жизни, а ко всему прочему мы кинули его и выбежали за вами, даже не оплатив счет. Все повиснет на нем.

Спустя несколько секунд молчания я начинаю смеяться вместе с Гарри. Мы хохочем истерично. Так, будто все, что произошло этим вечером, было не с нами.

Гарри взмахивает рукой, удаляясь по коридору в сторону подъема на крышу, а я осторожно толкаю дверь в квартиру и захожу внутрь.

Сабрина стоит на кухне; схватив из открытого шкафа с посудой тарелку, она бросает ее в Зейна, который в последний момент успевает увернуться и присесть за спинку кресла. Тарелка пролетает над его головой и со звоном разбивается о стену, разлетаясь на крупные осколки.

Взяв еще одну тарелку, Сабрина произносит пламенную речь, но почему-то на иностранном языке. Не знаю, что именно она говорит, но звучит грубо и угрожающе.

– Рина, тише, – произносит Кэм и пересекает гостиную. – У нас же гости.

Взмахнув копной темных волос, она резко оборачивается, и от ее взгляда я вздрагиваю. Опустив ресницы, Сабрина как-то растерянно смотрит на зажатую в руке тарелку, а затем бросает ее в раковину. Из-за кресла медленно показывается Зейн и смотрит на нее хмурым взглядом.

– Посмотри, что ты здесь устроила.

– Я устроила? – она упирает ладони в стол. – Не ты ли схватил меня за руку и стал при всех выставлять за дверь?

– Не ты ли бросила меня, сказав, что я ничего не добьюсь в этой жизни и что ты зря теряешь со мной время?

Прикрыв веки, Сабрина потирает лоб и вновь произносит что-то на иностранном языке. Кэм взмахивает рукой и указывает в сторону своей комнаты, предлагая мне пройти. Кивнув, я медленно переступаю через осколки.

– Я ведь пообещал тебе тогда, что скоро все закончится. Ты же знаешь, что я был вынужден.

– Боже, – она невесело смеется, – я уже слышала это сотню раз.

Ненавижу быть свидетелем выяснения чужих отношений, поэтому с облегчением выдыхаю, когда добираюсь до Кэма. Мы заходим в комнату, и как только он прикрывает дверь, ребята в гостиной снова начинают разговаривать друг с другом на повышенных тонах.

Обняв себя руками, я оглядываюсь по сторонам. В комнате темно, из освещения лишь свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкое приоткрытое окно.

– На каком языке говорила Сабрина? – спрашиваю я, присаживаясь на край двуспальной кровати.

– Болгарский, – включив настольную лампу, Кэм садится рядом. – Звучит жестковато, да? Особенно во время ссоры.

– Зейн ее понимает?

– Понимает почти всю брань.

Несмотря на то, что за стенкой громко ругаются, я рада, что оказалась именно здесь, рядом с Кэмом. Но мои мысли то и дело возвращаются к Джини. Надеюсь, что она сейчас не одна, а рядом с Нейтом.

Вздохнув, я делаю шаг назад и падаю спиной на мягкую кровать. Повернувшись, Кэм опускает ладонь на покрывало рядом с моей головой.

– Что такое, Банни?

– Просто был плохой день.

Протянув руку, он пытается дотронуться до кончика моего носа, но промахивается, и палец мягко опускается на мою щеку, что заставляет меня рассмеяться.

– Это был, – он пожимает плечами, – запланированный трюк.

– У тебя двоится в глазах, да?

Ничего не ответив, Кэм ложится на спину и вытягивает руку.

– Иди сюда, Банни, полежишь со мной немного, и все пройдет. Я уже говорил, что у меня целебные объятия?

Перевернувшись на бок, я без лишних слов опускаю голову на грудь Кэма. Обняв меня, он оставляет поцелуй на моей макушке и, запустив пальцы в волосы, медленно перебирает пряди. Прикрыв глаза, я вслушиваюсь в размеренное биение его сердца. Вдруг мне становится спокойно, по-настоящему спокойно. Может, Кэм не шутил насчет исцеляющих объятий?

Голоса в гостиной затихают и переходят на полушепот. Зейн и Сабрина устали, и, кажется, теперь все, на что у них хватает сил, – это тихие препирательства.

– Не знаю, вспомнишь ты это завтра или нет, но я хочу сказать, как рада, что ты появился в моей жизни. Моментами мне кажется, что я не помню, как все было до знакомства с тобой.

– Я тоже, Банни, – он неспешно водит пальцами вверх-вниз вдоль моей руки. – Ты – лучшее и самое светлое, что случилось со мной за долгое время. И самое сексуальное, разумеется.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Веки прикрыты, приглушенный свет оттеняет острые скулы, длинные ресницы, каштановая челка упала набок, обнажив лоб. Кэм буквально в полушаге от того, чтобы провалиться в сон, а я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от его чуть приоткрытых губ.

– Наверное, я не заслуживаю быть рядом с тобой, – едва слышно произносит он. – Я слишком плох для тебя, Энди.

Улыбнувшись, я качаю головой.

– Ты слишком пьян для меня, Кэмерон.

Он лениво улыбается и на ощупь находит мою ладонь (правда, с третьей попытки), а затем прижимает к себе, и я полностью растворяюсь в теплых объятиях с ароматом виски.

14

Комната Кэма.

19.03.18. Утро.

Лежа на боку, я поднимаю тяжелые веки и моргаю несколько раз, не сразу вспоминая, где нахожусь. Все-таки вчера мы с Кэмероном уснули вместе, и его тяжелая рука, лежащая на моей талии, – прямое доказательство того, что я не в своей постели.

Мы будто играли в ленивый твистер: наши ноги переплетены, его колено между моих бедер, а тела тесно прижаты друг к другу. При каждом вздохе грудь Кэма касается моей спины; организм еще не успел проснуться, а сердце уже стучит так, будто я пробежала пятикилометровый марафон. Кэм ворочается, его пальцы скользят вверх, останавливаясь под моей грудью, и мне страшно от того, что я даже не хочу убирать его руку.

В гостиной слышатся шаги, а затем – звон осколков битого стекла – кажется, кто-то убирает вчерашний бардак. Бардак. Вот во что превратилась моя жизнь вчера. Я бы могла сосредоточиться на этом, если бы рука Кэма не скользнула вниз, останавливаясь на оголенной полоске живота, прямо под задравшейся футболкой.

Нужно вставать. Ведь нужно?

Конечно, нужно, потому что надо идти на учебу, а я даже понятия не имею, сколько сейчас времени. За окном пасмурное небо, там серо и прохладно, а у меня в груди словно настоящий пожар, который разрастается с каждой секундой. Я стараюсь дышать ровно, но когда Кэмерон проводит большим пальцем над моим пупком и начинает выписывать медленные круги, к моим щекам вмиг приливает кровь.

– Ты не спишь, – говорю я, глядя в окно.

– Нет, – хрипло отвечает он, а его пальцы опускаются еще на несколько сантиметров. – Ты тоже.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Кэм улыбается.

– Не знаешь, – я стараюсь не выдать дрожания в голосе, – сколько времени?

– Полчаса назад было девять.

– Что?!

Я резко сажусь, а затем подскакиваю с кровати, поправляя задравшуюся футболку. Вот так я должна была вести себя в первые секунды пробуждения, а не лежать, наслаждаясь в объятиях горячего татуировщика.

– Мы опаздываем! – бросаю я, натягивая на ноги конверсы.

– Если ты говоришь о нашем первом сексе, – Кэмерон переворачивается на спину и приподнимается на локтях, – то мы и правда немного затянули с этим.

– Я серьезно! – я надеваю наконец обувь и поворачиваюсь к нему. – Вставай.

Округлив глаза, он издает смешок и покачивает головой.

– Ты правда думаешь, что заставишь меня прийти к первой паре?

– Я же прогуливала с тобой пары, теперь твоя очередь сходить со мной хоть на одну.

– Банни, – ласково зовет он. – Ты очаровательная, но я ни за что на свете не встану с кровати.

Прищурившись, я постукиваю ногой по полу.

– Кэмерон, я тебе нравлюсь?

– Именно это я и пытаюсь сказать тебе с самого первого дня нашей встречи, милая.

– Тогда вставай. Мы провели ночь вместе, так что после этого ты обязан либо жениться на мне, либо пойти со мной на первую пару. Выбирай.

Борясь с улыбкой, Кэмерон прикусывает нижнюю губу, а затем пробегает пальцами по своим растрепанным волосам. Черт возьми, если у этого парня и есть суперспособность, то это умение выглядеть идеально в любом состоянии и в любое время суток.

– Можно я буду на нашей свадьбе в спортивных штанах?

– Кэмерон!

– В джинсах?

Издав недовольный стон, я топаю ногой от возмущения, что заставляет его рассмеяться.

Ладно, я пристала к нему не просто так. Я боюсь одна идти на учебу, а точнее, боюсь встречи с друзьями, если мы все еще являемся ими после вчерашнего. Я могла бы рассказать об этом Кэму, даже не вдаваясь в подробности, и точно знаю, что он без лишних разговоров поднялся бы с постели, но почему-то не могу и прибегаю к нелепому шантажу.

Еще пара минут уговоров ни к чему не приводит, и я отправляюсь в ванную, чтобы наспех умыться. Когда возвращаюсь, Кэм уже крепко спит, и мне приходится трясти его за плечо. Волшебное «Ну пожалуйста, Кэмерон, вставай, или я никогда не заговорю с тобой вновь» срабатывает, и он со смехом сдается и поднимается с кровати.

Как только он скрывается за дверью ванной, я проверяю, есть ли новые сообщения от Джин или Нейта, но вижу лишь оповещение о грядущей вечеринке в честь помолвки Стива и Шанти. Интересно, после того как мы вчера бросили его в баре, будем ли мы зваными гостями на этом празднике?

Кэмерон выходит из ванной и тут же падает на кровать лицом вниз, на что я тяжело вздыхаю.

– Ты серьезно?

– Пять минут, Банни, – бормочет он, обнимая подушку, – и я весь твой.

Я скидываю кеды и залезаю на кровать. Поджав под себя ноги, упираюсь ладонями в мягкий матрас и снова толкаю его.

– Кэм.

– Встаю.

Этот бессмысленный диалог повторяется ровно три раза; не выдержав, хватаю подушку и бью его по спине – никакой реакции.

– Я голая, – бросаю я, глядя в потолок.

Не открывая глаз, он протягивает руку и, дотронувшись до моего колена, проверяет, что я одета. Потягиваясь, Кэм переворачивается на бок, и я замечаю улыбку, мелькнувшую на его губах. Я наклоняюсь чуть ближе и, опустив пальцы на его плечо, оставляю короткий поцелуй на щеке. Кэмерон не шевелится, но приоткрывает один глаз.

– Я что, похож на Спящую красавицу?

– Больше на спящее чудовище. – Он снова прикрывает веки, и я трясу его за плечо. – Ну куда мне тебя поцеловать, чтобы ты встал?

Распахнув глаза, Кэм вскидывает брови. По наглой улыбке, расплывшейся на его губах, понимаю, что он уже истолковал брошенный мною вопрос по-своему.

– Идиот.

Я отстраняюсь, чтобы подняться, но он хватает меня за руку.

– Поцелуй сработал. Смотри, я почти проснулся.

Приподнявшись, он садится и облокачивается на спинку кровати.

– Осталось еще примерно два – и я точно встану.

– Знаешь, пожалуй, я пойду на учебу одна.

Естественно, с кровати мне встать не удается. Поймав за руки, Кэм тянет меня к себе до тех пор, пока я не оказываюсь сидящей на его коленях, лицом к лицу. Его руки крепко сжимают мою талию, а я почему-то не могу найти в себе сил для того, чтобы отстраниться или хотя бы притворно возмутиться.

– Всего лишь два поцелуя, Банни. И я имею в виду не воздушные.

Почему я каждый раз прощаю ему эту наглость?

Я медленно веду ладонями по его плечам и, обняв за шею, наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

– Прости, но у меня есть парень.

Кэм усмехается. Он чуть сгибает ноги в коленях, я тут же соскальзываю вперед, и наши бедра тесно соприкасаются друг с другом, так же как и грудные клетки. Мне вдруг становится трудно дышать.

– И что за парень? – он медленно ведет пальцами вверх по моей спине. – Помирилась со старым или нашла нового?

– Новый. Он мафиози, просто страшный человек.

– И что с нами будет, если этот ужасный человек увидит нас сейчас? – Кэмерон слегка сжимает мое бедро, и я прикрываю глаза, когда чувствую его дыхание на своих губах. – Убьет обоих или только меня?

– Думаю, что убьет только тебя, ведь он слишком сильно любит меня.

– Тогда тебе нечего терять, верно?

– А как же ты?

– Не хочешь, чтобы твой мафиози убил меня?

– Не хочу терять тебя.

Голубые глаза темнеют, и теперь в них преобладает глубокий синий цвет. Я готова отдать все, чтобы проводить вот так каждое утро. Мы молча смотрим друг на друга, и – клянусь – во всей вселенной на пару секунд останавливается время.

Я прикрываю веки, и губы Кэма касаются моих, но он бездействует, проверяя, отстранюсь я или нет. Мое сердце стучит, как отбойный молоток, а дыхание вдвойне учащается, но это не от страха, а от трепета в груди. Слегка раскрываю губы, и как только Кэм понимает, что я не стану отталкивать его, он сокращает оставшиеся между нами миллиметры.

Нежный поцелуй делает мои губы податливыми, но они все еще дрожат от волнения. Движения легкие, почти невесомые, но я остро ощущаю привкус мяты на его губах. Кэмерон бережно обхватывает ладонями мое лицо, держа так, словно я – самая хрупкая вещь в мире.

Затем одной рукой он крепко обнимает меня за талию и медленно опускается, ложась на спину. Мы наслаждаемся этим неспешным поцелуем; он, как и наше знакомство, начинается легко, волнующе, а затем перерастает во что-то теплое и возбуждающее.

Когда Кэмерон останавливается, я замираю в ожидании продолжения, но он лишь прикусывает мою нижнюю губу и, слегка оттянув ее, отстраняется.

– Это был второй поцелуй, – шепчет он. – Остался еще один, Банни.

Я замираю. Я еще никогда не целовала парня первой, раньше я лишь выбирала, отвечать или нет. Кэм не двигается и ждет, когда я сделаю первый шаг. Пульс стучит в ушах, а в голове неотступная мысль, что нужно сбежать, пока меня не оттолкнули.

– Не думай, Энди, делай, что чувствуешь. Просто будь со мной.

Слова Кэмерона помогают понять, чего я хочу. Опустив дрожащую ладонь на его щеку, я подаюсь ближе и целую его. Кэм отмечает эту победу короткой улыбкой, и на удивление в этот раз мне не хочется проучить его за самонадеянность. С каждой секундой я обретаю все большую уверенность, и это чувствуется в поцелуе. Робость испаряется, уступая место желанию.

Теплые пальцы скользят по моей талии, опаляя кожу даже сквозь ткань футболки, и перемещаются на бедра; я чуть выгибаю спину, прижимаясь к его груди. Кэм издает стон и, не прерывая поцелуя, переворачивает меня на спину, оказываясь сверху.

– Понравилось вести партию, кролик? – спрашивает он сквозь поцелуй.

Я смеюсь, но когда Кэмерон прижимается своими бедрами к моим, мой смех вдруг превращается в тихий стон. Его ладонь медленно движется по моим бедрам, и я дрожащими пальцами сжимаю его спину.

Рядом звонит телефон, и я бы с радостью не брала его, если бы не поняла по рингтону, что это Джин. Мы продолжаем целоваться, пока я на ощупь пытаюсь найти мобильный на кровати. Кэмерон чуть отстраняется, и я понимаю, что смотреть на его губы и не целовать сравнимо с физической пыткой.

Взгляд голубых глаз слегка затуманен, и мне до невозможности это нравится. Кэм опирается на одну руку, а второй достает телефон и опускает его в мою ладонь.

Тяжело дыша, я провожу пальцем по экрану.

– Джини?

– Ты на занятиях? – спрашивает она без приветствия.

– Нет, я… Я немного опаздываю.

– Мы можем встретиться сейчас?

Голос Джин не враждебный и не разбитый, он просто уставший. Думаю, она не спала всю ночь. Мне становится стыдно за то, что, пока она страдала, я нежилась в объятиях горячего парня и напрочь забыла обо всех на свете.

– Да, конечно, буду через двадцать минут на нашем месте.

– С меня кофе.

– Я должна идти, – с сожалением говорю я Кэму, отбрасывая телефон.

– Я думал, – он оставляет невесомый поцелуй на кончике моего носа, – что мы позавтракаем вместе.

– Долг дружбы зовет.

– Все хорошо? Выглядишь обеспокоенной.

– Да, расскажу тебе все чуть позже.

Когда мы выходим в коридор, я вдруг понимаю, насколько сильно не хочу уходить. А еще мне почему-то становится неловко. И я не знаю, как теперь вести себя с Кэмом. Надо поцеловать его на прощание или же лучше не быть навязчивой и просто уйти?

– Что ж, до встречи, – говорю я и прячу ладони в задние карманы джинсов, пока медленно пячусь. – Пока и все такое.

Усмехнувшись, Кэм качает головой. Шагнув вперед, он опускает ладони на мои щеки и оставляет на моих губах поцелуй.

– Увидимся вечером, Банни, – тихо говорит он, нежно поглаживая мою щеку большим пальцем. – Постарайся за это время не впутаться в очередную дурацкую историю.

Университет. Спортивный стадион.

19.03.18. Утро.

Я выхожу на стадион и поднимаюсь по ступеням на верхнюю трибуну. На огромной площадке разминаются студенты, пробегая широкие круги по беговым дорожкам. Группа чирлидерш в ярко-синих костюмах становится друг другу на плечи, а на другой половине поля разминается футбольная команда нашего университета.

Джин уже сидит на самом верху трибун. Ее волосы собраны в хвост, а на носу огромные солнечные очки в форме кошачьего глаза. Я присаживаюсь рядом на пластиковое сиденье и забираю из рук Джин картонный стаканчик с кофе.

– Как ты? – осторожно спрашиваю я.

– Я совершила ошибку, – произносит она, игнорируя мой вопрос. – Я переспала с Нейтом.

Стакан выпадает из моих рук, крышка слетает, кофе разливается, но я даже не поднимаю ноги, чтобы спасти кеды.

Джин так же, как и я, не торопится подскочить с места. Она медленно снимает очки: под покрасневшими глазами лежат темные тени, сияющая кожа персикового цвета теперь отдает оливковым оттенком, а пересохшие губы едва заметно дрожат. Я слышу короткий всхлип, она спешно бросает на землю свой стакан, накрывает рот ладонью и ложится на мое плечо, стараясь унять рыдания.

Я крепко обнимаю ее за трясущиеся плечи и поглаживаю по спине, шепча успокаивающие слова, которые она вряд ли слышит. Джин захлебывается в собственных слезах, и лишь через пятнадцать минут она продолжает говорить.

– Он не хотел, – выдавливает Джин, опуская голову на мои колени. – Я буквально умоляла его, думала, что смогу забыться. Думала, что почувствую к нему хоть что-то, но у меня внутри была только пустота. Потому что я сама пустая, во мне только плохое, Энди.

– Не говори так, – отвечаю я и убираю выбившуюся из хвоста подруги прядь волос, которая прилипла к ее влажной щеке. – Ты была в отчаянии.

– Если мне даже тебе в глаза стыдно взглянуть, то как я посмотрю в глаза Нейту? Я сломала его. Я ведь окончательно сломала его, да?

Я не отвечаю, продолжая поглаживать ее по голове. Не отвечаю, потому что она и так знает ответ. Не отвечаю, потому что придется соврать. Не отвечаю, потому что нашей дружбе вчетвером пришел конец.

– Он сказал, – она замолкает, сжимая мое колено, – что любит меня.

Крепко зажмурившись, я стискиваю зубы, потому что знаю, как Нейту тяжело было сделать это.

– И что ты ответила?

– Что мне очень жаль.

– О боже, Джин.

– Когда я уходила, он сказал, что я – худшее, что случалось с ним.

Мы долго молчим, слезы Джин постепенно высыхают, но она продолжает дрожать всем телом.

– Как насчет того, – тихо спрашиваю я, – чтобы закупиться сладким и всю ночь смотреть фильмы ужасов? Никаких фильмов о любви, только жестокая резня.

– Нет, нужно зайти к Шанти и поздравить; будет некрасиво, если мы не придем.

– Она поймет.

– Сегодня ее день, мы обязаны зайти хотя бы на пару минут.

Дом «Теты Ви».

Вечеринка в честь помолвки Стива и Шанти.

19.03.18. Вечер.

Вечером в доме «Теты Ви» полно народу, все поздравляют влюбленных и взрывают хлопушки с конфетти в форме сердечек. На самом деле всего пара ребят искренне поздравляют Шанталь и Стива, для остальных этот вечер – лишь еще один повод напиться.

Вирджиния все еще разбита, но тональный крем и румяна прибавили свежести ее лицу, а короткое платье изумрудного цвета выигрышно оттеняет бледную кожу. Я ограничиваюсь джинсами и футболкой с изображением молодых Битлов⁴.

Мы протискиваемся сквозь толпу, но Джин вдруг останавливается и тянет меня назад.

– Там Гарри, – шепчет она. – Можешь узнать, в каком он настроении и в курсе ли того, что произошло между мной и…

Она замолкает, да ей и не нужно продолжать. Я киваю и направляюсь в сторону Гарри. Он стоит в компании девушек и рассказывает им что-то, от чего они беспрестанно смеются.

Заметив меня, Гарри улыбается и посылает мне многозначительный взгляд.

– Уже видела? – спрашивает он, оставляя своих собеседниц.

– О чем ты?

– Ты не видела, – констатирует он, указывая за мою спину.

Я раскрываю рот от удивления, когда вижу Нейта. Стоя на столе, он подпевает играющей из колонки песне; в одной руке у него бутылка рома, а вторая рука лежит на талии стоящей рядом такой же пьяной девушки. Смотря друг другу в глаза, они вместе поют припев, а затем начинают целоваться.

– Давно не видел его таким, – говорит Гарри. – Но, судя по твоему грустному взгляду, это срыв, а не отрыв, я прав?

– Не знаю, – обняв себя за талию, я продолжаю смотреть на Нейта, который искренне смеется и наливает алкоголь в рот девушке прямо из бутылки.

– Слушай, Уолш, надо поговорить о вчерашнем.

«Нет! Этот разговор – последнее, что мне сейчас нужно».

– Давай чуть позже, мне нужно поздравить Шанти.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но на мою шею опускается ладонь Гарри.

– Уолш. Есть разговор. Сейчас.

Он подталкивает меня к выходу на задний двор. Он держит ладонь на моей шее, словно я – заключенная и могу убежать, и отпускает только тогда, когда мы останавливаемся у бортика бассейна. Скрестив руки на груди, я нервно сглатываю.

– Насчет вчерашнего, – пробежавшись пальцами по волосам, Гарри отводит взгляд на прозрачную воду в бассейне. – Джин сказала правду.

Меня будто ударяют под ребра. Я делаю глубокий вдох, но даже не моргаю.

– Я ни на что не претендую, – он поспешно отмахивается. – Я бы не назвал это любовью с первого взгляда. Поначалу ты казалась мне зажатой, замкнутой в себе идиоткой, но чем ближе мы общались, тем больше ты раскрывалась в моих глазах, Уолш.

Пожав плечами, Гарри разводит руки в стороны.

– Я вряд ли подхожу на роль идеального парня, да и не стремлюсь к этому. Ты знаешь меня лучше, чем я сам, знаешь, что даже в собственных мыслях я не готов на серьезные отношения. А я знаю о твоем недоверии к парням и не хотел бы оказаться тем, кто подтвердит твои опасения. Я сказал о своих чувствах, чтобы быть честным по отношению к тебе, но при этом хочу, чтобы мы остались друзьями, понимаешь? Не хочу терять тебя из-за этого.

– Ты… – произношу наконец я, прикрыв глаза и потирая переносицу. – Зачем тогда ты поступал так с Джин все это время, Гарри?

– Наша интрижка с Джин началась практически в самом начале и… Честно? Не знаю, я просто такой человек. Мне нравится Джин, я люблю проводить с ней время, но не больше. Я никогда не возвращал ее, Энди, она приходит сама. Даже если бы я отверг ее, ты смотрела бы на меня так же. Если бы я так поступил с ней, когда все зашло слишком далеко, мы с тобой стали бы врагами, потому что ты всегда на ее стороне.

– Ты же понимаешь, что мы больше не сможем общаться?

Гарри делает шаг, заставляя меня пятиться. Глаза вдруг начинает щипать от слез.

– Это несправедливо, у вас этот дурацкий любовный треугольник, а перед выбором вы ставите меня.

На лице Гарри выражается сожаление, а я злюсь и сжимаю кулаки.

– За одни сутки вы трое вскрыли друг перед другом все карты, мы больше не сможем общаться все вместе, а мне придется делать этот выбор! Пусть и не на словах, – утерев слезы тыльной стороной ладони, я снова отступаю, когда он пытается подойти. – Мне все равно придется выбирать одного из вас. Это нечестно!

Зажмурившись, я издаю всхлип; Гарри обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Подскочив, я пытаюсь вырваться, но он держит меня слишком крепко. Сдавшись, я утыкаюсь носом в его грудь, а потом обнимаю в ответ.

– Прости меня, – говорит он.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и, отстранившись, вытираю пальцами следы растекшейся туши под глазами.

– Ну чего ты, Уолш, – Гарри толкает меня в плечо, – разнылась здесь как девчонка.

Шмыгнув носом, я толкаю его в ответ.

– Классная футболка, – подмечает он, рассматривая фотографию «Битлз» на моей груди. – Ринго Старр самый зачетный из всей четверки.

– Скажи это Кэмерону.

Гарри едва заметно меняется в лице, и это вряд ли кто-то заметил бы, но мы знакомы не первый год, и я слишком хорошо его знаю.

– Так и будешь молчать или выдашь свое классическое: «Он тебе не подходит»?

Нахмурившись, он склоняет голову набок.

– Кэмерон честен с тобой?

– Либо говори как есть, либо больше не поднимай эту тему.

– Ты же знаешь, что я не из тех, кто разбалтывает чужие тайны, я лишь забочусь о тебе, Эндс.

– Ты намекаешь на то, что Кэм нечестен со мной, при этом что-то знаешь, но не говоришь. И если это что-то плохое, то получается, что ты поступаешь так же, как и он.

Сжав зубы, он замолкает, нервно барабаня пальцами по бедру.

– Ну, что ты делаешь-то, Уолш? – невесело усмехнувшись, он прикрывает глаза. – Ты ставишь меня в очень тяжелое положение.

Я уже не уверена, что хочу услышать ответ. Гарри изучает мое лицо несколько долгих секунд, а затем подается вперед и, опустив руку на мой затылок, прижимается губами к виску.

– Сейчас Кэмерон должен сидеть за решеткой, – шепчет он мне на ухо, – а не разгуливать по кампусу.

Не знаю, сколько проходит времени после произнесенных Гарри слов. Люди вокруг продолжают отрываться на вечеринке, у них все по-прежнему, кажется, только у меня одной жизнь раскололась пополам.

Я все стою и надеюсь, что Гарри посмотрит на меня, а затем рассмеется и скажет, что я слишком наивная, раз поверила в его слова. Но он продолжает смотреть на меня сочувствующим взглядом.

– Скажи, что ты шутишь, – я пытаюсь улыбнуться, но мои слова больше похожи на мольбу.

Гарри молчит. Слова словно застревают в горле, и мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем снова начать говорить.

– Что сделал Кэмерон?

– Это тебе лучше спросить у него.

– Ты серьезно? – нервно рассмеявшись, запускаю пальцы в волосы. – Что он сделал, Гарри?

– Прости, Уолш, я и так подставил его сейчас, ты не имеешь права заставлять меня рассказывать все за него.

Гарри стоит прямо передо мной, и его очертания постепенно размываются. Моя жизнь в последнее время размывается точно так же, словно кто-то нарисовал на асфальте яркий рисунок цветными мелками, а потом пошел ливень и смыл к чертям все краски.

– Передай Джин, что мне срочно пришлось уйти.

Я захожу в дом и протискиваюсь сквозь толпу, по пути встречаю Шанталь и поздравляю ее с помолвкой. Шанти косится на меня с обидой: наверное, я все же слишком наигранно улыбаюсь, походя на тех недомерков, за спиной осуждающих ее за «залет». Но не могу же я сказать Шанталь о том, что парень, который свел меня с ума, оказался… Да я даже понятия не имею, кто он такой.

Достав телефон, дрожащими пальцами я набираю СМС.

Я:

Ты где?

Кэмерон:

Уже соскучилась? Дома, у нас с Зейном возникла небольшая проблема, буду чуть позже.

Я:

Мы можем встретиться сейчас? Это срочно.

Кэмерон:

Конечно, что случилось?

Не ответив, я прячу телефон в карман.

15

Квартира Кэма.

19.03.18. Вечер.

Я в нерешительности стою у двери в квартиру. Либо Кэмерон сейчас объяснит мне все, либо наше общение оборвется. В голову лезут самые страшные мысли: я не знаю, что именно он сделал, и, если честно, в каком-то смысле не очень хочу знать.

Судорожно выдохнув, я стучусь.

– Открыто!

Захожу внутрь и сразу же замираю. Кресло в гостиной перевернуто, на полу валяется торшер, а также кипа книг, разбросанных рядом с журнальным столиком. Я бы подумала, что это дело рук Сабрины, если бы не Майк, которого Кэм с Зейном прижимают сейчас к полу.

– Банни, присядь пока, – ласковым тоном просит Кэм, а затем переводит взгляд на Майка и хорошенько встряхивает его. – Еще раз спрашиваю, ты все понял?

– Ничего я не понял, пошел ты! Пошли вы оба!

– Успокойся, – просит Зейн. – Бо́льшая половина дела уже сделана, или ты хочешь повторить свое турне и тусоваться еще несколько лет в Атланте?

– Я не хочу, чтобы из-за меня вы рисковали, вот и все.

Склонившись над Майком, Кэм тихо говорит ему что-то так, что я не могу расслышать ни слова. Вздохнув, Майк перестает сопротивляться, и ребята тут же отпускают его. Как только Кэмерон поднимается, я киваю и выхожу в коридор.

– Прости за это, – говорит он, закрывая дверь.

Обхватив себя за талию, я стараюсь унять дрожь в теле и продолжаю молчать, на что Кэм хмурит брови.

– В чем дело? – он делает шаг, и я тут же отступаю, упираясь в стену. – Энди?

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Думаю, на моем лице и так написано, что я взволнована и даже напугана. Кэмерон едва заметно покачивает головой, и на несколько секунд между нами повисает напряженная тишина – лишь слышно, как в конце коридора потрескивает одна из ламп.

Кэм наконец догадывается о причине моего испуга. Кивнув, он пробегается пальцами по волосам.

– Что тебе рассказали? – спрашивает он, прислоняясь спиной к стене.

– Я лишь знаю, что ты сделал что-то противозаконное.

Колени дрожат, и я медленно съезжаю по стенке. Присев, прижимаю ноги к груди и внимательно смотрю на Кэма, в нетерпении ожидая ответа, но он молчит.

– Что ты сделал?

Спрятав ладони в передние карманы джинсов, он прикрывает веки и прислоняется затылком к стене.

– Все слишком сложно.

– Я попытаюсь понять тебя, но ты должен рассказать мне хоть что-то.

– Я не один в этом, Банни, поэтому не могу посвятить тебя в детали.

За дверью слышится смех ребят, потом гремит мебель, которую, по всей видимости, они ставят на место.

– Ты думаешь, что я настолько глупа, – говорю я, указывая в сторону квартиры. – Не понимаю, что к этому причастны твои друзья? Сабрина с Зейном расстались именно из-за этого, ведь так?

– Кролик-детектив, – вымученно улыбнувшись, он открывает глаза, но даже не смотрит на меня.

– Поговори со мной, Кэмерон.

Он не отвечает, и я так сильно злюсь на него сейчас, что готова избить.

– Ты хотел, чтобы я доверилась тебе. И я пытаюсь, но доверие должно работать в обе стороны. Черт возьми, хотя бы посмотри на меня.

Кэмерон делает то, что я прошу, и, когда я встречаю его расстроенный взгляд, злюсь еще сильнее. Злюсь, потому что этот парень до безумия мне нравится, и я не хочу, чтобы он оказался преступником.

– Торговал оружием? – едва слышно предполагаю я.

Кэм коротко, но уверенно качает головой.

– Ты… – запустив пальцы в волосы, я начинаю шептать: – Ты убил кого-то?

Впервые за время этого разговора он искренне улыбается.

– Я, по-твоему, кто, Банни? Макс Пейн?⁵

У меня словно падает груз с плеч, когда я понимаю, что он говорит искренне.

– Я не знаю, это ты мне скажи, кто ты на самом деле. Макс Пейн, игрок в покер, вор мармеладных мишек. – Кэм хочет ответить, но я тут же вскидываю ладонь. – Не надо, я помню, что ты ненавидишь мармеладных мишек. Но, может, ты их воруешь у детей, а потом сбрасываешь в реку? Я не знаю, что и думать, Кэмерон. Я совсем не знаю, кто ты такой. Господи, – невесело рассмеявшись, развожу руками, – да я вообще толком ничего не знаю о тебе.

– Обещаю, что расскажу тебе все, но не сейчас.

– А когда? Когда сядешь за решетку и напишешь мне письмо с сожалениями?

Сжав челюсть, он отводит взгляд, а затем отталкивается от стены и делает несколько шагов вдоль коридора. Я поднимаюсь и борюсь с желанием обнять Кэма, видя, как ему тяжело.

Он останавливается напротив и, протянув руки, упирается ладонями в стенку по обе стороны от моей головы.

– Я ничего в этой жизни не хотел так же сильно, как быть сейчас полностью откровенным с тобой. Но я прошу у тебя немного времени. Пожалуйста, Энди, – он склоняется и прикасается своим лбом к моему, – мне нужно время.

Я готова попытаться понять Кэма, готова принять то, что он сделал или делает, но я не могу принять то, чего не знаю. Если он не готов открыться мне, то во всем остальном нет смысла. И это не значит, что теперь я буду избегать Кэмерона, делая вид, что мы незнакомы или что мы не сможем общаться. Это значит, что у нас просто не получится отношений.

Хотя кого я обманываю? Я никогда не смогу дружить с этим парнем, он слишком сильно нравится мне. Так что не представляю, как буду сидеть в роли подруги и слушать, как Кэм ходит на свидания с другими девушками.

– Знаешь, ты говорил, что я неправильно делаю, когда думаю о будущем. Самое смешное – что ты заставил меня жить настоящим, но эта ситуация как раз имеет прямое отношению к будущему, Кэм. Прости, но я не готова делать вид, что ничего не произошло, и ждать, когда ты решишься сказать мне правду.

Кэмерон отстраняется, и в его глазах появляется сожаление – он ничего не скажет. А еще он прекрасно знает, что у него получилось вывести меня из зоны комфорта, забыть о страхах и заставить довериться, а теперь он забирает у меня эту возможность и возвращает прежние страхи.

– Банни, – он опускает ладонь на мою щеку, и я прикрываю веки, не в силах отстраниться. – Не надо.

– Я больше не буду выпытывать у тебя ответ: все равно бесполезно, так ведь? – задаю я риторический вопрос, улыбнувшись дрожащими губами и пожимая плечами.

Немного помолчав, я встаю на цыпочки и оставляю поцелуй на его мягких губах.

– Я лучше пойду. До встречи, Кэм.

Вечер выдался прохладным, но я даже не замечаю ветра, который заставляет прохожих ежиться от холода. У меня нет сил на слезы, нет сил на то, чтобы отвечать на СМС Джин с вопросами о Гарри и нет сил отвечать Гарри, который интересуется моим самочувствием.

Единственный человек, с которым я сейчас хочу оказаться рядом, – это Кэмерон. Черт возьми, да что со мной не так?! Кэм мог сделать что-то по-настоящему ужасное; а все, что я хочу – это крепко прижаться к нему.

Ноги сами ведут меня к квартире Келси. Когда она открывает дверь, ей хватает доли секунды, чтобы понять, что я пришла не просто так. Шагнув вперед, сестра крепко обнимает меня. Прикрыв глаза, вдыхаю сладкий аромат ее любимого лосьона с запахом вишни, которым она пользуется еще со школы, и в этот момент я действительно чувствую себя намного лучше.

– Ужасно выглядишь, – бросает она, наливая чай в кружки.

– Учеба навалилась. Не против, если я у тебя переночую?

– Конечно. Но не неси чушь про учебу, дело в парне, так?

– Да, – отвечаю я. Келси садится напротив и посылает мне вопросительный взгляд. Я тут же сдаюсь. – Это Кэмерон Райт.

– Шутишь? – она открывает рот в удивлении. – Черт, поздравляю! Он запредельно горячий. Так в чем проблема?

– В доверии.

– Он бабник?

– Нет, Келс. Девчонки, конечно, постоянно крутятся вокруг него, но Кэм не дает повода даже для капли ревности. Он правда бережно относится к моим заскокам. Но я, – мне хочется расплакаться, и я поднимаю взгляд к потолку, чтобы прогнать слезы. – Я просто не могу ему доверять.

Не хочу рассказывать ей о словах Гарри. Келси долго смотрит на меня. Она нервно барабанит ногтями по кружке, а затем начинает трясти ногой. Если в ее взгляде мелькнет жалость, я начну злиться. Не выдержав, я вскидываю ладони.

– Знаю, ты хочешь сказать, что мои страхи из-за отца не должны влиять на мою жизнь, но это совсем не то…

– Отец недавно связался со мной, – выдает она, и я замолкаю.

Келси заявила об этом так просто, будто сказала, что завтра будет плохая погода. Я пытаюсь переварить услышанное, но мысли собираются в голове и тут же рассыпаются – у меня миллион вопросов и в то же время ни одного.

– Что? – только и спрашиваю я.

– Клянусь богом, я не хотела говорить об этом ни тебе, ни маме. Но я уже не могу смотреть на то, как ты мучаешься и рушишь свою личную жизнь из-за этого подонка. И прежде чем ты начнешь злиться, сначала выслушай, ладно?

Моргнув, медленно киваю. Наверное, я и правда должна злиться или радоваться, но не чувствую вообще ничего.

– Полгода назад мама попросила меня приехать, чтобы помочь ей разобрать чердак. Там, в пыльной коробке, я нашла письма с тех времен, когда мама с папой еще встречались. Любовные письма, клятвы в вечной любви и все такое. Ты же помнишь, что мама никогда не называла полное имя отца, а мы и настоящей фамилии-то не знали.

Да, папа был то Смитом, то Джонсом, а однажды даже Карлосом.

– Его настоящее имя Брайан Джозеф Пристли, так он подписывался в каждом письме. Я попросила Максанса пробить это имя через его старшего брата – хоть где-то нам пригодились связи в полиции. Конечно же, нашлось много Брайанов Пристли, и мне пришлось выпытывать у мамы дату рождения отца. Я тогда наплела что-то о составлении фамильного древа, – усмехнувшись, Келси опускает взгляд. – Я узнала, что он живет в небольшом городке в Висконсине и работает в магазине бытовой техники, а еще, что у него есть жена и сын.

Эта новость заставляет меня вздрогнуть, хотя в глубине души я всегда понимала, что у отца новая семья и дети, которых он любит и не бросил.

– Я узнала адрес его электронной почты и телефон; долго думала, что с этим делать, но все же решила ему написать. И знаешь что, Эндс? Он не ответил мне. Я позвонила, а он сказал, что не понимает, о чем я. Тогда я разозлилась и начала писать ему гневные письма о том, что он оставил двух дочерей, что у него есть еще одна семья. Клянусь, не прошло и дня, чтобы я не написала ему. И две недели назад он ответил, сказал, что хочет встретиться.

Воздуха вдруг становится слишком мало, и я борюсь с желанием выбежать на улицу.

– Слишком много информации за пару минут, – зажмурившись, я потираю пальцами пульсирующие от боли виски. – Когда он хочет встретиться?

– Я не ответила ему. Энди, – она нежно произносит мое имя. – Ты ведь понимаешь, что он хочет увидеться, только чтобы попросить нас отстать от него? Подумай сама, я на протяжении полугода писала ему гневные письма. Он не жалеет о том, что оставил нас, он жалеет, что я нашла его. Мы с тобой и так потратили много времени, думая о нем. Давай больше не будем дарить ему ни секунды.

– Я хочу с ним встретиться, – говорю я. Келси смотрит на меня с жалостью, и я чувствую, что начинаю злиться. – Понимаю, о чем ты говоришь, но если я не встречусь с ним, то буду жалеть об этом всю жизнь. Слушай, только не смотри на меня так! Я это переживу, а если нет – запишусь к психотерапевту.

– Я против.

– Я хочу воспоминание, – шепчу я и тут же встречаю недоуменный взгляд. – Хочу получить свое собственное воспоминание об отце. Мне нужно что-то свое, понимаешь? Крошечный кусочек в памяти, который действительно будет моим.

Келси молчит словно целую вечность, а потом опускает плечи и кивает.

– Хорошо. Но мама ни за что на свете не должна узнать об этом. И о том, что мы вообще нашли его.

Весь следующий день я валялась в кровати Келси, смотрела сериалы, не включала телефон и пыталась понять, как за пару дней моя жизнь превратилась в американские горки, по которым я бесконечно лечу вниз.

Дорога к общежитию от дома Келси занимает больше времени, чем обычно. Тучи над кампусом сгущаются, в воздухе пахнет сыростью, моросит мелкий дождь, который вот-вот превратится в ливень. Приблизившись к стеклянным дверям общежития, я ищу в сумке ключ-карту.

Раздается автомобильный сигнал, и, обернувшись, я застываю на месте, когда вижу Кэмерона, выходящего из припаркованной машины. Сердце словно подскакивает к горлу, а желудок скручивается и прилипает к позвоночнику. Я не накрашена, чувствую себя потрепанной и разбитой, а Кэм даже в простых джинсах и толстовке выглядит так, будто сошел с обложки журнала.

– Ты чего здесь делаешь? – спрашиваю я, когда он останавливается в шаге от меня.

– Жду тебя, – потирая шею, он тихо усмехается, – у тебя телефон выключен, поэтому я решил немного поиграть в маньяка и подождать около твоего дома.

– Зачем ты здесь?

– Давай просто поговорим, Банни. Дай мне еще один шанс.

Дождь усиливается. Накинув капюшон, Кэм кивает в сторону своей машины. Черт возьми, конечно же, я хочу поговорить с ним, а не разводить драму, поэтому недолго думая соглашаюсь.

16

Салон машины Кэма.

20.03.18. Вечер.

В теплом салоне приятно пахнет кожей, капли дождя оседают на лобовом стекле, и я слежу за тем, как они собираются вместе и большими каплями стекают вниз. Понимаю, что у меня не получится вечно избегать пристального взгляда Кэма, который я чувствую буквально физически.

– Уверена, что хочешь поговорить именно сейчас? Выглядишь так, будто хочешь сбежать.

– Просто нервничаю.

Поерзав, я поворачиваю голову. Кэм некоторое время вглядывается в мои глаза и, кивнув, откидывается на спинку сиденья.

– Все началось на первом курсе, – выдыхает он, переводя взгляд на горящие в окнах общежития огни. – В тот момент мы с Зейном и Майком как раз планировали открыть «Скетч», тогда же мы начали проводить время в сомнительной компании, где познакомились с Феликсом. Мы начали часто зависать вместе, а позже Фел познакомил нас со своим кузеном Себастьяном, с которым они постоянно трепались о семейном бизнесе.

На слове «бизнес» Кэм качает головой и усмехается.

– Сначала они говорили об этом расплывчато, постепенно вводя нас в курс дела. Феликс и Себ занимались перегоном ворованных тачек. Угнанный автомобиль перегоняли в амбар за городом, где срочно меняли номера, некоторые детали, перекрашивали и отправляли машину по адресу.

– Вдвоем?

– Нет, Банни, конечно, нет. Они собрали небольшую банду. Машину нужно перегнать как можно быстрее и при этом не привлечь внимания. Перекраска – хороший ход, но еще лучше аэрография. Но эта вещь требует много времени и денег – если работа качественная, разумеется. Обычно воры тратят время только на покраску, но если аэрограф работает быстро, это почти стопроцентно гарантирует, что машина доедет до точки без происшествий в виде полицейского хвоста.

– Тогда вам и предложили вступить в дело?

– Да. Фел посмотрел наши эскизы, спросил, сможем ли мы нарисовать на спор нечто подобное на их с Себом машинах за ограниченное количество времени. Тогда мы еще не совсем понимали, с чем имеем дело. А потом нам троим упал толстый конверт с деньгами, а следом и предложение поработать в одной команде. Я даже долго не раздумывал над этим, Банни, просто согласился, и все. Год назад я был полным идиотом, потому что в тот момент я даже не нуждался в деньгах. Я делал это от скуки, понимаешь?

Прикрыв веки, он ненадолго замолкает.

– В какой-то момент мы буквально купались в деньгах, тусовались в непонятных местах, просыпались неизвестно где. У Майка от такого количества денег башню снесло, он жил почти как в «Волке с Уолл-стрит». Затем мы открыли «Скетч», и из меня будто всю дурь выбили. Я стал заниматься любимым делом и понял, что с машинами нужно завязывать.

– Но Феликс не дал вам выйти из дела, – предполагаю я.

– Вообще-то дал, на самом деле он неплохой парень. Мы договорились закончить с последней партией и соскочить. Мы – это я и Зейн, а Майк собирался остаться. Только вот Майку стало не хватать денег. С каждым разом он просил все больше, но в какой-то момент у Феликса закончилось терпение, и они с ребятами хорошенько наваляли ему.

– Поэтому Майк уехал из города?

– Нет, потому что обиделся, как девочка, которую никто не пригласил танцевать на выпускном. Он пошел в полицию и сделал донос. В тот вечер мы с Зейном были рядом, когда Фелу позвонили и сказали, что его брата и остальных парней арестовали. Вообще-то в тот вечер мы все загремели в участок, но я просидел там не больше пары часов. Мой отец – один из самых успешных адвокатов Чикаго, у него куча связей. Один звонок – и мы с Зи уже дышали свежим воздухом. Когда мы вышли из участка, я испытал эйфорию. Знаешь, тогда нам с Зейном показалось, что для нас больше нет ничего невозможного. Но когда я приехал домой, увидел глаза родителей, увидел их разочарование во мне, то понял, что я просто неблагодарный кусок дерьма. Конечно же, мама смотрела на меня так, будто я жертва, все время повторяла, что меня заставляли это делать. Видимо, пыталась убедить себя в том, что ее сын не мог совершить такое. Отец сказал, что это был первый и последний раз, когда он вытаскивает меня из подобного. Стыд перед родителями отрезвил меня окончательно.

Дождь за окном усиливается и бьет по крыше; очертания общежития размываются, видны лишь отблески света из окон и желтые круги тусклых уличных фонарей.

– Вас освободили, а Феликс остался в участке?

– С ним все получилось немного сложнее, но его тоже вытащили, а вот Себастьян и несколько парней, что работали с нами, загремели и получили по всей строгости. Мы с Зейном буквально вышвырнули Майка из города, потому что Феликс в любой момент мог убить его.

– Но Майк все же вернулся в город, да к тому же завалился в тот бар и устроил драку.

– Майк – чертов камикадзе, Энди. Нам с Зейном пришлось очень постараться, чтобы он мог ходить по этому городу и дышал без помощи аппарата.

– Вы вернулись в дело, – догадываюсь я, вспоминая бурную ссору Сабрины с Зейном и слова о том, что все повторяется.

Кэмерон нехотя кивает.

– Майк нам как брат. Тупоголовый и слегка отсталый, но брат.

Прикусив губу, я отвожу взгляд в сторону, а Кэмерон тихонько постукивает пальцами по своему колену. Он знает, что я задам этот вопрос, и знает, что мне не понравится ответ.

– Как долго ты еще будешь заниматься этим?

– До конца учебного года.

– А если тебя поймают на этом?

– Все будет хорошо, Энди.

– Ненавижу эту фразу, – невесело усмехнувшись, прислоняюсь виском к стеклу, – после нее обязательно случается что-то плохое.

Я прикрываю глаза, пытаясь понять, что чувствую, потому что в груди будто застрял спутанный клубок растерянности, смятения и злости.

– Почему Майк просто не уедет отсюда?

– Его отец заболел, и он приехал, чтобы побыть с ним. Врачи говорят, ему осталось недолго. До вчерашнего вечера Майк вообще не знал, что мы с Зейном вернулись в дело только для того, чтобы его не грохнули посреди улицы.

Они защищают Майка, но при этом рискуют собой, своей свободой и жизнью. Меня немного успокаивает лишь то, что Кэму не нравится все это делать, он просто вынужден. На его месте я бы тоже рискнула всем, чтобы спасти друзей. Протянув руку, опускаю ее на ладонь Кэма, чтобы просто поддержать его и показать, что не осуждаю хотя бы за то, что сейчас он в деле только из-за глупости Майка.

– Почему ты решил рассказать мне все? Я имею в виду, что мы знакомы не так давно и… Вдруг я сейчас побегу к копам и все им выложу?

Кэм молчит какое-то время и, легонько сжав мою ладонь, медленно проводит большим пальцем по моим костяшкам.

– Я просто доверяю тебе, Банни. И если теперь находиться рядом с тобой я смогу, только если буду абсолютно честным, – я готов рискнуть.

Его ответ заставляет меня затаить дыхание. Мне было тяжело делиться с Кэмом историей о моем отце и детстве, но я тогда рисковала лишь возможностью расплакаться. Кэм же буквально рискует своей свободой, доверяя мне этот секрет. И это значит только одно – он искренен в своих чувствах и по-настоящему хочет быть со мной.

– И я хотел рассказать тебе, но уже после того, как все закончится. О плохом всегда легче говорить в прошедшем времени. Знаю, что тебе нужно время, чтобы подумать обо всем.

– А что бы ты сделал на моем месте?

Кэмерон смеряет меня долгим взглядом, а затем подается вперед и кладет ладонь на мою щеку. В темноте его глаза кажутся сине-черными, а острые скулы оттеняются еще больше, превращая Кэма в живое произведение искусства.

– Если бы мог, то сказал бы тебе бежать от меня со всех ног, но я не могу, Банни. Если кто-то назовет меня эгоистом за это – пусть так, ведь когда дело доходит до тебя, я не могу трезво мыслить, потому что хочу тебя во всех смыслах этого слова.

Последнее предложение заставляет мои щеки пылать от смущения. Мне кажется, никогда не настанет тот момент, когда я перестану стесняться и испытывать неловкость перед этим парнем.

Не он один не может трезво мыслить. Чувства к Кэмерону – словно хорошая порция дорогого виски: сначала ты чувствуешь приятный, терпкий и слегка пряный запах, затем делаешь глоток и ощущаешь резкий вкус. Время будто замирает, а через несколько секунд этот виски обжигает все внутри, разливаясь пламенем где-то в области сердца, которое начинает раскачивать алкоголь горячими волнами по венам и распространяет его по всему организму. Грудь больше не горит, лишь чувствуется приятное тепло, и все, чего ты хочешь – сделать очередной глоток.

В кармане вибрирует телефон: пришло сообщение от Келси. Она прислала номер отца, без подписи, просто набор цифр, и от волнения я не могу оторвать встревоженный взгляд от экрана.

– В чем дело, Банни?

– Папа объявился, хочет встретиться.

Нахмурившись, Кэм встряхивает головой, будто ослышался.

– С нашей последней встречи прошло меньше суток. Вот это да.

Усмехнувшись, я забрасываю телефон обратно в карман. Прикусив губу, Кэмерон внимательно изучает мое лицо, а затем, поймав пальцами за подбородок, заставляет меня поднять голову.

– Эй, ты же так мечтала об этом.

– А что, если я скажу, – отвечаю я, сморщив нос, – что папа хочет встретиться с нами, потому что Келси каждый день закидывала его гневными письмами в течение шести месяцев?

Спустя несколько секунд молчания Кэм издает короткий смешок.

– Я обожаю вашу семейку. Расскажешь поподробнее?

Сделав глубокий вздох, я сбивчиво пересказываю наш с Келси разговор.

– Теперь я не знаю, что и делать, – признаюсь я. – Мысль о том, что он хочет этой встречи только для того, чтобы поставить точку, просто убивает меня. Но внутри есть надежда, что он увидит меня и захочет все изменить, захочет, чтобы я стала частью его жизни. А еще…

Я начинаю торопиться и захлебываться в словах, мысли похожи на сорванные с шеи жемчужные бусы – они прыгают, рассыпаются и исчезают одна за другой.

Вздохнув, Кэм протягивает руки и, обняв меня за талию, тянет к себе. Не могу сдержать глупый смех: пока он сажает меня на свои колени, я задеваю руль и благодарю бога за то, что двигатель выключен, иначе сработал бы гудок и я бы создала много ненужного шума.

Когда я оказываюсь так близко к Кэму, становится не до смеха. Протянув руку, он убирает пальцами прядь волос, упавшую на мои глаза, и в этот момент я понимаю, что готова простить ему абсолютно все. Боже, я такая жалкая.

– Тебе нужно увидеться с ним. Ты жила одной мыслью все эти годы, Энди, но пришло время столкнуться с реальностью и либо впустить отца в свою жизнь, либо окончательно отпустить его.

– Мне страшно, – признаюсь я, опуская пальцы на воротник его джинсовой куртки.

– Тебе не обязательно видеться с ним прямо сейчас. Сделаешь это, когда будешь готова, а я обещаю, что буду рядом.

– Будешь рядом, – опустив ладонь на его щеку, провожу кончиком пальца вдоль скулы, – если только тебя не заберут копы.

Кэм вскидывает брови, его удивляет мой сарказм. Хотя сейчас я больше создаю видимость иронии, ведь я абсолютно серьезна, потому что боюсь за него.

– Мне нужно, чтобы ты пообещал кое-что. Как только срок вашей с Феликсом сделки подойдет к концу, ты завяжешь. Пообещай мне это, Кэм.

Кажется, я еще никогда не видела его таким серьезным, как сейчас. Кэмерон уверенно кивает, и я с облегчением выдыхаю. Наконец-то мне становится спокойнее.

17

Университет.

22.03.18. День.

В кафетерии, как всегда, полно народу, все обсуждают сплетни и прошедшие вечеринки. Я беру поднос со стойки раздачи и, расплатившись, направляюсь к столику, за которым мы обычно собираемся с друзьями. Сегодня он пуст, и это наводит на меня тоску.

Вдруг слышу смех Нейта и поворачиваю голову: он сидит за столом футболистов. На другой стороне кафетерия примостились Джин и Холли, скорее всего, обсуждающие бурную сексуальную жизнь веганов. Во мне просыпается обида. Да, я знаю, что мы больше не можем собираться вместе за одним столом, но от этого не легче. Настроение ужасное, как и безвкусный салат в моей тарелке.

– Что с лицом, Уолш? – сев напротив, Гарри ворует мой фруктовый чай в бумажном стаканчике. – Кто-то умер?

– Мое хорошее настроение.

– Только посмотри на это, – он указывает на Нейта и Джин в разных концах столовой. – Нам изменяют.

– Я удивлена, что мы вообще продолжаем здороваться друг с другом. Скажи честно, – я подпираю подбородок кулаком с зажатой в нем вилкой, – ты подсел сюда из жалости, да?

– Я подсел сюда, потому что ты мой друг. Ты не берешь трубку, отвечаешь односложными сообщениями, и если теперь пообщаться с тобой я могу только здесь, то я буду приходить сюда каждый день и давиться этим паршивым чаем.

– Это мой паршивый чай, – бормочу я, отбирая у него стакан.

Будто ощущая на себе пристальный взгляд, я поворачиваю голову и правда вижу, что Джин осуждающе смотрит на меня через всю столовую: ей не нравится, что Гарри сидит рядом со мной. За последние дни она придумала десятки поводов, чтобы не видеться со мной. А я больше не хочу бегать за ней в попытках поговорить. Дружба должна быть взаимной.

– Как все прошло с Кэмом?

– Мы все обсудили.

Гарри в нетерпении ерзает, ожидая продолжения.

– Я не рассказала ему, откуда узнала, если ты об этом.

– Это волнует меня меньше всего на свете, я спрашивал о другом.

– Остальное уже не твое дело, Гарри. Но я хотела спросить, откуда ты вообще знаешь о делах Кэмерона?

– Наши родители давно дружат. Мать Кэма перепугалась, когда его забрали в участок, и позвонила моей, чтобы выговориться. Зря миссис Райт это сделала, потому что моя мама – настоящая сплетница, так что через пару часов эту новость знали уже все знакомые. Отцы Кэми и Зейна тогда спустили много денег, чтобы замять дело как можно быстрее.

– А ты знаешь что-нибудь о Феликсе?

– Пару раз видел его, он приходил с Кэмом и Зейном на вечеринку. Он выглядит вполне дружелюбно, так сразу и не скажешь, что он наворовал денег больше, чем Джастин Бибер заработал за всю свою жизнь.

– И насколько он опасен?

– Я спал с девчонкой, которая раньше встречалась с одним из банды Фела, она рассказывала о нем жуткие вещи. Постоянные разборки между бандами, дележка денег и территорий. Тебе лучше держаться подальше от всего этого, Уолш.

Положив локти на стол, Гарри подается ближе.

– Мы можем перестать говорить о Кэме и его друзьях? Потому что мне нужно услышать, что ты в порядке.

Неуверенно кивнув, я отодвигаю от себя поднос и поднимаюсь.

– Так и есть.

Тема лекции по современному искусству, кажется, очень интересная, но я слушаю ее вполуха, потому что не могу перестать смотреть на сообщение от Келси с номером отца. Я уже выучила его наизусть. Пару раз я почти набрала номер, но в последний момент откладывала телефон.

Не знаю, чего боюсь больше: услышать его голос или последующей встречи. С самого детства я воображала, как это произойдет, и, конечно же, под впечатлением от телешоу, где люди находят друг друга спустя много лет, я воображала, что при долгожданном воссоединении мы счастливо зарыдаем, а люди в кафе-мороженом (в моих мечтах все происходило именно там) будут стоя аплодировать нам. А потом папа купит мне самое большое мороженое с горой взбитых сливок и шоколадной крошкой, и мы вместе вернемся домой, к маме и Келси. Такими были мои мечты, когда мне исполнилось шесть.

По мере того как я взрослела, цветные стены кафе-мороженого сменились сценой школы во время вручения диплома. Мне нравилось мечтать и жалеть себя. Я дразнила себя, убеждая, что не знала и никогда не узнаю отцовской заботы и ласки.

Но мама подарила нам с Келси намного больше любви и заботы, чем мог бы дать он. Каким бы человеком сейчас ни был мой отец, хорошим или плохим, однажды он струсил и исчез. И сейчас я хочу встретиться с ним, чтобы взглянуть в его глаза и сказать: «Я больше не нуждаюсь в тебе, и мне не нужно твое чертово мороженое!»

Я выхожу из переполненной аудитории и сразу замечаю Кэмерона. Его невозможно не заметить, потому что он всегда выделяется из толпы.

Скрестив ноги, он стоит, прислонившись плечом к стене, и, ей-богу, у меня создается впечатление, что Кэм не раз репетировал эту позу перед зеркалом, потому что он выглядит как долбаный мистер Совершенство.

Увидев меня, он отходит от стены.

– Привет, Банни.

– Привет. – Прикусив губу, я стараюсь спрятать глупую улыбку, когда он забирает у меня тяжелую сумку с учебниками и, взяв меня за руку, тянет к выходу.

Странно, но Кэм не выглядит смешно, когда идет по коридору, держа в руке сумку персикового цвета, на которой болтаются брелоки в виде щита Капитана Америки и синего леденца. Не могу не заметить взглядов проходящих мимо девушек: сначала они устремляются на Кэмерона, потом на наши руки, а затем и на меня. Не скажу, что это выглядит как в классическом кино, когда соперницы смотрят на главную героиню с враждебным оскалом: в их глазах, скорее, читается вопрос: «Кто это вообще?»

– Как прошел день? – спрашивает Кэм, когда мы выходим на улицу. – Джин все еще делает вид, что вы незнакомы?

Я рассказала ему о том, какие у нас всех сейчас напряженные отношения, но не стала вдаваться в подробности, чтобы не испортить его психику восьмичасовым рассказом под названием «Разлука неразлучной четверки».

Кэм – практически единственный человек, которому я могу рассказать абсолютно обо всех своих переживаниях, но я не хочу выглядеть в его глазах одной из тех девушек, которые вечно жалуются и говорят только о себе.

– Сегодня мы опять сидели по отдельности. Возможно, нам нужен один хороший девчачий вечер и один хороший Райан Гослинг.

– Или можете просто посмотреть на мою фотографию.

В ответ я корчу недовольную гримасу, хотя меня правда привлекает идея провести пару часов за рассматриванием фото Кэма. Он выпускает мою ладонь, чтобы открыть дверцу и закинуть сумку на заднее сиденье машины.

– Уверен, – говорит он, открывая передо мной дверцу, – что, если бы я был кинозвездой, ты стала бы моей фанаткой. Даже слышу, как ты щебечешь своим мечтательным голоском: «А давайте посмотрим тот фильм с феноменальным Кэмероном Райтом заново? В восьмой раз подряд».

Фыркнув, я плюхаюсь на переднее сиденье.

– Феноменальным? – переспрашиваю я.

– Что не так?

– Фанатки так не выражаются, они говорят: горячий, сексуальный и все такое. «Феноменальный» – звучит как прозвище фокусника из двадцатых годов.

Приподняв уголки губ, Кэм наклоняется и, упершись руками в сиденье рядом с моими ногами, смотрит мне в глаза всего несколько секунд, а затем его губы касаются моего уха.

– Хочешь сказать, – вполголоса спрашивает он, – что мне не подходит слово «феноменальный»?

Трудно признавать, но от его феноменально низкого голоса по моей коже бегут феноменальные мурашки. Да, Кэмерон Райт определенно феноменален и даже больше. Но я в жизни не произнесу этого вслух.

– Тебе больше подходит «напыщенный сноб, влюбленный в свое отражение». Порой мне кажется, что ты смотришь в мои глаза только для того, чтобы в их отражении увидеть, как лежат твои волосы.

Рассмеявшись, он опускает руку на мой затылок и целует меня в висок.

– Ты просто прелесть, Банни.

Он отстраняется, но я ловлю его за руку.

– Я готова позвонить отцу, – говорю я. – Я больше не жду, что он купит мне мороженое.

– Что бы ни значила последняя фраза, милая, я горжусь тобой.

Я тоже очень горжусь собой, и единственное, что омрачает настроение, – это то, что из-за глупых ссор я не могу поговорить об этом со своими друзьями.

Кафе.

22.03.18. День.

– Точно готова? – Кэм спрашивает меня об этом уже в пятый раз, а нам еще даже не принесли пиццу и напитки.

– Чем больше ты спрашиваешь, – говорю я, глядя в экран телефона, – тем меньше уверенности во мне остается.

Он вскидывает руки, спеша извиниться, а затем с улыбкой благодарит официантку за принесенные стаканы с колой. Люси (так написано на ее бейджике) подмигивает Кэму, и, вместо того чтобы настраиваться на звонок, я недовольно поджимаю губы.

Однажды я пыталась подмигнуть парню, а он обеспокоенно спросил, все ли со мной в порядке. Порой мне вообще кажется, что я – ходячий изъян, состоящий из сомнений, страхов и нелепых слов, которые постоянно вырываются из моего рта в хаотичном порядке.

Отогнав мысли о собственных недостатках, я делаю глубокий вдох и нажимаю на «вызов». Монотонные гудки кажутся слишком длинными, хочется отказаться от этой затеи, но Кэмерон сидит напротив и поддерживает меня, даже не обращая внимания на Люси, которая что-то настойчиво спрашивает у него.

– Да? – раздается низкий голос в трубке.

Я не была готова к тому, что он ответит.

Нет, конечно, я не настолько глупа, чтобы не знать, как работает телефон, просто я действительно не была готова к тому, что когда-либо услышу голос отца.

– Простите, вас не слышно, – в целом, папа сказал мне уже целых пять слов, а я лишь открываю и закрываю рот, как рыба.

Кэмерон двигается ближе и, поймав мою ладонь, чуть сжимает ее.

– Мистер Пристли? – мой голос больше похож на писк, но я горда собой. – Меня зовут Энди Уолш, я ваша…

А кто я ему? Дочь? У него есть семья, сын, и слово «дочь» поставит нас обоих в неловкое положение.

– Я сестра Келси, она сказала, что вы хотите встретиться.

В трубке повисает звенящая тишина. Я смотрю на Кэмерона и беспомощно пожимаю плечами. Перекладываю телефон из одной руки в другую и наклоняюсь к Кэму, чтобы он тоже слышал разговор.

– Прости, – Брайан Пристли вздыхает, а потом как-то нервно смеется, и я улавливаю схожесть со смехом Келси. – Я был слегка поражен, когда услышал твой голос. У нас с Келси немного не задался разговор. Я бы очень хотел встретиться с тобой, Энди; если ты не против, конечно.

– Нет, то есть да… В общем, я, конечно же, не против. Может, в эти выходные?

Мне до жути неловко, словно я договариваюсь о личной встрече с работником банка, который все никак не соглашается оформить мне кредит на круглую сумму.

– К сожалению, у меня не получится. Я бы рад, – поспешно добавляет он, – но я обещал Дилану, моему сыну, что отвезу его посмотреть университет в Северной Каролине.

Папа отвезет его посмотреть университет Северной Каролины, потравит байки о студенческих временах, а потом с гордостью похлопает сына по плечу и подарит упаковку презервативов как билет во взрослую жизнь. А мама даже не смогла попасть на мой выпускной, потому что она работала как проклятая.

Меня это злит. Я понимаю, что Брайан хотел оправдаться передо мной за то, что не может встретиться, но лучше бы он соврал, что в предстоящие выходные на Землю упадет метеорит и Брайану Пристли нужно будет надеть костюм супергероя и спасти планету.

Кэм плотно сжимает челюсть и жестом просит меня дать ему телефон. Испуганно выпучив глаза, я качаю головой. Кэмерон вновь повторяет этот жест, а его суровое выражение лица пугает меня даже больше, чем этот разговор. Если дать этому парню трубку, мой отец услышит то, что уже услышал до этого от Келси, только в тройном размере. А я хочу, чтобы папа встретился со мной, а не исчез бесследно снова.

– Может, я могла бы приехать к вам сама? – тараторю я, опасаясь, что Кэм начнет ругаться вслух.

Отец молчит, раздумывая над моим предложением. Секунды тянутся, и у Кэма между бровей появляется складка.

– Если поездка в Висконсин не вызывает у тебя никаких трудностей, то я бы с радостью встретился с тобой, Энди.

– Отлично, я позвоню вам, когда буду в Висконсине.

Завершив вызов, я откидываюсь на спинку стула. Внутри смешанные чувства: я не испытываю радости или злости, не испытываю ничего, хотя мысли роятся в голове. Снова и снова прокручиваю состоявшийся диалог, и он кажется мне откровенным абсурдом.

Кэмерон угрюмо смотрит на лежащий на столе телефон и качает головой.

– Он ублюдок.

– Кэм, – мягко прерываю его я.

– Он меня бесит.

– Перестань.

– Нет, правда, Банни, какого черта? Сказать дочери, которую ты бросил, о планах своего косоглазого сына, а потом…

– Ну почему сразу косоглазого?

– Потом, – продолжает Кэм, – он позволяет тебе ехать к нему через несколько штатов. Он даже не подозревает, что ты и шагу не можешь ступить, не влипнув при этом в очередную неприятность. Однажды он струсил и уехал, так неужели хотя бы теперь не может набраться смелости всего на пару дней бросить дела и приехать? К черту его, его сына и универ в Северной Каролине, где учатся одни дегенераты.

Рассмеявшись, я размешиваю соломинкой кубики льда в шипящей коле.

– Кто сказал такое об университете Северной Каролины?

– Я, – отвечает он, барабаня пальцами по столу. – Мы поедем вместе.

Поперхнувшись колой, я отодвигаю стакан и вытираю губы рукой.

– А как же твоя работа в «Скетче», дела с Феликсом и…

Пока я перечисляю все, что его здесь держит, Кэмерон вытаскивает соломинку из стакана и стряхивает на мое лицо несколько капель холодной колы, и я удивленно отстраняюсь.

– Прости, наверное, я настолько горяч, что ты смотришь на меня, но не слышишь, что я говорю, любуясь лишь этим…

Он обводит воздух ладонью рядом со своим лицом, а я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза вновь.

– Теперь, когда мы тебя отрезвили и ты не только смотришь на меня, но еще и слышишь, я повторяю, что еду с тобой. И эта тема больше не обсуждается.

Внутри меня словно взрывается фейерверк необъяснимых чувств, и я буквально готова наброситься на Кэмерона с объятиями и поцелуями, но лишь вытаскиваю свою трубочку из стакана и взмахиваю ею, брызгая на него колой в ответ.

Обхватив ладонями мое лицо, Кэм проводит большими пальцами по моим щекам, стирая капли колы, а затем наклоняется ближе, чтобы подарить мне нежный поцелуй с привкусом сладкой газировки. Кстати, Кэмерон Райт феноменален в поцелуях.

18

Общежитие. Комната Энди.

26.03.18. Раннее утро.

Сборы в Висконсин едва не довели меня до сумасшествия. Знаю, что эта поездка всего на пару дней, но, во-первых, меня увидит отец, который видел меня в последний раз, когда у меня еще не было даже молочных зубов, а во-вторых, со мной едет Кэмерон, и я хочу выглядеть хорошо независимо от того, что мы практически все время будем в дороге.

Когда раздается стук в дверь, я прошу Рози открыть, потому что сейчас мои руки заняты. Она недовольно цокает языком и, поправив круглые очки на курносом носу, направляется к двери, громко топая. Не могу припомнить случая, чтобы Рози была чем-либо довольна. А еще у нее есть парень по имени Боб Бобсон, который занимается стендап-комедией и выступает в полупустых пабах по вечерам, где все слишком пьяны, чтобы вникать в его гениальные, по словам Рози, шутки.

Честно говоря, Боб Бобсон – худшее имя для стендап-комика. Однажды я сказала это вслух, и Рози даже улыбнулась. Вообще-то это был единственный раз, когда я видела ее улыбку.

Она открывает дверь, встречая на пороге Кэмерона, а я, заметив на полу коробку тампонов, быстро прячу ее, пиная под кровать.

– Ненавижу татуировки, – без приветствия выдает Рози, глянув на руки Кэма, и возвращается на свою кровать.

Он усмехается и посылает мне вопросительный взгляд, на что я пожимаю плечами. Рози всегда говорит то, что думает.

– Если мы познакомимся поближе, то ты и меня возненавидишь, – бросает ей Кэм.

Плотно сжав губы, она внимательно смотрит на него, а затем издает короткий смешок. От удивления у меня из рук выпадают носки. Кэм сделал невозможное. Не понимаю, как ему удалось рассмешить Рози с первого предложения.

Я с трудом застегиваю переполненный вещами рюкзак, который Кэмерон тут же забирает.

Мы выходим на улицу, у машины стоят Джин, Нейт и Гарри. На пару секунд мне кажется, что это мираж, но они здесь и, заметив меня, приветливо машут.

– Подумал, – тихо произносит Кэм, – что тебе понадобится группа поддержки. Они обещали не ссориться и вести себя нормально.

– Ты лучший, – шепчу я. – Ты не представляешь, что это значит для меня.

– Знаю, Банни, именно поэтому твои друзья здесь.

То, что поездка выдастся сумасшедшей, я понимаю уже спустя пять минут после того, как мы отъезжаем. Гарри слишком жарко, и он просит включить кондиционер, Нейт требует выключить, потому что замерз, Джин бесится из-за того, что не может найти любимый эмоджи.

– Как он мог исчезнуть?! – Джин трясет телефон с треснутым экраном. – Я ставлю его чаще всего, бред какой-то!

– Ну возьми другой, – Гарри наклоняется, чтобы заглянуть в экран ее телефона. – Вот же чертенок.

– Это злой, – поясняет Нейт, сидя с другой стороны от Джин. – А ей нужен тот, который коварно улыбается.

Они снова спорят, и у меня начинается мигрень.

– Это будет очень долгая поездка, – бормочу я.

– Она продлится еще дольше, – Гарри хлопает Кэма по плечу. – Я думал, ты будешь спорить по поводу поездки к моей бабушке.

Качнув головой, Кэмерон хмурится.

– О чем ты?

– Ты серьезно? Я же написал тебе сегодня утром, что сказал родителям о поездке в Висконсин, и они попросили заехать на Восточное побережье в…

– Даже не произноси этого слова, – перебивает его Кэм.

– В Хэмптонс.

– В Хренептонс.

– Но я уже сказал, что мы заедем.

– Мы? Гарри, как думаешь, тебе когда-нибудь даст Меган Фокс?

– К чему ты это?

– А к чему ты обещаешь своим предкам вещи, которых никогда не будет?

– У бабушки скоро юбилей, я не смогу приехать позже из-за экзаменов, так что решил навестить ее заранее.

Сосредоточенно глядя на дорогу, Кэмерон постукивает большим пальцем по рулю. Я не понимаю, почему он так против встречи Гарри и его семьи, и только хочу спросить об этом, как он задает свой вопрос:

– Мои предки тоже там, да?

– Я не знаю, но сезон поло уже открыт, а ты сам знаешь, что как только теплеет, наши родители не высовываются из загородного клуба. Спроси про своих предков у Зейна, его родители должны знать: они же тоже буквально живут в Хэмптонсе.

– Погодите, – вмешиваюсь я. – Сколько лет вы уже знакомы?

– Много, я помню Кэма с Зейном еще мелкими.

– Ваши родители состоят в загородном клубе Хэмптонса? – спрашивает Джин. – То есть получается, что и вы тоже?

Джин радостно взвизгивает. Загородный клуб Хэмптонса представляет из себя огромное количество богачей. Аристократические семьи проводят там время, обсуждают купленные яхты и острова, целыми днями играют в гольф и поло, а в перерывах попивают клубничный дайкири. Такая жизнь – заветная мечта Джин.

– А когда вы там, то одеваетесь как люди из Хэмптонса, да? Светлые брюки, топсайдеры⁶, поло и повязанный на плечи кашемировый свитер?

– Да, – подтверждает Гарри. – В доме моей бабушки висит огромный портрет, где я изображен на яхте в прикиде золотого мальчика. Я пару раз специально портил эту картину, но каждый раз она заказывает новую. Бабушка с гордостью сама покажет вам, когда мы приедем.

– Нет, не катит, – отрезает Кэмерон. – Так мы только теряем время. Нам ехать до Хэмптонса пару лишних часов.

– Но ведь мы никуда не торопимся, правда, Уолш? И мы все равно планировали остановиться где-нибудь на ночь.

Я вижу, как Кэм не хочет ехать туда. Возможно, он не хочет видеть родителей, стыдясь того, что сейчас продолжает заниматься тем, с чем обещал завязать. Может, предложить ребятам довезти их, а самим остановиться в мотеле?

– Просто признайся, ты не хочешь ехать, потому что там будет она.

Гарри делает акцент на последнем слове, а по тому, как Кэмерон сжимает челюсть, я понимаю, что причина все же не в родителях.

– Не вижу связи.

– А я не вижу никаких проблем в этой поездке.

– О ком вы? – спрашиваю я, поглядывая на парней, но они оба молчат. – Серьезно, вы сказали загадочное «она», а теперь собираетесь молчать?

– Это, – прикусив губу, Кэм мельком смотрит на меня, – моя бывшая.

– Твоя главная бывшая, – поправляет Гарри.

Кэмерон поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри, а я тут же испуганно шлепаю его по плечу, чтобы он повернулся к дороге, пока не угробил нас всех.

– Да остынь ты, я всего лишь уточнил.

– Присцилла – лишь одна из моих бывших, – говорит Кэм и небрежно пожимает плечами. – Нет у меня никакой главной бывшей.

– Скажи эту же фразу самой Ван Хоппер, и я посмотрю на ее реакцию.

Присцилла Ван Хоппер – звучит как имя первой леди. На фоне него мое выглядит как блузка из «Топ Шоп» рядом с классическим платьем от «Диор».

– Так мы едем в Хэмптонс? – вновь интересуется Гарри, и он выглядит таким довольным, будто бесить Кэма – его любимое занятие.

– Едем, – отвечаю я.

– Но, Банни, твоя встреча с отцом…

Все в этой машине прекрасно понимают, что Гарри применил трюк с бывшей, чтобы я надавила на Кэма, потому что при любом другом раскладе он вряд ли согласился бы растягивать нашу поездку остановкой в Хэмптонсе.

– Подождет, – говорю я, переводя взгляд на дорогу. – Я ждала много лет, теперь его очередь.

Когда мы въезжаем в Хэмптонс, то даже не нуждаемся в приветственной табличке. Бесконечные зеленые поля и деревья пестрят за окном. Следом вырастают дома с ярко-зелеными лужайками, соленый запах океана приятно щекочет нос; я открываю окно до конца и, прикрыв глаза, вдыхаю теплый воздух.

Вытянув руку в открытое окно, перебираю пальцами в воздухе, наслаждаясь тем, как солнце греет мою ладонь, а ветер тут же охлаждает ее. Прядь волос падает на глаза, я убираю ее и тут же ловлю на себе взгляд Кэмерона. Он смотрит на меня как-то по-новому – так, будто наслаждается каждым моим движением.

Кэмерон ловит мою ладонь и, переплетая пальцы, опускает наши руки на свое колено. И впервые вместо того, чтобы смутиться, я искренне улыбаюсь ему. Однажды он сказал, что хочет, чтобы я почувствовала жизнь, и именно это сейчас происходит со мной.

Вдали мелькает крошечный кусочек океана, и я, едва не взвизгнув от восторга, указываю на него пальцем. Я в жизни никуда не выбиралась, не считая одной поездки в детстве. Мама отправила нас с Келси на весенние каникулы в загородный дом к нашим соседям – правда, тогда нас заставили стричь газон и убираться в конюшне, где стояла лишь одна старая серая кляча по кличке Пэм.

Заметив мою реакцию, Кэмерон вскидывает брови и улыбается при виде океана так, будто не торчал тут все свое детство и видит его впервые, но я понимаю, что он делает это ради меня.

Когда солнце медленно опускается за горизонт, мы сворачиваем на дорогу, вдоль которой выстроились густые деревья, и в салоне становится темно. Спустя пару минут машина снова поворачивает, и на мгновение мне кажется, что перед нами алая заря, но потом я понимаю, что это живая изгородь из красных рододендронов, окружающая нас с обеих сторон.

– Будто тлеющие угли, – с восторгом говорит Джин, глядя, как лучи заходящего солнца пробираются сквозь красные бутоны.

– Бабушка помешана на этих цветах. Наш садовник получает больше, чем мэр Огайо.

– Помнишь, как мы сорвали пару роз в оранжерее? – с улыбкой вспоминает Кэм. – Твоя бабушка тогда закатила скандал и хотела уволить весь персонал.

– Сколько нам тогда было лет? Десять? Клянусь, с того раза мне никогда еще не было так страшно.

– Все настолько серьезно? – спрашивает Нейт.

– Только когда дело доходит до цветов. От казни нас тогда спасла Присцилла, она взяла все на себя, а бабушка не смогла наказать местную принцессу.

Кэмерон посылает Гарри многозначительный взгляд. Да, у Кэма была жизнь до меня, но я только сейчас узнаю новую сторону этого парня, и я даже не подозревала, что она будет так разительно отличаться от того, что я видела в универе: особняки, высшее общество и Присцилла-главная-бывшая, с самого детства спасающая Кэмерона, который наверняка для нее же и сорвал эти розы.

Когда стена из растений заканчивается, перед нами предстает огромный двухэтажный дом из серого камня, к которому ведет дорожка из светлой брусчатки. Он похож на старинный замок, и это подмечает Нейт.

– Это вы еще домик Кэма не видели, – отвечает Гарри, открывая дверь автомобиля. – Вот где замок.

Кэмерон лишь недовольно поджимает губы, будто стесняется даже разговоров об этом. Когда он сказал, что занялся бизнесом с Феликсом от скуки, потому что не нуждался в деньгах, я не могла подумать, что он настолько в них не нуждался.

– Вон там была моя комната, – Гарри указывает пальцем на верхнее окно, когда мы все выбираемся из машины. – Поговаривают, что в ней когда-то останавливался сам Уинстон Черчилль…

– Да хватит заливать, – бросает Кэм, обходя машину. – Самый важный, кто там спал, – это кузен дяди Маркуса, который возомнил себя евреем и надрался вином на Йом-Киппур⁷.

Из дома раздается радостный визг, из двухстворчатых дверей к нам навстречу бегут две девушки. Они размахивают руками. Обе стройные и подтянутые, будто только и делают, что занимаются спортом. Одна из них брюнетка, на голове бархатный шлем, она одета в темный жакет, белые облегающие бриджи и черные кожаные сапоги. Она явно только что прервала свое занятие верховой ездой.

– Гарри! – она подпрыгивает и обнимает его, а Джин отводит взгляд. – Ты и Кэма с собой привез, вот это сюрприз!

– Фредди, – Кэмерон с улыбкой разводит руки в стороны, – иди сюда, мелкая.

Пока они обнимаются, к Гарри с тем же радостным визгом подбегает вторая девушка. Готова поставить все на то, что это и есть Присцилла Ван Хоппер. Золотистые волосы обрамляют круглое миловидное лицо, ее пухлые губы расплываются в улыбке и на щеках появляются ямочки. Голубые глаза обрамлены густыми ресницами, на лице минимум макияжа. Присцилла Ван Хоппер выглядит как девушка из рекламы йогурта или нового парфюма от «Нины Ричи», а я со своим потрепанным с дороги видом выгляжу как человек из рекламы средства от запора.

Когда Присцилла замечает Кэмерона, она замирает, а улыбка постепенно исчезает с ее лица.

– Привет, Ван Хоппер, – бросает Кэм и, коротко улыбнувшись, подмигивает ей. – Давненько не виделись.

– Неужели ты и правда приехал?

Шумно выдохнув, Присцилла шагает вперед, чтобы крепко обнять Кэмерона. Сначала он медлит, а затем нерешительно обнимает ее в ответ. Видя это, я уже жалею, что повелась на провокации Гарри и согласилась приехать сюда.

19

Особняк семьи Торнтон.

26.03.18. Вечер.

Внутри загородного особняка Торнтонов выдержан тот же стиль, что и снаружи. Каменные полы, гобелены с изображением конной охоты, раритетные диваны с бархатной обивкой, на которые страшно присесть, и, конечно же, портрет самого Гарри на яхте, расположенный над камином, который вызвал у нас волну громкого смеха.

Нас с Джин провожают на второй этаж, ведя по длинным коридорам с тусклым освещением, и мне кажется, что в этих стенах точно водятся привидения. Не успеваем мы зайти в комнату, как к нам стучится горничная и приносит несколько белоснежных махровых полотенец и халатов, и я чувствую себя словно в дорогой пятизвездочной гостинице.

Комната просторная, с высокими потолками, интерьер в темно-красных и золотых оттенках, плотные шторы вишневого цвета, а венцом всего является большая двуспальная кровать с балдахином.

– Я первая в душ! – Джин срывается с места и скрывается за соседней дверью. Спустя несколько секунд я слышу ее радостный визг. – Тут еще круче, Эндс! Ванная больше, чем моя комната в общежитии!

Я бросаю рюкзак на пол, потому что моим вещам из «Гэпа» не место на покрывале с вышитыми золотом узорами. В комнате прохладно, хотя на улице вполне тепло. Нахожу рядом с кроватью обогреватель и, включив его, принимаюсь рассматривать висящие на стенах картины с изображениями леса и гор, которые нагоняют на меня тоску. Видимо, я действительно не создана для высшего общества, потому что даже сейчас мне не хватает телевизора.

Спустя полчаса довольная Джин показывается из ванной. Поправив пояс на халате, она скидывает с головы полотенце и запускает пальцы в свои светлые волосы, которые уже успели завиться.

– Выглядишь счастливой, – говорю я, приподнимаясь на локтях.

– Так и есть, – она раздвигает шторы, за которыми скрыто большое окно с дверью, ведущей на балкон. – Чувствую себя Джулией Робертс из фильма «Красотка», то есть как проститутка в высшем обществе.

Рассмеявшись, я иду в душ. Ванная комната и правда огромная. И настолько светлая, что в первые секунды режет глаза. У окна примостилась ванна на толстых витиеватых ножках, а в другом конце комнаты расположился душ, в котором могла бы поместиться футбольная команда.

– Гребаный свет, – говорю я, ступая босыми ногами по полу с подогревом. – Келси продала бы душу, чтобы оказаться здесь.

Закутавшись в халат после душа, возвращаюсь в комнату. Джин сидит на кровати, рядом стоит поднос с едой и фарфоровым чайником.

– Мэри принесла нам поздний чай, – поясняет Джин, отрываясь от мобильного телефона.

– К такому легко привыкнуть, правда? – спрашиваю я. Затем подхожу к столику, беру тост и намазываю его абрикосовым джемом. – Еда прямо в постель.

– О чем ты говоришь, я уже привыкла. Кстати, Кэм заходил, спрашивал, как мы тут и не хотим ли спуститься. Так что одевайся.

Кивнув, я беру телефон. На экране мигает сообщение от Холли:

Холлз:

Чувствую себя ужасно оттого, что приходится писать тебе это, но босс передал, что ты уволена, поэтому попросил вернуть ключи от твоего шкафчика в раздевалке, когда приедешь.

Я:

Это из-за того, что я уехала? Но ведь я отпрашивалась.

Холлз:

Прости. Он сказал, что в последнее время ты и так слишком часто отпрашивалась по пустякам; я прикрывала тебя как могла.

Я:

Знаю, ты лучшая.

Бабушка Гарри – это взрыв юмора и шарма. Беатрис Торнтон – женщина, внешне напоминающая Коко Шанель. Темные волосы чуть выше плеч, твидовый костюм с юбкой, на шее жемчужные бусы, а на носу тонкие очки в золотой оправе. Завершает образ серебряный портсигар, из которого она одну за другой достает сигареты и раскуривает их. В ее руке бокал мартини, постоянно наполняющийся незаметно для меня.

Мы сидим в саду на плетеных диванчиках; ночь выдалась теплая, воздух пахнет цветами и сигаретным дымом. Беатрис рассказывает воспоминания своей бурной молодости, отчего Гарри краснеет и прикрывает ладонью глаза. Когда я выбирала место, то хотела сесть рядом с Кэмом, но там уже примостилась Присцилла, положив руку на его плечо и шепча что-то ему на ухо. Кэм улыбается, и во мне вскипает дурацкая ревность, поэтому я села рядом с Джин.

– Так что любите друг друга, пока молоды, – подытоживает Беатрис, помешивая мартини шпажкой с насаженной на нее оливкой. – Любите страстно, потому что в старости… Ну, знаете, то колено защемит, то поясницу, то суставы болят. Чем старше будете становиться, тем меньше поз сможете попробовать.

– Бабушка! – Гарри со стоном закрывает ладонями лицо.

– Я бы на твоем месте слушала внимательней, Гарольд, – не унимается Беатрис, стряхивая пепел в резную пепельницу. – Ты фигурой пошел в деда, так что тебе лучше беречь колени: они у него слабоваты. Девочки, вам тоже стоит усвоить этот урок и понять, что если вы постоянно отказываете мужчине, он с огромной долей вероятности найдет себе удовольствие на стороне. Не хихикай, Фредерика. Это она при гостях в скромницу играет. Неужели я говорю неправду?

– Ну, – Джин делает глоток вина, – а если мужчину не удержать даже страстью?

Беатрис поджимает губы, накрашенные красной помадой.

– Для ответа на этот вопрос мне понадобится еще бокал сухого мартини.

– Спрячьте весь алкоголь, – бормочет Гарри. – Умоляю, спрячьте.

– Ну а ты? – Беатрис смотрит на Нейта. – Ты как думаешь?

– Мне главное, чтобы взаимопонимание было здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Будет здесь – будет и в постели.

Кэмерон с Гарри передразнивают его, выдавая умиленное «Оу-у-у».

– Сынок, – Беатрис хлопает Нейта по плечу. – Проводи больше времени с двумя этими оболтусами и, может, чему человеческому их научишь. Ну а ты, Энди? Как считаешь?

Я перевожу взгляд на Кэмерона, он подмигивает мне и машет, намекая на то, что я могу не отвечать, если не хочу. В этот момент Присцилла тянется к бокалу, опираясь на его колено, и это заставляет меня отвести взгляд.

– Я считаю, – крепко сжимаю пальцами ножку бокала, – что не нужно говорить об этом. Этим нужно заниматься.

Беатрис смеется и кивает. Знаю, что Кэм смотрит на меня сейчас, но я ни за что не поверну голову.

К нам подходит Тэрренс – управляющий домом. Его отполированные туфли блестят, как новенький автомобиль, а костюм отглажен так, будто его готовили к премии «Оскар». Его седые брови похожи на две щетки. Он останавливается за стулом Беатрис, наклоняется к ней и тихо говорит что-то, а она тут же кивает, поднимается с места и желает нам спокойной ночи.

– А Зейн завтра приедет? – спрашивает Присли.

– Нет, они с Майком остались в городе.

– Майк? – удивляется Фредди и переводит взгляд на Кэмерона. – Тот мальчишка, сын вашего садовника?

– Да, мы до сих пор общаемся.

– И как сложилась его судьба? Он с детства приносил одни неприятности.

– Мы же уже объясняли, – Кэм сжимает зубы, – тогда был виноват не он.

– Перестань злиться, – тихо просит Присцилла, опуская пальцы на его колено.

Улыбнувшись, Кэм убирает ее руку, и мне становится легче дышать.

– Что за история с Майком? – спрашиваю я.

– Наш садовник, мистер Картер, часто брал Майка с собой к нам, и родители никогда не были против того, чтобы мы общались. Моя мама вечно все забывает, поэтому записывает пароли и код от сейфа в ежедневник. Как-то мы нашли его и открыли сейф, в котором лежал пистолет. Даже не знаю, был ли он заряжен. Мы были совсем детьми, поэтому стали наперебой выхватывать пистолет друг у друга из рук.

– На шум сбежались родители, – продолжает Гарри. – Они зашли именно в тот момент, когда пистолет был в руках Майка, и решили, что ему больше не стоит у нас появляться. В общем, мистера Картера тоже уволили. Мы пытались объяснить, что это не вина Майка, но их было не переубедить. Самое ужасное – они добавили мистера Картера в черный список, так что он уже никогда не сможет найти приличную работу в этих кругах.

Теперь понятно, почему Кэмерон не бросил Майка в последнем деле: помимо дружбы он еще чувствует себя виноватым.

– Это у вас лабиринт? – спрашивает Нейт, указывая вдаль на высокую изгородь из кустарников.

– Да, – отвечает Кэм. – Мы сбегали туда от учителей, которых к нам присылали для занятий летом. Мы заманивали их внутрь, и они часами не могли найти выход.

– Мы с Гарри впервые поцеловались там, – вспоминает Фредди. – Помнишь?

– Не вы одни, – Присцилла с улыбкой смотрит на Кэма.

Это неправильно, но я чувствую, как начинаю ненавидеть эту девушку.

Кэмерон поднимается и подходит ко мне.

– Прогуляемся?

Сижу неподвижно еще с полминуты, а затем, отставив бокал на столик, иду вслед за Кэмероном.

Мы молча выходим на тропинку, освещаемую тусклыми фонарями; по сторонам от нас невысокие кусты белых роз, а где-то в траве стрекочут сверчки. Спрятав руки в передние карманы джинсов, Кэм медленно шагает, смотря под ноги. Я не понимаю, в каком он настроении сейчас, поэтому не решаюсь заговорить первой.

– Значит, – тихо говорит он, приподняв уголки губ, – этим нужно заниматься?

Он цитирует мои слова, и я краснею от стыда.

– Скажешь, что я не права?

– Да нет, почему же? Просто странно слышать это от девушки, которая даже не может произнести вслух слово «секс».

– Вообще-то, я часто произношу это слово.

– Банни, я знаю, что мое имя является синонимом слова «секс», но это не значит, что каждый раз, когда ты зовешь меня или говоришь обо мне, ты подразумеваешь именно его.

– Господи, кто-то должен вручить тебе золотую медаль за самомнение.

– Просто скажи это слово вслух, и я отстану.

– Зачем?

– Ради веселья.

– Это совсем не весело.

– Думаешь? – он вскидывает брови, когда я, поджав губы, качаю головой. – Посмотрим, – сделав глубокий вдох, Кэм громко выкрикивает: – Секс!

Он действительно выкрикивает это так громко, что в одном из окон в замке тут же загорается свет. Вдали затихают голоса ребят, и я не могу удержаться от смеха. Когда освещенное окно дома со скрипом открывается, Кэм хватает меня за руку, и мы прячемся за толстым деревом.

– Тебе сколько лет? – шепчу я. – Двенадцать?

– Давай, – не унимается он и толкает меня в бок. – Теперь ты.

Мне неловко, но Кэм смотрит на меня с улыбкой, и мне не хочется показаться занудой в его глазах.

– Не знаю, зачем я это делаю, – бормочу себе под нос я и, собравшись с духом, кричу, но горло словно сжимается от стыда, поэтому получается вяло и совсем не громко.

– Больше секса, Банни.

– Хорошо, но знай, что этот крик – единственный секс, который ты от меня получишь, – разозлившись, говорю я и потираю вспотевшие ладони о джинсы.

Я прикладываю к губам ладони, как рупор, и громко выкрикиваю слово, которое уже потеряло смысл. Кэм прыскает со смеху. И хоть мои щеки вспыхивают, я тоже смеюсь, потому что это и правда весело.

Выдохнув, я прислоняюсь спиной к шершавому стволу дерева, Кэм останавливается напротив и вытягивает руку, упираясь ладонью в ствол рядом с моей головой. Он ловит пальцами мой подбородок и долго вглядывается в глаза.

– Присцилла в прошлом, Энди. Она не чужой для меня человек, но я не хочу, чтобы ты думала, что у меня к ней что-то есть.

– К чему ты это?

– К твоей ревности, которую ты источаешь весь вечер.

– А она знает об этом? О том, что она в прошлом?

– Конечно. Эй, – произносит он и опускает теплые пальцы на мою щеку. – Ты же знаешь, что я изначально не хотел сюда ехать. Я рассказал тебе о своих делах с Феликсом, потому что хочу быть с тобой честным и хочу, чтобы ты была честна со мной. Я твой, Энди, когда ты уже это поймешь и перестанешь закрываться?

Кэмерон прав, в последнее время он только и делает, что доказывает мне, что я могу ему доверять, а я отдаляюсь при любой возможности. Плевать на всех, с кем Кэм был до этого, потому что сейчас он со мной. И как ему еще не надоело доказывать мне это?

Протянув руки, я сцепляю пальцы за его шеей и, встав на цыпочки, целую его в губы. Я не успеваю даже отстраниться, потому что Кэма явно не устраивает такой расклад. Завладев моими губами, он продолжает глубокий поцелуй и, сжав пальцы на моей талии, прижимает меня спиной к стволу дерева.

Я запускаю пальцы в его мягкие волосы и откидываю голову, его губы оставляют короткие поцелуи на моем подбородке, а затем плавно скользят ниже.

В глаза бьет яркий луч света, заставляя меня крепко зажмуриться и отвернуться.

– Вы помнете цветы миссис Беатрис, и она будет не в духе, – прочистив горло, Тэрренс взмахивает фонариком, указывая нам на выход из сада.

Особняк семьи Торнтон.

27.03.18. Утро.

Когда я просыпаюсь, Джин уже нет в кровати. Умывшись, надеваю джинсы с футболкой и выхожу за дверь. Блуждая по коридорам, натыкаюсь на миллион запертых комнат, прежде чем нахожу лестницу.

– Энди? – слышу я голос Присциллы.

Она выглядит идеально, начиная с мягких локонов и заканчивая кончиками бежевых лодочек. Создается впечатление, что когда она просыпается, к ней слетаются птицы со всей округи, чтобы петь, пока Присцилла Ван Хоппер принимает душ и одевается.

– Не могла бы ты попросить свою подругу не загорать в купальнике у бассейна? Скоро начнут съезжаться гости, и будет не совсем прилично, если они застанут ее в таком виде.

– Гости?

– Да, сегодня «Белый ланч». Ты же в курсе, что это такое?

– Конечно, – уверенно вру я. – Пару раз бывала на таких.

– Я бы посоветовала тебе, – она оглядывает меня с головы до ног, – переодеться. Ты же не пойдешь в этом?

– Нет, – фыркнув, всплескиваю ладонями, – конечно, нет!

– И, Энди, – окликает она, – деньги не делают человека счастливым настолько, насколько ты думаешь. Это не стоит того.

– Прости?

– Не делай вид, что не понимаешь, о чем я, – ее вежливая улыбка начинает меня злить. – Вижу цель, не вижу препятствий, да?

Боже, она же не обвиняет меня в погоне за деньгами?!

– Я даже не знала, что Кэмерон живет так, если ты об этом.

– Разумеется.

– Странно, что ты думаешь, будто Кэма можно полюбить лишь за деньги.

В этот момент отработанная улыбка исчезает с ее губ.

– Но ведь мы никогда не узнаем, знала ты о его статусе заранее или нет, правда? Как и его родители, которых наверняка заинтересует этот вопрос.

Качнув головой, я разворачиваюсь.

– И последнее, – говорит она мне в спину. – Если ты сделаешь ему больно, я тебя убью.

Присцилла уходит, стуча каблуками и оставляя меня с ощущением собственной ничтожности.

Из названия «Белый ланч» прихожу к выводу, что я должна надеть что-то белое. У меня как раз есть короткое кружевное платье – единственное, что я взяла из нарядного для встречи с отцом. Оно не совсем белое, а скорее молочно-розовое, но лучше оно, чем джинсы. Спускаясь по лестнице, я снова и снова разглаживаю ладонями подол, поправляя невидимые складки.

В холле раздается стук каблуков, а за ним из-за поворота появляется девушка с папкой в руках. Увидев меня, она удивленно ахает, а затем хмурится.

– Ты где ходишь?! – возмущенно шепчет она и, схватив за локоть, тащит меня вдоль холла.

– Простите, но я…

– Давай быстрее! – командует она, и я невольно повинуюсь строгому тону.

Мы выходим на задний двор и сворачиваем к огромному белому шатру. На газоне расставлено множество высоких столов, покрытых белыми скатертями, а на небольшой сцене музыканты проверяют звук.

– Быстрее.

Девушка хоть и ниже меня ростом, но силы в ней много. Крепче сжимая локоть, она чуть ли не волоком тащит меня к шатру.

– Я рядом, – говорит она.

– Ну, от этого не легче, если ты хотела меня поддержать.

– Да-да, уже подхожу, – говорит она, прижимая руку к уху, и я понимаю, что она разговаривает по гарнитуре. – Нашла одну официантку; разгуливала по хозяйскому дому.

– Простите, тут какая-то ошибка, – пытаюсь разжать цепкую хватку пальцев. – Я не официантка.

– А кем ты работаешь? – бесстрастно спрашивает она, продолжая идти вперед.

– Ну, вообще-то официанткой, но меня вчера уволили.

– Тебя сейчас снова уволят, если ты не поторопишься.

Мы заходим в шатер, и я едва сдерживаю смех. В одной части шатра повара нарезают еду, в другой – официанты разливают шампанское по бокалам. Парни в молочно-розовых рубашках, а девушки в платьях того же цвета.

– Да вы издеваетесь, – протянув руку, я постукиваю по плечу девушку с гарнитурой. – Послушайте, произошла огромная ошибка, я не официантка.

– Ты только что сказала, что ты официантка.

– Да, но…

Развернувшись, она хватает меня за плечи и встряхивает.

– Слушай, у меня сегодня и так все идет через одно место. На подъезде большая пробка, половина персонала не может доехать, скрипач и виолончелист напились. Я полтора года работала без выходных, чтобы получить эту должность, а теперь я в одном шаге от инфаркта и увольнения, и если ты не собираешься работать, то просто собери вещи и уйди.

На последних словах ее глаза заблестели, а голос задрожал. Всхлипнув, она тут же шлепает себя по щекам, чтобы прогнать слезы. Странное чувство, но я боюсь и одновременно с этим жалею ее.

– Хорошо, что нужно делать?

Моего нового босса зовут Изабель. Она просит меня до блеска протереть столики, которые стоят на улице. Беру тряпку и быстро пробегаюсь вокруг. Затем отношу крепкий кофе пьяным музыкантам, а на обратном пути в шатер меня останавливает девушка в длинном шифоновом платье цвета морской волны.

– Эй, есть зажигалка? Моя сдохла.

– Могу посмотреть внутри.

– Спасибо, и захвати вино, – бросает она вдогонку.

Я одалживаю у официанта зажигалку и беру со стола одну из открытых бутылок, которая, скорее всего, стоит, как моя месячная зарплата.

– Ты меня спасла, – затянувшись, девушка с наслаждением прикрывает веки, а затем делает глоток прямо из бутылки, и я только сейчас подмечаю, что на вид ей не больше шестнадцати. – У меня день полный отстой. Хочешь?

Она протягивает бутылку, но я отказываюсь.

– Мало того что туфли жмут, так еще и трусы постоянно лезут в зад, – припав губами к горлышку бутылки, она делает еще несколько глотков и, глянув за мое плечо, вдруг прячет бутылку за спину и вжимает голову в плечи. – Вот же черт, мама идет!

Всучив мне в руки бутылку, она выбрасывает сигарету и, подхватив длинный подол, бежит за шатер.

Ко мне стремительно приближается стройная женщина. Брюки с высокой талией делают ее ноги бесконечно длинными, а талию – тонкой, как соломинка. Светлые волосы собраны в высокую прическу, взгляд строгий, как у сурового преподавателя.

– Что ты себе позволяешь? – она останавливается рядом, обдавая меня ароматом «Жадор» и долей презрения.

Вырвав бутылку из моих рук, она тянет меня в шатер.

Этот день становится все хуже. Мы проходим внутрь, где меня отчитывают как школьницу. Заходит речь о моем увольнении за пьянство на работе, но Изабель настаивает на том, чтобы я осталась, потому что ей не хватает рабочих рук.

Женщина с ароматом «Жадор» покачивает головой, оглядывая меня с головы до ног.

– Что у тебя на ногах? Что у нее такое на ногах, Изабель?

– Это кеды, мэм, – поясняю я.

– Да я вижу, а где туфли? Бог ты мой, Изабель, приедут такие люди, а твой персонал в кедах, – она бросает последнее слово с таким отвращением, будто говорит о змеях или голых сумоистах.

– Мы сейчас же примем меры.

– Сегодня ты работаешь бесплатно.

Снова пытаюсь сказать, что я здесь не работаю, но меня уже никто не слушает. Изабель дает мне запасные туфли, позаимствованные у одной из официанток. Черные замшевые лодочки велики мне на два размера, поэтому приходится подкладывать в них скомканные салфетки. Не будь Изабель на грани срыва, я бы уже давно ушла.

Высший свет потихоньку собирается, музыканты играют классическую мелодию, всюду разливается шампанское и разносятся закуски. Вдруг меня начинает волновать вопрос: почему этот ланч называется «белым»? Ведь гости, которых я вижу, наряжены во все цвета радуги.

Я брожу среди столиков с подносом, с улыбкой предлагая шампанское. Каблуки вязнут в траве, туфли постоянно соскальзывают, и я чувствую себя Золушкой.

– Уолш? Какого черта ты делаешь с подносом?

От удивления Гарри проливает вино мимо рта, пачкая светло-розовую рубашку, в которой его почему-то никто не принимает за официанта.

– Я потом все объясню.

Делаю шаг, но каблук снова вязнет в земле, и я теряю туфлю. Гарри наклоняется и, достав ее, счищает с каблука комки грязи и травы. Обхватив пальцами мою щиколотку, он помогает надеть обувь.

– Спасибо, – сжимая поднос, я замечаю приближающуюся к нам женщину – ту самую, которая требовала моего увольнения. – Потом поболтаем, я сейчас занята, прячусь от одной гарпии.

Трудно сбегать, когда нужно с улыбкой протягивать поднос и следить за обувью. Я совсем не удивляюсь, когда холодная ладонь гарпии впивается в мое плечо.

– За мной.

Она отводит меня подальше от гостей, останавливаясь на мостике у пруда с оранжевыми карпами.

– Ты что вытворяешь? Пьешь на работе, одеваешься не по форме, да еще и позволяешь себе вольности по отношению к гостям, которым ты и в глаза недостойна смотреть.

Мое терпение заканчивается, и, не желая больше слушать, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но каблук застревает между дощечками моста, и я подворачиваю ногу. Вскрикнув, взмахиваю руками и задеваю гарпию подносом с шампанским. Бокалы летят в воду, женщина теряет равновесие, хватается за мою руку, и мы вместе падаем в пруд с карпами.

Сначала я слышу лишь шум воды, а затем выныриваю, и тут же раздается жужжание множества голосов. Гарпия выныривает следом; шлепая ладонями по воде, она жадно хватает ртом воздух.

– Ты уволена! – в бешенстве выкрикивает она, убирая с лица мокрые волосы.

– Да я здесь даже не работаю! И перестаньте уже быть такой стервой!

– Энди! – оборачиваюсь на голос Кэмерона. Он подбегает и, остановившись у кромки пруда, переводит взгляд на женщину рядом со мной. – Ма… Мама?

Упс.

20

Особняк семьи Торнтон.

27.03.18. День.

Приняв душ, я заворачиваюсь в халат и провожу ладонью по запотевшему зеркалу. Я собираюсь остаться жить в этой ванной и лучше умру здесь от голода, чем посмотрю Кэмерону в глаза. Неужели я действительно ударила его мать подносом, уронила в пруд и назвала стервой?

После того как нас вытащили, миссис Райт поспешила удалиться, чтобы привести себя в порядок. Началась суматоха, все принялись снимать происходящее и тихо перешептываться. Гарри выбежал к музыкантам на сцену и, схватив микрофон, посвятил тост своей бабушке, чтобы отвлечь гостей. Меня тут же перехватила горничная и спешно отвела в дом.

Как выяснилось позже, «Белым ланчем» этот званый прием назвала сама Беатрис, потому что в это время дня подают алкоголь только светлых оттенков. Обычно бабушка Гарри сама руководит такими приемами, но утром ей нездоровилось, и бразды правления приняла на себя Аннабель – мама Кэмерона.

Кэм, наверное, ненавидит меня. Я еще не видела его разъяренным, но думаю, что этого вполне можно ожидать. Я безнадежна.

Обернув голову полотенцем, я беру большой тюбик крема. Вдруг раздается стук, и мое сердце сжимается. Отложив тюбик на столешницу рядом с раковиной, я нехотя выхожу из ванной. В коридоре пусто, а когда стук повторяется, я понимаю, что он идет со стороны окна. Надеюсь, это не летящие в окно помидоры от миссис Райт.

Я раздвигаю плотные шторы вишневого цвета и вздрагиваю, увидев на балконе прямо перед собой Кэмерона. Он улыбается, и это приводит меня в замешательство.

– Как ты сюда залез?

– Прилетел на крыльях любви. Слушай, – Кэм оглядывается, – может, откроешь?

Я тут же поворачиваю ручку. Пройдя в комнату, Кэм держит руки за спиной, как никогда походя на настоящего джентльмена из высшего общества. Только сейчас, придя в себя, я обращаю внимание на то, что его обычно растрепанные волосы, аккуратно уложены.

Кэм молчит и внимательно смотрит на меня, а я не понимаю, хочет ли он рассмеяться или собирается попросить меня убраться из его жизни. Стыд словно горячей волной накрывает мое тело, и, не выдержав, я закрываю ладонями пылающее лицо.

– Боже, мне так жаль! Прости, мне очень-очень стыдно, это вышло совершенно случайно!

– Эй-эй, все хорошо, – он опускает ладонь на мое плечо. – Ну, с кем не бывает?

– С тобой не бывает, Кэм, с тобой. Уверена, что и с Присциллой тоже.

– Банни, посмотри на меня.

Нехотя убираю ладони от лица. Кэмерон отводит руку из-за спины, и перед моим лицом появляется пышная алая роза. Аромат от нее исходит такой, будто передо мной целый букет, а не один цветок.

– Я уронила твою маму в пруд, а ты приносишь мне розу? – шмыгнув носом, я беру толстый стебель, на котором даже нет шипов.

– Хотел поднять тебе настроение.

– Ты украл ее из сада Беатрис? – спрашиваю я. – Она же убьет тебя.

– Вообще-то я планировал собрать букет, но меня перехватил Тэрренс. Кстати, можешь больше не переживать, что кто-то вспомнит о твоем прыжке в пруд, потому что Тэрренс гнался за мной с садовыми ножницами на глазах у всех.

Не дав ему договорить, я встаю на цыпочки и, обняв за шею, дарю отчаянный поцелуй, в котором нет и капельки нежности. Этим поцелуем я хочу показать Кэмерону, как боялась потерять его после произошедшего.

– Вау, – бормочет он, – это разговоры о Тэрри так тебя возбудили?

– Заткнись.

Обхватив за талию, Кэм притягивает меня к себе. Полотенце соскальзывает с моей головы, и влажные волосы рассыпаются по плечам. Руки Кэма скользят вниз и, подхватив под бедра, он приподнимает меня, а я обхватываю его ногами.

Он пятится и, не прерывая поцелуя, плавно опускает меня на кровать, наклоняясь надо мной. Роза выскальзывает из моей ладони. Теплые пальцы Кэмерона опускаются на мое колено, забираются под край халата и медленно скользят по обнаженной коже, поднимаясь к бедру, отчего мне становится трудно дышать.

Кэмерон беспощадно целует меня, его губы касаются моего подбородка и скользят к шее, к ключицам, оставляя дорожку поцелуев.

Перенеся вес тела на одну руку, Кэм ловит пояс моего халата и, глядя мне в глаза, осторожно тянет его на себя, медленно развязывая. Он ждет, что я начну протестовать, но я не собираюсь останавливать его. Несмотря на гуляющий по комнате сквозняк, мое тело обдает жаром, когда Кэмерон развязывает пояс и халат распахивается. Опустив ресницы, он изучает изгибы моего тела, спрятанные под кружевным бельем. Глаза Кэма темнеют до глубокого синего оттенка, и я хотела бы, чтобы он всегда смотрел на меня так. Так, что под ребрами начинает больно жечь от одного лишь его взгляда.

– Ты такая красивая, Энди, – выдыхает он. – Такая чертовски красивая.

Мое сердце учащенно бьется. Я цепляю дрожащими пальцами край его свитера и тяну вверх, чтобы снять, но у меня ничего не выходит. Тихо усмехнувшись, Кэм отстраняется. Сняв свитер, он отбрасывает его в сторону, а я с наслаждением смотрю, как напрягаются мышцы на его руках, когда он наклоняется, чтобы вернуться ко мне.

Во время томительных долгих поцелуев наши руки неторопливо исследуют тела друг друга. Я провожу пальцами по его напряженной спине и жалею о том, что раньше мы не заходили так далеко, потому что нет большего наслаждения, чем прикасаться к этому парню. Тонкая ткань нижнего белья совершенно не является преградой, потому что когда Кэм подается чуть вперед, я остро ощущаю грубую ткань его джинсов, отчего внизу живота разливается тянущее тепло.

Даже сквозь одежду я ощущаю, как Кэм возбужден. Он подается вперед, наши бедра соприкасаются, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон. Меня пугает, как мое тело реагирует на близость Кэма, пугают стоны, слетающие с моих губ, когда наши бедра соприкасаются.

– Не сдерживайся, Банни, – шепчет он, оставляя поцелуй за моим ухом.

Кэмерон запускает ладонь под мою поясницу и придерживает меня, пока я скидываю халат. Обняв его за шею, я снова опускаюсь на спину.

Приподнявшись на локтях, он заглядывает в мои глаза, и весь мир за пределами этой комнаты внезапно перестает существовать. И я знаю, что за этой короткой паузой должно последовать нечто большее, но меня уже не пугает это.

Я провожу кончиками пальцев по его щеке; она слегка колется из-за щетины, но это вызывает лишь улыбку.

– Никогда бы не подумала, что мы придем к этому после того, как я уроню твою маму в пруд.

Закрыв глаза, Кэм качает головой.

– Черт возьми, Банни, я сейчас совсем не настроен говорить о матери.

– Боже, ты прав, – я нервно смеюсь. – Прости, я просто очень сильно нервничаю.

– Я тоже.

– Правда?

– Нет, просто поддерживаю разговор.

Запустив ладонь в мои влажные волосы, он дарит мне головокружительный поцелуй и одновременно с этим навсегда высекает свое имя где-то в области сердца. На мне только нижнее белье и руки Кэмерона, разве может быть нечто более прекрасное в этом мире? Я едва сдерживаю стон, пока его пальцы медленно скользят по внутренней стороне моего бедра и забираются под тонкое кружево трусиков. Спина выгибается сама собой, и становится мало воздуха.

Громкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Мисс Энди, – доносится голос Тэрренса, – простите, что беспокою, но я ищу мистера Райта.

Мы замираем, и я, глупо моргая, смотрю на Кэма, не зная, что ответить.

– Что мне ему сказать? – шепотом спрашиваю я.

– Что меня здесь нет и не было, – приподнявшись на локтях, Кэм посылает мне вопросительный взгляд. – Или ты любишь групповушки?

– Его здесь нет, Тэрренс.

– Боюсь, что видел, как он лез по шпалере на балкон, который ведет в вашу комнату, мисс.

Уткнувшись носом в мою шею, Кэм тихо усмехается, и мне становится щекотно.

– Я только что вышла из душа, – мой голос срывается, когда Кэмерон оставляет поцелуй на моем плече и спускается ниже. – Поэтому его здесь точно не было.

Повисает молчание, и я думаю, что Тэрри ушел. Но, как оказывается, от него не так просто избавиться. Спустя несколько мгновений он говорит:

– Передайте ему, что миссис Райт приглашает вас обоих на срочное семейное собрание. Рядом со мной Мэри, она принесла чай, чтобы вы успели перекусить. Она сейчас зайдет, поэтому тому, кого сейчас точно нет в вашей комнате, лучше спрятаться.

Кэм переносит вес тела на одну руку, чтобы показать Тэрренсу средний палец через закрытую дверь. Я судорожно толкаю его и едва не падаю, слезая с кровати. Как только Кэм встает, я тут же отпихиваю его в сторону ванной комнаты.

– Эй, Банни, – наклонившись, он подхватывает с пола свой свитер и бросает мне, – держи, тебе это пригодится.

Боже, он прав как никогда. Я впопыхах надеваю мягкий свитер и наспех расчесываю пальцами спутавшиеся волосы.

– Ты слишком сексуально выглядишь в моих вещах, – тихо произносит Кэм, задерживая взгляд на крае свитера, который свисает чуть ниже бедер.

– Вали уже! – шепчу я, заталкивая его в ванную и закрывая за ним дверь.

Прислонившись спиной к двери, я запускаю ладонь в волосы и, широко улыбнувшись, прикасаюсь кончиками пальцев к опухшим от поцелуев губам. Даже не сразу замечаю Мэри, которая ставит поднос с чаем и тостами на столик; тихо благодарю ее, и она удаляется с загадочной улыбкой на губах.

После того как мы снова остаемся одни, я открываю дверь и захожу в ванную. Прислонившись плечом к стене, Кэмерон, нахмурившись, смотрит в экран своего телефона. Подняв голову, он улыбается мне и прячет телефон в задний карман джинсов.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Да, мисс Энди.

– Заткнись. Тэрренс сказал о срочном семейном собрании, которое включает и меня. Боже, что мне делать?

– В этом вся мама. Не переживай, она просто любит разводить драму.

Судорожно выдохнув, я сажусь на край ванны и поджимаю пальцы на ногах. Опустившись на корточки напротив меня, Кэм кладет руки на мою талию.

– Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться, милая?

– Сможешь за пятнадцать минут научить меня играть на фортепиано, понимать французский и держать грациозную осанку?

– Можем смело вычеркнуть один пункт, потому что в нашей семье никто не говорит на французском.

– Погоди, – я раскрываю рот от удивления, – хочешь сказать, что умеешь играть на фортепиано? Боже, есть хоть что-то, чего ты не умеешь? Это прямо бесит, знаешь ли.

– Ну, у моей младшей сестры Лекси лучше получается справляться с клавишами, чем у меня.

– У тебя есть сестра?

– Да. Кстати, она подошла ко мне почти сразу после того, как мы вытащили вас из пруда, рассказала, что произошло, и просила извиниться перед тобой за нее, потому что не знала, что ты не официантка.

Меня больше удивляет не то, что сестра Кэма оказалась той девушкой с сигаретой и вином, а то, что она вообще есть. Я не знала, как Кэм провел детство, как не знала и о том, что у него есть сестра. Я совершенно ничего о нем не знаю.

– Что с лицом, Банни?

– Если честно, – признаюсь я, сдувая прядь волос, упавшую на лицо, – то я, хоть убей, не понимаю, почему ты не злишься на меня.

– Почему я должен злиться?

– Я нагрубила твоей маме, – напоминаю я.

– И уронила ее в пруд, – кивает он.

– Господи, даже в самом страшном сне я не увидела бы такое знакомство.

Рассмеявшись, он опускается на колени, устраиваясь между моих ног.

– Все хорошо. Мама узнает тебя поближе и поймет, насколько ты прекрасна.

– А потом подадут ужин, и я запутаюсь в бесконечных вилках, – заправив волосы за уши, я делаю глубокий вздох. – Мне кажется, что я никогда не смогу по-настоящему соответствовать тебе.

Дурацкие слезы жгут глаза, и это последнее, что должен видеть Кэмерон. Я чувствую себя ничтожной, когда оказываюсь перед такими людьми, как миссис Райт, Присцилла, да и вообще всеми, кто был на «Белом ланче». Я – как хромой пони, которого загнали в табун изящных породистых лошадей. И самое странное – единственный раз, когда я почувствовала себя комфортно в этом доме, был тогда, когда я взяла в руки поднос.

– Эй, – Кэм обхватывает мое лицо ладонями, – весь этот напускной лоск – это не я. Я ношу мятые футболки и ем пиццу, которой несколько дней. Я – тот, кто впутал тебя в неприятности, из-за меня ты была свидетелем драки и даже попыталась защитить меня, хотя мы с тобой были едва знакомы. Из-за меня тебе пришлось дворами убегать от плохих парней вместе с Майком, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Я вновь открываю рот, чтобы возразить, но он мягко опускает большой палец на мои губы, продолжая:

– Это я ввязался в темные дела, а ты каждый день спасаешь меня тем, что позволяешь находиться рядом. Так что это именно я тебе не соответствую, Энди. Слышишь?

Каждый раз, когда Кэмерон открывается мне и говорит серьезно о своих чувствах, где-то появляется новая вселенная. Неужели он действительно думает, что не соответствует мне?

Подавшись вперед, я обнимаю его за шею и, оставив легкий поцелуй на губах, с трудом отстраняюсь.

– Мне нужно привести себя в порядок. Не хочу, чтобы после всего произошедшего твоя мама подумала, что я еще и неряха, которая опаздывает на срочное собрание.

– К черту собрание, давай сбежим?

– Нет, – рассмеявшись, я поднимаюсь на ноги. – Мне очень важно извиниться перед твоей мамой.

– Банни, – зовет Кэмерон и, обняв меня со спины, идет вместе со мной к зеркалу. – Я же прекрасно тебя знаю, ты не станешь грубить без повода. Тебе не за что извиняться.

– Все, уходи, – обернувшись, я подталкиваю его к двери. – Ты меня отвлекаешь, мне нужно собраться.

Но Кэм не уходит. Вместо этого он оглядывает меня с ног до головы тем самым взглядом, которым недавно смотрел на меня, когда мы были в постели.

– Просто хочу запомнить, как ты выглядишь в моем свитере.

От этих слов у меня приятно жжет в груди. Не совсем понимаю, как я могу возбуждать Кэмерона, стоя перед ним со спутавшимися волосами и без косметики на лице. На секунду мне кажется, что он вообще издевается надо мной, но он тут же доказывает обратное и, шагнув навстречу, целует меня в губы.

Сначала я, хоть и слабо, пытаюсь противостоять, но требовательный поцелуй пробуждает рой чувств в моей груди, от которых голова идет кругом. А может, и правда, к черту это собрание?

Кэм подхватывает меня за талию и усаживает на столешницу, но что-то подо мной издает громкий хлюпающий звук. Дурацкий тюбик крема, который я оставила открытым.

Чуть отстранившись, Кэм вскидывает брови в немом вопросе.

– Это крем! – поспешно поясняю я, краснея. – Я села на крем. И, кажется, – сморщив нос, ерзаю по столешнице, – у меня в нем весь зад.

В этот раз он даже не пытается сдержать смех.

– Очень смешно, – спустившись на пол, я опускаю руку и убеждаюсь в том, что вся моя задница в креме. – Все, вот теперь точно проваливай, – я толкаю его к двери перепачканными в креме руками.

– Погоди, Банни, а как же мой свитер?

– Это теперь мой свитер.

Он все еще смеется, а я захлопываю перед ним дверь и начинаю собираться.

– Это катастрофа, – прикрыв веки, Аннабель прижимает пальцы к вискам. – Меня засмеют. Уже к вечеру эта новость будет в прессе.

– Не утрируй, мам, – Кэм закатывает глаза. – Никто не читает местную газетенку.

– Ты весь в отца, вам всегда было плевать на сплетни, а краснеть приходится мне. Гарольд, Беатрис уже в курсе?

– Бабушка в курсе. Она сказала, что уладит этот нюанс и никакой шумихи не будет, можете не переживать. Все будут говорить, что ланч под вашим руководством прошел идеально.

– Боже, как стыдно, – она берет стакан с виски и льдом. – Почему это произошло именно в день приезда гостей с Лонг-Айленда? Гарольд, мне жутко неловко тебя просить, но не мог бы ты помочь Присцилле и Фредерике разрядить атмосферу, пока все гости не разъедутся играть в гольф?

– Без проблем, – вместе с Гарри уходят пятьдесят процентов моей моральной поддержки.

Чем меньше людей на моей стороне, тем крошечнее я себя чувствую в глазах Аннабель Райт. На строгом лице минимум морщин, она выглядит молодо, не дашь даже сорока лет. Кэмерону достались глаза матери, такие же голубые и яркие. И сейчас эти глаза смотрят на меня с холодом. Вжавшись в спинку дивана, я мечтаю стать невидимой. Но Кэм сжимает мое плечо, и становится чуть легче.

– Я еще раз прошу прощения, – в сотый раз повторяю я, вцепившись напряженными пальцами в колени. – Мне действительно очень жаль, что так вышло, и если я хоть что-нибудь могу для вас сделать…

– Ты уже все сделала.

– Мам, хватит, – просит Кэм, потирая щеку. – Мало того что вы с Иззи заставили Энди работать официанткой, так теперь ты еще и упрекаешь ее в том, что она оступилась и уронила чертов поднос.

– Во-первых, она ни словом не обмолвилась о том, что она – ваша подруга. Во-вторых, она пила в рабочей форме официанта. Что я должна была подумать, видя, как выпившая официантка у всех на глазах просит внука Беатрис надеть ей туфлю на ногу?

Кэмерон издает смешок, но быстро маскирует его кашлем.

– О, тебе смешно? – Аннабель барабанит пальцами по подлокотнику кресла. – И во что ты, бога ради, одет?

– В джинсы и футболку.

– Неужели так сложно просто не делать ничего мне назло, Кэмерон? И я просила тебя прятать эти рисунки под рукавами рубашки, когда ты приезжаешь домой.

– Это татуировки, а не рисунки, и мы не дома. Если я не ошибаюсь, мы гостим у Торнтонов. Смотри, на мне еще и кеды. Не пора ли вычеркнуть меня из завещания?

Кэма явно забавляет вся эта ситуация, он говорит не злостно, это больше похоже на подростковые провокации. В его взгляде нет злобы или желания больно уколоть, его просто веселит тот факт, что мама принимает сложившуюся ситуацию слишком серьезно.

– За что мне это? Алексия напилась, ты одет не пойми во что. Был бы здесь ваш отец – вы бы так себя не вели. У меня руки чешутся позвонить ему и рассказать, как вы себя ведете, но не хочу отвлекать его от работы.

– Если бы папа был здесь, он бы посмеялся, а не разводил драму.

– Пока ты здесь, хочу попросить тебя поговорить с сестрой. Алексия совсем нас не слушает. Перестала ходить к психологу и… – прикусив губу, Аннабель замечает, что я все еще в комнате, – обсудим это наедине?

– Мам, поверь, Энди не будет сплетничать о Лекси.

– Нет-нет, – я вскидываю ладони. – Я правда лучше пойду. Не буду вам мешать.

Чуть ли не спотыкаясь, я выхожу на улицу и полной грудью вдыхаю свежий воздух. Руки все еще дрожат от волнения.

Сев на ближайшую скамейку, я наблюдаю за праздником со стороны. Вдалеке вижу Нейта, который пытается помочь официантке собрать пустые бокалы, но она останавливает его. Джин устроилась рядом с компанией музыкантов и громко смеется с ними о чем-то. Здесь так точно не принято.

– Разделение на классы слишком явное, хотя на дворе уже давным-давно двадцать первый век, верно, Энди? – звучит незнакомый мне низкий голос.

Неподалеку от меня останавливается высокий парень. Слегка бледная кожа, ярко-синие глаза, красиво очерченные полные губы и упавшая на лоб черная прядка волос. Он похож на молодого Элвиса Пресли, особенно в этих черных джинсах и кожаной куртке.

Усмехнувшись, незнакомец указывает на скамейку.

– Не против?

Я молча двигаюсь, и он опускается рядом.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Кэм часто упоминал о тебе, – он протягивает ладонь, прежде чем я успеваю задать вопрос. – Меня зовут Феликс.

Что он здесь делает?! И почему выглядит как кинозвезда пятидесятых? Его присутствие здесь вряд ли понравится Кэмерону, а особенно – его маме. Я стараюсь не показать, что знаю о нем и его делах с Кэмом.

– Кажется, Кэмерон упоминал твое имя, – говорю я, пожимая его сухую ладонь, и обращаю внимание на золотой «Ролекс», который никак не вяжется с образом простого парня. – Приятно познакомиться.

– Поверь, мне тоже очень приятно, – улыбнувшись, он медленно выпускает мои пальцы. – Кстати, не подскажешь, где сейчас Кэми? Его маму вряд ли обрадует, если я лично заявлюсь в этот дом.

– Почему?

Феликс ничего не отвечает и смотрит на меня несколько секунд, видимо, проверяя, не блефую ли я.

– Моя одежда, – наконец отвечает он. – Боюсь, что Аннабель не понравится то, во что я одет.

– Тут ты прав, ей хватило сегодня и меня, – хлопнув себя по бедрам, я поднимаюсь. – Кэм как раз сейчас с мамой, я его позову.

– Спасибо, Энди, – подмигнув, он достает из кармана пачку сигарет. – Я твой должник.

Почему мне кажется, что с этой самой секунды все пойдет наперекосяк?