Kitabı oxu: «Пойти ва-банк. История Масаёси Сона – самого дерзкого миллиардера Азии»

© Copyright © 2024, Lionel Barber

All rights reserved

© Nova Creative Group, издание на русском языке, перевод, оформление, 2026

* В книге упоминается социальная сеть Facebook – продукт компании Meta Platforms Inc., деятельность которой (в т. ч. по реализации указанной соцсети) на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Издано при содействии ООО «СЗ Стадион „Спартак“»

Ките-сану

«Настоящий мужчина рисковал всем ради всего, и если ему доставалось не всё – считалось, что он в проигрыше».

Джек Лондон, «Время-не-ждет», 1910 г.

Предисловие

Почему авторитетный журналист, главный редактор Financial Times, Лайонел Барбер, берется за книгу именно о Масаёси Соне, которого он чаще называет Маса и о котором так мало известно во всем мире, тем более – в России?

Те, кто посещал в середине 1990-х COMDEX – главную мировую выставку информационных технологий того времени, – не могли не обратить внимания на факт, что у нее появился новый владелец, компания SoftBank. Люди, интересующиеся бизнесом, знали, что именно через эту японскую компанию проходит существенная часть дистрибуции программного обеспечения в Японии. Покупка выставки у 61-летнего мультимиллионера, владельца казино, самого крутого бизнесмена на американском Западе Шелдона Адельсона стала для Масы билетом в Кремниевую долину.

Но кто стоит за столь амбициозным брендом SoftBank?

На текущий момент (октябрь 2025 года) Forbes оценивает состояние Масаёси Сона в $29,4 млрд и ставит его на 60-е место в рейтинге самых богатых людей планеты. Друг Стива Джобса и Билла Гейтса. Человек, который в возрасте 19 лет создал электронный переводчик, затем победил смертельный гепатит В, начал продавать программное обеспечение всей Японии, предоставил доступ в интернет существенной части мира, создал баснословный стомиллиардный инвестиционный фонд Vision Fund (выделивший $100 млн для устранения последствий катастрофы на Фукусиме).

Автор книги утверждает: «Маса всегда стремился к „мировому господству“» – разумеется, в терминах экономики и бизнеса. Это он создал SoftBank – японского гиганта ИТ, телекоммуникаций, финансов, интернет-услуг и инвестиций. Это он угадал перспективы iPhone, Alibaba и Nvidia. Это без него никогда не состоялось бы фантастическое слияние компаний Sprint и T-Mobile.

Почему нам стоит знать о Масаёси Соне? Он – один из самых невероятных примеров непотопляемости. Он терял на сделках и ставках в десятки раз больше денег, чем его сегодняшнее состояние. И, вопреки этому, Маса уже два десятилетия управляет такими активами, как SoftBank Mobile и Yahoo! Japan… владеет портфелем из 500 компаний SoftBank. Таков путь технооптимиста, инноватора, предпринимателя и игрока, чья вера в собственные силы оказалась сильнее страха неудач. Стоит ли учиться у Масаёси Сона и брать с него пример? Решать только вам. Но совершенно точно его подход к бизнесу и жизни заслуживает внимания.

Леонид Арнольдович Федун

Имена и названия

В этой книге используется запись японских имен, привычная для Запада: сначала имя, потом фамилия, например: Масаёси Сон. Я использовал сокращенное имя Маса, поскольку оно звучит более привычно, чем «Сон» или «Сон-сан».

Корейские имена даются в порядке, принятом в Республике Корея: сначала фамилия, затем имя, причем слоги имени разделяются дефисом. (Единственное исключение – Ким Чен Ын, это имя я пишу так, как это принято в КНДР¹.)

Корейцы в Японии – т. н. корейцы-дзайнити – обычно носят два имени: этническое корейское (которое и является их официальным именем) и японский псевдоним, который заменяет полное корейское имя. Подлинное имя Масы – Сон Чжун Уи, псевдоним – Масаёси Ясумото.

Японский псевдоним не имеет юридической силы, это лишь условное имя, которое используется до тех пор, пока его носитель не решит получить японское гражданство и принять псевдоним в качестве своего законного имени. Тем не менее именно так называют себя большинство корейцев-дзайнити.

Для удобства читателей, говоря о деятельности и инвестициях компаний, входящих в SoftBank Group, я использую общее название SoftBank. Когда это важно, я провожу различие между холдинговой компанией SoftBank Group, которая является основным инвестором, и компанией SoftBank Corp, которая отвечает за операционные компании, работающие в Японии, в т. ч. SoftBank Mobile.

Действующие лица

Часть 1

Масаёси Сон, он же Маса, основатель и генеральный директор компании SoftBank.

Мицунори Сон, отец Масы, король игровых автоматов патинко на острове Кюсю.

Тамако, мать Масы.

Сон Чон Гён, дед Масы, уроженец Кореи, эмигрировавший в Японию в 1917 г.

Ли Вонг Джо, уроженка Кореи, бабушка Масы и его вдохновительница.

Масами Сон, урожденная Оно, японка, жена Масы.

Хонг Лу, первый деловой партнер Масы в Калифорнийском университете в Беркли.

Форрест Мозер, профессор Калифорнийского университета в Беркли, предприниматель, разработчик первого продукта Масы – электронного переводчика речи.

Тадаши Сасаки (1915–2018), легендарный инженер, входивший в руководство компании Sharp, наставник Масы.

Часть 2

Ясухико Омори, генеральный директор SoftBank Japan в период 1983–1986 гг., когда Маса восстанавливался после гепатита В.

Йошитака Китао, ранее работал в Nomura Securities, финансовый директор SoftBank в 1995–1999 гг., глава SoftBank Finance, позднее – глава финансовой группы SBI (Токио).

Тед Долотта, программист польского происхождения из Bell Labs, первый советник и доверенное лицо Масы в США.

Билл Гейтс, соучредитель Microsoft, давний друг Масы.

Кадзухико Ниси, основатель корпорации ASCII, партнер Билла Гейтса, крупный конкурент Масы в Японии.

Джек Ма, соучредитель Alibaba Group, много лет руководивший компанией, член совета директоров SoftBank в 2007–2020 гг.

Джозеф Цай, тайваньско-канадский юрист, соучредитель и председатель совета директоров Alibaba Group.

Майкл Мориц, родившийся в Уэльсе венчурный капиталист, ведущий партнер Sequoia Capital.

Рон Фишер, уроженец Южной Африки, руководитель SoftBank и главный советник Масы.

Джордан (Джорди) Леви, венчурный капиталист, инвестор SoftBank в США.

Гэри Ришель, бывший топ-менеджер Intel, венчурный капиталист и руководитель SoftBank в США.

Джерри Янг, соучредитель Yahoo, бизнес-партнер Масы.

Шелдон Адельсон, крупный деятель развлекательного, гостинично-ресторанного и выставочного бизнеса Лас-Вегаса, давний деловой союзник Масы.

Часть 3

Джефф Сайн, соучредитель Raine Group, давний личный банкир и советник Масы.

Кадзухико Касаи, многолетний советник Масы, председатель совета директоров SoftBank в 2000–2013 гг., глава бейсбольной команды «SoftBank Хокс».

Кен Мияучи, генеральный директор SoftBank Mobile и председатель совета директоров SoftBank Group с 1988 г.

Ёсимицу Гото, главный финансовый директор и член правления SoftBank Group.

Казуко Кимивада, главный финансовый директор SoftBank Group.

Тадаси Янаи, генеральный директор и основатель Fast Retailing, материнской компании модного бренда Uniqlo, член совета директоров SoftBank Group в 2001–2019 гг.

Части 4–5

Никеш Арора, ранее работал в Google, президент SoftBank Group, член клана крупных индийских промышленников, покинул компанию в 2015 г.

Марсело Клауре, боливийско-американский миллиардер, генеральный директор Sprint, главный операционный директор SoftBank Group Corporation.

Раджив Мисра, ранее работал в Deutsche Bank, глава SoftBank Vision Fund в 2017–2022 гг.

Сунил Бхарти Миттал, индийский миллиардер, работает в сфере телекоммуникаций, член правления SoftBank в 2012–2014 гг.

Акшай Нахета, ранее работал в Deutsche Bank, глава Northstar, внутреннего хедж-фонда SoftBank.

Низар Аль-Бассам, инвестор из Саудовской Аравии, советник SoftBank, который ввел Масу в мир суверенных инвестиционных фондов стран Персидского залива.

Ясир Аль-Румайян, глава суверенного фонда Саудовской Аравии, основной инвестор SoftBank Vision Fund.

Кацунори Саго, ранее работал в Goldman Sachs, главный стратег SoftBank Group в 2018–2021 гг.

Мухаммед ибн Салман Аль Сауд, наследный принц Саудовской Аравии.

Лекс Гринсилл, бывший фермер из Квинсленда, основатель финтех-компании Greensill.

Адам Нейман, генеральный директор и основатель WeWork.

Пролог

Вечер среды 2 февраля 2000 г. выдался прохладным. В полутьме гигантской дискотеки Velfarre, которая служила в Токио аналогом знаменитого нью-йоркского ночного клуба Studio 54², собралось более 2000 человек. Одетые в деловые костюмы, они стекались на гигантский подземный танцпол вовсе не для того, чтобы танцевать, – все ждали особого гостя.

Человеком, которого так жаждали увидеть собравшиеся, был Масаёси Сон. Самопровозглашенный визионер, имевший самые амбициозные планы для себя, своей компании и Японии, основатель SoftBank, глобального медиа– и технологического конгломерата, крупнейший дотком-инвестор – он был воплощенной надеждой, сбывшейся мечтой.

Акции доткомов начали свой головокружительный взлет почти год назад. Тогда группа молодых японцев, которая стремилась собрать сообщество технологических предпринимателей для общения, взаимопомощи и взаимного воодушевления по образу и подобию калифорнийской Кремниевой долины, создала Ассоциацию Бит-Вэлли. Мероприятия, на которых встречались аналитики, банкиры, инвесторы, продавцы и трейдеры, жаждавшие получить совет по «горячим» интернет-акциям, проводились каждый месяц. В этот раз встреча состоялась здесь – в Роппонги, «районе, который никогда не спит», – на дискотеке Velfarre³.

Это были совершенно невероятные времена. Чем-то они напоминали годы «японского финансового пузыря» в конце 1980-х, когда цены на фондовом рынке взлетели под самые небеса. За иррациональным изобилием, охватившим деловые и финансовые круги, последовали неизбежный крах, банковский кризис и годы экономической стагнации – печально известное «потерянное десятилетие». Теперь бум доткомов снова сулил хорошие времена. А в тот вечер прошел слух, что почетным гостем собрания станет не кто иной, как Масаёси Сон.

Человек, которого друзья и соперники звали просто Маса, действительно прибыл, хотя никто не удивился бы, если бы скрытный по природе Маса в последнюю минуту отменил свои планы, как это часто случалось. Он только что вернулся особым рейсом с Давосского форума – ежегодного собрания мировой бизнес-элиты в Швейцарских Альпах. Все только и говорили, что о перспективах первой гигантской сделки нового века: планировавшемся слиянии крупнейшего в США интернет-провайдера America Online (AOL) и гиганта кино, музыки и издательского дела Time Warner. Сделка оценивалась в $165 млрд, AOL было всего девять лет от роду, и цена ее акций была вдвое выше, чем у Time Warner, хотя оборот был вдвое меньше, – но кого могли волновать такие консервативные соображения в эпоху доткомов, когда всё перевернулось? Будущее принадлежало интернет-компаниям вроде AOL, традиционные медиа должны были кануть в Лету, а такие дальновидные инвесторы, как Маса, – взойти на вершину мира.

Только за последний год объем рынка для нью-йоркской биржи NASDAQ, специализирующейся на акциях высокотехнологичных компаний, вырос на 86%. Всего две недели назад стоимость акций онлайн-компании Yahoo! Japan, созданной Масой, превысила ¥100 млн ($1 млн), что стало самым высоким показателем за всю историю Японии⁴. Маса собирался воспользоваться этим бумом и готовился объявить о запуске совместного предприятия SoftBank и NASDAQ с целью создания целого конвейера интернет-стартапов, их скорого вывода на биржу и, конечно, баснословного обогащения их основателей и акционеров.

– Вас ждут самые удивительные возможности, – объявил Маса перед завороженной толпой, в которой стоял и Масару Хаями, глава Банка Японии.

Присутствие солидного представителя центрального банка на токийской дискотеке для высокотехнологичных магнатов, конечно же, не осталось незамеченным. Собравшиеся шушукались: верит ли господин Хаями в то, что цифровая революция действительно преобразует Японию, или он просто хочет лично убедиться в том, что всё происходящее – не более чем очередной «пузырь»?

Маса не оставлял у аудитории сомнений в своей приверженности:

– Япония переживает крупнейший социальный переворот со времен реставрации Мэйдзи⁵, – говорил он. – Давайте сделаем так, чтобы спустя тысячелетие люди, которые будут оглядываться на наше время, помнили о том, что общество, в котором они живут, создали мы сегодня⁶.

Основатель и генеральный директор SoftBank обожал исторические аналогии. Он часто сравнивал себя то с воинами-самураями XIX в., то с реформатором Сакамото Рёмой, чье восстание сместило старый феодальный порядок в Японии, проложив путь к восстановлению императорской власти в 1868 г. В последовавшие за этим десятилетия Япония стремительно модернизировалась, породив тысячи новых предприятий и став ведущей экономической державой Азии. Но Маса проповедовал интернет не только для того, чтобы вернуть Японии былое величие, – он хотел вдохнуть жизнь в ее экономику, которая никак не могла окончательно выйти из комы после того, как лопнул «пузырь» на рынке недвижимости.

– В США 99% интернет-компаний получают финансирование от венчурного капитала. Это деньги, которые не нужно возвращать, даже если ваша компания потерпела крах! – заявил Маса. – В США полно предпринимателей, которые четырежды проваливались, но на пятый раз смогли выйти на биржу NASDAQ и стать миллиардерами. Я хочу, чтобы вы продолжали бросать себе вызов!

Потом он добавил, что следовать правилам всё равно придется⁷.

Временами Маса выдавал желаемое за действительное, но начинающие японские технологические предприниматели не могли не откликнуться на призыв стать миллиардерами.

– Молодые предприниматели заработают от ¥50 до ¥100 млрд, т. е. от полумиллиарда до миллиарда долларов. Сотни молодых богачей сделают японскую мечту былью! Эпоха Японии как нации ста миллионов служащих, где руководителей хвалят за экономию, закончилась!

Через четыре дня организаторы памятного события поняли, что это была последняя вечеринка, – время феерий кончилось. Мероприятие по налаживанию контактов изжило свое предназначение. Яркое, как фейерверк, выступление Масы почти точно пришлось на пик фондового рынка и могло бы служить гигантским знаком «продавайте!».

15 февраля 2000 г. акции SoftBank достигли пика в ¥198 000. Следующие три дня, включая время, когда рынки были закрыты на выходные, Маса был самым богатым человеком на планете. Его активы оценивались в $70 млрд – это означало, что его состояние было больше, чем у Билла Гейтса, Уоррена Баффетта и Руперта Мердока. Основанная Масой в 1981 г. компания SoftBank – глобальный медиа– и технологический конгломерат – оценивалась в те дни в $200 млрд – ниже, чем Microsoft, но выше, чем Exxon Mobil и General Electric, промышленные титаны Америки. Но на самом деле компания SoftBank была так же близка к краху, как легкое каноэ, несущееся к горным порогам.

Незадолго до того, как акции SoftBank достигли исторического максимума, некто – якобы врач – пустил в интернете «утку» о том, что Маса попал в больницу. Ложные сообщения о болезни Масы циркулировали в первые две недели февраля, никаких объяснений не предоставлялось⁸. Это были просто беспочвенные слухи. Или дурной знак.

А в середине марта 2000 г. фондовые рынки по всему миру подверглись жестокой коррекции. Пузырь доткомов «сдувался» в течение 11 месяцев, а вместе с ним падал и курс акций SoftBank. Маса лишился 96% своего «бумажного» состояния. Японское предприятие NASDAQ в итоге потеряло несколько сотен миллионов долларов. Чтобы избежать полного разорения, Маса был вынужден устроить распродажу активов.

Такое унизительное поражение стало бы сокрушительным для большинства людей, но для Масы это был просто очередной поворот в череде неудач и успехов его бурной жизни. И за десятилетия, прошедшие после краха доткомов, этот миниатюрный человек еще раз переизобрел себя. Он стал главным волшебником капитала XXI в., создав транснациональную технологическую и финансовую империю нового времени, которая внедрилась во многие самые динамичные области мировой экономики. Благодаря своим силе воли и мужеству Маса превратился в фигуру, олицетворяющую позолоченный век технологического утопизма, благотворной глобализации и безграничных финансов.

Известный на Западе разве что в коридорах власти, Маса за последние два десятилетия инвестировал или контролировал активы на сумму $1 трлн. Его влияние на мировой бизнес огромно. Он финансировал Alibaba, китайского интернет-колосса, еще до того, как о нем услышал весь мир. Вместе со Стивом Джобсом он замышлял превратить iPhone в чудо-продукт. Именно он обеспечил самый большой бум, который видела Кремниевая долина, – тот бум, который привел к росту сотен стартапов, включая и такие фиаско, как WeWork⁹. На фоне этого бума побледнел даже «пузырь» доткомов! Чем дальше шло дело, тем в более превосходной степени приходилось говорить о Масе – он был и крупнейшим иностранным инвестором в капиталистической Америке и коммунистическом Китае, и крупнейшим спонсором стартапов в мире, и боссом одной из десяти фирм с наибольшей задолженностью, постоянно угрожающей финансовым крахом. Он, вероятно, самый могущественный магнат XXI в., который остается при этом почти неизвестным.

Эта книга отправит нас в невероятное путешествие, проделанное Масой, – от неряшливых офисов начинающих предпринимателей до современных храмов власти. На этом пути мы увидим золотой небоскреб Дональда Трампа на Манхэттене, королевские дворцы Эр-Рияда и тронные залы коммунистических правителей Китая – все места, где Маса занимался своим уникальным ремеслом. Скажите «Маса» самым могущественным людям мира – и вам ответят понимающим взглядом. И его поклонники, и его ненавистники признают, что это самый необычный человек в мире – в нем смешаны смирение и высокомерие, здравый смысл и сумасшедший аппетит к риску. Государственные, технологические и этические границы в его понимании нужны лишь для того, чтобы переступать их.

История Масаёси Сона заслуживает того, чтобы быть рассказанной. Это слепок 25-летнего периода гиперглобализации – времени, когда деньги, технологии и идеи свободно перетекали за границы государств. SoftBank – пожалуй, самое яркое событие этого периода, который сейчас катится к своему закату на фоне новой холодной войны и политики протекционизма. Для тех, кто изучает бизнес, история Масы иллюстрирует неустанное стремление создать новую бизнес-модель, подходящую для текущей эпохи. Метод Масы таков: он взял от старинных японских дзайбацу¹⁰ их разветвленную федеративную структуру, от Кремниевой долины – стремительность и сеть взаимосвязей, а от Уолл-стрит и лондонского Сити – азарт игрока и умение управлять бизнесом так, будто в его распоряжении наемная армия, готовая к любому приказу. Для тех, кто интересуется человеческими возможностями, история Масы рассказывает о том, как стать всем, если ты родился никем. В отличие от американских или китайских магнатов, находящихся на вершине технологического рынка, Маса не изобрел никакой прорывной технологии, не контролировал ее и не владел ею. У него не было поддержки финансовой системы США – через венчурный капитал, прямые инвестиции или рынки капитала, – как у американцев. У него не было поддержки Коммунистической партии, как у китайских магнатов. Он уникален – как для всего мира, так и для своей родной Японии.

В Японии культура совершенства доведена до одержимости, будь то точность изготовления кухонных ножей или ритуалы японской чайной церемонии. На этом фоне Маса – дикарь, для него предпринимательство требует не совершенства, а риска, и неудача не просто неизбежна – она необходима. Маса – аутсайдер из семьи нищих корейских иммигрантов времен послевоенной Японии, он – олицетворение предпринимателя-инноватора, который постоянно ставит на карту свои состояние, судьбу и славу, чтобы реализовать новую идею или изобретение, которые большинству пока не видны.

Более 60 лет Маса прилагал все усилия, чтобы приукрасить свою личную историю и поддержать свой собственный миф. Но размеры секретного особняка Масы в центре Токио несравнимы с той глубиной, на которую нужно копать, чтобы разделить человека и его миф. Маса не поддается определению – и с момента рождения в трущобах западного Кюсю он борется со своим корейским происхождением. С этого момента и начинается наша история.

Часть 1
Мальчик-гений

Глава 1. Его корни

Первая волна корейских мигрантов прибыла в Японию на рубеже XIX–XX вв. Японская империя с ее быстрым промышленным ростом, хорошим образованием и массой рабочих мест обещала заманчивые экономические перспективы корейцам, измученным нищенской жизнью на материке. Вот почему тысячи людей пускались в 11-часовое плавание через Цусимский пролив, где в 1905 г. японские броненосцы уничтожили русский флот. Среди этих тысяч корейцев был и ничем не примечательный подросток по имени Сон Чон Гён¹¹ – не кто иной, как будущий дедушка Масаёси Сона. В 1917 г. он прибыл на Кюсю¹² – западный остров Японского архипелага, который примыкает к материковой части Кореи наподобие того, как Куба почти касается южной оконечности Флориды.

Японская империя доминировала в регионе, победив сначала в японо-китайской войне 1894–1895 гг., затем в Русско-японской войне в 1904–1905 гг. и, наконец, аннексировав Корею в 1910 г., чем низвела своего соседа до положения колонии. Сон Чон Гён родился в 1899 г. Он потерял отца, когда ему было всего четыре года. Семейную ферму вскоре захватили японские военные, превратив ее во взлетно-посадочную полосу¹³,¹⁴.

Хотя Сон Чон Гён происходил из крестьянской семьи, он утверждал, что принадлежит к сословию янбан – корейских феодалов и помещиков, которые презирали все формы бизнеса и коммерции. Самые утонченные янбаны являли собой пример конфуцианского идеала «ученого чиновника», они занимались каллиграфией и традиционной травяной медициной. Когда Япония аннексировала Корею, сословие янбан было упразднено, но семья Сон упорно держалась за свой высокий статус. Позднее отец Масы шутил, что их «аристократический род» на самом деле вымер много лет назад. На деле они были скорее сословием ябан – менее образованные, с жестким патриархальным укладом, пренебрежительным отношением к женщинам и постоянными распрями внутри семьи.

Первую работу дедушка Масы получил на шахте в регионе Чикухо, известном угольными пластами и экстремальной летней влажностью. Худощавый корейский юноша оказался в патовой правовой ситуации: будучи подданным Японской империи, он не имел права на статус японского гражданина. Чтобы легче влиться в коллектив, он, как и многие корейцы-дзайнити (буквально: «проживающие в Японии»), решил взять себе японскую фамилию – и назвал себя Ясумото¹⁵.

Чтобы избежать дискриминации в те времена – впрочем, как и теперь, – в Японии проще было жить под псевдонимом, причем работодатели рекомендовали корейским иммигрантам брать легкие для произношения имена. Но подобная ассимиляция была заведомо ложной. В островном государстве, культура которого была круто замешана на японском национализме, корейцы оставались объектами системных предрассудков, порой перераставших в массовое насилие. Носители псевдонимов регулярно становились героями газетных заметок о преступлениях и смертях¹⁶.

1 сентября 1923 г. Великое землетрясение Канто силой 7,9 балла по шкале Рихтера практически полностью разрушило Токио, Иокогаму и близлежащие районы, унесло жизни более 100 000 человек, многие из которых сгорели в огне, и привело к нарушению закона и порядка. Разнеслись слухи о том, что корейские иммигранты отравляют колодцы, насилуют женщин и разжигают движение за независимость Кореи, – и начался хаос. Японские дружинники открыли охоту на корейцев – а также на китайцев и заодно на японских социалистов – и стали расправляться с ними, используя огнестрельное оружие, мечи и бамбуковые палки. Число погибших корейцев составило 6 000–10 000 человек¹⁷.

К этому времени дедушка Сон, который не питал особой склонности к ручному труду, сбежал с каменоломни, чтобы стать фермером-арендатором в Тосу, близлежащем железнодорожном узле. К 30-летнему возрасту он всё еще был холостяком и отчаянно пытался найти девушку, чтобы завести семью. Ему понравилась 14-летняя Ли Вонг Джо. Сон был прямолинейным человеком, но ему нельзя было отказать в определенной мелодраматичности – он заявил родителям Ли, что покончит с собой, если они не отдадут свою дочь за него замуж¹⁸. В конце концов они согласились, союз был скреплен, и Ли Вонг Джо родила двух дочерей, которым дали японские имена – Томоко и Киёко. Японская экономика набирала обороты, и семья Сон наконец-то могла рассчитывать на лучшую жизнь. В 1936 г. родился третий ребенок, это и был отец Масы – Мицунори. Всего в семье будет семеро детей.

Пока мир 1920–1930-х гг. погружался в депрессию и нестабильность, японские лидеры лихорадочно пытались овладеть рынками и ресурсами Азии. Великая Японская империя расползалась, как лужа крови. (На японских картах империя всегда была окрашена в красный цвет¹⁹.) В 1931 г. Императорская армия Японии захватила Маньчжурию, а спустя шесть лет вторглась в Китай и начала бесчинствовать, совершая поджоги, грабежи, изнасилования и массовые убийства китайских мирных жителей. Но внезапное нападение Японии на военно-морскую базу Перл-Харбор 7 декабря 1941 г., как часть стратегии захвата контроля южных районов Азии и Тихого океана, стало колоссальным просчетом – ведь президенту США Франклину Рузвельту требовался только формальный повод для объявления войны. США вступили во Вторую мировую войну с катастрофическими последствиями для Японии.

Во время войны японские власти подкупом и угрозами заставляли корейцев с материка, молодых и пожилых, вступать в ряды вооруженных сил. Наряду с военнопленными и женщинами корейцы работали в угольных шахтах. Фактически это был рабский труд в «земном аду» – их морили голодом и лишали медицинской помощи. Корейские женщины и девушки на оккупированных территориях использовались армией для сексуальных утех. Десятки тысяч корейцев были насильно переселены на Кюсю, и многие приехали в Тосу для работ на железнодорожном сортировочном складе станции. Этот важнейший военный перевалочный пункт размером с футбольное поле был не чем иным, как местом массовых увечий корейских рабочих, которые должны были управляться с двухтонными грузовыми вагонами, груженными углем для азиатских фронтов. Семьи Сон, давно обосновавшейся в Японии, всё это не коснулось.

Тосу был излюбленной целью американских бомбардировщиков. Мицунори, которому тогда было семь лет, навсегда запомнил картину пролетавшего над его головой строя B–29. «В хорошую погоду они очень красиво мерцали. Я смотрел вверх и любовался ими. А потом они сбрасывали и сбрасывали бомбы, особенно на железнодорожную станцию. Это было ужасно»²⁰.

Как-то раз один B–29, из которого валил дым, рухнул на землю. Мицунори прошел несколько километров, чтобы хоть одним глазом увидеть место крушения. «Я был потрясен огромными размерами американского самолета. Стекло кабины пилота было таким толстым. Я трогал его руками, я был так потрясен, что захлопал в ладоши, – так это было красиво! Увидев этот самолет, я полюбил Америку».

После того, как в августе 1945 г. две американские атомные бомбы уничтожили Хиросиму и Нагасаки, Японская империя безоговорочно капитулировала. Страна, простиравшаяся по всей Юго-Восточной Азии, сократилась до четырех основных островов. Япония, потерявшая 3 млн человек, была оккупирована американской армией под руководством сурового генерала Дугласа Макартура. Для семьи Сон, как и для всех корейцев-дзайнити, настала точка невозврата. Остаться или покинуть Японию? Стать коллаборационистами или примкнуть к сопротивлению? Некоторые корейцы воевали в Императорской армии – куда им податься? Более миллиона человек предпочли уехать, бежав в Китай, Европу, США или Корею, северная часть которой была оккупирована советскими войсками, а южная – американскими.

Сон Чон Гён не особенно хотел возвращаться в Корею, ведь он провел почти 30 лет в Японии, которая стала его домом. Но его жена Ли Вонг Джо была непреклонна. Она боялась, что ее детей похитят или убьют японские мстители, жаждущие поквитаться за капитуляцию своей страны. Несколько месяцев семья Сон провела в ожидании корабля – вместе с десятками тысяч корейцев в огромном лагере в бухте Хаката на Кюсю. В 1946 г. они нашли место на корабле, направлявшемся в Пусан, главный корейский порт.

Семья прибыла на родину деда – в старую деревню в провинции Тэгу. Поскольку отец семейства был не слишком трудолюбив, его жена попыталась сама справиться с трудностями. Она попробовала перепродавать овощи, но родственники, вооружившись битами, разгромили ее импровизированный продуктовый ларек. Они считали себя янбанами, а не крестьянами, зарабатывающими на жизнь торговлей.

– Ты из клана Ильджик Сон, как и мы! – кричали они. – Ты не смеешь стоять здесь, как попрошайка! Ты позоришь фамилию!

Так продолжалось изо дня в день. В конце концов Ли опустила руки – не оставалось ничего другого, как вернуться в Японию. Одиннадцатилетний Мицунори был в ярости – прирожденный предприниматель, он видел возможности в том хаосе, который повергал всех остальных в отчаяние. В послевоенной Корее, «нищей, как Африка»²¹, он мечтал начать свой бизнес.

К тому времени число судов, пересекавших Цусимский пролив, резко сократилось. Япония представляла собой развалины страны – и в таких же руинах лежал дух нации. В Токио не ждали возвращения корейцев. Потеряв полтора года в очереди на рейс, семья Сон – глава семейства, его жена и семеро детей – решила попытать счастья, переправившись с контрабандистами. Такие путешествия и прежде не сулили ничего хорошего, а теперь и подавно. На середине пути у утлого суденышка сломался двигатель.

Когда вода хлынула через борт, Мицунори крикнул отцу, чтобы тот спасал семью, но толку не было – Сон Чон Гён, казалось, смирился со своей участью. Остальные члены семьи принялись вычерпывать воду из тонущего судна. Через пару дней детей и их родителей спасло рыболовецкое судно и вернуло в Корею. Вторая попытка пересечь пролив оказалась более успешной: семье Сон удалось тайком пробраться в Японию и вернуться наконец в свой родной город Тосу – к лучшей жизни.

В действительности же корейцы в послевоенной Японии – таких было 600–800 тысяч – столкнулись с куда худшей сегрегацией, чем была до войны. Корейцы были ежедневным напоминанием о потерянной империи: нищие на улицах, ветераны без пособий, семьи, живущие в трущобах. Когда-то корейцы были рабочим материалом для Японской империи, теперь же они стали ее отбросами. Японские власти поощряли их массовый отъезд. Те, кто остался, считались смутьянами и подозрительными субъектами. Послевоенные японские правительства, сменявшие одно другое в течение более чем шести лет американской оккупации, опасались, что корейцы – это пятая колонна в сговоре с японскими коммунистами²².

Глава 2. Патинко

Вернувшись в 1947 г. на Кюсю, семья Сон поселилась в одном из десятков бараков, которыми был застроен участок незарегистрированной земли, принадлежавшей Японской национальной железной дороге. Около 300 корейцев жили рядом с железнодорожной станцией Тосу²³ – это было прибежище бездомных и бродяг, а также бутлегеров, ростовщиков и гангстеров якудза²⁴. Местная полиция не отваживалась совать сюда свой нос по ночам.

Японские железнодорожники регулярно устраивали пожары в корейском гетто под видом контролируемого выжигания земли компании²⁵, а по ночам корейцы латали свои лачуги кусками металлического утиля, и этот дух неповиновения стал вдохновением для дальнейшей жизни Масы. В семье Сон работали все, кроме деда. Чтобы забыть о ежедневных унижениях жизни, «старый бездельник»²⁶ предпочитал проводить свои дни в обнимку с бутылкой.

Жизнь в Японии в первые послевоенные годы была кошмаром. Американская оккупация не защищала страну от нарастающего социального распада. Пресса пестрела историями о сенсационных убийствах. Люди жили на грани голода. На черных рынках торговали наркотиками которые во время войны использовали японские пилоты, чтобы не спать²⁷.

В Тосу семья Сон влачила жалкое существование. Бабушка Ли продавала рыбу, овощи и металлолом. Мицунори ради заработков бросил школу в 14 лет и стал на стороне торговать спиртным. Он воплощал собой смысл пословицы «Нужда закона не знает, а через него шагает» – ведь Мицунори не мог получить патент на продажу спиртного, потому что был корейцем. «Я начал гнать самогон, когда мне было 16 лет. Я знал, что это незаконно, но у меня не было работы, – вспоминает он, – а потом мне стало всё равно, законно это или нет. Если меня ловили, я перекладывал вину на кого-то другого».

Однажды вечером дед услышал, как Мицунори хвастается тем, как он зарабатывает деньги. Молча встав из-за обеденного стола, он взял одно из своих сабо и до крови избил сына. Если для янбана было постыдно заниматься бизнесом, то хвастаться своей наживой на людях означало покрыть себя несмываемым позором²⁸.

Мать Масы, Тамако, родилась в 1936 г., как и Мицунори. В отличие от своего грубоватого мужа, она была из настоящих янбанов – местные считали Тамако красавицей, и ее часто сравнивали с известной японской певицей послевоенной эпохи. Один из ее младших братьев, Мията, был талантливым художником, и Маса разделял его художественные наклонности²⁹.

Мицунори и Тамако познакомились, когда он зашел к ней в дом купить свиней. Он тут же провозгласил себя влюбленным и изводил родителей Тамако, пока те не дали согласия на брак. Свадьба состоялась в 1955 г. Когда семья Тамако навещала семью Сон в Тосу, их поразило количество свиней, бродивших в бараках и вокруг них, – всего в нескольких метрах от железной дороги. Было очевидно, что их дочь вышла замуж не по расчету³⁰.

8 августа 1957 г., спустя 10 лет после возвращения семьи Сон в Японию, в корейском гетто у станции Тосу, на улице без названия, родился Маса. Говорят, что ребенок отказывался плакать целых 15 минут, пока акушерка не облила его водой. Более того, его отец утверждает, что на спине Масы были стигматы. «Он умер, не родившись», – пошутил однажды Мицунори³¹.

Масе, как любому дзайнити, дали при рождении два имени, японское и корейское – Масаёси Ясумото и Сон Чжун Уи. И Масаёси, и Чжун Уи означают «справедливость» – его родители надеялись на лучшую жизнь для своих детей. Самыми ранними воспоминаниями Масы были запах свиней и звук паровозов, изрыгающих копоть и дым, заполнявшие его импровизированный дом. Местные жители говорили: «В Тосу все воробьи черные»³². «Мы начинали с самых низов, – вспоминал Маса 65 лет спустя. – Я даже не знал, какой я национальности»³³.

Судьба Масы, как и всех дзайнити, стала следствием жестокого поворота истории. В Азии не было послевоенного урегулирования по образцу Ялтинской конференции 1945 г., на которой Сталин, Черчилль и Рузвельт поделили Европу на сферы влияния. Сан-Францисский мирный договор 1951 г. положил конец американской оккупации и вернул Японии полный суверенитет, но многочисленные территориальные вопросы остались открытыми. Корея была разделена на северную и южную части по линии 38-й параллели. Япония была вынуждена отказаться от прав на Тайвань, но союзники решили, что остров не станет территорией коммунистического Китая. В ответ Китай и СССР отказались подписывать Сан-Францисский договор³⁴.

Две новые Кореи также не подписали этот договор, и корейские жертвы японских военных бесчинств не получили права на компенсацию – несправедливость, которая продолжала отравлять отношения между двумя соседями в течение десятилетий. В Японии десятки тысяч корейцев, таких как семья Сон, оказались в неопределенном положении: они лишились японского гражданства колониальной эпохи и стали чужаками в некогда «своей» стране. Их судьба опровергает миф, который распространяли сначала американские, а затем японские политики, – о том, что послевоенная Япония была единой и цельной нацией. В реальности корейцы оказались изгоями, вынужденными вести маргинальное существование и заниматься теневой деятельностью.

Родители Масы работали, и его, второго из четверых братьев, воспитывала бабушка Ли Вонг Джо. Каждый день она катала Масу на тачке, собирая объедки из местных ресторанов, – их она скармливала семейству из пяти рыжих свиней, которое обреталось у железнодорожных путей. «Я думал, что это нормальная жизнь, и не чувствовал себя несчастным, потому что никакой другой жизни не знал, – вспоминал Маса. – Свиньи шумели по вечерам, они пахли дерьмом»³⁵.

Спустя годы Маса, уже заработавший свой первый миллион, признался старому другу, что его мучает повторяющийся ночной кошмар: он просыпается от вони свиных экскрементов. Друг ответил ему: это не сон, это воспоминание. Как ни старался Маса, он не мог избавиться от своего прошлого³⁶.

Первые пять лет жизни Масы были трудными, но его трудности не шли ни в какое сравнение с теми страданиями, что пришлись на долю поколения его родителей. Их жертвы стали мощным стимулом для мальчика – он испытывал глубокое чувство долга. Чего бы он ни добился в жизни, сколько бы денег ни заработал, он чувствовал, что никогда не сможет вернуть долг своим родителям, бабушке и дедушке³⁷.

Детские игры Масы, по его собственным словам, заключались в играх в прятки в стогах сена и ловле рыбы в местной реке Дайги. Его первая встреча с открытой дискриминацией оставила ему глубокий шрам – и душевный, и физический. Однажды днем, когда он возвращался домой из детского сада, на Масу напали японские дети, которые насмехались над ним за то, что он живет в корейском гетто. Камень, брошенный кем-то из детей, разбил ему лоб. Это был момент унижения и самоидентификации: Маса говорил по-японски, носил японское имя Ясумото, но всё равно был изгоем.

«Постепенно ты начинаешь понимать, что ты не японский ребенок. Ты начинаешь понимать, что такое национальность, раса – и дискриминация. Твои старые добрые воспоминания начинают плохо пахнуть, и ты пытаешься убежать от этих запахов», – вспоминает Маса.

Выходом из нищеты для семьи Сон стали разведение и продажа свиней. Поскольку свиньи размножаются быстрее, чем крупный рогатый скот или овцы, а Мицунори работал по 18 часов в день, продавая животных на убой, финансовое положение семьи быстро улучшалось. У отца Масы были бесплатная семейная рабочая сила, бесплатный корм из ресторанных объедков и не было никакой арендной платы, поскольку его семья проживала в бесхозном помещении, – сплошной доход, никаких расходов. Мицунори поставил перед собой цель заработать за пять лет ¥5 млн ($14 тыс.), и в итоге заработал ¥40 млн ($111 тыс.)³⁸.

У отца юный Маса перенял несколько вещей: ужасающий страх нищеты, отчаянную волю к выживанию, умение надеяться только на себя и неистощимую изобретательность, необходимые предпринимателю, который трудится на задворках общества. Маса был не так близок со своей матерью Тамако – как в прямом смысле (говорят, что она тяжело переживала характер Мицунори и иногда покидала семейный дом, чтобы пожить у родственников), так и в эмоциональном. Бабушка Ли, наоборот, всегда была рядом и вечно беспокоилась о деньгах, что оставило у Масы неизгладимое впечатление.

Более полувека спустя 87-летний Мицунори Сон размышлял, сидя в своем деревянном кресле, о том, как он понял, что его второй сын Масаёси сделан из другого теста: упрямец с безграничными амбициями. Когда Масе было шесть лет, однажды он боролся со своим старшим братом в семейном доме. Маса проигрывал, но не сдавался. Ничто не могло остановить его, даже когда отец пытался оттащить его. Мицунори всё еще помнил взгляд Масы:

– Его глаза были как у животного, как у волка, – усмехнулся он. – Надо же, подумал я, этот паршивец не человек!³⁹

Тем утром весной 2023 г. он сидел в просторной гостиной, заваленной фотографиями и памятными вещами Масы. В окна били солнечные лучи, это было похоже на святилище. Мицунори явно черпал собственную самооценку из успехов своего любимого сына.

В глубине комнаты на каминной полке стояли фотографии двух мужчин в бейсбольных куртках и кепках, а также работы самого Масы, например картина, изображавшая черного жеребца, скачущего на фоне бурного пейзажа. Одна работа выделялась среди других: автопортрет, написанный Масой, когда ему было одиннадцать лет. Всё в этой картине излучало вызов: поджатые губы, падающие на лоб густые, черные как смоль волосы, отбрасывающие тень на левую сторону лица.

– Он [Маса] будто требовал, чтобы его считали гением. Это читалось в его взгляде, – вспоминал Мицунори, – и я был вынужден признать это.

На тот случай, если иностранный гость не понял смысла сказанного, любящий отец добавил:

– Маса убежден, что он гений, – вот он и притягивает хорошие идеи. Если вы действительно верите, что вы сильны, что вы гений, то неудачи просто отскакивают от вас, вы отгоняете неудачи одной лишь силой воли.

Эта смесь упрямства и вдохновения отражает суть характера Масы и его подход к бизнесу. Убежденный в правоте своего техноцентричного взгляда на мир, он искренне верит, что способен заглядывать в будущее и воплощать его в сегодняшней жизни. «Маса считает, что если что-то может произойти, то оно должно произойти. А если это должно произойти, – говорит его давний коллега по SoftBank, – то в сознании Масы это уже произошло. Он уже визуализировал это»⁴⁰.

Маса говорит, что это его отец внушил ему веру в то, что он необыкновенный: «Он всегда говорил: „Маса, ты лучший, ты номер один, ты гениален“. Я просто с самого начала знал, что я – номер один. Так зачем же мне быть номером два?»⁴¹

В традиционных японских семьях подобное не было принято – детей воспитывали в более сдержанной и даже суровой атмосфере. Маса же, на правах наследного принца, не стеснялся давать отцу деловые советы. Когда Мицунори сказал, что купил кафе на окраине города и думает о том, как привлечь клиентов, у восьмилетнего Масы уже был готов ответ: нужно раздать бесплатные купоны на кофе – и клиенты придут, а деньги потратят на другие покупки. А когда в средней школе Масу отправили на 8-километровую пробежку, он тут же составил себе кратчайший путь – и он по сей день утверждает, что этот маршрут нарисовал мысленно, не обращаясь к карте. Один из бывших топ-менеджеров SoftBank, услышав об этой детской истории, рассмеялся: «Жизнь Масы – это один длинный кратчайший путь. Так и назовите свою книгу»⁴².

В апреле 1964 г. семья Сон переехала в Китакюсю, примерно в 90 км к северу от Тосу. Город кишел работниками гигантского сталелитейного завода «Яхата», которые ежемесячно получали зарплату, и Мицунори решил заняться ростовщичеством под непомерные проценты: выдавая заем в ¥10 000 ($100), он получал обратно 20 000, причем по первому требованию. Дело это было рискованное, и Мицунори приходилось для самозащиты носить с собой нож. Иногда он поручал выбивание долгов кому-нибудь из родственников.

К тому времени уже состоялось японское экономическое чудо. Бум послевоенного строительства в сочетании с интенсивной индустриализацией вернул стране статус передовой экономической державы – судостроительной, электроэнергетической, угольной и стальной. Тогда же, в 1964 г., Токио принимал летние Олимпийские игры – первые в Азии. Двухнедельные соревнования стали для Японии дебютом – она продемонстрировала впечатляющий технологический прогресс, символами которого стали завершение строительства самого быстрого в мире поезда «Токайдо-синкансэн» и новый геостационарный спутник, впервые позволивший вести прямую международную трансляцию Игр.

Следующим бизнесом Мицунори стали игровые автоматы патинко⁴³,⁴⁴. В послевоенной Японии залы патинко были для старшего поколения способом отвлечься от тяжелых воспоминаний о войне. Молодежь же бежала туда из неуютных домов, где матери и дети, не дождавшись отцов, засыпали, пока те засиживались допоздна на работе или в питейных, возвращаясь лишь глубокой ночью⁴⁵. Патинко существовали в «серой» правовой зоне, что открывало возможности для заработка корейцам-дзайнити, отрезанным от традиционной экономики. Со временем объем рынка патинко вырос до 4% ВВП Японии – больше, чем у Лас-Вегаса и Макао вместе взятых⁴⁶.

В своем бестселлере «Дорога в тысячу ли» Мин Джин Ли описывает зал патинко в Иокогаме в 1976 г.: «Стальной звон шариков, стук крошечных молотков по миниатюрным металлическим чашкам, громкие сигналы и мигание ярких огней, хриплые крики приветствия от подобострастного персонала…»⁴⁷ Патинко были невероятно популярны – и среди мужчин, и среди женщин. Домохозяйки занимали очередь с раннего утра, стремясь занять место у единственного, по общему мнению, счастливого автомата в зале. Они играли до самого вечера, загипнотизированные зигзагами шариков, обещавшими либо маленькое состояние, либо очередную неудачу. Затем их сменяли мужья – салоны закрывались в полночь.

Патинко – бизнес не для слабонервных. Мафиози якудза использовали патинко для уклонения от налогов, отмывания денег и вымогательства. Войны банд за территорию были обычным делом на Кюсю – иногда разногласия решались взрывами гранат и автоматными очередями. И тем не менее Мицунори решил стать королем патинко на Кюсю. Его второй салон игровых автоматов назывался «Львы»⁴⁸. Вместе с небольшим участком земли общая стоимость проекта составила ¥165 млрд ($4,1 млн), и Мицунори пришлось заложить всё. По его словам, чтобы продолжать работать, ему требовалось 5000–10 000 клиентов в день – при средней посещаемости конкурирующих салонов патинко в 1000 человек⁴⁹.

Финансовые цели Мицунори были безумно амбициозными – при безрассудно больших долгах. Через пару недель он понял, что не справляется, и стал импровизировать. Мицунори приказал своему инженеру перенастроить автоматы патинко так, чтобы каждый клиент уносил с собой сумму $100–200. За месяц он потерял ¥50 млн ($350 000 по современному курсу), но его «Львы» стали самым популярным игровым заведением в городе. «У меня оставались последние ¥50 млн, – вспоминал он. – Впору было обанкротиться и удариться в бега»⁵⁰.

На третий месяц Мицунори перенастроил свои автоматы так, чтобы заработать ¥50 млн. На четвертый месяц он снова потерял ¥50 млн. Стратегией Мицунори было «всё или ничего». Таков и его сын – культура патинко была зашита в его ДНК.

По мере того как игровой бизнес начинал зарабатывать деньги, Мицунори повышал норму чистой прибыли, нанимая на работу родственников, а также должников своего ростовщического бизнеса. У последних он вычитал долги из зарплат, строго контролируя счет прибылей и убытков. К концу 1970-х гг., по оценкам Мицунори, ежемесячный доход бизнеса «Львов» составлял $500 000. Со временем он расширил свою империю до более чем дюжины салонов – от порта Нагасаки до Китакюсю.

К тому моменту как Маса стал подростком, бизнес Мицунори кормил два десятка родственников Сон. Каждые выходные они приезжали на окраину Тосу на своих шикарных иномарках, чтобы навестить бабушку и дедушку, которые оставались в корейском гетто. Более поздние предания о бедности семьи Сон плохо вписываются в эту картину. На самом деле будущая предпринимательская карьера Масы в Японии была обеспечена богатством семьи Сон.

Поначалу Маса хотел стать учителем в гимназии. Услышав от отца, что с его национальностью это невозможно, мальчик был потрясен. Он-то думал, что его жизненный выбор будет определяться заслугами, а не расой! Внезапно проблема двойной идентичности – японец по имени, кореец по рождению – оказалось слишком реальной. Двенадцатилетний Маса потребовал, чтобы семья Сон официально получила японское гражданство. Мицунори отказался, заявив, что это будет предательством по отношению к корейским корням семьи.

– Прости, сынок, – сказал он. – Только не это.

Но вряд ли одна лишь семейная гордость была камнем преткновения. Конечно, Мицунори кричал, что только неудачники отказываются от своей истинной этнической идентичности, но на поверку его, видимо, больше беспокоил процесс получения японского гражданства, который неизбежно сопровождался проверкой со стороны налоговых органов, а те могли не слишком благосклонно отнестись к его бизнесу патинко. Маса несколько недель спорил с отцом, но это не помогло. С тех пор, по его словам, у него временами возникали мысли о самоубийстве: «На душе моей всегда было темно. С друзьями я мог беззаботно веселиться, но, когда я возвращался домой и оставался один, мне казалось, что я что-то скрываю от них»⁵¹.

Еще более глубоким унижением стала процедура дактилоскопической регистрации для получения свидетельства о регистрации иностранца в возрасте 14 лет. Все дзайнити проходили через это, но Масе казалось, что с ним обращаются как с преступником или злодеем из какой-нибудь манги⁵². Что он сделал плохого?⁵³

Мицунори не хотел, чтобы Маса вслед за ним занялся бизнесом. Вечерами, измотанный 18-часовым рабочим днем, он тянулся к бутылке, а после начинал поучать Масу:

– Деньги я и сам могу заработать. Ты тоже можешь заработать деньги, но тебе не нужно за этим гнаться. Я содержу семью, и этого достаточно. Зарабатывать деньги – значит жертвовать нашей [янбанской] гордостью, – говорил он. – Когда ты вырастешь, тебе не придется думать о деньгах.

Мицунори мечтал о том, чтобы Маса занялся политикой и стал президентом Южной Кореи, но он не смог увлечь этой идеей сына. Теневой мир патинко его тоже не интересовал – Масе нужно было что-то большое и смелое, он смотрел далеко вперед. Его интересовал опыт Дэна Фудзиты, легенды послевоенной Японии, основателе McDonald's Japan.

Фудзита был диссидентом. Его отец, инженер британской компании, воспитывал его на двух языках и открыто критиковал поджигателей войны в Японской империи. После военного поражения в 1945 г. Фудзита, еще будучи студентом, работал переводчиком в штабе генерала Макартура. Благодаря инсайдерской информации и контактам, полученным на этой должности, он смог открыть прибыльный бизнес по импорту высококачественных западных товаров. К концу 1960-х гг. он был богат, знаменит и готов к новым вызовам.

Попав в США, Фудзита попробовал свой первый «Биг Мак» – и так он нашел свою профессию. Обаянием и хитростью ему удалось убедить руководство McDonald's разрешить ему открыть франшизу в Японии. Что особенно важно, он настоял на том, что рестораны должны быть на 100% японскими. «Японцы страдают комплексом неполноценности по отношению ко всему иностранному, потому что всё в нашей культуре пришло извне, – объяснял он. – Наша письменность пришла из Китая, наш буддизм – из Кореи, а после войны всё новое, от Coca-Cola до IBM, пришло из Америки»⁵⁴.

Фудзита добился своего и получил долю 25% в новом предприятии. Первые рестораны McDonald's были расположены в центре города, а не на окраинах, а английские названия были изменены, чтобы их было легче произносить: McDonald's стал «Макудонарудо», а Рональд Макдональд – Дональдом Макдональдом. Спустя годы Маса применил похожую стратегию, убеждая американцев, что именно он откроет им ворота в Японию и адаптируя интернет-компании вроде Yahoo! к японскому потребительскому рынку.

Фудзита добился культового статуса благодаря своему бестселлеру «Еврейский способ ведения бизнеса»⁵⁵. Эту книгу читал и Маса, она призывала японцев перенять подход «еврея» – американского солдата в Японии и ростовщика первой величины. Как писал Фудзита, «еврея» презирали, но именно он держал всё под контролем. Это был антисемитский прием худшего сорта, но Маса – кореец в Японии – принял его близко к сердцу.

Маса стал звонить в офис Фудзиты в Токио, умоляя его помощников о встрече. В конце концов он решил, что билет на самолет до Токио обойдется дешевле, чем междугородние звонки. Это 800-километровое путешествие было его первым визитом в столицу. Он заявился в офис Фудзиты и поставил вопрос ребром:

– Скажите господину Фудзите, что он может даже не смотреть на меня и ему вовсе незачем со мной разговаривать. Пусть продолжает работать и не отвлекается на меня. Всё, что я хочу, – увидеть его лицо. Хотя бы на три минуты!

Оценив то, что молодой человек не принимает отказа, гуру согласился на встречу. Маса спросил, каким бизнесом ему следует заняться. Фудзита посмотрел на него и сказал:

– Компьютеры! Не смотри в прошлое. Смотри на будущие отрасли. Компьютерная индустрия – вот на чем ты должен сосредоточиться.

Второй совет Фудзиты был выучить английский – язык международной торговли. А для того, чтобы быстро овладеть английским, годилось только одно место – страна McDonald's.

И Маса отправился в Америку.

Глава 3. Увидеть Америку и проснуться

Летом 1973 г. Маса записался на шестинедельные языковые курсы при Калифорнийском университете в Беркли и впервые приехал в США. Спустившись с трапа самолета, он почувствовал себя освобожденным. В США всё было огромным: супермаркеты и тележки в них, парковки и восьмиполосные автострады⁵⁶. По сравнению с маленькой Японией Америка открывала безграничные возможности.

Тем летом внимание американцев было приковано к Уотергейтским слушаниям в Сенате США, которые транслировались в прямом эфире телевидения и стали началом конца президентства Ричарда Никсона. В Калифорнии «Народная республика Беркли» всё еще приходила в себя после ожесточенных протестов против войны во Вьетнаме. На площади Спраул-плаза, где вертолет Национальной гвардии однажды сбросил слезоточивый газ на студентов и протестующих, вовсю бушевало движение за свободу слова. Неподалеку, на Телеграф-авеню – центральной улице, усеянной книжными магазинами, ресторанами и музыкальными магазинами, – тусовались бродяги, байкеры и прочие чудаки всех мастей.

Городок будто бы застрял в шестидесятых, но его университет считался одним из самых престижных в США. Вместе со Стэнфордом и другими кампусами системы Калифорнийского университета он притягивал передовые научные исследования и смелых предпринимателей⁵⁷. Важнейшим событием стало изобретение интегральной схемы, на которой размещались транзисторы. Создание кремниевого чипа стало прорывом, имевшим огромные последствия для множества гражданских и военных приложений. Оно открыло путь к персональному компьютеру, который преобразил рабочее место, объединив и расширив возможности миллионов людей.

Масе еще предстояло понять, в чем заключается уникальность симбиоза университетов и предпринимателей Калифорнии, который и стал фундаментом информационной революции. Зато в свой первый день в кампусе он заметил еще кое-что: десятки белых, чернокожих и азиатских студентов беспрепятственно общались, называли себя настоящими именами и при этом явно чувствовали себя американцами. Это было равноправное и справедливое общество в действии, что одновременно сбивало с толку и успокаивало Масу. Когда он вылетал из токийского аэропорта Ханэда, ему не преминули напомнить о его положении человека второго сорта – несмотря на японское имя, ему, как корейцу, предписали встать в отдельную очередь для иностранцев⁵⁸. В Японии, размышлял он, все выглядят одинаково и всегда присутствует невидимый расизм.

Вот что говорил Маса полвека спустя, вспоминая свои первые эмоции в Америке: «Я сказал себе: „Каким же я был маленьким! Но теперь я не буду убегать – я буду бороться. Я докажу, что я ничем не хуже других, не какой-то там неполноценный, ясно?“»⁵⁹

Вернувшись домой, Маса объявил, что намерен продолжить свое образование в США. Его родители были ошеломлены. Еще в Тосу Маса регулярно переходил из школы в школу. В свое время его матери Тамако пришлось снять квартиру в соседнем городе Фукуока, чтобы Маса мог получить действительно лучшее образование. Он только что перешел в первый класс элитной средней школы Куруме, которая была ступенькой для поступления в лучший университет Токио. Разразился семейный скандал с участием матери, старшего брата, дяди, тети и отца.

Спор шел не о деньгах, а об идентичности. Маса был непреклонен в том, что он должен «выйти в свет» как кореец. Он хотел принять свое настоящее имя в написании «Джун», что для американцев звучало как «Джон» (одно из самых распространенных имен в английском языке). «Я решил, что хватит скрываться, – вспоминал Маса. – Для меня это словно День независимости»⁶⁰.

Но для родственников Маса был просто избалованным подростком.

– Ты не можешь так поступить, – сказал его любимый дядя. – Что будет со всеми нами? Мы все скрываемся. Мы все используем японскую фамилию.

И только бабушка Ли сохраняла спокойствие. Она никогда не скрывала, что она кореянка, более того – она гордилась этим. Когда Маса заявил, что хочет посетить дома предков в Южной Корее, ее глаза загорелись.

Бабушка Ли долгое время заменяла Масе мать, ведь его родители работали. Но когда Маса приблизился к подростковому возрасту, они отдалились друг от друга. Маса пытался сойти за японца, а Ли по-японски почти не говорила. Она регулярно ездила в Корею, откуда возвращалась с мешками дешевой одежды и впоследствии торговала ею в Тосу. Маса стыдился этого. Кислый запах кимчи, которое она ела на глазах у его школьных друзей, выдавал ее истинное происхождение. Казалось, вся семья Сон живет во лжи – ведь они были корейцами до мозга костей.

Вместе с бабушкой Маса отправился на две недели в Южную Корею. Эта поездка оказалась для него важнейшей вехой на долгом пути к разрешению вопроса об идентичности. В начале 1970-х гг. Южная Корея не была похожа на будущего «экономического тигра». За пределами Сеула всё еще можно было видеть следы войны. Не было электричества, народ повсеместно жил в бедности. Маса посетил Тэгу, родину деда Сона, и провинцию Канвондо, где выросла его бабушка. Люди были дружелюбны и щедры, но он навсегда запомнил, какие здесь маленькие и горьковатые яблоки по сравнению с Японией.

И вот что в результате понял Маса. Он был корейцем, но ничего не знал о Корее, не говорил по-корейски, не читал по-корейски, и до этого момента нога его не ступала на корейскую землю. Выходит, он не был корейцем. Не был он и японцем. И уж точно он не был американцем. А раз он пока никто, то однажды он обязательно станет кем-то! Пусть он начинает с нуля, но, по крайней мере, не с минуса!⁶¹

Он вернулся в Японию, и семейные ссоры в связи с его идеей фикс учиться в США возобновились. Маса нарушал основополагающий принцип корейской иммигрантской культуры: он покидал свою семью – экономическую единицу, которая определяла всё. Все члены семьи дзайнити были созависимы, главным кормильцем был отец или патриарх.

Мицунори Сон бросил школу, чтобы заработать небольшое состояние, но работа по 18–20 часов в день дорого ему обошлась. Он страдал циррозом печени, вызванным паразитами из речной рыбы, которой он питался, запивая ее самогоном. Однажды ночью Мицунори выкашлял столько крови, что его пришлось госпитализировать.

– Как ты можешь оставить своего отца? – отчитывала Масу Тамако. – Посмотри, какую жертву принес твой старший брат, который бросил школу!

Тетушки и дядюшки вторили ей. Но потрясенный отец Масы вскоре принял сторону своего избалованного сына. «Я понял, что он пойдет на всё что угодно, лишь бы заработать достаточно денег, чтобы самому уехать в Америку, – говорит Мицунори. – Поэтому я решил, что должен сказать „да“».

Тем не менее Мицунори поставил три условия. Маса будет приезжать в Японию хотя бы раз в год. Он не женится на американке. И он не будет устраиваться на работу, чтобы содержать себя, – вместо этого он будет получать регулярную финансовую поддержку из дома.

В сентябре 1973 г. Маса официально перевелся из средней школы Куруме. Более полугода он ждал визы, без которой не мог получить место в одной из средних школ Калифорнии. В конце концов за него поручился один из учителей языковой школы в Беркли, и Маса получил место в средней школе Серрамонте в Дейли-Сити, чуть южнее Сан-Франциско.

Празднуя его отъезд в США, одноклассники Масы спели популярную в то время песню фолк-рок-группы The Broadside Four «Wakamonotachi» («Молодые»)⁶². Староста класса подарил Масе японскую набедренную повязку фундоси – нижнее белье, которое выдавалось солдатам императорской армии и означало переход во взрослую жизнь. Принятие этого традиционного японского подарка в тот момент, когда Маса собирался стать подлинным корейцем, – знак его невероятного самоконтроля. Или безграничного притворства. А может быть, и того и другого.

В аэропорту Фукуока, прощаясь с Масой, Тамако разрыдалась. Как американцы отнесутся к ее 16-летнему сыну? Что его ждет? Дискриминация? Что-то похуже?

– Я не навсегда, – спокойно ответил Маса, – я вернусь⁶³.

Прежде чем поступить в Серрамонте, в феврале 1974 г. Маса пошел в англоязычную школу, чтобы улучшить свой разговорный и письменный английский. Занятия проходили в Колледже Святых имен – частной римско-католической школе, основанной канадскими монахинями в 1868 г. и расположенной в Окленде, через залив и к востоку от Сан-Франциско.

Он делал вид, что не говорит по-японски, и скрывал, что он дзайнити и живет в Японии. Представлялся как «Джон» или «Сон» из Кореи. Разговаривал со своими сверстниками-японцами только по-английски. И однажды, сидя на скамейке со своим новым другом и сокурсником с Кюсю, Маса с силой потянулся и простонал:

– Как же я устал!

– Что-о-о? – переспросил ошеломленный друг.

Маса и не заметил, что перешел на диалект Кюсю. Он тут же понял, что выдал себя:

– Прости! На самом деле я с Кюсю… Даже из Тосу.

– Ничего себе! – покраснев от злости, возмутился одноклассник.

Он спросил, зачем Маса пошел на такой изощренный обман. Масе нечего было ответить, он не хотел рассказывать болезненную для него историю своей неблагополучной семьи – корейцев-дзайнити в Японии. Впрочем, со временем парни сдружились – их объединяли корни на Кюсю и общая тайна⁶⁴.

Иногда Маса ездил верхом на лошадях, чаще же он сидел за учебниками. Но однажды он поднял глаза и увидел молодую японскую девушку с темными волосами до плеч и обаятельной улыбкой. Это была любовь с первого взгляда.

Масами Оно было 18 лет, она была на два года старше Масы. Но юноша унаследовал настойчивость отца и деда, и вскоре Масами и Маса вместе ели мороженое и гуляли по кампусу, держась за руки. Масами, похоже, нисколько не беспокоило, что она встречается с дзайнити. Маса же был влюблен в эту японскую девушку и решил поступить с ней на один курс колледжа.

Уже через неделю после зачисления на второй курс средней школы Серрамонте он попросил о встрече с директором, грузным бывшим футболистом по имени Энтони Трухильо.

– Я хочу как можно быстрее поступить в университет, – сказал он и попросил перевести его на третий курс⁶⁵.

Впечатленный наглостью молодого человека, Трухильо решил не скупиться и перевел его сразу на четвертый курс, чтобы он мог сдать стандартные тесты для поступления в колледж: математику, физику, химию, историю, географию и английский. Маса знал, что, если он провалит хоть один экзамен, через год ему придется всё пересдавать.

Маса легко справился с математикой, но с физикой, историей и английским было куда тяжелее. Он не понимал вопросы и тем более не знал ответов. Тогда Маса раздобыл японско-английский словарь и попросил в виде исключения дать ему больше времени для сдачи экзамена, поскольку он плохо знает английский. Трухильо посоветовался с руководителем экзаменационной комиссии, и тот согласился сделать исключение ради Сона. В его родной Японии это было бы невозможно⁶⁶.

– В Японии не обсуждают, что справедливо и что несправедливо, – объяснял Маса. – Они говорят: правила есть правила!⁶⁷

Маса сдавал экзамены три дня подряд. Ему приходилось пользоваться словарем, и каждый экзамен продолжался 12 часов. Работу по физике он завершил незадолго до полуночи. Это был самый быстрый выпуск в истории Дейли-Сити – а всё ради того, чтобы поступить в другую школу английского языка. В итоге Маса стал одним из самых выдающихся учеников Серрамонте, хотя формально он так и не окончил школу.

Примерно тогда же Маса написал всем своим ближайшим друзьям-одноклассникам в Японии письмо о том, что он кореец по имени Сон. После прощальной песни и японской военной набедренной повязки такое признание могло вызвать сомнения, но друзья сошлись на том, что Маса поступил правильно, признавшись. В Японии считают, что, заявив о своей истинной идентичности, он сравнялся со своими самыми близкими друзьями. С этого дня их дружба становилась подлинной.

В январе 1975 г. Маса присоединился к Масами в Колледже Святых имен в Окленде, где годом ранее он учился в языковой школе. С ними учились японцы, индонезийцы, мексиканцы и американцы. Маса выделялся здесь не столько своим причудливым акцентом, сколько тем, что не скрывал истинную цель своего приезда – «делать деньги».

Сначала его внимание привлекли видеоигры – последнее увлечение в Японии и США. В конце концов Маса и его партнер-студент остановились на более простой идее: каждый день они на два часа открывали в кампусе кухню, где подавали жареную лапшу, суп с вонтонами⁶⁸ и другие восточные блюда. Бизнес был популярным и прибыльным, но закрылся из-за чересчур «творческого» подхода к бухгалтерии. Маса обвинил в провале своего делового партнера⁶⁹. Позже, столкнувшись с миллиардными убытками и травлей в прессе, Маса назовет себя капитаном корабля, чей долг – спасать пассажиров и экипаж, а при необходимости – отправиться на дно вместе с кораблем. Но тогда он сел в спасательную шлюпку первым.

Маса утверждает, что осенью 1976 г. он испытал озарение, которое изменило всю его жизнь и безвозвратно определило его дальнейшую деловую карьеру⁷⁰. Он взял в руки экземпляр журнала Popular Electronics в местном супермаркете Safeway – и увидел на картинке новый микропроцессор Intel 8080. Ему показалось, что он смотрит сцену из фильма или слушает прекрасную музыку: «Это было точно такое же ощущение. По всему телу бежали мурашки, я не мог сдержать слез».

Эта история хорошо известна из интервью и биографий Масы, и она практически идентична истории Билла Гейтса. Он, второкурсник Гарварда, был настолько потрясен, прочитав в январе 1975 г. в Popular Electronics статью о компьютере Altair 8800, что бросил учебу и стал одним из основателей собственной компании Microsoft – в Альбукерке, штат Нью-Мексико. «Это было невероятно, – вспоминал Гейтс. – На мой взгляд, Popular Electronics полностью изменил отношения между людьми и компьютерами»⁷¹.

Неважно, правдива ли история Масы или он подсмотрел ее у Гейтса, – важно то, что молодой японский студент следовал советам Дэна Фудзиты и быстро развивал интерес к технологиям. Было бы странно, если бы он этого не делал. Колледж Святых имен в Окленде находился всего в часе езды от Мекки предпринимательства и инноваций – района вокруг Сан-Хосе в округе Санта-Клара, известного как Кремниевая долина. В этой совершенно обычной сельскохозяйственной местности, где вдоль шоссе тянулись яблоневые, персиковые и грушевые сады, уже началась эпоха исторических технологических преобразований, движущей силой которых стал крошечный микрочип, покоривший Масу (и Гейтса).

Окончательно изменила жизненный путь Масы случайная встреча с приезжим бизнесменом, легендой в его родной Японии. Тадаши Сасаки, он же «Доктор Ракета», – один из основателей японской индустрии бытовой электроники. Это гигант, стоявший в одном ряду с Акио Морита, создателем Sony Walkman, и Коносукэ Мацусита, основателем Panasonic. Он заслужил свою репутацию инженера мирового класса еще во время войны, изучая британское радиолокационное оборудование, захваченное после падения Сингапура в 1941 г.

А в 1942 г. американские бомбардировщики B–25, пролетев более 1100 км с борта авианосца США «Хорнет», нанесли удары по Кобе, Осаке, Токио и другим целям в Японии. Материальный ущерб, нанесенный рейдом, был незначительным, ужас ситуации заключался в том, что американцы легко уклонились от простых японских радаров.

Сасаки было приказано выехать в Вюрцбург в Германии, чтобы изучить новейшую немецкую радарную технологию. Существенная часть его пути пролегала по Транссибирской магистрали – это было возможным только потому, что Япония и СССР тогда не находились в состоянии войны. К тому времени, когда молодой японский инженер выполнил задачу и был готов к возвращению, сухопутный маршрут был признан слишком опасным, и ему пришлось добираться домой морем.

Сасаки перевез детали и чертежи радара на немецкой подлодке в южную часть Тихого океана, контролируемую Японией, а затем в Токио. Вторая подлодка, на которой находился его коллега, имевший при себе копии чертежей, была потоплена у берегов Сингапура. Никто не выжил⁷².

После войны Доктор Ракета работал в компании Sharp, японском гиганте бытовой электроники, где разработал первые карманные электронные калькуляторы. Позже он сыграл ключевую роль в создании первого в мире микропроцессора Intel 4004, познакомив соучредителя Intel Роберта Нойса с японским бизнесменом, который нуждался в передовом микрочипе. После этой услуги Сасаки встречали в Кремниевой долине как дорогого гостя. Он стал наставником нового поколения американских предпринимателей, двигавших технологическую революцию, в том числе молодого человека по имени Стив Джобс, который впоследствии основал компанию Apple Computer.

Во время одной из своих регулярных поездок в Калифорнию Сасаки столкнулся с серьезным молодым человеком, который представился Масаёси Соном. Отбросив японские формальности, Маса спросил пожилого мужчину:

– Как вы думаете, что находится в конце Вселенной? И где ее начало?

«Космический вопрос» вызвал у Сасаки любопытство, и он поинтересовался происхождением молодого японского студента: «Он рассказал мне, что он кореец-дзайнити и что его дедушка и бабушка разводили свиней на Кюсю, в Тосу. А еще он сказал: „Но я хочу построить настоящий бизнес. Я не хочу следовать путем моего отца и остальных. Поэтому я и приехал в Америку – чтобы больше узнать“»⁷³.

Позже Сасаки назвал Масу «инопланетянином». Но что-то привлекало его в молодом человеке, несмотря на разницу в возрасте и происхождении. Как и основатель Tesla Илон Маск, тоже не слишком социально приспособленный человек, Маса обладал способностью убеждать окружающих в том, что он гений. Или, по крайней мере, будущий гений. Отсутствие светского лоска вызывало у людей доверие и симпатию, а впоследствии – и восхищение⁷⁴.

Общение между Масой и Сасаки продолжалось еще 40 лет, пока в 2018 г. Сасаки не умер в возрасте 103 лет. Позднее Маса получил прозвище jijii kiraa («убийца стариков») – за умение бесповоротно очаровывать старейшин большого бизнеса. Сасаки был лишь первым из многих, кто попал под его обаяние.

Глава 4. Трудности перевода

Встречи с людьми, произошедшие за шесть лет в Калифорнии, определили жизнь Масаёси Сона на десятилетия вперед, не говоря уже о его будущей жене Масами, с которой он познакомился еще в Колледже Святых имен, и о его многолетнем наставнике докторе Тадаши Сасаки, которого он встретил, поступив летом 1977 г. в Калифорнийский университет в Беркли. В кампусе университета он встретил также двух своих первых деловых партнеров: тайваньского студента по имени Хонг Лу и американского физика-ядерщика по имени Форрест Мозер.

После двух лет в Колледже Святых имен Маса поступил в Беркли на специальность «экономика». Его одержимость начинаниями, позволявшими ему зарабатывать деньги, оставалось неизменной. Сокурсники, профессора, компьютерные инженеры – все они были призваны служить одному делу: помочь Масе сколотить его первое состояние.

Маса утверждает, что с первого дня учебы в Беркли он с головой погрузился в технологии, а после учебы пропадал в круглосуточных студенческих компьютерных лабораториях в Эванс-Холле. Он исследовал десятки различных бизнес-идей, используя язык программирования Фортран. Остановившись на электронном переводе речи, Маса стал листать телефонную книгу с именами профессоров и ученых в поисках человека, который помог бы ему разработать прототип.

Именно так Маса оказался однажды утром в январе 1978 г. у кабинета профессора Форреста Мозера в Лаборатории космических наук – бетонном комплексе на вершине холма, откуда открывается вид на главный кампус. На нем были костюм и галстук – редкое явление для Беркли, где студенты обычно ходят в сандалиях, нередко – с татуировками и проколотыми ушами. Заинтригованный, американский профессор попросил своего гостя присесть.

48-летний Мозер был лидером в своей области программирования полетов спутников, а также изобретателем – настоящий предприниматель в стенах Калифорнийского университета. Он разработал и запатентовал первый речевой электронный продукт, который продавался десятками тысяч штук, – говорящий калькулятор для слепых. Щедрая натура, он всегда был открыт к общению для студентов, заходивших к нему в лабораторию, чтобы обсудить свои проекты.

Маса начал с лести – прежде чем перейти к делу, он с ходу окрестил Мозера «современным самураем». Затем он упомянул разработанный Мозером миниатюрный синтезатор голоса, который хранил и воспроизводил устную речь, работая на микрочипе размером с ноготь⁷⁵. Идея Масы заключалась в том, что пассажирам, прибывающим в аэропорты, нужно выдавать карманные переводчики речи⁷⁶.

В середине 1970-х гг. мир стоял на пороге эры дешевых путешествий и авиакомпаний-дискаунтеров. Бизнес-идея Масы была точно и дальновидно нацелена на зарождающийся массовый рынок. Мозер сказал, что слишком занят, чтобы заниматься этой идеей, однако энтузиазм молодого студента и простота концепции речевого переводчика постепенно покорили его. Он согласился помочь Масе разработать прототип. Никакого контракта на бумаге они не подписывали – это было в чистом виде джентльменское соглашение между профессором и студентом.

Мозер родился в Небраске, на американском Среднем Западе. В тот вечер этот сугубо практичный человек сказал своей жене:

– Этот парень однажды покорит всю Японию.

По словам Масы, за время учебы в Беркли он прослушал «семь или восемь» курсов по информатике и провел много часов за программированием в Эванс-Холле. Правда, спустя 40 лет Мозер утверждал, что Маса имел «нулевые знания» в области кодирования и вообще не проявлял особой склонности к технологиям. «В то время многие говорили об электронных переводчиках, – вспоминает он. – Прелесть идеи Сона заключалась в том, чтобы продавать их в киосках. У Сона не было серьезного технического образования. Он был бизнесменом с большой буквы „Б“»⁷⁷.

Разбирался Маса в компьютерных науках или нет, но в университетском городке он вел привилегированную жизнь. Регулярно получал $2500 от своего отца – это три с лишним зарплаты молодого специалиста в Японии. Снимал целую квартиру и разъезжал на подержанной машине – сначала на «Вольво», потом на «Порше». (Свой первый автомобиль, минивэн «Фольксваген», он разбил сразу, как только сел за руль, чтобы отправиться с Масами из Сан-Франциско в Лос-Анджелес в утренний час пик⁷⁸.) Тем не менее он пообещал отцу, который прекрасно восстановился после цирроза печени, что будет продолжать заниматься. Как только Маса оказался в Беркли, его мысли переключились на зарабатывание денег. Еще одна случайная встреча помогла ему на этом пути.

Заведение Ice Creamery на Лейкшор-авеню в Окленде, всего в 20 минутах езды от Беркли, было популярно у молодежи. В выходные кафе-мороженое работало до часу ночи и обслуживало до 3000 клиентов. Однажды официантка ворвалась в подсобку к менеджеру ночной смены Хонгу Лу, который днем учился на инженера-строителя, и потребовала, чтобы он разобрался с клиентом, сказавшим, что не будет платить за молочный коктейль, если он придется ему не по вкусу. Лу, крепкий мужчина ростом выше среднего, родом с Тайваня, был озадачен: в Ice Creamery никто не отказывался платить. Увидев возмутителя спокойствия и его подружку, он удивился еще больше:

– Они оба были азиатами, – вспоминает он, – а азиаты так себя не ведут⁷⁹.

Наконец, Лу был попросту ошеломлен, услышав, что Маса и его подруга Масами говорят по-японски. Сам Лу окончил в Японии среднюю школу, а затем уехал учиться в США. Для верности он заговорил с Масой по-японски. Оказалось, что тот хотел всего лишь молочный коктейль со сливками. Лу лично проконтролировал выполнение заказа, и Маса подтвердил, что напиток соответствует всем требованиям. Так были заложены семена будущего партнерства.

Для таких, как Лу и Маса, Америка была страной возможностей. Они были частью наследия Японской империи в Восточной Азии, когда идентичность была пластичной, а границы – прозрачными. Вы могли быть японоязычным китайцем на Тайване, как отец Лу, или корейцем-дзайнити в Японии, как семья Сон, – всё равно вы оставались чужаком у себя на родине, с раздвоением лояльности и идентичности.

– Я не подвергался такой дискриминации в Японии, как Маса-сан, но, как у китайца, у меня не было никаких перспектив, – вспоминает Хонг Лу. – Ни одна крупная японская компания не взяла бы меня на работу. Рассчитывать можно было только на Америку.

Спустя несколько месяцев Лу случайно встретил в кампусе Масу с его фирменным желтым рюкзаком. Осознав, что оба учатся в Беркли, они договорились пересечься в Ice Creamery. Спустя еще несколько недель Маса в компании Масами подошел к Лу во время одной из его смен. Он собирался открыть свой собственный бизнес – не хочет ли Лу присоединиться к нему? Однако тот уже оканчивал университет и не собирался подписывать контракт с молодым неопытным предпринимателем.

Маса попытался соблазнить его перспективой богатства, которое сулил проект электронного переводчика речи, но Лу снова отказался. Тогда Маса призвал подмогу в лице своего отца Мицунори, который частенько наведывался в Америку, и даже затронул эту тему на встрече с родителями девушки Лу⁸⁰, что и вовсе было моветоном. Когда Лу пошел на попятную, выяснилось, что Маса наврал о своем возрасте.

– Маса учился на два курса младше меня. Он думал, что я не соглашусь работать на младшего, – вспоминает Лу. – Я-то думал, что он застрял на младшем курсе потому, что у него слабый английский.

Как и Мозер, Лу находил обаяние и настойчивость Масы неотразимыми, даже если его друг привирал.

Маса поддерживал связь с доктором Сасаки, который тогда возглавлял научный отдел компании Sharp. В начале августа 1978 г. он позвонил Сасаки из телефона-автомата и сообщил, что приехал, чтобы продать новый интересный продукт: прототип электронного переводчика речи.

Маса написал 50 японским производителям бытовой техники, но все ему отказали. В компании Matsushita Electric Industrial (Panasonic) в Осаке его хотя бы выслушали, но в Sanyo Electric ему, не разбираясь, дали от ворот поворот. Компания Sharp была последним шансом Масы – что-то вроде длинного паса на последних секундах футбольного матча.

Для визита в научный центр Sharp в Наре к Масе присоединился его отец, который ради этого проделал семичасовой путь на поезде из Тосу. Мицунори рассудил, что таким образом он придаст больше веса презентации гаджета 20-летнего новичка. Его не пугал японский корпоративный истеблишмент – как владелец нескольких предприятий в Кюсю, он имел вес. Но, увидев легендарного доктора Сасаки, король патинко последовал японскому этикету – поклонился и указал на сына:

– Пожалуйста, послушайте, что он скажет.

Маса размотал полотенце, в котором он принес свой синтезатор речи. Это был лишь неуклюжий прототип – черная коробка с клавиатурой и жидкокристаллическим дисплеем. Маса спокойно показал, как машина произносит слова, набранные на клавиатуре, а затем показывает на экране японский перевод.

Сасаки быстро оценил потенциал электронного переводчика в сочетании с линейкой удобных карманных калькуляторов Sharp. Он предложил Масе ¥20 млн ($200 000) и еще больше после того, как Маса разработает пять языковых библиотек, включая французскую и немецкую версии программного обеспечения. Итого Маса получал $1 млн (¥100 млн)⁸¹,⁸².

Вернувшись в Беркли, Маса поручил команде Лаборатории космических наук как можно быстрее усовершенствовать прототип карманного переводчика. Мысль о том, что низкорослый азиат с неоконченным высшим образованием командует зрелыми инженерами и профессорами, может показаться странной. Однако Маса обладал харизмой. Он уже не пытался казаться скромным, как при первой встрече с профессором Мозером, – теперь молодой человек словно бы парил в метре от земли⁸³.

Генри Хитдеркс – высокий широкоплечий голландско-американский аэрокосмический инженер – вспоминает, как Мозер учил Масу заниматься бизнесом: «Масаёси Сон вежливо слушал, кивал в нужные моменты и почти ничего не говорил сам. Мне показалось, что он не считал Мозера большим авторитетом в области „ведения бизнеса“»⁸⁴.

Хитдеркс сопровождал Масу и Хонг Лу в одной из предыдущих поездок в Японию. Сам он в этой поездке познакомился со своей будущей женой, японской стюардессой на рейсе из Сан-Франциско через Ванкувер. Он вспоминает, что Маса вел себя очень уверенно, выступая перед солидными японскими руководителями. Это всегда был театр одного актера: «Я служил лишь живым подтверждением того, что он не просто пускает пыль в глаза».

Порой Маса явно блефовал. Однажды он вручил Хитдерксу пачку визиток «Вице-президент M Speech Systems» и пояснил с каменным лицом, что название компании, конечно же, происходит от имени Мозера.

Целеустремленность Масы была его величайшей силой и величайшей слабостью. В субботу 23 сентября 1978 г. он отправился в Лабораторию космических наук на своем двухместном «Порше 914», понимая, что это один из самых важных дней в его жизни. В этот день истекал срок сдачи в эксплуатацию немецкой версии. Кроме того, это был день его свадьбы.

К концу дня Чак Карлсон – компьютерный инженер, нанятый для работы над прототипом, – набрал на клавиатуре английское приветствие. По нажатии кнопки «Перевести» экран переключился с английского на немецкий.

– Я сделал это! – крикнул Карлсон. – Это работает!⁸⁵.

Маса был в восторге, но, посмотрев на часы, тяжело вздохнул. Он забыл обо всем, даже о назначенной на 14:00 свадьбе! Прыгнув в свой «Порше», он с ревом понесся вниз по холму, мимо футбольного стадиона колледжа к зданию суда, до которого было примерно 15 минут езды. На часах уже было 17:00, заплаканная Масами всё еще ждала его в свадебном платье. Маса поклонился и принес извинения. Затем он попросил вооруженного охранника найти судью⁸⁶, который должен был вести церемонию. Судьи уже не было, но Масе каким-то образом удалось перенести свадьбу на неделю. Следующую субботу Маса опять провел в лаборатории – и снова опоздал на свадьбу. Вежливо улыбаясь, он попросил администратора суда позвонить судье, который великодушно объявил новобрачных мужем и женой.

Закончив работу над прототипом, Маса занялся коммерцией. Он учредил компанию M Speech Systems Inc. (буква «М» якобы означала дань уважения вкладу Мозера) и предложил Хонг Лу стать его правой рукой. «Он спросил меня о зарплате, и я потребовал $20 000 в год. Он согласился. Я получил деньги, но его чек обналичили только с третьей попытки, – вспоминал Лу. – В первый раз я подумал, что у него нет денег, а во второй раз – что у него совсем нет денег. Я спросил его: „У тебя есть деньги?“»⁸⁷

Маса заверил своего нового партнера, что он платежеспособен, просто забыл внести деньги. Лу не стал лезть в бутылку – он настоял на том, чтобы взять на себя ответственность за чековую книжку компании. Первое собрание компании состоялось в съемной квартире Масы на Уитмор-стрит в Окленде. Маса вручил Лу технологическую схему и поручил ему составить трехлетний стратегический план. Тот заявил, что ничего не знает о новой компании, но Маса сказал, что его работа заключается в том, чтобы «делать все и вся».

Примерно в это время Маса, которому еще не исполнилось и 22 лет, объявил, что теперь к нему следует обращаться «мистер Сон». Это показалось Лу странным, потому что в Беркли все, начиная с профессоров, обращались друг к другу по именам. Но Маса не собирался подражать безмятежным калифорнийцам – его путь лежал на самый верх. Поэтому Лу переспросил лишь, почему Маса использует в США свое корейское имя, а в Японии переходит на японское. Ему нечего стыдиться, раз он кореец⁸⁸.

Лу также предложил своему новому партнеру сделать перерыв в учебе, чтобы напрямую вести переговоры с клиентами в Японии. Маса был согласен, но он обещал своему отцу окончить Беркли. Готов ли Лу подменять его на занятиях? Здоровенного Лу никак нельзя было перепутать с его боссом. Позже Мозер слышал, как Лу и Маса хихикали по поводу отличных оценок последнего. Но по сей день Лу настаивает на том, что он только присутствовал на занятиях и никогда не сдавал экзамены по поручению своего партнера⁸⁹.

Позже Лу оказал Масе куда более серьезную услугу, предоставив свой новоприобретенный дом в качестве залога по кредиту для компании M Speech Systems в местном отделении банка Sumitomo. Это был знак огромного доверия. Впоследствии, когда Лу открыл бизнес в Китае, Маса сполна вернул долг.

Разработав прототип переводчика речи, Маса и Мозер должны были решить три крупные задачи. Нужно было завершить разработку новой языковой модели, найти микрочип для работы устройства, а также коммерческого партнера, способного наладить масштабное производство.

В июне 1979 г. Маса уговорил Мозера отправиться с ним в недельную командировку в Японию. Профессор не знал японского. Наблюдая выступления Масы перед высшим менеджментом японских компаний, он полагал, что всё идет хорошо. Но это было не так. Компания Canon, производитель культовой линейки фотоаппаратов, хотела более компактное устройство. Casio ответила прямым отказом. Sony и Sanyo не соглашались. Только Sharp была готова сотрудничать, но требовала гарантий поставок микрочипов.

К тому времени Сасаки и Мозер уже побывали в компании National Semiconductor. У Мозера были долгосрочные отношения с американским технологическим гигантом, но американские хозяева весьма неуважительно обошлись с уважаемым японским гостем. Они был уверены, что компания Sharp охотится за дизайном их чипа Digitalker, – такая паранойя в отношении Японии тогда была типична для большинства американских технологических компаний.

В конце путешествия Маса пригласил Мозера в дом своей семьи на Кюсю. Для сельской местности Японии это был маленький дворец с кухней, гостиной и столом для пинг-понга, но по калифорнийским меркам – довольно скромное жилище. Родители Масы были вежливы и гостеприимны, они явно обожали своего сына. Летняя влажность была удушающей. Также Мозеру запомнился запах кимчи, которое готовили на кухне, – семья носила японское имя Ясумото, но зайдя за фасад, можно было безошибочно понять, что это корейцы. Семья Сон продолжала вести скрытную жизнь.

Вернувшись в США, Мозер выяснил у знакомых в National Semiconductor, что Маса заключил с японскими компаниями ничем не обеспеченный контракт на покупку микросхем National Semiconductor по вымышленным ценам. Когда японский дистрибьютор National Semiconductor узнал об этом вторжении на свою территорию, поднялся шум. Маса был вынужден вернуться в Токио и отказаться от сделки. После такого унижения он поклялся никогда не забывать о важности письменных контрактов.

Спустя 40 лет Маса утверждает, что всё это было большим недоразумением – трудностями перевода, так сказать. Он предлагал использовать синтезаторы речи не только в словарях, но и в других изделиях, например в лифтах и будильниках. Мозер якобы посоветовал ему обратиться к японским производителям электроники и познакомил с компанией National Semiconductor, и Маса решил, что ему можно работать с японскими компаниями на правах агента и дистрибьютора National Semiconductor в Японии: «Официального контракта [с National Semiconductor] не было, но они согласились и ждали новых клиентов. Они не запрещали нам работать. В общем, я думаю, они были не против», – говорит Маса, утверждая: он не знал, что у National Semiconductor уже есть дистрибьютор в Японии⁹⁰.

Сидя в своем доме в Беркли в ноябре 2021 г., 92-летний профессор Мозер, невысокий седовласый мужчина с широкой улыбкой, вспоминал эти события, ярко-красный от гнева. Он отрицал, что познакомил Масу с National Semiconductor, и отвергал любые домыслы о джентльменском соглашении. «Это невозможно! – говорил он. – Я был единственным человеком, имевшим контакт с National Semiconductor. У нас были эксклюзивные отношения».

Мозер признавал, что настрой Масы на крупные достижения не мог не впечатлять. Он сам шутил, что американскому полупроводниковому гиганту следовало бы сделать Масу своим торговым представителем в Японии, но тогда еще не знал, какими методами действовал Маса и о каких суммах шла речь.

В дневнике Мозера за 16 августа 1978 г. записано: Маса позвонил и сказал, что подписал контракт с Sharp на сумму ¥10 млн ($75 000) согласно курсу доллара к иене на тот момент. Он предупредил, что денег не будет, потому что ему нужно покрыть свои расходы⁹¹. Позже Мозер узнал, что общая сумма контракта с Sharp на программное обеспечение и словарный запас для карманного переводчика составляла $1 млн⁹². Он так и не получил ни цента.

По словам Масы, между ним, Мозером и командой инженеров существовало джентльменское соглашение. Каждый из них получал оговоренную почасовую оплату, хотя в первые дни проекта денег попросту не было. Маса говорит, что не раскрывал команде сумму контракта с Sharp, потому что их вознаграждение всё равно рассчитывалось по количеству отработанных часов. Мозер тратил на работу меньше, чем Карлсон, который «вкалывал много часов»⁹³.

Мозер признаёт, что ему следовало бы настоять на заключении письменного контракта, но в целом он отзывается о Масе крайне негативно: «Я был его первым деловым партнером, а он обманул меня на первой же сделке»⁹⁴.

После фиаско с Digitalker Маса начал всё сначала. Он устраивал мозговые штурмы в своем новом домашнем офисе на втором этаже трехэтажного здания рядом с аэропортом Окленд. Новые идеи Хитдеркса и других инженеров оплачивал по доллару за штуку. Попытавшись запустить журнал о еде и ресторанах, Маса остановился на видеоиграх – идее, которую он ранее уже прорабатывал в Колледже Святых имен.

Игровые залы появлялись повсюду – это был дополнительный заработок для заправочных станций, винных магазинов, ресторанов и супермаркетов. Хитом была видеоигра Space Invaders, разработанная и выпущенная в 1978 г. японским разработчиком игр Taito Corporation⁹⁵.

Поначалу Лу это не понравилось. Ему, выпускнику Беркли, предлагали создать бизнес наподобие патинко. Маса убеждал его, что хит потребительской электроники в Японии скоро станет хитом и в США. Можно скупать по дешевке нераспроданные игровые автоматы и поставлять их на «свежий» американский рынок, для скорости отправляя не морем, а по воздуху, – это дороже, но сокращает время транспортировки с трех месяцев до трех дней, что жизненно важно, когда речь идет о товарах с ограниченным сроком годности.

В итоге Маса соблазнил Хонг Лу 50%-ной долей в прибыли и будущим 10%-ным пакетом акций в новой компании Unison World с перспективой увеличения до 20%⁹⁶. Спорить с Масой было невозможно – его аргументация всегда была непробиваемой.

Зачастую Маса вел себя удивительно странно. Однажды, вспоминает Лу, его новая секретарша пришла в расстроенных чувствах, угрожая уволиться. Чтобы утешить, Маса подвез ее на своем «Порше» и строго-настрого запретил рассказывать об этом кому бы то ни было, поскольку он обещал своей жене Масами, что никогда не останется наедине с другой женщиной. Это было странно и комично – секретарша годилась им в матери⁹⁷.

В университете Маса преуспел в экономике, основах компьютерных наук и физкультуре, но его оценки по физике, математике и астрономии были средними или слабыми. Хвастался тем, что мало спал и «безумно много» занимался. Он действительно много занимался – бизнесом. Мозер вспоминал, как Маса сам договаривался об установке игровых автоматов – в Ice Creamery, в шумном японском джаз-баре, в ресторане Yoshi's. Маса лично изымал из автоматов четвертаки, которыми посетители расплачивались за игры. Его одержимость деталями и способность работать с цифрами были поразительны.

За шесть месяцев Unison World импортировала 350 автоматов и получила прибыль в размере $200 000. Когда приближалось окончание учебы, Маса сообщил Хонг Лу, что он собирается в Японию, поскольку обещал матери вернуться. Позже Маса признавался, что испытывал некоторое сожаление об этом: «Определенно, какая-то часть меня хотела остаться в Америке и продолжать бизнес, но я был полон решимости начать всё заново в Японии и добиться успеха, создав компанию, где моим торговым партнером будет весь мир»⁹⁸.

Хонг Лу понял это так, что Маса подстраховывался. Собираясь вернуться домой, он тем не менее открыл в США прибыльный бизнес и оставил его тайваньскому партнеру, чтобы тот управлял компанией в его отсутствие. «Он хотел иметь и то и другое», – вспоминает Лу⁹⁹.

Маса пропустил церемонию вручения дипломов, потому что улетел в Токио. Вскоре он вернется в Америку, но на тот момент все его амбиции, мечты и энергия были направлены на ту страну, где он родился.

Глава 5. SoftBank, версия 1

Когда в середине марта 1980 г. Маса прилетел домой в Японию, он олицетворял собой дух калифорнийского капитализма. Маса основал два бизнеса, представил прорывной потребительский продукт и уже имел определенное представление о персональных компьютерах и микроэлектронике. Страна, в которую он вернулся, полный оптимизма, была готова дерзнуть стать первой экономической державой мира.

В том году Япония стала ведущим мировым производителем автомобилей и лидером по производству необработанной стали. По мнению гарвардского профессора Эзры Фогеля, который выпустил бестселлер «Япония как номер один: уроки для Америки», Япония должна была обогнать экономику США. Говорят, что Стив Джобс из компании Apple, страстный поклонник японского искусства и культуры, восклицал: «Почему мы не можем быть больше похожими на Sony?» – имея в виду Sony Walkman, портативный кассетный плеер, который полюбили во всем мире.

Оглядываясь назад, можно сказать, что Япония оказалась совсем не такой сильной, как опасались Джобс и другие американцы. Фогель выделил сильные стороны Японии: ее скрупулезное внимание к деталям, культуру консенсуса и модель производства «точно в срок», идеально совмещающую пространство и время, чтобы исключить ошибки, травмы и отходы. Но, как и многие другие западные комментаторы, Фогель недооценил такой важный социальный фактор, как сопротивление японского общества переменам. Этот фундаментальный недостаток подавлял креативность, суть предпринимательства.

Несмотря на все эти барьеры, видимые и невидимые, в Японии происходили перемены, которые открывали дорогу такому техноэнтузиасту, как Маса. После «второго нефтяного шока» 1979 г. японские производители прилагали огромные усилия для экономии энергии и уменьшения размеров автомобилей, телевизоров и высококачественной потребительской электроники, которая и обеспечила послевоенный успех страны. Всё становилось меньше и доступнее: карманные микрокалькуляторы, видеоигры и, что особенно важно, персональные компьютеры. Появление в 1979 г. модели PC–8001 компании NEC ознаменовало начало эпохи персональных компьютеров в Японии.

Наряду с миниатюризацией Япония быстро двигалась к цифровизации. Большинство потребительских товаров, таких как стиральные машины, были оснащены «миконами» – микрокомпьютерами или микроконтроллерами, встроенными в панели управления, которые программировали или автоматизировали работу машины. Все говорили о наступлении «эры миконов». Молодые люди создавали магазины и клубы миконов, стремясь научиться программировать машины самостоятельно¹⁰⁰.

Зарождающейся новой экономике требовалось сложное программное обеспечение, ставшее возможным благодаря более мощным микропроцессорам. Толчок революции персональных компьютеров должно было дать программное обеспечение, а ведущую роль в этой революции должен был сыграть Маса, но на данном этапе у него не было ни кредита, ни партнера, ни продукта. Кроме того, у него оставались дела поважнее: на 30 марта была назначена вторая церемония бракосочетания с Масами на Кюсю, где семья Сон когда-то пустила корни и выкарабкалась из послевоенной нищеты.

На свадьбу в пятизвездочном отеле New Otani Hakata в Фукуоке собралось более 150 гостей¹⁰¹. Отелю было всего три года, он был самым большим на Кюсю, среди его первых гостей значилась королевская семья Японии. Так семья Сон делала мощное социальное заявление: их клан стал на острове деловой силой.

На этот раз жених прибыл на свадьбу точно в срок. Масами надела традиционное корейское платье «чима джеогори», чтобы порадовать собравшихся в большом количестве родственников Масы. Спустя несколько месяцев она забеременела их первым ребенком – дочерью. У Масы появился новый член семьи, но он не собирался становиться следующим королем патинко на Кюсю.

Родители Масами хотели, чтобы их зять возглавил семейную медицинскую практику в Токио. Маса, конечно, мог бы управлять больницей, но вообще-то он хотел заняться бизнесом. Возникла знакомая дилемма: может ли Маса продолжать пользоваться корейской фамилией, которую он принял в США? Или, раз он вернулся на родину, ему нужно вернуться к японскому псевдониму Ясумото?

Маса твердо решил пользоваться своим корейским именем – Сон. Его семья была категорически против. Некоторые члены семьи говорили, что он сошел с ума, раз игнорирует реальность дискриминации в Японии. Ему не дадут кредит в банке, он не сможет нанять японских сотрудников и поссорится с родственниками Масами.

– Я волнуюсь за тебя, – сказал его любимый дядя, – не промахнись¹⁰².

Маса парировал, что он уже не ребенок. Если он пойдет на компромисс, то окажется неудачником и подведет всех остальных корейцев, которые страдают от той же паранойи и живут под прикрытием фальшивого японского имени.

– Я стану примером для всех, – сказал он.

И добавил с вызовом:

– Не пытайтесь меня остановить!¹⁰³

Маса отпустил усы, стал носить двубортный костюм и разъезжать на «Мерседесе». Он летал в Сан-Франциско, помогая Хонг Лу управлять недавно приобретенным залом игровых автоматов Silver Ball Gardens. Лу вспоминает о множестве международных телефонных разговоров – обсуждались такие идеи для заработка, как издание журналов

и видеоигры.

Доктор Сасаки предложил Масе перейти в Sharp, чтобы возглавить научный центр в Наре, но тот отказался, заявив, что хочет быть сам себе хозяином-директором на Кюсю. Просидев несколько недель без дела, он купил захудалый салон патинко. Через месяц продал его. Теперь у него не было дохода, зато была новорожденная дочь. Родители и друзья начали волноваться.

– Ты потратил годы на учебу в США, а теперь ничего не делаешь, – сказала его мать. – Чем ты займешься?¹⁰⁴

В марте 1981 г., через год после возвращения, Маса открыл свой первый японский бизнес, с таким же названием, как у его калифорнийской компании по производству видеоигр, – Unison World. Это была маркетинговая компания, созданная для изучения «потенциальных возможностей на японском рынке». Всё в ней выглядело проще некуда: офис располагался на первом этаже ветхого двухэтажного здания рядом с железнодорожной станцией в южной части Фукуоки. Земля и здание принадлежали отцу Масы. В уставе компании Маса значился как директор вместе со своим старшим братом Масааки. Все использовали семейный псевдоним Ясумото¹⁰⁵.

Маса отсеял около 40 различных бизнес-идей – кипа бумаг выросла до 10 м. Нужно было найти новый растущий рынок, на котором у Масы были бы шансы стать номером один. Он не стал пытать счастья с персональными компьютерами – перспективы казались превосходными, японский рынок был в 10 раз меньше американского, но Маса понимал, что не сможет доминировать на нем. Другое дело – дистрибуция программного обеспечения для персональных компьютеров. Это был рынок с потенциалом неограниченного роста, и у него было узкое место – нет ни одного магазина и ни одного каталога, где потребитель мог бы узнать о доступных продуктах.

К началу 1980-х гг. программы прошли путь от наборов простых инструкций до настоящих программных продуктов, таких как электронная таблица Lotus 1–2–3, текстовый процессор WordStar и простые видеоигры. Они поставлялись на магнитных лентах или гибких дисках. Маса уже видел такие продукты в Калифорнии, но чтобы стать дистрибьютором, он должен был найти достаточный оборотный капитал и заплатить за товарные запасы. Для новичка это было непосильной задачей.

Маса назвал свою компанию SoftBank – в этом слове сочетались два понятия: «хранилище ценностей» и «программное обеспечение». Компания работала всё в той же лачуге в Фукуоке, о которой Маса впоследствии десятки раз рассказывал в своих выступлениях, телеинтервью и газетных публикациях¹⁰⁶. Он вспоминает, как встал на ящик из-под мандаринов, чтобы обратиться к своим сотрудникам (их было двое – один штатный работник и один совместитель) с впечатляющей речью:

– Вы, ребята, теперь должны меня слушаться, потому что я президент этой компании. Через пять лет наша прибыль должна составить ¥10 млрд, а через 10 лет – ¥50 млрд. В будущем мы станем считать прибыль в триллионах иен¹⁰⁷.

Соитиро Хонда, основатель Honda Motor, как известно, в первые годы существования компании тоже выступал перед своими сотрудниками, стоя на ящике из-под мандаринов¹⁰⁸. Однако на сотрудников SoftBank это не подействовало – вскоре оба уволились.

Наставник Масы доктор Сасаки говорил, что на Кюсю Маса потерпел «большую неудачу». «Если вы посылаете дымовой сигнал туда, где его никто не видит, – писал он, – богиня удачи не улыбнется вам»¹⁰⁹.

Маса последовал совету Сасаки и переехал в столицу. В отличие от Беркли, где он мог опираться на ресурсы университета, в Токио у Масы не было такой опоры. Он нашел решение в лице Кадзуо Ноды, профессора колледжа и гуру менеджмента с прочными академическими связями в США. Нода говорил по-английски, дружил с американским коллегой Питером Друкером и проявлял особый интерес к персональным компьютерам, которые в то время всё еще считались игрушками в Японии.

Дерзкий и уверенный в себе, Нода был соучредителем Japan Research Institute – некоммерческой компании, которая специализировалась на консалтинге и обучении. Посетив его семинары по менеджменту в Фукуоке, Маса наведался в офис Ноды в Акасаке, одном из центральных районов Токио. Он вручил Ноде свою визитную карточку и заявил:

– Я кореец-дзайнити.

Нода был впечатлен откровенностью Масы. Узнав, что тот только что окончил Беркли, Нода спросил, почему он не начал бизнес в Кремниевой долине.

– Потому что я люблю Японию, – ответил Маса.

Japan Research Institute тогда создал коммерческое подразделение под названием Management Research Institute (MRI). MRI и Маса решили создать совместное предприятие по дистрибуции программного обеспечения со стартовым капиталом ¥10 млн ($43 000), которое получило название SoftBank Japan. Маса перевел свой основной бизнес в офис MRI в Токио, недалеко от синтоистского святилища Ясукуни. Маса и MRI провели пресс-конференцию в роскошном Palace Hotel, на которой они представили SoftBank Japan, но на нее явилось лишь несколько репортеров¹¹⁰.

Тогда Маса решился пойти ва-банк. Он арендовал самый большой стенд на ежегодной выставке японской бытовой электроники в Осаке, обзвонил всех поставщиков программного обеспечения, которых смог найти (их было около дюжины) и предложил оплатить все расходы на участие в выставке на его стенде. Все согласились, и все задавали Масе один и тот же вопрос: «Как вы на этом заработаете?»¹¹¹

Они не понимали, что в новой отрасли важен маркетинг, а не прибыль. Маса решил создать имя и бренд. Он повесил гигантскую вывеску: «Наступила революция в распространении программного обеспечения для персональных компьютеров». Посетители стекались к его стенду, но никто не подписался на дилерство. Маса растратил 80% стартового капитала SoftBank, а продажи программного обеспечения составили всего $3000. Его партнеры из MRI были потрясены и заявили, что хотят выйти из бизнеса. «Многие смеялись надо мной, – вспоминает Маса. – Они говорили: этот парень просто тупой. Хороший, но тупой»¹¹².

Правда, на следующий день после выставки в Осаке Маса выглядел уже не так глупо. С ним связался руководитель Joshin Denki, одной из ведущих японских компаний по продаже электроники. Компания только что открыла в Осаке мегамагазин, который назывался J&P Technoland. Не мог бы Маса взглянуть на него? Однако Масе не на что было купить билет, и он сказал, что не сможет приехать. Его друзья в Sharp были потрясены и приказали ему немедленно отправляться в Осаку. Но в тот же день руководитель Joshin Denki перезвонил – президент компании собирался в Токио и хотел увидеться с Масой.

Встретив предводителя японского розничного гиганта, Маса устроил ему что-то вроде мастер-класса по продажам. Признался, что у него мало денег, мало опыта в бизнесе и нет товара, но зато он правильно ориентирован на бизнес. В отличие от Joshin Denki, которая торговала холодильниками, телевизорами и видеомагнитофонами, Маса обещал заниматься исключительно программным обеспечением для персональных компьютеров.

– Как вы думаете, кто через несколько месяцев будет лучше всех знать этот бизнес? – спросил Маса. – Если вы хотите стать номером один по продажам персональных компьютеров в Японии, вам нужен лучший по дистрибуции программного обеспечения. Это я. У меня нет доказательств, но я твердо верю в себя¹¹³.

Несмотря на свою слабую позицию на этих переговорах и не обращая внимания на старшинство, Маса потребовал, чтобы компания Joshin Denki подписала с ним договор об эксклюзиве. Президент компании оказался очередным – и далеко не последним – пожилым мужчиной, попавшим под чары Масы. Возможно, он боялся пропустить революцию в области персональных компьютеров, а может быть, дело было в безудержном оптимизме молодого человека. Благодаря сделке с Joshin Denki Маса теперь мог вести переговоры с другими японскими универмагами и розничными сетями с позиции силы.

Следующей целью Масы стала компания Hudson Soft, крупнейший поставщик программного обеспечения в Японии. Когда 20-летний новичок потребовал эксклюзивных отношений, Hudson Soft отказалась, и Маса пообещал увеличить продажи в 10 раз, если они поддержат его план.

– Я гений, – сказал он Хироси Кудо, одному из основателей компании.

Кудо согласился на предложение Масы при условии, что тот внесет к концу декабря депозит в размере ¥30 млн ($136 000)¹¹⁴, – эквивалент месячного объема продаж. Маса сказал, что у него нет таких денег. Кудо, вероятно, знал о бизнесе патинко семьи Сон, поскольку предложил Масе занять деньги у своего отца.

Маса не хотел этого делать, но ему нужно было срочно где-то взять $450 000. Во-первых, требовалось покрыть первоначальный взнос для Hudson Soft и обеспечить поток заказов на программное обеспечение от японских универмагов. Кроме того, Маса должен был заплатить $130 000, чтобы выкупить долю MRI в SoftBank Japan, – хотя с момента запуска прошло всего три месяца, юристы MRI потребовали утроенную сумму первоначальных инвестиций¹¹⁵. Маса неохотно согласился выложить деньги – ему нужен был полный контроль над своей компанией и ее развитием. Он вел хорошую игру, но был гол как соко́л.

В канун Рождества 1981 г. Маса стоял на станции Кокура, втором по величине железнодорожном узле на Кюсю. В его руке был чемодан, а в чемодане – более $200 000. Деваться было некуда, и он пустил по кругу шапку. Семейный бизнес патинко дал примерно половину требуемой суммы – игровые салоны действительно приносили деньги. Но Масе всё равно не хватало средств, необходимых для поддержания бизнеса его жадной до денег компании. Пришлось обращаться даже к сестре матери.

И тут на выручку пришел наставник Масы – Тадаши Сасаки. Доктор Ракета договорился о встрече с Масаюки Гокитани, менеджером филиала Dai-ichi Kangyo Bank – банка высшего уровня, имевшего тесные связи с Кореей. Маса уже пытался получить кредит в банке, который обслуживал его отца на Кюсю, но ему, к его большому негодованию, отказали. Dai-ichi Kangyo Bank был его последним шансом.

На эту встречу Маса оделся по американской моде. Он рассказал Гокитани о своих соглашениях с Joshin Denki и Hudson Soft, после чего нагло потребовал кредит в размере ¥100 млн ($450 000). На что он рассчитывал? Компания SoftBank Japan существовала всего три месяца, у Масы не было ни залога, ни послужного списка.

– Я не собираюсь просить поручительства у своей семьи или друзей. Я подпишусь сам и возьму на себя всю ответственность, – сказал Маса. – Но если вы не дадите мне основную ставку, я не возьму у вас кредит¹¹⁶.

Годы спустя Маса применил эту тактику с наследным принцем Саудовской Аравии – с тем же успехом. Гокитани был настолько впечатлен молодым человеком, что передал просьбу о кредите вверх по цепочке. Кроме того, он позвонил доктору Сасаки, который не только поручился за Масу, но и предложил свой собственный дом в качестве обеспечения – удивительный знак доверия. Президент Dai-ichi Kangyo Bank согласовал кредит.

Впоследствии Маса приписывал этот успех своей силе убеждения, но вообще-то он был всем обязан Сасаки. Руководство Dai-ichi Kangyo Bank решило, что Сасаки не будет просто так ставить на кон свой дом, – они сочли, что в этом деле имеются интересы компании Sharp¹¹⁷. Им и в голову не могло прийти, что легендарный Доктор Ракета дает личные гарантии за невесть кого.

В этот бурный период Маса всё же нашел время посетить Беркли, где позвонил Генри Хитдерксу, которого он пытался завербовать в качестве сотрудника SoftBank. Хитдеркс пригласил Масу и Хонг Лу на ужин в свой дом в Окленде, где его жена-японка, отличный повар, приготовила ужин. «Сон казался очень счастливым и жизнерадостным, но вскоре у меня сложилось впечатление, что он намеренно издевается надо мной за то, что я не согласился работать на него в Японии», – вспоминает Хитдеркс¹¹⁸.

Инженеру также запомнилось, что Маса разулся, снял носки и ходил по его дому босиком, не обращая внимания на предложенные домашние тапочки. С ним такое случалось и в силу рассеянности (иногда Маса в таком виде садился в самолет)¹¹⁹, но в тот вечер было похоже, что он специально так себя ведет.

В начале 1982 г. Маса совершил заметный переворот в сфере связей с общественностью. Один из участников выставки в Осаке познакомил его с ведущим политическим репортером газеты Asahi Shimbun по имени Масахиде Кавасима¹²⁰. Ему было 49 лет, он был ведущим политическим репортером, освещал деятельность премьер-министра и видел всякое. Но когда 24-летний Маса вручил ему визитную карточку с надписью «Генеральный директор» и заговорил о новой компьютерной эре, Кавасима обратил на него внимание. После нескольких бесед за обедом и встреч в офисе SoftBank Кавасима предложил своим коллегам из Asahi Weekly написать очерк о молодом японском предпринимателе.

В номере газеты за 26 февраля появилась статья с заголовком: «Парни-золушки, американец и японец, создают состояние с помощью персональных компьютеров». На фотографиях были изображены Маса из SoftBank и Стив Джобс из Apple Computer¹²¹,¹²². Такую рекламу не купишь за деньги.

Но не всё шло так гладко. В мае 1982 г. Маса открыл издательское подразделение, выпустив два новых ежемесячных журнала Oh! PC и Oh! MZ для продвижения своего программного обеспечения. Он напечатал 50 000 экземпляров, которые не продавались, к тому же журнал не привлек серьезной рекламы. Около 85% тиражей было возвращено. Вскоре прибыль от бизнеса дистрибуции ПО была исчерпана. Сотрудники SoftBank были готовы взбунтоваться, но Маса решил сделать ставку на последний выпуск. Он удвоил размер журнала, изменил макет, удвоил тираж до 100 000 экземпляров, а цену оставил прежней. В результате журнал был распродан.

Готовность Масы поставить всё на карту перед лицом трудностей превращала его провалы в успехи. Это повторялось снова и снова на протяжении всей его деловой карьеры.

Тогда же, весной 1982 г., руководитель SoftBank обнаружил, что чувствует переутомление, – возможно, из-за чрезмерной занятости. Он работал семь дней в неделю и часто требовал того же от сотрудников, запросто мог провести ночь на офисном диване или в спальном мешке. И однажды отправился на диспансеризацию, которую сам же и ввел для сотрудников SoftBank. Результаты пришли через неделю – требовалось дополнительное обследование.

На следующем приеме врач сообщил плохие новости: постоянное переутомление Масы было вызвано плохой работой печени. Его антигены гепатита В – т. е. белки, выделяемые в кровь для борьбы с этой болезнью, – были выше нормы. В больнице университета Кэйо ему поставили диагноз – «хронический гепатит». Врачи дали Масе один-два года жизни, от силы пять.

В тот момент ему было всего 24 года, у него были маленькая дочь и беременная жена.

Часть 2
Взлет и падение

Глава 6. Чудесное исцеление

За два стремительных года, с 1980-го по 1982-й, SoftBank превратилась из бродячего балагана с тремя сотрудниками в ведущего японского дистрибьютора программного обеспечения, в котором работали 75 человек и который занимал 75% рынка¹²³. Маса пришел с нужным продуктом и в нужный момент.

Но диагноз «гепатит В» грозил всё это разрушить. Надежного лекарства от болезни, медленно разъедавшей печень Масы, не существовало. У него не было преемника, а его компании грозила очередная денежная катастрофа: деньги Dai-ichi Kangyo Bank стремительно заканчивались. Маса отправился с протянутой рукой к японским банкирам, но те отвечали, что ничего не понимают ни в дистрибуции ПО (программного обеспечения), ни в ПК (персональных компьютерах). Маса стал носить с собой номер журнала Business Week с большой статьей о ПК, но это не убавило скепсиса, а один озадаченный банкир сказал:

– Мы не можем кредитовать компанию, чей бизнес даже не указан в «Желтых страницах»!¹²⁴

Ведущий японский стартап SoftBank находился в шатком положении. Масу ужасала сама мысль о том, что о его болезни могут узнать: «По ночам я в одиночестве плакал в больничной палате – лечение было просто ужасным. Я не мог понять, почему я должен умереть в такой момент? – говорит он. – Если бы стало известно, что я болен, банк прекратил бы финансирование, поэтому я сбега́л из больницы и ходил на собрания – любой ценой нужно было делать вид, что у нас всё хорошо»¹²⁵.

Так Маса провел следующие три с половиной года. Хонг Лу прилетел из Сан-Франциско и вместе с Масами навестил в больнице Масу – тот лежал в постели. Лу был потрясен состоянием своего друга, но Масу, казалось, ничуть не заботила его болезнь – его интересовал только бизнес, он говорил о будущем SoftBank¹²⁶.

Маса сказал, что не в состоянии ездить в США, поэтому Лу должен вернуться в Японию и возглавить SoftBank. Однако Лу, который всегда брал под козырек, на этот раз покачал головой. Его жена не говорит по-японски, его дети уже обосновались в США. Он не может переехать.

– Как насчет того, чтобы выкупить мою долю? – спросил Маса.

Компания Unison World, их совместный американский бизнес, теперь занималась менее волатильным и более прибыльным делом – календарями и поздравительными открытками. Но доля Масы составляла 74%, и это было не по карману Лу.

По дороге домой Лу заметил, что Масами плачет.

– Что случилось? – спросил он.

– Доктор сказал: «Возможно, ваш муж не доживет до тридцати лет», – ответила она¹²⁷.

Маса хотел получить ¥142,5 млн ($540 000¹²⁸) за свою долю в Unison World. Такой доход от первоначальных инвестиций в $28 000, конечно, обложили бы кошмарным налогом на прирост капитала. Находясь между жизнью и смертью, Маса придумал сложную схему, чтобы свести к минимуму свои налоговые обязательства и получить достаточно денег, чтобы поддерживать деятельность SoftBank. План был разработан в мельчайших деталях, и он показывает, какие теневые связи и полулегальные схемы готовы был задействовать тяжелобольной человек, чтобы обеспечить выживание SoftBank.

В октябре 1982 г. Маса договорился о встрече с Хонг Лу в токийском ресторане New Otani – излюбленном месте отдыха политиков и членов кабинета министров, расположенном неподалеку от японского парламента. Он положил на стол лист бумаги с черновиком соглашения о займе между ним и неким Манабу Мацуситой. Это был японский псевдоним Пак Ан Нама, корейского ученого и бизнес-консультанта в Токио, с которым Маса познакомился несколькими месяцами ранее. Пак, который был на 16 лет старше Масы, выразил готовность прийти на помощь дзайнити нового поколения.

– Я помогу твоим детям и детям твоих детей, – сказал Маса¹²⁹,¹³⁰.

Схема заключалась в том, что Маса должен был продать Лу свои акции Unison World по дешевке, чтобы избежать налога на прирост капитала. Тем временем Пак одолжит Масе нужную сумму (¥142,5 млн) и будет получать ее обратно с процентами – якобы за услуги, связанные с неким «японским проектом» Unison World в США. Стоимость «японского проекта» составляла ¥181 млн ($680 000). Пак должен был получать эти деньги ежемесячными платежами по ¥3 млн ($11 000) в течение пяти лет, получив лишние $140 000 в качестве гонорара.

SoftBank не отрицает, что такая схема кругового финансирования существовала, но утверждает, что Маса отменил ее, проконсультировавшись с юристами и бухгалтерами, и заплатил причитающийся налог до отчетного периода¹³¹, так что уклонения от уплаты налогов не было. Впрочем, не вызывает сомнений, что стартап Масы находился в отчаянном положении, – оборотных средств не хватало, компанию кредитовал только Dai-ichi Kangyo Bank, а сам Маса был смертельно болен¹³².

Другая насущная проблема Масы заключалась в том, что кто-то должен был управлять SoftBank, пока сам он не вылезал из больницы. И снова ему помог его наставник Сасаки – так получилось, что он должен был ужинать с видным бизнесменом Ясухико Омори, бывшим руководителем Nomura Securities, прошедшим обучение в Goldman Sachs в Нью-Йорке. Омори провел более 100 IPO акций японских компаний – это был не кто иной, как «Мистер IPO»¹³³.

Маса присоединился к ним в мрачном баре Elmy в подвале всё того же ресторана New Otani, где он заключал свою сделку с Пак Ан-Намом. Маса был на 28 лет младше Омори. В своем лучшем костюме и в галстуке он понравился последнему, хотя тот и сомневался, стоит ли ему присоединяться к стартапу. Через несколько дней Маса появился в его офисе с копией отчетности SoftBank и готовой стратегией: Омори сменит его на посту генерального директора SoftBank, а сам Маса перейдет на должность председателя совета директоров.

Этот план перевернул с ног на голову все представления японской корпоративной культуры о лучших практиках. Маса был мелкой рыбешкой во главе непубличного бизнеса с числом сотрудников менее 100. Омори был вице-президентом публичной компании Japan Patrol Security с 6000 сотрудников и капиталом в ¥3 млрд, занимающейся сигнализациями и безопасностью для дома¹³⁴. Омори несколько раз отказывал Масе, даже когда навещал его в больнице. Но что-то в нем привлекло этого пожилого тщеславного мужчину с ледяным характером и крашенной в черный цвет сединой. Когда-то он играл на финансовых рынках, а теперь, в предпенсионном возрасте 53 лет, будто бы забился в кокон компании. Участие в стартапе напомнило ему о временах, когда он был «Мистером IPO» и помогал молодым компаниям вроде Japan Patrol Security вырасти в гигантов. «Почему бы не рискнуть?» – сказал он себе¹³⁵.

Правда, в последний момент возникла заминка. Уход Омори из хорошо известной на рынке компании Japan Patrol Security (ныне Secom) в программный стартап не мог не привлечь внимания СМИ, что угрожало поставить бывшего работодателя в неловкое положение.

Доктор Сасаки нашел решение. Омори ушел со своего поста и зарегистрировался в агентстве по подбору руководящего персонала, через которое его и приняли на работу в SoftBank. Это позволило избежать подозрений в том, что старшего вице-президента престижной компании, котирующейся на Токийской фондовой бирже, «переманил» новичок. Схема Сасаки также защищала его собственного работодателя, компанию Sharp, у которой были важные коммерческие отношения с Secom. Японские СМИ проглотили эту историю, за исключением одного репортера из Asahi Shimbun, который спросил Масу, не рано ли сдавать пост генерального директора.

– Нет, это в порядке вещей. В США председатель совета директоров важнее, чем генеральный директор, – не моргнув глазом, солгал Маса.

27 мая 1983 г. корпоративная элита Японии праздновала партнерство Сона и Омори на блестящей вечеринке, устроенной генеральным директором японского инвестиционного холдинга Nomura Securities. С восьмого этажа здания Торгово-промышленной палаты открывался захватывающий вид на Императорский дворец. Пришло около тысячи топ-менеджеров, в том числе из Sanwa Bank, NEC, Fuji Xerox, IBM Japan, и доктор Сасаки. Пришел даже руководитель Secom, чтобы не терять лицо¹³⁶.

И в этот триумфальный момент над SoftBank нависла смертельная угроза в виде альянса между Биллом Гейтсом и 14 крупнейшими японскими производителями ПК и потребительской электроники. Гейтс заявил, что хочет покончить с т. н. балканизацией японской компьютерной индустрии – когда у каждой модели компьютера собственное ПО и собственные системные спецификации. Маса был ошеломлен. Он тоже был сторонником стандартизации, но шаг Microsoft подрывал его положение главного посредника между покупателями и продавцами программного обеспечения в Японии, завоеванное с таким трудом.

Билл Гейтс был глобальным лицом компьютерной индустрии. Интеллектуал, погруженный в высокие технологии, одновременно был безжалостным дельцом. В конце 1970-х гг. он заметил потенциал массового рынка в Японии – главное было найти подходящего партнера. И выбор Microsoft пал не на Масу, а на Кадзухико Ниши, университетского выпускника, который основал первый в Японии компьютерный журнал ASCII (впоследствии Ниши так назвал и собственную компанию). Когда Microsoft была скромным стартапом с одиннадцатью сотрудниками в Альбукерке, штат Нью-Мексико, Ниши позвонил Гейтсу.

– Я сделаю вас успешным в Японии, – пообещал он.

Благодаря партнерству с компанией ASCII продажи ПО Microsoft в Японии вскоре выросли до уровня оборота компании в США. Гейтс посещал Японию четыре-пять раз в год, всегда ночевал в одном гостиничном номере с Ниши и принимал звонки по ночам. Японский бизнес, вспоминал Гейтс, отличался большим количеством подражателей и «фанатичным отношением к качеству»¹³⁷. При высоком инженерном мастерстве и сильном предпринимательском духе японские компании меньше заботились о повышении прибыли и больше – о пожизненной занятости людей. Но они всегда были открыты для нового, а их приверженность качеству оставляла многие американские компании далеко позади.

Гейтс с теплотой вспоминает «долгие ужины с парнями с зарплатой в $30 000–40 000, которые заключали многомиллионные сделки». «Это было безумие. Когда мы опаздывали, нам говорили: „Меня из-за вас уволят“. Японцы очень требовательны к качеству. Ноль дефектов. IBM Japan произвела революцию в контроле качества. Мы могли быть немного небрежны, но наши японские клиенты были максимально требовательны»¹³⁸.

Когда Гейтс познакомился с Масой в начале 1980-х гг., он работал с Ниши. Руководитель SoftBank явно выделялся из общей массы. «Многие из нас повторяли присказку о том, что индустрия ПК изменит мир, он – тоже. Но он видел всё будущее этой технологии, – вспоминал Гейтс. – Он верил, что эти рынки будут расти, и всегда хотел сделать больше. Он был очень ярким, энергичным и хорошо понимал западные подходы. Мало кто в Японии мог это»¹³⁹.

16 июня 1983 г. Гейтс и Ниши объявили о планах стандартизации системы под названием MSX. Программы, написанные на языке программирования Microsoft BASIC, отныне должны были работать на компьютерах, произведенных любой компанией, которая заплатила соответствующий лицензионный взнос и собрала свои ПК по согласованным спецификациям.

Масе тогда еще не было 25 лет. Пять дней спустя после анонса Microsoft и ASCII он поднялся с больничной койки и вместе со своими союзниками – производителями ПК во главе с Sharp и Sord, которые занимали второе и четвертое места на японском компьютерном рынке, – провел пресс-конференцию. Маса заявил, что SoftBank предложит свой собственный конкурирующий стандарт с гораздо более низкой лицензионной платой. Он утверждал, что MSX не открытый стандарт для разработчиков программного обеспечения и производителей оборудования, а монополия¹⁴⁰.

Поздним вечером состоялись мирные переговоры с Ниши при посредничестве Matsushita. Microsoft согласилась снизить лицензионные отчисления для производителей ПК и бесплатно предоставлять разработчикам спецификации оборудования. Японская пресса объявила об окончании 10-дневной войны между «гением-творцом» Кадзухико Ниши и «вундеркиндом-продавцом» Масаёси Соном¹⁴¹. Ведущие СМИ Японии еще не были готовы назвать Масу гением, каким его считал отец.

Компромисс позволил Масе снять напряжение, вызванное ужасными проблемами со здоровьем, потенциально губительными для его бизнеса и семьи. Если бы его хронический гепатит B перерос в цирроз печени, следующей стадией был бы рак. Маса уже готовился к худшему, ломая голову над тем, как быстро заработать деньги, чтобы обеспечить свою молодую семью. И он вернулся в семейную зону комфорта – патинко.

В больнице Маса проанализировал все возможности для бизнеса: недвижимость, автостоянки, теннисные корты, бассейны и поля для гольфа¹⁴². Каждым видом деятельности должна была заниматься отдельная компания группы Unison. Для управления строительством магазинов и прилегающей территорией была создана компания Unison Development, для складирования и продаж автоматов патинко филиалам компании – Unison Sales. Компанию Unison Sales возглавил брат Масы, Масааки, а Unison Development – их отец Мицунори. Маса руководил всей группой из больницы.

Пока Маса создавал свою империю патинко, Омори переделывал по своему образу и подобию компанию SoftBank. Жесткий и отстраненный, всегда в темном костюме, белой рубашке и галстуке, он воплощал бизнес «старой школы» – много совещаний и мало решений. Омори презирал стартап-культуру SoftBank и не обращал особого внимания на молодых сотрудников. Хонг Лу, который пару раз ужинал с Омори в Токио, вспоминает: «Он нанимал своих людей, принимал множество глупых решений и тратил слишком много денег. Масе было больно на это смотреть. Он потерял контроль»¹⁴³.

К концу 1983 г. всё еще не было никаких признаков ремиссии гепатита, и Маса впал в отчаяние. Лежа в больнице, он читал статьи специалистов по болезням печени в научных журналах и изучал газетные новости. Однажды Мицунори пришел с обнадеживающими новостями. Ему попалась на глаза газетная статья, в которой описывался новаторский метод лечения гепатита, разработанный доктором Хиромицу Кумадой, врачом больницы «Тораномон» в Токио.

Традиционное лечение заключалось в том, что пациенты принимали курс кортикостероидов, чтобы снять воспаление и замедлить прогрессирование болезни. Кумада предлагал давать пораженному органу возможность подключить естественный иммунитет, чтобы он мог бороться с антигеном самостоятельно. Неочевидный подход Кумады вызвал в Японии общественную полемику – и отец Масы прочитал об этом в газете¹⁴⁴.

Молодой пациент внимательно слушал заключение доктора Кумады. Судя по количеству антигенов, в течение пяти лет Масе грозил полномасштабный цирроз печени. Однако, если не принимать во внимание количество антигенов, он выглядел совершенно здоровым.

– Поможет ли лечение? – спросил Маса.

– Я даю 70–80%, – ответил доктор Кумада¹⁴⁵.

Лечение началось 17 января 1984 г. После короткого курса кортикостероидов Маса полностью отказался от препаратов. Следующие три месяца он ждал, молился и донимал доктора Кумаду вопросами о том, работает ли лечение. Массивный доктор добродушно отвечал, что прогноз хороший, но нужно подождать.

Маса пытался сдержать свое нетерпение, читая книги, в том числе любимый со школьных времен исторический роман о жизни Сакамото Рёмы – самурая низкого ранга и реформатора, который был убит в возрасте 33 лет накануне реставрации Мэйдзи 1868 г.¹⁴⁶ Маса был заворожен историей Рёмы. Он считал, что он тоже своего рода японский реформатор, вдохновленный Америкой и предназначенный для величия, но его жизнь должна была оборваться, не дав ему оставить наследия, подобного наследию Рёмы. Много лет спустя он повесит гигантский портрет самурая в своем личном кабинете в штаб-квартире SoftBank в Токио.

5 мая 1984 г., спустя почти четыре месяца после начала лечения, уровень антигенов Масы снизился до почти нормального уровня. Маса практически вернулся с того света, хотя для полного выздоровления ему потребовалось еще два года. За время пребывания в больнице он открыл независимое от SoftBank журнальное издательство DataNet, заняв деньги в банке и вложив собственные сбережения, – и терпел убытки. «Мне нужно было придумать что-то новое, – вспоминает он. – Мне могло повезти или не повезти, но я должен был попробовать»¹⁴⁷.

Он обратился в сторону рынка телекоммуникаций. Японское правительство как раз постепенно начинало отменять государственное регулирование, заставляя крупнейшего национального телекоммуникационного оператора Nippon Telegraph and Telephone (NTT) конкурировать с «новыми общими операторами». Новой идеей Масы стало крошечное компьютерное устройство, которое позволяло автоматически находить оптимальные тарифы для пользователей. Оно получило название NCC Box.

Оформив патент, он должен был найти инженера для создания прототипа. И жизнь снова оказалась изобретательнее вымысла: вместе с ним в больнице «Тораномон» лечился от хронического гепатита инженер Сакано, который сказал Масе, что его идея выглядит многообещающе. Маса спросил, сколько времени потребуется на создание прототипа. Сакано ответил: два месяца.

– У меня нет двух месяцев, – сказал Маса. – Три недели.

Они регулярно встречались в пижамах в больничной палате, чтобы обсудить ход работ. Сакано три недели возился с многочисленными проводами и наконец воскликнул:

– Сон-сан! Прототип работает!

Примерно через год болезнь Сакано взяла свое, и он умер.

NCC Box принесла Масе неплохие деньги, и это позволило ему расплатиться с личными долгами после провала DataNet. Но к осени 1985 г. стал приносить убытки сам SoftBank. Омори нанимал дорогостоящих сотрудников, расходы росли¹⁴⁸.

И тут последовала интервенция со стороны США, которая нанесла японской экономике долгосрочный ущерб.

22 сентября 1985 г. в отеле «Плаза» в Нью-Йорке между США, Великобританией, Францией, Германией и Японией было подписано т. н. соглашение «Плаза», которое предусматривало снижение курса доллара по отношению к фунту, франку, немецкой марке и иене. Считается, что соглашение «Плаза» продемонстрировало международное экономическое сотрудничество, поскольку позволило избежать повторения ошибок 1930-х гг., когда национальные валюты девальвировались, что вызвало волну протекционизма, которая в конечном счете привела к глобальному экономическому кризису. Но на самом деле это был ловкий трюк министра финансов США Джеймса Бейкера III, которому нужно было справиться с американскими промышленниками и политиками, требовавшими защиты от японского промышленного экспорта, особенно автомобилей, станков и полупроводников.

Влияние «Плазы» на работу валютных рынков было крайне драматичным. За несколько месяцев иена подорожала по отношению к доллару примерно на 56% – с ¥250 до ¥160 за доллар. Токио был бессилен противостоять дефляционному американскому воздействию на ориентированную на экспорт японскую экономику. Профессор Стэндфордского университета Дэниел Окимото, всемирно известный эксперт по Японии, назвал соглашение «Плаза» «самой разрушительной санкцией против Японии»¹⁴⁹.

Приняв столь тяжелое для собственной экономики решение, правительство обратилось к мерам стимулирования. Но потратить бюджетные средства можно было лишь на ограниченное число жизнеспособных проектов, поскольку инфраструктура, такая как автомобильные и железные дороги, была в отличном состоянии благодаря послевоенному строительному буму в Японии. Тем временем монетарные стимулы спровоцировали «пузырь» цен на активы, и цены на недвижимость вышли из-под контроля.

В разгар этого кризиса Маса стал строить планы свержения власти Омори. Удобный момент настал, когда совет директоров SoftBank решил под влиянием Омори закрыть убыточное издательское подразделение. Маса считал журналы неприкосновенными, заявляя: «Никакой родитель никогда не возненавидит своего собственного ребенка»¹⁵⁰.

Ответным ходом Масы стала инициатива установить максимальный возраст в 40 лет для всех членов совета директоров. Омори уже было 56. SoftBank был американским стартапом с японскими корнями, сохранение лица было ее первостепенной задачей. На экстренном заседании совета директоров было решено, что Маса вернется на пост генерального директора, – конечно же, он не считал, что председатель совета директоров важнее.

Должность председателя совета директоров занял Омори – за это он получил ежемесячный оклад размером $10 000, 30%-ный пакет акций SoftBank, служебный автомобиль и водителя. Спустя три года, 20 мая 1989 г., Омори вышел в отставку, продав компании свою долю акций за несколько миллионов долларов. Некоторое время он оставался «специальным советником». Впоследствии руководил полугосударственным интернет-провайдером KNet и компанией по борьбе со старением (клиники, пищевые добавки). Оба бизнеса обанкротились¹⁵¹.

Однажды Омори, которому был уже 81 год, выследил у его скромной токийской квартиры один японский репортер. Тот был одет в безукоризненный темно-синий костюм с красным галстуком, нагрудным платком и зелеными запонками. Отвечая на вопрос о своей работе в SoftBank, он процитировал генерала Дугласа Макартура, который служил верховным главнокомандующим в послевоенной Японии, а позже был уволен президентом Гарри Трумэном за неповиновение: «Старые солдаты никогда не умирают, они просто исчезают»¹⁵².

Омори был не первым и не последним человеком, очарованным, использованным и отброшенным Масой за ненадобностью в его стремлении стать номером один. Старый японский корпоративный авантюрист не проявил никакой злобы по отношению к своему молодому боссу. По его словам, если у Масы и была слабость, то это его неумение выполнять незаметную фундаментальную работу и привлекать людей.

«Наверное, так бывает с гениями, но это идет вразрез с японскими корпоративными традициями, – сказал он. – Он работает на высоких скоростях, и мало кто может догнать его. Я просто надеюсь, что однажды он не останется совсем один»¹⁵³.

Глава 7. Ворота в Японию

В ноябре 1986 г. Маса прилетел в Лас-Вегас на восьмую ежегодную выставку компьютерной индустрии Comdex – 1200 экспонентов, 80 000 посетителей. Желая произвести впечатление, он снял номер-люкс в отеле Caesars Palace с гигантской джакузи посреди комнаты. Эта джакузи, а также трое японцев в костюмах, были первым, на что обратил внимание Бобби Котик, когда явился на встречу.

Приземистый невозмутимый житель Нью-Йорка с вьющимися черными волосами, Котик принадлежал к новому поколению американцев, работавших в области программного обеспечения. Уже в средней школе он вручал собеседникам визитные карточки. В старших классах зарабатывал, сдавая в аренду свободные манхэттенские клубы. В 1983 г. Котик по совету Стива Джобса, впечатленного его навыками программирования для Apple II, бросил Мичиганский университет. «Создай собственную компанию», – сказал Джобс, который и сам бросил колледж¹⁵⁴.

К Масе Котик отправился по совету другого своего наставника – Билла Гейтса, – которого поразило то, что Маса непрерывно улыбался. Японец так уверенно говорил по-английски, что невозможно было поверить, что он японец (точнее, как позже выяснил Котик, кореец). Энтузиазм Масы был заразителен. Когда он говорил о безграничном потенциале бизнеса ПО, ему трудно было не поверить. «Всегда казалось, что он знает что-то, что вы упускаете из виду, – вспоминает Котик. – С первой же встречи я понял, что Маса – это нечто особенное»¹⁵⁵.

В начале 1980-х гг. компания Котика выпустила новый графический интерфейс для компьютеров, который позволял манипулировать изображениями и текстом, как на компьютере Apple II, используя мышь. Для пользователей ПК это стало переломным моментом. (Котик «позаимствовал» идею, увидев прототип Lisa, более раннего компьютера Джобса.) Заинтригованный функцией мыши, Маса сразу же согласился взять продукт Котика. Его готовность попытать удачу с незнакомцем произвела на последнего неизгладимое впечатление, при том, что программа в итоге не заработала. Маса выделялся тем, что он не боялся рисковать. У него не было времени на достижение консенсуса, он хотел принимать решения на месте. У него было три любимых слова: «Давайте сделаем это»¹⁵⁶.

Котику был нужен японский рынок – он понимал, что это более чем 100 млн вполне платежеспособных потребителей. Барьеры на пути к выходу на рынок были огромными, во многом скорее культурными, нежели коммерческими. Большинство американцев не говорили по-японски. С Японией у них ассоциировались разве что Пёрл-Харбор и Тихоокеанская война, на которой погибло 111 000 американцев и было ранено более 250 000. Никому не было дела до того, что Япония потеряла в той войне 3 млн жизней и целую империю.

Образованное меньшинство (включая многих работающих в сфере технологий) в США тем не менее было очаровано Японией и ее коммерческим потенциалом. Билл Гейтс, впервые посетивший Японию в 1970-х гг., до сих пор вспоминает свое потрясение и то, какую помощь оказал Маса в качестве культурного переводчика и коммерческого посредника: «Вы проводите в Японии три или четыре дня и не можете высказать ничего, кроме банальных вежливостей через переводчика. И тут появляется парень, который прекрасно говорит по-английски, – это такое облегчение! С Масой было легко разговаривать. Он был „оттуда“, но в то же время он был и „своим человеком“».

Что особенно важно, Маса разбирался в сложной сети оптовых торговцев в Японии, где всё было завязано на отношениях, – пресловутом «черном ящике», совершенно непонятном для западного человека. Он и сам занимался торговлей, а также издавал специализированные журналы, в которых рекламировалось новейшее компьютерное оборудование и ПО. Он поддерживал крупные объемы продаж и имел подавляющее превосходство на внутреннем рынке.

Но пользовательское ПО и компьютеры были чем-то похожи на поп-музыку: сегодня вы на вершине рейтингов, а завтра всем нужно что-то новое. Новый релиз, который требовался SoftBank, чтобы продолжать покорять верхние строчки чартов, назывался «локализация» – речь шла о настройке американского ПО, чтобы оно могло работать на различных японских моделях ПК.

Бо́льшую часть черновой работы, например перевод с английского на японский, выполняла целая армия работников подразделения SoftBank, которое Маса пафосно назвал SoftBank Research Institute¹⁵⁷. Преодоление языковых барьеров и борьба с расхождениями в стандартах были крайне важны для развития рынка, находящегося в постоянном движении. В середине 1980-х гг. японские корпорации, стремясь к повышению эффективности бизнеса, переходили на массовое пользование компьютерами с корпоративным ПО. Самой большой популярностью пользовалась продукция американских разработчиков ПО, в первую очередь Lotus и, естественно, Microsoft.

Маса понимал, что в бизнесе ПО наступает переломный момент. Все инновации происходили в США, а не в Японии, но он не мог находиться в двух местах одновременно. Кто-то обладающий достаточным техническим опытом, чтобы правильно оценивать, как разворачивается революция в области ПО, должен был, находясь в Америке, служить «глазами и ушами» Масы. И в 1986 г. Маса нашел ветерана компьютерной индустрии Теда Долотту.

Долотта родился в Варшаве в 1934 г. Его отец был адвокатом, мать занималась типографским и переводческим бизнесом. Когда в 1939 г. нацисты вторглись в Польшу, семья Долотты бежала вместе с тысячами других евреев. Долотте было пять лет, он провел несколько месяцев в бегах, пришлось даже прятаться в женском монастыре, переодевшись девочкой¹⁵⁸. Пять лет после окончания войны семья Долотты провела во Франции, где Тед окончил школу. В 1951 г. они эмигрировали в США. Тед поступил в Принстон. Поработав университетским преподавателем, он перешел в компьютерную индустрию, а именно во всемирно известный исследовательский центр Bell Laboratories, расположенный в Мюррей-Хилл, штат Нью-Джерси.

К моменту знакомства с Масой Долотте было 52 года, он жил в Санта-Монике, штат Калифорния, и работал в Interactive Systems, одной из новых компаний – разработчиков системного ПО для ПК. Компания специализировалась на Unix – операционной системе для корпоративных клиентов, разработанной в AT&T Bell Labs в 1960-х гг. Unix была не только надежной, но и масштабируемой системой, способной справиться с большими вычислительными нагрузками крупного бизнеса. Когда Маса искал человека с глубоким знанием Unix, случайно всплыло имя Долотты, и Маса тут же ему позвонил. Есть разговор: не мог бы Долотта завтра быть в Токио?¹⁵⁹

Долотта отмахнулся от предложения, но на всякий случай проговорился, что на днях собирается в Австралию. Маса, который, казалось, находился в вечном движении и никогда не задумывался о часовых поясах, предложил Долотте сделать остановку в Токио. Неделю спустя они встретились в фойе пятизвездочного Palace Hotel напротив Императорского дворца. Долотту не пришлось даже особенно уговаривать. Он любил пробовать новое. Почему бы не попытать счастья с этим словоохотливым японским вундеркиндом?

Долотта был харизматичным мужчиной и прирожденным наставником. Он научил своего молодого японского босса множеству трюков, включая искусство ведения переговоров, и американским застольным обычаям. Маса называл его «папой» и относился к нему как к неиссякаемому источнику мудрости и советов. Долотта считал Масу блестящим, но неуправляемым подростком: импульсивным, невнимательным и безответственным. 10 лет спустя, передавая свой пост гениальному южноафриканцу Рону Фишеру, Долотта сказал:

– Обзаведись лопатой¹⁶⁰.

Фишер не сразу понял каламбур, и Долотта объяснил ему, что он попал в бродячий цирк:

– Когда слоны уезжают из города, кто-то должен взять лопату и всё убрать.

К концу 1980-х гг. у Масы была одна цель – сделать SoftBank публичной компанией, зарегистрированной на Токийской фондовой бирже. Для этого сначала нужно было попасть на младший внебиржевой рынок (Jasdaq), но Маса намеревался «перепрыгнуть» через эту ступень, как он «перепрыгнул» год обучения в школе Серрамонте. Но, в отличие от директора школы Энтони Трухильо, японские регуляторы не были готовы давать поблажки – правила есть правила!

Японские стартапы вроде SoftBank крайне редко выходили на биржу, не говоря уже о Токийской фондовой бирже – месте обитания таких промышленных гигантов, как Mitsui, Mitsubishi, Nomura и Toyota. С точки зрения бухгалтерской отчетности и прибылей SoftBank также не был готов стать публичной компанией. К тому же на рынке корпоративного программного обеспечения ожидались новые подрывные перемены: Билл Гейтс был полон решимости сделать отраслевым стандартом свою новую операционную систему Windows.

Масе срочно требовался «джокер», и он его нашел. В компании Novell из города Прово, штат Юта, правили бал мормоны, а возглавлял ее Рэй Нурда, американец голландского происхождения в третьем поколении и бывший инженер компании GE. Novell продавала NetWare – сетевую ОС, позволявшую создавать локальные сети (LAN), в которых ПК могли иметь единый доступ к файлам и принтерам. NetWare позволяла организациям обходиться без «больших машин» – мейнфреймов – и делала компанию из Юты прямым конкурентом Microsoft.

В компьютерной индустрии многие соперничали со многими, но противостояние Microsoft и Novell было одним из самых неприятных. Нурду возмущало доминирование Microsoft, а Гейтс называл своего старшего конкурента «сварливым дедушкой» технологий. Маса вскоре понял значение NetWare и, осознав, что Novell может договориться с другим японским партнером, позвонил Теду Долотте в Лос-Анджелес и попросил его заказать билет до Солт-Лейк-Сити.

Узнав номер рейса Масы из Токио, Долотта понял, что дело сверхсрочное. Маса держал свои поездки в США в секрете. (Этой привычки он придерживается до сих пор. Его календарь известен лишь небольшой горстке коллег из SoftBank.) Когда Долотта спросил, зачем Масе в Юту, тот ответил, что ему нужно встретиться с Рэем Нурдой.

– Хорошо. Когда у вас встреча? – невинно спросил Долотта.

– О чем ты, Тед? Это же ты ее назначаешь!

Нурде к тому времени уже перевалило за 70. Встреча поначалу шла нервно, но Маса уговорил Нурду рассмотреть идею создания совместного предприятия в Японии и тут же связался с компаниями NEC, Fujitsu, Toshiba, Canon, Sony и пр., чтобы попросить их об инвестициях. Под впечатлением от оперативности Масы и его умения привлекать средства Нурда подписал контракт.

Японское совместное предприятие с Novell изменило положение SoftBank. Одним махом компания превратилась из дистрибьютора ПО и издателя журналов в солидный бизнес, обслуживающий корпоративных заказчиков. «Как только у нас появилась новая технология, клиенты стали относиться к нам по-другому, – говорит Кен Мияучи, руководитель телекоммуникационного подразделения компании Масы, который на протяжении более 30 лет неукоснительно выполнял стратегию своего босса, воплощая мечты в реальность. – Сделка с Novell внезапно изменила отношение к нам иностранных и японских компаний»¹⁶¹.

Несмотря на сотрудничество с Novell, Маса продолжал умасливать Билла Гейтса, который к тому времени успел сильно разругаться с Ниши из-за его нежелания сосредоточиться на ПО. Маса протащил идею интервью с боссом Microsoft в своем собственном журнале. В результате Microsoft выбрала SoftBank в качестве своего дистрибьютора (хотя и не эксклюзивного). Ее примеру вскоре последовали Sun Microsystems, Lotus и IBM.

Еще одним партнером была компания Phoenix Technologies, расположенная в Кэмпбелле, штат Калифорния. Руководил ею вышеупомянутый Рон Фишер. Набожный иудей, он вырос в Южной Африке, охваченной апартеидом, а образование получил в Колумбийском университете в Нью-Йорке. Обладая огромным терпением (коллеги из SoftBank сравнивали его с библейским Иовом), Фишер присоединился к Теду Долотте в компании Interactive Systems в 1986 г. Когда Долотта собирался перейти в SoftBank, он предложил Фишеру и его жене Лизе встретиться за ужином с «одним сумасшедшим из Японии». Маса, конечно же, не преминул рассказать о том, как он запускал SoftBank, стоя на коробке из-под мандаринов. Жена Фишера осталась под огромным впечатлением.

– Это самый яркий и энергичный человек, какого я встречала в своей жизни, – сказала она своему мужу¹⁶².

Маса хотел стать дистрибьютором Phoenix Technologies в Японии. Также он положил глаз на серию компьютерных журналов этой компании, права на издание которых в Японии дали бы ему дополнительное маркетинговое преимущество. Фишер согласился и продал свои журналы компании Softbank за $30 млн. Сделка была хорошей, но она не была великой. В мире компьютерных журналов имело значение только одно имя: Ziff-Davis, издательство из Нью-Йорка.

Компания Уильяма Зиффа еще в 1920-е гг. стала лидером в области потребительских изданий. После Второй мировой войны Зифф начал выпускать журналы об автомобилях и фотографии, а затем переключился на компьютерные издания. Это он выпускал Popular Electronics – журнал, оказавший такое влияние на Масу и Билла Гейтса в начале их карьеры. Его журналы могли обеспечить успех нового продукта или уничтожить его.

После десятиминутной встречи с Масой в штаб-квартире Ziff-Davis на Пятой авеню в Нью-Йорке Зифф разрешил SoftBank издавать на японском языке сначала еженедельник PC Week, а затем и Computer Weekly. На обратном пути в Токио Маса сказал японскому коллеге, что когда-нибудь он купит всё издательство. Идея казалась безумной: стоимость Ziff-Davis составляла около $1,5 млрд, что было не по карману SoftBank. Но Маса почему-то был уверен, что когда-нибудь у него это получится.

В апреле 1990 г. Маса дал знать всему миру о своих глобальных амбициях: компания SoftBank Japan стала называться просто SoftBank. А еще пять месяцев спустя Маса получил японское гражданство. Семь долгих лет он боролся с японскими чиновниками, которая требовали, чтобы ради гражданства Маса сменил корейскую фамилию Сон на японскую Ясумото. Но тот и думать об этом не хотел.

«Это был вопрос семейной гордости, – объяснял он. – Если вы отказываетесь от своей фамилии, вы теряете всё. Вы отрицаете свою родословную и подводите всех, кто родился в таких же обстоятельствах. Это то же предательство»¹⁶³.

Тем не менее Маса понимал, что у него есть японские сотрудники и японские клиенты, которые рассчитывают на него. «Я не мог быть иностранцем в своей собственной стране, – говорил он. – Я родился в Японии и являюсь ее гражданином»¹⁶⁴.

В поисках ответа он обратился к своей жене Масами. Она взяла его фамилию, Сон, когда выходила замуж в США в 1978 г., а затем в Японии в 1980 г. Правда, в официальном семейном реестре в Токио значилась ее японская фамилия – Оно. Маса спросил жену, не будет ли она возражать против изменения официально зарегистрированной фамилии с Оно на Сон.

– О чем ты? – возмутилась она. – Я и есть Сон, обе наши дочери носят фамилию Сон. Даже на табличке у входа в наш дом написано «Сон».

Масами согласилась изменить свое имя в официальном реестре. Наконец Маса обратился к чиновникам с просьбой признать его гражданином Японии с сохранением корейского имени.

«Я был первым, – говорил он 33 года спустя в интервью, – я был самым первым, кто смог это сделать». Это было не совсем так, но Маса верил в это¹⁶⁵. Он просто не мог не быть первым.

Глава 8. «Бумажный» миллиардер

Летом 1989 г., когда коммунистические режимы в Центральной и Восточной Европе испускали последний вздох, Япония оказалась в ловушке «пузыря» активов, который взвинтил цены на недвижимость и акции до головокружительных вершин. Стоимость недвижимости в Токио в 350 раз превышала стоимость недвижимости на Манхэттене. Императорский дворец и окружающие его сады стоили, как вся недвижимость Калифорнии.

Бум на рынках недвижимости и акций воспринимался как признак экономического превосходства Японии. Она сохраняла свои производственную мощь и качество, а ее банки имели доступ к, казалось бы, неограниченным средствам. В пиковый период 10 мировых банков с самой большой рыночной стоимостью были японскими, японские банки выдавали 20% всех международных кредитов. Японские инвесторы скупали ценные американские активы, такие как голливудская киностудия Columbia Pictures и нью-йоркский Рокфеллер-центр. Казалось, наступает «Тихоокеанский век», доминировать в котором будет Япония¹⁶⁶.

На самом деле «японский финансовый пузырь» был вызван слишком мягкой монетарной политикой. Такова была реакция японского правительства на сильную иену, которая причиняла вред экономике Японии, ориентированной на экспорт. Резкий рост курса иены последовал за соглашением «Плаза» 1985 г., которое администрация Рейгана разработала, чтобы ослабить доллар и повысить конкурентоспособность США. В идеале ответом Токио было бы открытие японской экономики для иностранной конкуренции, но вместо этого власти выбрали путь легких денег.

В этом иллюзорном мире инвесторы внутри страны и за рубежом обманывали себя, думая, что фондовый рынок навсегда вошел в высокое плато. В Токио японская деловая элита возомнила себя аристократией – в шикарном районе Гиндза черные лимузины парковались в два ряда, и водители в белых перчатках ожидали до раннего утра, когда их пьяные хозяева выйдут из своих любимых баров и забегаловок. Появились «кафе без трусиков» – заведения, где официантки в коротких юбках и без нижнего белья зарабатывали солидные чаевые от состоятельных клиентов (трогать девушек запрещалось).

В Осаке прославилась владелица ресторана Нуи Онуэ, которая якобы умела безошибочно выбирать победителей на фондовом рынке. В 1988 г., на пике «японского финансового пузыря», японские банки предоставили ей ¥227 млрд ($2,3 млн) – она стала крупнейшим инвестором страны. Но Онуэ оказалась мошенницей, а банки, которые участвовали в ее финансировании, включая Industrial Bank of Japan – в то время один из крупнейших банков мира, – были поглощены.

В течение всего этого периода коллективного помешательства Маса старался держаться на ногах. Его целью было создать масштабный технологический бизнес и вывести SoftBank на фондовый рынок. Но «японский финансовый пузырь» раздувался, слава и богатство Масы росли, и к нему начали подтягиваться интриганы и мошенники – со временем их становилось всё больше. «Слабым звеном» стал его отец – Мицунори.

К 1989 г. Мицунори продал свою империю патинко и занял в банке $13 млн, используя в качестве залога «Дворец» – большой деревянный дом семьи вблизи Тосу¹⁶⁷. Сделав ставку на недвижимость и фондовый рынок, он потратил эти деньги на многочисленные инвестиции, в том числе в городке Тамагава в 200 км к северо-востоку от Фукуоки.

В конце концов Маса был вынужден вмешаться, чтобы спасти свою семью. Оказалось, что один из руководителей Fukuoka Bank, Таку Фурукава, занимался финансовыми махинациями¹⁶⁸. Когда-то он одобрил кредит для патинко-бизнеса Мицунори, а позже стал его личным менеджером. Спустя три десятилетия местные чиновники спросили двух партнеров, смогут ли они помочь вдохнуть жизнь в заштатный городок Тамагава. Фурукава обладал не слишком богатым воображением, но большими финансовыми амбициями, и предложил построить там гольф-курорт и отель, а подумав, добавил для престижа «компьютерную академию». Фурукава и Мицунори обратились к Масе, который согласился дать предприятию свое имя.

В 1990 г. вертолет Масы приземлился в Тамагаве¹⁶⁹. Местные чиновники, включая мэра города, встречали его, 32-летнего, с красной дорожкой, но, как это часто бывает в экономике «мыльного пузыря», видимость была обманчивой. Председателем совета директоров недавно зарегистрированной компании Santas, с которой сотрудничал Фурукава, был не кто иной, как Мицунори Ясумото – под своим японским псевдонимом. В состав совета директоров входили старший брат Масы Масаки и его младший брат Масанори, а также люди из ближнего круга Хироми Токуды, коррумпированного экс-чиновника министерства финансов, печально известной фигуры эпохи «японского финансового пузыря»¹⁷⁰. Это была «старая школа» японского бизнеса – с его кумовством, круговой порукой и манипуляциями. Она олицетворяла всё то, что Маса, вооруженный своим калифорнийским техноцентричным оптимизмом, хотел преодолеть. Но иммунитета против «старой школы» у него не было – он оставался сыном своего отца.

Предприятие семьи Сон в Тамагаве появилось на пике рынка, и Мицунори пришлось раскошелиться на 13 га земли для гольфа. Цены на недвижимость в Японии не падали с конца Второй мировой войны, за исключением короткого периода в 1975 г., поэтому Мицунори, как и любой инвестор, верил, что цены на землю будут расти. Однако у фондового рынка было собственное мнение. В последний день торгов в декабре 1989 г. индекс Nikkei достиг пика в ¥38 915, и эйфория сменилась последовательным повышением процентных ставок центрального банка. На рынке недвижимости начался спад, который усугубили новые правительственные ограничения на кредитование недвижимости. Японская экономика вступила в «потерянное десятилетие» дефляции и низких темпов роста.

Бо́льшая часть проблем была вызвана неустойчивым состоянием японских банков. Выдав безрассудные кредиты на недвижимость, многие из них остались с горой токсичных активов. Ситуацию ухудшало то, что долги были тщательно скрыты сомнительными методами бухгалтерского учета и другими непрозрачными схемами. Банки размещали свои безнадежные кредиты в собственных забалансовых компаниях – японцы называют этот прием «тобаши» («заставить улететь»)¹⁷¹. Регуляторы закрывали на это глаза, боясь, что иначе рухнет вся японская финансовая система.

В течение трех лет могущественное министерство финансов Японии сидело сложа руки, опасаясь, что спасение банков вызовет возмущение общественности. В результате появлялись «банки-зомби», неспособные выдавать кредиты и работать на благо экономики, а цена бездействия росла. Этот урок не остался незамеченным для Тимоти Гайтнера, молодого американского дипломата, работавшего в то время в Токио. 20 лет спустя, во время мирового финансового кризиса 2008 г., Гайтнер, к тому времени министр финансов США, настойчиво выступал за скорейшую рекапитализацию банков, чтобы избежать повторения японской катастрофы.

Если банковский сектор Японии испытывал катастрофические разрушения, то индустрия программного обеспечения и персональных компьютеров осталась в основном невредимой. Некоторые компании испытали крах, но это было связано скорее с перенасыщенностью рынка ПК и ценовой конкуренцией. Маса должен был обеспечить SoftBank стабильную прибыль в преддверии запланированного IPO. Чтобы стимулировать рост, ему требовались дополнительные источники дохода, а это означало расширение его сети в США.

Одно из ключевых партнерств удалось заключить с компанией Businessland, крупнейшим американским розничным продавцом компьютеров, с сотней магазинов по всей стране и объемом продаж более $1 млрд. Маса уговорил Businessland прийти на рынок Японии и создать совместное предприятие, а компании Canon, Fujitsu, Sony и Toshiba – присоединиться к нему. Когда план создания консорциума не удался, Маса компенсировал всем участникам их финансовые вложения. Весьма поучительно, что этот человек, всегда яростно защищавший свои денежные интересы, был готов пожертвовать краткосрочной выгодой, чтобы приобрести долгосрочное реноме. Так он укрепил свою репутацию надежного посредника.

Следующий шаг Масы был более дерзким. Он хотел привить в Японии культуру стартапов по американскому образцу. В японском обществе неудача означала унижение, и начинающих предпринимателей вроде Масы считали либо сумасшедшими, либо жуликами. Но Маса верил, что сможет изменить ситуацию, импортировав на свою родину американские методы управления и менталитет венчурного капитала, и тем самым возглавит экономическую революцию.

Он создал новый бизнес – SoftBank Venture Capital – для инвестиций в стартапы, специализирующиеся на ПО и аксессуарах для ПК. Маса также сотрудничал с Japan Associated Finance Co (JAFCO), крупнейшим венчурным фондом в Японии, созданным Ясухико Омори в то время, когда он руководил Nomura Securities, т. е. задолго до SoftBank. Хотя венчурный фонд Масы был сравнительно небольшим – $300 000 (¥30 млн), – а доля JAFCO в нем составляла всего 5%, это было хорошим началом¹⁷². Три десятилетия спустя Маса попытается подорвать глобальную индустрию венчурного капитала, основав SoftBank Vision Fund.

Призыв Масы к созданию и финансированию нового класса стартапов привлек внимание японских СМИ. Даже The New York Times обратила на это внимание. «В Японии так трудно начать свое дело, если только вы не из богатой семьи», – жаловался Маса в переписке.

Он кривил душой. Семья Сонов была достаточно богата в течение многих лет, пока Мицунори не растратил миллионы на недвижимость. Однажды он использовал в качестве залога арендованную землю рядом с одним из своих салонов патинко. Узнав об этом, Маса пришел в ярость. Он согласился выплатить деньги третьей стороне, но строго-настрого запретил отцу впредь идти на подобный риск¹⁷³.

Кроме того, Мицунори получил $100 млн (¥10 млрд) от банка, связанного с Северной Кореей, и вложил эти деньги в акции Tokyu Corporation, материнской компании Tokyu Railway¹⁷⁴ – и случилось так, что вокруг акций этой компании разразился один из крупнейших скандалов, когда стало известно, что мафия якудза скупала те же акции на $360 млн, полученные от филиалов Nomura Securities и Nikko Securities. Ничего необычного в этом не было бы – так действовали японские финансовые институты, которые купались в деньгах, – если бы не огласка. Акции Tokyu Corporation рухнули, и вместе с другими инвесторами Мицунори потерял целое состояние.

Во времена рыночной эйфории излишества таких богачей, как Мицунори, оставались незамеченными. Но, как отметил легендарный американский инвестор Уоррен Баффетт: «Только когда схлынет прилив, вы обнаружите, кто плавал голым». Мицунори был полностью разоблачен, и его финансовые трудности препятствовали планам IPO SoftBank, поскольку предполагалось, что именно Маса, основной акционер компании, должен будет прийти на выручку Мицунори. Nomura Securities, как ведущий андеррайтер, стала задавать неудобные вопросы. Осенью 1992 г. Маса тихо отложил свои планы по размещению акций на Токийской фондовой бирже. Вместо этого он выбрал котировку на внебиржевом рынке, который позже стал известен как Jasdaq, предварительно запланировав это на 1994 г.

Но дела шли всё хуже и хуже. В лучшие годы бизнес Мицунори приносил около $100 млн (¥10 млрд) годового дохода – у короля патинко было 13 игровых салонов на Кюсю, каждый из которых приносил если не прибыль, то большой оборот. Кроме того, он владел несколькими корейскими магазинами барбекю и бизнесом потребительского кредитования, а также управлял несколькими полями для гольфа. Крах акций Tokyu Corporation Railway, по словам одного из местных жителей, встал Мицунори в $44 млн¹⁷⁵, а падение цен на недвижимость привело к снижению стоимости залога, который он предоставил для обеспечения своих личных займов. Он и его компания оказались должны десятки миллионов долларов.

В 1993 г. пришло время расплачиваться с банками. Активы семьи Сон конфисковывались и выставлялись на продажу, в т. ч. дом старшего брата Масааки и семейный дом в Тосу. Мицунори остался без денег и был вынужден обратиться за помощью к любимому сыну. Глава семьи потерял лицо, и разбираться с партнером Мицунори, изворотливым банкиром Фурукавой, пришлось Масе.

Встреча состоялась в здании, известном как «Дворец», которому тогда грозила конфискация за долги. Для Масы это был значимый момент. Он восхищался своим отцом, который бросил школу в 14 лет, работал днями и ночами, разводил свиней, занимался ростовщичеством и патинко, – всё ради того, чтобы вызволить свою семью из нищеты и чтобы следующее поколение могло получить образование и лучшую жизнь.

Маса навсегда был в долгу перед своими родителями. Но он сам заработал свое первое состояние. Кроме того, он получил гражданство Японии, оставшись этническим корейцем, – получил лучшее из двух миров. Последние события напоминали: его родня всё еще живет в тени и пользуется японским псевдонимом. Маса не хотел иметь ничего общего с этим маргинальным существованием, которое буквально преследовало его.

– Nomura Securities выносит очень жесткое заключение, – объяснил он Фурукаве, который умолял возродить проект в Тамагаве. – Я не могу сейчас содержать отца. Если вы хотите продолжить проект, делайте это своими силами¹⁷⁶.

После успешного IPO SoftBank Маса сказал отцу:

– Я сам отдам твои личные долги. Давать тебе деньги в долг не буду. Со своими деловыми долгами ты разберешься сам.

Позже Маса честно пояснил:

– Ты уже не тот. Твои деловые инстинкты больше не работают¹⁷⁷.

Когда в октябре 1996 г. семейный дом был выставлен на продажу, Маса сам выкупил его через свою частную компанию MAC¹⁷⁸.

30 лет спустя всё в том же деревянном доме 87-летний Мицунори утверждает, что у него было достаточно денег, чтобы выкупить «Дворец» и оставить судебных приставов с носом. Зная, что его любимый сын – миллиардер, он, вероятно, ощущал себя защищенным, не слишком сильно расстраивался из-за случившегося и не чувствовал себя обязанным извиняться за жизнь на грани. «Иметь деньги весело, – говорил он, – но еще веселее делать их»¹⁷⁹.

В начале 1990-х гг. бизнес ПО снова стал быстро меняться. У разработчиков всё чаще возникало желание избавиться от такого посредника, как Маса, и работать непосредственно с розничными продавцами. SoftBank больше не обладал ценовой властью. Требовался новый подход.

Когда компания SoftBank только начинала свою деятельность, ПО поставлялось упакованным в коробки. К началу 1990-х гг. появилась новая форма – компакт-диск с несколькими демо-версиями программ. Маса распространял CD-ROM через компьютерные журналы SoftBank, и клиенты, которые хотели получить полную версию, обращались в кол-центры, которые удаленно включали им программное обеспечение. Появилось множество новых сервисных компаний, консультирующих клиентов по вопросам выбора или обновления ПО, – так работал телемаркетинг.

В США телемаркетинг достиг более высокой стадии развития, чем в Японии. Маса знал, что он рано или поздно займется этим, а болезненное спасение семьи Сон и стагнация национальной экономики послужили дополнительными стимулами для поиска возможностей роста за рубежом. Летом 1993 г. Маса заплатил $7 млн за 49% акций телемаркетинговой компании Alexander & Load, расположенной в Монтерее, штат Калифорния. Скрепляя сделку за завтраком в отеле Marriott в Санта-Кларе, Маса достал салфетку, выписал цифры в столбик и попросил всех присутствующих за столом парафировать сделку. Когда Маса спросил босса Alexander & Load, доволен ли он, тот ответил утвердительно.