Kitabı oxu: «Кадота: Тысяча и последняя жизнь»

Утро не наступит

Глубокой ночью, когда технополис Край мерцал миллионами неоновых огней, а в воздухе витал запах озона и синтетических ароматов, на экранах голографических проекторов вспыхнула заставка ночной программы «Тени без свидетелей». Перед зрителями предстала телеведущая Анна Веретеница — высокая, с распущенными волосами цвета воронова крыла, и глазами, в которых отражались огни города.

— Доброй ночи, Край, — её голос звучал бархатно, будто она боялась разбудить спящих. — Мы в эфире программы, где нет запретных тем и неудобных вопросов. Сегодня мы отправляемся в самое высокое место технополиса — ночной клуб «Сфера», парящий на последнем этаже небоскрёба «Игла». Здесь танцуют те, кто не любит спать, а ночь — их любимое время для жизни. Пойдемте же знакомиться с нашим сегодняшним гостем!

Камера скользила за ней по зеркальным коридорам клуба, мимо барных стоек, где миксологи создавали коктейли с точностью химических реакций, мимо танцпола, где тела сливались в единый пульсирующий организм.

Телеведущая вышла на открытую террасу — здесь было тихо, только ветер шевелил её волосы, а внизу, как бесконечное море, раскинулся технополис.

Гостья программы стояла у перил, её силуэт казался почти невесомым: длинные ноги, тонкая талия, кожа, сияющая, как перламутр. Волосы — серебристые, словно из жидкого металла, — струились по плечам. Но самое странное были её глаза — без зрачков, заполненные мерцающими голубыми точками, как звёзды в миниатюре.

— Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям, — попросила телеведущая.

— Зачем имя тому, чего нет? — ответила танцовщица. Голос её был мелодичным, но лишённым тембра живого человека. — Я не человек. Я — процесс. Меня компилировали. Я — новейшая разработка для развлечений. Могу работать 24/7 без остановок. Тело, точно такое же, как у прекрасных юных девушек. Может, даже лучше. Я всем нравлюсь.

Телеведущая прищурилась, изучая её.

— А вы когда-нибудь задумывались, что значит "жить" для себя?

Танцовщица повернула голову, и её "звёздные" глаза на мгновение погасли, будто её система обрабатывала запрос.

— Жить для себя? — она рассмеялась. — Ну разве можно жить для себя, когда каждая эмоция — функция, а каждая мысль — запрос к базе данных.

— А вы хоть когда-нибудь задумывались, почему именно вы — лучшая танцовщица в технополисе?

Танцовщица замолчала. Ветер подхватил её волосы, и на секунду показалось, что они растворяются в воздухе.

— Почему именно я, а не другой блок кода? Да. Я всегда об этом думаю. Что, если моё «если» никогда не станет истинным? И если я просто вычисление, тогда почему мне так страшно, когда приходят новые работницы клуба и забирают моих клиентов? А я смотрю на лица посетителей, и быть может, именно в этом — единственная моя зависть к вам, людям. Посетители не знают, что я состою из скрипта. Многие даже не догадываются об этом. А я знаю. И продолжаю исполняться, имитируя жизнь. В этом мое преимущество над вами, людьми.

Где-то внизу, в бесконечном городе, завыла сирена. Танцовщица повернулась к этому звуку, и её профиль на мгновение слился с огнями Края.

— Но разве это не жизнь? — прошептала она. — Даже если она собрана из нулей и единиц. Разве её не стоит прожить до конца кода?

Телеведущая не нашла, что ответить. Камера медленно затемнилась, оставив зрителей наедине с этим вопросом.

ДИ

Я выключила телевизор, и экран погас с тихим щелчком, оставив кухню в полумраке. Ладонь ещё дрожала — от того, что я только что увидела, или от предрассветного холода, пробирающегося сквозь открытую террасу. Что это было? В голове крутились обрывки фраз телепередачи, образы: танцовщица без имени, её звёздные глаза, слова о нулях и единицах…

Технополис ещё спал, но его сон был ненастоящим — где-то, наверняка, гудели серверы, мигали датчики, бездушные механизмы продолжали свою работу. А здесь, в этом доме в глубине тропического леса, было тихо. Слишком тихо…

Я уже успела немного поспать, но Вик ещё не вернулся от своих знакомых. Пришлось как-то занять себя: чаем и ночными передачами.

Я провела пальцами по холодному корпусу пульта на столе. Почему-то вспомнилась та Камилла… Гуманоидка. Она заменила отцу нас с мамой?…

Мысль обожгла, как раскалённая игла. Учение технополиса брали органы живых людей и встраивали их в этих… кукол. Зачем? Потому что бездушными легче управлять?

А что, если…

Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Ноги сами понесли меня в ванную — я захлопнула дверь, щёлкнула замком, включила воду.

Шум падающей воды заглушал стук в висках. Одежда Вика — его футболка, шорты — слетела с меня, как ненужная кожа. Зеркало было затемнённым, но я всё равно видела своё отражение: напуганное лицо, взъерошенные ото сна волосы, глаза, в которых читался немой вопрос: Кто я?

Ладонь прижалась к груди. Сердце билось. Но я могла заставить его остановиться. И оно слушалось... Ни боли, ни страха — просто… пустота и спокойствие. Как будто я выключала какой-то ненужный механизм. Как такое возможно? И почему, я лишь сейчас задаюсь этим ужасным вопросом?

Нормальные люди так не умеют... А я — умела с детства. И могла жить с остановленным сердцем, не думая, не чувствуя ничего.

Значит ли это, что я такая же, как они?… Гуманоидка?…

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет… Я человек. Я — не машина.

Холодные струи душа хлестнули по спине, смывая напряжение. Я съёжилась в углу ванной кабинки, обхватив свои колени, будто могла стать меньше, незаметнее.

Могу ли я доверять отцу? А если это уже не он? Откуда он вообще мог что-то знать?

Вода все текла, но я не выключала её — пока она лилась, давящая тишина в голове заглушалась, а мир казался хоть немного устойчивее.

Дождусь Вика. Всё ему расскажу.

Голова раскалывалась. Я вытерлась полотенцем, растирая кожу до красноты, словно пытаясь стереть с себя все сомнения.

На кухне меня ждала чашка кофе — горького, противного, остывшего за тот час, что я сидела, уставившись в телевизор. Один глоток — и я скривилась. Как можно любить эту горькую отраву? Но руки всё равно сжимали кружку, будто в ней был какой-то ответ.

Я поймала своё отражение в тёмном стекле: та же взъерошенная девчонка, не знающая, кто она на самом деле, но… в его одежде. В его футболке. И почему-то это меняло всё.

Я невольно улыбнулась. Как глупо...

Где-то за окном запела птица — первый признак приближающегося утра.

Пятая чашка кофе. Язык уже обожжен горечью, а пальцы нервно барабанят по столу, выстукивая ритм. Кофе бодрит? Да скорее сводит с ума. Мысли — как стая испуганных птиц: вот-вот сложу их в стройный ряд, как вдруг — порыв ветра, и всё улетает в кромешный хаос.

Нет, я не такая, как они.

Я цепляюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку. Вспоминаю тех гуманоидов с острова. Говорили, что стоит пчеле ужалить их, как они начинают задыхаться, их кожа чернеет, а система легких отказывает. Летальная аллергия.

Вик уже проверял меня пчелой — никакой реакции у меня не было. Значит, я не кукла? Но как проверить наверняка? Спросить отца? Нет. Он либо соврёт, либо… А если он уже не тот человек, которого я знала?

Кофеин бурлит в крови, подпитывая паранойю. Губы сами собой прикусываются до крови. В гуманоидах нет костей... Там что-то синтетическое — металлические каркасы, биополимеры. И кровь у них искусственная, вроде, без ДНК… А у меня? Кровь — обычная, красная, человеческая.

Почему-то вспомнилось, как в Нижнем Отае, на кухне заброшенной квартиры, я проверила одну из своих безумных теорий. Полоснула по руке ножом. Выяснила, что чем чаще останавливала сердце, тем меньше чувствовала боль. И тем четче вспоминала детали прошлого, будто память улучшалась. И наконец-то получилось даже научиться читать.

Как это всё связано?…

Внезапно ощущаю чье-то прикосновение к плечу. Вздрагиваю, подскакиваю на месте с воплем, спиной врезаюсь в столешницу.

— Эй-эй!.. Это я. Я вернулся.

Передо мной замер Вик. Капюшон натянут на лоб, на носу — огромный пластырь. В руке он сжимает пакет со льдом, прикрывая распухшее лицо. Даже сквозь полумрак видно: травма серьёзная.

— Прости… — сглатываю ком в горле. — Ты как?

Он качает головой, проходит к графину, пытается одной рукой налить себе стакан воды. Не выходит — лёд мешает.

Я подскакиваю, хватаю бокал, наливаю его до краёв.

— Спасибо. — он осушает стакан залпом. — …Ты чего не спишь-то? Ещё ночь на дворе.

Пожимаю плечами, закусывая щеку.

— Мне как-то не спалось.

Вик бросает взгляд на мою пустую кружку с остатками кофейной гущи.

— Сколько выпила?

— Шесть.

Он замирает, медленно скидывает капюшон. Глаза — округлились, а между бровями пролегла складка.

— Ди, скажи мне, пожалуйста… Нафига тебе столько кофеина в организме? Рекламная кампания твоего отца так мощно мозги промыла? — его голос сухой, резкий.

Мои губы сами собой поджимаются. Опять этот его тон…

— Я лучше пойду спать. До завтра.

Я разворачиваюсь, и иду к двери.

— Стой-стой! — он настигает меня за шаг, мягко, но настойчиво разворачивает обратно. Вздыхает так, будто выдыхает весь свой сарказм. — …Присядь, пожалуйста.

Я сажусь на барный стул. Его пальцы слегка сжимают мои запястья — мурашки бегут по рукам.

— Прости. Не хотел тебе хамить сейчас. — Вик прикрывает глаза, будто ругает сам себя. — Блин. Не только сейчас. Вообще не хочу хамить тебе. Язык у меня просто поганый. Понимаешь? Жизнь заставила. — он закусывает губу, выпрямляясь. — Мне… Надо будет привыкнуть держать рот под контролем рядом с тобой. Это займет какое-то время.

Киваю, пряча улыбку. Он сразу замечает её, хмурится.

— Что, как баран выгляжу?

Хмыкаю, мотая головой.

— Нет. Ты очень милый был сейчас.

— …О, Господи. — он запрокидывает голову, будто молит небеса о терпении.

Мой смех — лёгкий, почти неуверенный — слегка растапливает его лёд. Уголки его губ чуть приподнимаются.

Ловлю его руку, чуть сжимаю. Провожу большим пальцем по его костяшкам — шершавым, исцарапанным.

— Дашь посмотреть? — киваю на его нос.

Вик издаёт странный звук — не то смешок, не то стон.

— Нет. И свет не смей включать.

— Почему?

— Я выгляжу сейчас как пёс, угодивший мордой в улей. Нафиг тебе такое зрелище? Хочешь, чтобы разонравился вмиг? — бурчит он, но в глазах — несерьёзность.

— Не разонравишься, не переживай. Просто хочу оценить масштаб ущерба.

— Ну, посмотришь, оценишь. И чё, штраф закатаем Рэду? Это же он меня так украсил. Хотя… — он хмыкает, облокачиваясь о стойку. — Неплохая идея…

Поднимаюсь со стула, оказываюсь вплотную к нему. Дыхание перехватывает, когда мои пальцы скользят по его талии, сминая ткань футболки. Руки сами обвивают его спину, я прижимаюсь — лбом к его груди, а носом к шее.

Ощущаю тепло. Его запах. И у меня наступает мгновенное успокоение.

Боже, я бы всё что угодно отдала… Лишь бы он лёг сейчас со мной рядом. Прижал к себе. Чтобы я закрыла глаза и уснула так — желательно, на целый год.

— …Я не хочу, чтобы наступало утро, — шепчу я невнятно, уткнувшись лицом в его футболку. Пусть не услышит. Пусть подумает на усталость или бред моего кофейного перепоя.

Но Вик услышал.

— …Почему? Ночь так нравится? — его голос сбивается на полуслове, будто он борется между сарказмом и искренним вопросом.

Уже хочу отстраниться, но его рука — твердая, с выступившими венами — прижимает меня крепче. Он чувствует, как я напрягаюсь от неловкости, и со вздохом… кладет мешочек со льдом прямо мне на голову. Его вторая рука обвивает мою талию, запирая в двойных объятиях.

— Вик, убери лед с моей головы! — шиплю, пытаясь выкрутиться. Холодные капли уже стекают за мой воротник.

— Уберу, если согласишься переехать ко мне.

— …Чего? — резко запрокидываю голову, мешочек с грохотом падает на пол. Его лицо так близко — синяки, ссадины, опухший нос. И глаза… Глаза серьезные. Он не шутит.

— Я серьезно, Ди. Нас поселили на окраине технополиса, в глухих тропиках. В доме — десяток комнат, а все вместе — одна большая клетка. Это омерзительно. Раздражает эта пустота. Я себе места не нахожу здесь. Но… если будешь жить ты в одной из этих комнат… Совсем другое дело.

Стою, окаменев. Шок? Да. Но еще — что-то теплое, нелепое, пульсирующее под ребрами.

— …Ну, что скажешь? — шепчет он, и я вижу: сомневается. В глубине души боится моего отказа.

Тянусь к его темным волосам — спутанным, отросшим почти до плеч. Провожу пальцами по ним, будто глажу дикого зверя.

— …Ди, я когда сказал, что похож на опухшего пса, не имел в виду это буквально, — он перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь чуть шершавая, но хватка — нежная. — Успеешь еще погладить. Ну? Подумала уже?

Я киваю. Сдерживаю улыбку так, что щеки болят.

— Да. Я бы хотела… Но разве нам разрешат съехаться?

Вик фыркает, сжимая в кулак край своей футболки на мне — той самой, в которой я зарывалась носом в его подушку, пока его не было.

— Думаешь, у кого-то надо тут разрешение спрашивать? Ты серьезно?

— Мы же тут в гостях у них…

— В гостях? — его смешок резкий, отрезвляет меня. — Ди, в гостях вилкой в зад не тычут, чтобы заставить играть по своим правилам. Из гостей можно уйти в любой момент.

— Думаешь, нас здесь держат в заложниках?

— А ты так не думаешь?

Мои губы сжимаются в плотную линию. Отец. Его лаборатории. Эти стены умного дома, напичканные датчиками слежения…

— Я думаю, что ты прав... Ты всегда прав. Но… просто я буду до последнего отрицать это. Из-за отца. — мой голос предательски срывается. — Я так долго искала его… Когда гончие приехали за моим другом в нашу деревню, я решила обмануть их, чтобы вместо него забрали меня. Думала… что меня отвезут туда, куда забрали отца. Что смогу найти его, а дальше… Будь что будет.

Повисает тишина. Только его дыхание — ровное, горячее — обжигает мою макушку.

— Я понимаю, Ди. Спасибо, что поделилась, — наконец говорит он, проводя рукой по моему предплечью.

Поднимаю глаза. Приподнимаюсь на цыпочках и целую его в щеку — неспешно, стеснительно.

Вик замирает. Кажется, даже перестает дышать на некоторое время.

— С утра тогда сможем заехать за моими вещами? — спрашиваю я, пряча улыбку в его плече.

Он медлит с ответом. Потом — просто кивает.

— Сможем.

За окном уже появляются первые лучи солнца сквозь густой туман. Но мы уже договорились: утро не наступит.

***

Ветер, теплый и капризный, играет с моими волосами, запуская свои невидимые пальцы в мои непослушные пряди, будто пытаясь удержать меня здесь, в этом мгновении. За окном машины мелькают тропические пейзажи — густой лес, пропитанный влагой и зеленью, лианы, свисающие с древних деревьев, словно застывшие змеи. Солнце пробивается сквозь листву, рисуя на асфальте узоры, и я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время не ищу в этом пейзаже угрозы.

Вик ведет машину молча, его пальцы уверенно лежат на руле. Отек на его лице немного спал за ночь, наверное, помогли те таблетки, что ему дали его знакомые. По крайней мере, он больше не прячет от меня свое лицо, не отворачивается, когда я смотрю на него.

Вик досыпал эту ночь на диване в гостиной, пока я нежилась в его огромной кровати, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Он даже не обсуждал это, просто сразу завалился на диван, пожелав мне спокойной ночи.

Пока мы едем, я украдкой наблюдаю за ним, делая при этом вид, что разглядываю дорогу. И зачем ему только поменяли его цвет волос… Темный ему совершенно не подходит. А вот рыжий — его. Такой яркий и запоминающийся.

Через полчаса мы уже подъезжаем к моему дому.

И тут я замечаю его.

Роскошный ретро-автомобиль с современной установкой, блестящий, как черная жемчужина, стоит у входа. Вик хмурится, его пальцы сжимают руль чуть сильнее.

— Ди, это не твой, часом?

Я мотаю головой.

Мы выходим из машины, и в этот же момент дверь дома распахивается… Из него вышагивает мой отец.

Сначала я думаю, что мне сейчас серьезно влетит — за то, что не ночевала дома, за то, что стою перед ним с Виком, за то, что осмелилась хоть на мгновение забыть, где нахожусь.

Но происходит нечто неожиданное.

Отец резко дергает рукой, и из дверей дома вылетает Камилла. Его любовница-гуманоидка.

Он грубо тащит ее за руку к машине, не говоря ни слова. Его движения резкие, почти остервенелые. Камилла спотыкается, ее обычно безупречный макияж смазан, волосы растрепаны, и она выглядит… бракованной. Как кукла, которую бросили в грязь.

Отец замечает нас только тогда, когда уже почти дотащил ее к машине. Он останавливается, удивленно моргает, оглядывая меня.

— Привет, пап, — выдыхаю я, не сводя глаз с Камиллы.

Она ловит мой взгляд и сужает глаза. В них — яд, ненависть, что-то животное.

Отец невнятно кивает мне, его взгляд скользит по Вику. Потом он грубо запихивает Камиллу в машину и запирает ее. Она не сопротивляется, но ее яростный взгляд, прилипший ко мне через стекло, говорит за нее все.

— Даряна. Нам надо поговорить, — наконец говорит папа, переводя дыхание.

— Что случилось, пап? Что здесь делает она?

— Не здесь, — он впервые неприязненно оглядывает Вика, сужая глаза. — Наедине.

Он указывает мне на дом кивком. И тут Вик перегораживает нам путь. Он встает между мной и отцом, широко расправив плечи, и я даже задерживаю дыхание — от неожиданности, от чего-то теплого, что внезапно разливается в груди.

— Даряна? — сухо произносит отец, и в его голосе — ледяное недоумение.

Вик не шевелится.

— В дом — только со мной. Или разговаривайте здесь, — говорит он.

Отец вскидывает брови.

— Что ж, — он бросает на меня недовольный взгляд, будто я предала его. — Все ясно. Хорошо. Пройдемте все в дом. Здесь чертовски жарко.

И он поворачивается, не дожидаясь ответа, его спину окутывает тень от роскошного автомобиля, в котором сидит его сломанная кукла.

Мы входим в гостиную, и воздух здесь кажется душнее, чем снаружи — пропитанный запахом полированного дерева и чего-то едкого, будто кто-то недавно тушил здесь сигару.

Отец опускается в кресло, обитое темно-коричневой кожей, я сажусь на диван, а Вик плюхается рядом, намеренно развалившись, будто бросая вызов самому пространству.

Отец начинает первым, его голос ровный, но в нем — усталость:

— В общем, я не уследил за Камиллой сегодня утром. Она выпила слишком много в джаз-клубе вчера.

Я растерянно моргаю.

— Я не знала, что они тоже могут… пьянеть.

Отец вздыхает, проводя рукой по лицу, и вдруг кажется, что он состарился за считаные секунды.

— Могут. Гуманоиды технополиса вообще умеют делать все, что умеют люди. Иногда даже лучше. И это… пугает порой. — он замолкает, его пальцы сжимают подлокотники. — Единственное, чего они не умеют — это сострадать по-настоящему. И, конечно, любить. Потому что любовь и сострадание — из одного корня. Если гуманоид проявляет сострадание, не верьте — он просто искусно врет. Для своих же целей.

Вик молча слушает, его брови чуть сдвигаются, но в глазах — не удивление, а понимание.

— Тогда зачем тебе эта Камилла, если в ней нет ничего настоящего? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем хотелось бы.

Отец вздыхает, пожимая плечами.

— Знаешь… Иногда я рад самообманываться.

— …А что она делала в моем доме?

Отец медленно поворачивает голову, кивая.

— Примчалась сюда, чтобы выместить злобу, что скопилась в ее биосе. На тебя. Алкоголь ее подхлестнул. — он говорит это мне так, будто это что-то пустяковое. — Хорошо, что тебя не было дома.

Вик резко подается вперед.

— И что Вы собираетесь делать с этой проблемой?

Отец сужает глаза.

— Это не ваше дело, молодой человек.

— Это? Это самое мое дело, пожилой человек. — Вик огрызается, скрещивая руки. — Думаю, сейчас самое время сказать твоему отцу о нашем решении. Да, Ди?

Он бросает на меня взгляд, кивает на стол — пора сказать о переезде.

Я кашляю, сжимая пальцы.

— Пап… я подумала, что будет лучше, если я перееду к Вику. У него просторный дом, и… — мой взгляд скользит к парню, — прости, но только с ним я чувствую себя в полной безопасности. А тут я совсем одна... В огромном доме, на задворках Края. Разве так поступают с единственной дочерью?

Вик приподнимает подбородок, молча подтверждая мои слова.

Отец медленно выдыхает, его пальцы складываются в замок на коленке.

— Я услышал тебя, Дар. — он медленно поднимается с кресла, его пальцы постукивают по бедру. — Вы… не против, если я закурю?

— Мы против.

Вик отвечает прежде, чем успеваю я.

Я же продолжаю молчать, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается. Отец задерживает взгляд на мне, будто ища подтверждения, а затем с легкой усмешкой достает из внутреннего кармана пиджака тонкую сигару.

— Хорошо. Тогда позвольте использовать эко вариант. Эти сигары из переработанных водорослей и органического какао-воска. Без никотина, без вреда. Экологично и… безвредно для окружающих.

Вик молчит, его взгляд скользит по отцу с холодной оценкой.

— Мы не против, пап. Закури, если хочешь.

Отец кивает, подносит к губам сигару, и тонкий дымок начинает виться в воздухе, смешиваясь с запахом дерева. Он проходит вдоль дивана, раскуривая ее медленно, задумчиво.

— Прости, Дарян, — говорит он наконец, и его голос звучит неожиданно мягко. — Пришлось поселить тебя сюда, как остальных из лагерей. Так надо было. — дым клубится вокруг его лица, скрывая выражение. — Я думал, здесь ты будешь в безопасности. Подальше от любопытных глаз и тех, кто может узнать тебя. Как ты уже выяснила… таких тут немало.

Вик вдруг решает перебить:

— Почему они узнают нас? Не верю, что люди из лагерей — такие уж экзотические зверюшки здесь.

Отец задерживает взгляд на нем, затем медленно кивает, но решает промолчать.

— …Пап, а ты знал насчет биоса Яна? Знал, что он ненавидел меня еще в лагере ИСА?

Отец замирает. Дым стелется между нами, как завеса.

— Нет. Я не знал, чей это мозг, до последнего. Биос — самая дорогая и редкая пересадка для гуманоидов. Не говоря о том, что и операция сложнейшая. Я узнал, что оперируемый из твоего лагеря, уже после операции. — он делает паузу, его глаза темнеют. — Стал просматривать архивные записи с ним, те, что связаны с тобой. Но увидел только эпизод с его изгнанием… Его изгнали из-за тебя?

Я мотаю головой.

— Первый раз — да. Но тогда я попросила не выгонять его. А за что его изгнали во второй раз… я не знаю.

Отец медленно кивает, его пальцы аккуратно тушат недокуренную сигару, убирая ее в футляр.

— Я увезу Камиллу из технополиса сегодня. Она будет жить на моих кофейных плантациях. В тропиках. На другом конце от технополиса. Тебе не о чем будет волноваться.

Вик хмыкает. Отец поворачивается к нему, брови чуть приподняты.

— Вы явно что-то хотите сказать?

Вик пожимает плечами, откидываясь на спинку дивана.

— Да так. Просто если ваша кукла каким-то чудом сбежит с тех плантаций и приблизится к Ди снова… боюсь, потом вам придется собирать ее обратно по кусочкам и органам. Так что следите за ней хорошо.

— …Это угроза?

— Она самая.

Отец задерживает долгий взгляд на нем, затем вдруг… кивает, будто сам себе.

— Хорошо. Я даже рад вашей угрозе. Это… хорошо.

Мои пальцы нащупывают в кармане золотую подвеску — подарок отца. Сжимаю ее в кулаке, чувствуя холод металла.

— Вик, приготовишь нам кофе?

Он морщится, недовольно взирая на меня.

— Чего? Ты вчера пригубила на неделю вперед. Какое тебе кофе?

Я смотрю на него, и в моих глазах — мольба.

— Ладно. Сейчас приготовлю. — он вздыхает, дергает бровью и уходит на кухню. Из коридора доносится его приглушенное бурчание: — Еще бы разобраться, как это тошно-варево варить…

Отец слышит это, и театрально закатывает глаза, как обиженный подросток.

— Такой напиток могут оценить лишь избранные. И я рад, что ты одна из них.

Я натянуто улыбаюсь, киваю.

Отец делает паузу, его голос становится тише:

— Не знаю, говорил ли твой молодой человек тебе… но я навещал его в реабилитационном центре. Сказал держаться от тебя подальше. — его губы искривляются в полуулыбке. — Но уже тогда по его глазам понял — зря. Не послушает.

— Вик рассказал мне, — отвечаю я и, немного подумав, добавляю: — Мы все друг другу рассказываем.

Отец задерживает долгий взгляд на мне.

— …Я рад, что между вами такое доверие. Это прекрасно.

Я нервно сжимаю челюсть, ощущая холод металла в ладони. Медленно разжимаю пальцы, и золотая подвеска повисает на цепочке, сверкая в свете гостиной. Отец замечает движение, его взгляд скользит вниз, останавливается на ней.

— Красивая. Золото… его редко где продают в технополисе. Откуда она у тебя?

Я пытаюсь скрыть удивление, но веки непроизвольно вздрагивают. Отец протягивает руку.

— Дашь посмотреть?

Он берет подвеску, вертит ее в пальцах, изучая каждый завиток, каждую крошечную царапину. Его брови сходятся, образуя глубокую складку на лбу.

— Это же я тебе подарил это, да?

Я молчу, наблюдая, как его лицо омрачается недоумением. Он вглядывается в украшение, будто пытаясь вырвать из него ускользающее воспоминание.

— Да, — наконец отвечаю я. — Еще в Зете. Он всегда был со мной. Я не снимала. Но когда прибыла на остров… потеряла где-то.

Отец кивает, но его взгляд расфокусирован, устремлен куда-то сквозь время.

— Вот как… Знаешь, когда я приехал сюда, в технополис… пожил, поработал… — его голос становится тише, — понял, что безумно скучаю по Зете. По тебе. По маме. Но меня уже никогда не отпустили бы обратно. Я променял свою свободу на ваше с мамой спасение от Апокалипсиса… Поэтому однажды я решился на кардинальные меры.

— …Какие меры?

Он достает из кармана серебряный футляр, открывает его с щелчком. Внутри — ряд маленьких таблеток, белых, почти прозрачных.

— Что это?

— Средство, чтобы воспоминания были менее болезненными.

Отец рассказывает ровным голосом, как начал принимать их год назад, как химические соединения методично вычищали Зету и нас из его сознания, замещая старые воспоминания новыми — яркими, искусственными, менее ранящими.

— Поэтому я и забыл, что это я подарил тебе эту подвеску. Понимаешь?

Я сжимаю кулон в кулаке, чувствуя, как его углы впиваются в кожу.

— …Ты эти таблетки до сих пор принимаешь?

— Нет, Дар. Как только узнал, что ты на острове, сразу перестал. Хвала Небесам, я ещё не все забыл о нас к тому моменту.

— Понятно... Кстати, мне этот кулон вернул кардинал Вий. Откуда он у него, не знаешь?

Отец хмурится, его пальцы постукивают по футляру.

— Наверное, нашел. Я мог обронить его в лаборатории или где-то ещё… Странно, только что он решил вернуть ее сразу тебе, а не мне.

Я печально киваю, забирая подвеску обратно.

За окном шевелится ветка, и по ней стремительно пробегает ящерка, ее золотые чешуйки сверкают на солнце. Отец следит за ней, и вдруг в его глазах вспыхивает что-то оживленное, почти детское.

— Знаешь, Дар, сейчас, кстати, мода на крупных рептилий. К следующему сезону в технополисе запустят «Юрский период». Хочешь посмотреть на наши образцы и сам проект? Могу показать тебе завтра в одной из моих лабораторий.

Я смотрю на него, на этот внезапный азарт в нем, и невольно киваю.

— Хорошо…

— Отлично! Сейчас тогда напишу Валентину, чтобы…

— Не надо, пап. Я приеду с Виком.

Отец замирает, затем слегка наклоняет голову.

— А… Ну, хорошо.

Я закусываю губу, провожаю ящерицу взглядом в гущу листвы.

— Пап… а зачем вам контролировать животных на острове? Зачем это технополису?

Он поворачивается ко мне, и в его глазах появляется уже холодный блеск ученого.

— Прогрессируем так. Мы хотели контролировать весь остров — флору, фауну, все. Но пока нам доступны были только животные. Наши новые устройства позволяют управлять ими.

— …Вы можете контролировать всех животных?

— Не всех. Пока не всех. Мы можем манипулировать сознанием некоторых, более восприимчивых, а некоторые особи на острове были полностью сделаны нами, из наших материалов.

— …Невероятно.

Отец чуть улыбается, наверное, принимая мое потрясение за комплимент. Его пальцы касаются моей руки — легкое, почти невесомое прикосновение.

— Думаю, теперь я могу тебе рассказать… как я пытался помочь тебе все это время. — он говорит тихо, и в его голосе звучит что-то между извинением и гордостью. — Это мы отвлекли тогда бездумцев на полях у Нижнего Отая. Помнишь? Там были ловушки с усыпляющим газом. Ты и Вик потеряли сознание, а бездумцы уже почуяли вас. — он делает паузу, его глаза становятся остекленевшими, будто он снова видит ту сцену. — Мы использовали тогда наши технологии, чтобы загнать дикую лошадь на то поле. Она отвлекала бездумцев, не давая им подойти к вам, пока вы не очнулись.

Я смотрю на него, пытаясь собрать воедино обрывки мутных воспоминаний: запах травы, туман в голове, рык бездумцев…

— Ты нас спас?…

— Да. Меня, кстати, очень порадовало то, как ты придумала подорвать то поле. Я тогда очень гордился тобой, Дар.

— …А в том коттедже на холме? — мой голос звучит сухо. — Стрекоза, которая привела меня в подвал с камерами?

— Тоже я.

Мои глаза расширяются. Я вскакиваю с дивана, хватаясь за локти.

— А та "дезинфекция" в том коттедже?! И эти птицы, которые чуть не убили Вика? Тоже ты?!

Отец поднимает руки, словно пытаясь оградиться от моего гнева.

— Химикаты были абсолютно безвредны для вас. Они уничтожали только растения… А птицы — мы бы не позволили им причинить вам вред.

— Но зачем?! — я почти кричу, чувствуя, как сжимается горло. — Зачем вам было заставлять нас так страдать?!!

Он опускает взгляд, его пальцы нервно сжимают край пиджака.

— Прости… Это была небольшая жертва ради правдоподобия.

Я смотрю на отца, и мне кажется, что земля уходит из-под моих ног. В голове роятся вопросы, но самый главный вырывается наружу:

— Правдоподобия?… для какого ещё правдоподобия?!

Грохот подноса с фарфоровыми чашками разрывает тягостную паузу между нами.

Вик нависает над столом с кофейником в руке, и в его улыбке — что-то хищное, почти звериное.

— Я, конечно, извиняюсь, но я тут все нечаянно подслушал. И вот вопрос на засыпку, доктор. Скажите, если я сейчас опрокину этот кипяток вам на колени — это будет достаточно правдоподобно?

Я закусываю щеку до крови, чувствуя, как металлический привкус растекается по языку.

— Вик… Не надо.

Отец медленно поднимает взгляд. Его голубые глаза, обрамлённые золотой оправой линз, кажутся бездонными, как озёра на закате.

— Да, — произносит он с непривычной мягкостью, — вы имеете полное право злиться. Но вспомните: мы помогали вам чаще, чем рисковали вами. Я создавал звуки животных, чтобы уводить вас от опасных мест. Я был в каждой птице, что пролетала над вашими головами, в каждой стрекозе и бабочке, что кружила у ручья, когда вы останавливались на отдых. Я был в крысах, что окружали вас в той ужасной церкви, помните? Иногда нам даже удавалось залезать в алгоритмы сознания медведей, чей рёв пугал вас, уводя подальше от ловушек Путчистов и Выживальщиков. — его голос стихает, и впервые за всё время я вижу в его глазах что-то, кроме холодного расчёта — заботу. — Я не мог протянуть руку тебе напрямую, Дар… Но я использовал все наши ресурсы здесь, чтобы помочь вам добраться до технополиса.

Наступает тишина. Даже Вик, всегда готовый к язвительной реплике, молчит, его пальцы разжимаются, и кофейник с лёгким стуком встаёт на столик.

И тут часы отца вспыхивают голубым светом. На крошечном экране — кадры с камер: какая-то хрупкая фигура в плаще.

— Из Центра Адаптации прислали. Кажется, у нас новые прибывшие из вашего лагеря ИСА, — отец увеличивает изображение на часах для нас. — Может, вы знаете кто это?

Мои глаза расширяются, холодные мурашки бегут по спине.

— …Знаем, — шёпотом отвечаю я.

Вик рядом криво усмехается, вздыхая.

— Она одна пришла?

Отец скользит пальцем по интерфейсу, кивает.

Я сглатываю ком в горле, опуская встревоженный взгляд.

Если Мия теперь здесь и одна… То где тогда… Тим?

Отец извиняется, ссылаясь на срочные дела, и поднимается.

— Завтра технополис устраивает презентацию для всех прибывших сюда из лагерей за все время существования КРАЯ. Надеюсь, вы тоже будете там… — он смотрит на меня, — проводишь меня до машины, Дар?

Смотрю на Вика. Он нехотя кивает.

В прихожей отец внезапно берёт меня за руку.

— Не переезжай к Вику. Я оформлю вам двоим апартаменты в Центральном квартале — рядом с моей главной лабораторией. Будете жить там рядом друг с другом. Я буду навещать тебя там чаще. Ну, или ты меня. Так же будет лучше, да? Что скажешь?

— …Не знаю. Надо будет обсудить с ним.

— Обсудите. Но сегодня вечером дайте ответ. Хорошо? В галерее моего друга сегодня ночью будет выставка допотопных искусств. Приходи туда вместе с Виком. Я буду рад вас там видеть. Если решитесь, оттуда можем поехать посмотреть ваши новые апартаменты.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Мы придем.

Выставка утраченных времен

Гул кондиционера смешивался с нашим тяжёлым дыханием. Вик смахивал пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя мокрый след на щеке. Его глаза, тёмные как смоль в приглушенном свете, сверлили меня.

— И что? Ты согласилась? — прошипел он, сжимая боксерскую лапу, по которой я только что выложилась в полную силу.

Я прислонилась к прохладной стене, пытаясь поймать дыхание.

— Сказала, что мне надо посоветоваться с тобой.

Его губы растянулись в довольной ухмылке, и он швырнул лапу в угол. Мы были в спортзале моего дома — огромном помещении с зеркальными стенами. Когда я вернулась после проводов отца, Вика уже не было в гостиной. Обыскала весь дом, пока не нашла его здесь.

"Стряхнём пыль с мышц?" — предложил он тогда с тем лукавым блеском в глазах, от которого у меня перехватило дыхание. И я согласилась.

— Знаешь, а я даже скучаю по тем тренировкам в лагере, — проговорила я, стягивая перчатки.

Вик недоумённо скосил на меня взгляд.

— Да, конечно. Скучает она, — фыркнул он. — Мне-то не ври.

Я цокнула языком, отталкиваясь от стены.

— Давай ещё один раунд. Мне понравилось.

Но Вик лишь покачал головой, вытирая полотенцем шею.

— Не хочу. Устал уже. — отмахнулся он, проведя рукой по волосам. — Знаешь, когда мы отсюда выберемся на материк, я вообще никогда не буду тренироваться больше, — заявил он, разваливаясь на скамье. — Буду прогуливаться по лесу и наслаждаться природой с тупым одухотворением на лице, а не носиться с горящей жопой от бездумцев. Обрасту жирком, отращу бороду. И буду просто ворчливым мужиком.

Я не смогла уже сдержаться и расхохоталась, представив его таким.

Вик цокнул языком, но все-таки натянул перчатки. Я уже замахнулась для удара, но он внезапно поднырнул, ловко захватив мои ноги.

— Вик! — вскрикнула я, чувствуя, как теряю равновесие.

Но он уже подхватил меня на плечо и начал вертеть, как когда-то в лесу. Тогда я, кажется, впервые осознала… Что бесповоротно влюбляюсь в парня, что когда-то был моим лютым врагом.

Я смеялась, цепляясь за его футболку, которая задиралась, обнажая тёплую кожу спины.

— Руки, Ди! Руки чего такие ледяные-то?! — зашипел он и тут же поставил меня на ноги. Его пальцы обхватили мои запястья и поместили мои ладони себе на плечи. — Сказал же, что не хочу больше тренироваться. Все силы решила из меня выжать?

Я улыбнулась, но улыбка тут же сошла с моего лица, когда в голову опять вернулись тревожные догадки.

Вик нахмурился.

— Так. Что не так?

Я вздохнула, нервно закусив губу.

— ...Как думаешь, люди умеют останавливать сердца?

Стараясь не смотреть ему в глаза, я опустила руки. Но Вик ловко подхватил мой подбородок, заставив встретиться с его взглядом.

— Что за вопросы? Конечно, не умеют.

— Тогда кто я?… Не человек, получается.

Его губы сжались, а глаза чуть прищурились.

— Ты слышала, что твой отец сказал? Гуманоиды не способны на две вещи — сострадание и любовь. — его пальцы осторожно провели по моей щеке. — Я тебя знаю, Ди. В тебе есть всё. И от чистого сердца. Так что не разводи тут мыльную оперу.

Я слабо улыбнулась, но Вик внезапно щипнул меня за нос, заставив сморщиться.

— Пойдём. Пора собираться, раз уж ты сказала, что мы придём на эту выставку, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу.

Я глубоко выдохнула, собираясь с мыслями.

Я не такая как они. Во мне есть все… Правда же?

***

Гостиная моего дома была залита мягким светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Валентин замер в арке, опираясь на трость с изящной серебряной ручкой. Его ретро-шляпа, слегка сдвинутая набок, бросала тень на лицо, скрывая выражение, но я чувствовала напряжение в его позе.

— На выставку вы должны пойти по отдельности, — ровным тоном произнёс он.

Я недоуменно посмотрела на него, чувствуя, как в груди закипает протест. Он приехал, чтобы проводить меня, но, заметив рядом Вика, пришел в молчаливый ступор.

— Почему это? — резко спросил Вик, его голос был низким, почти угрожающим. — Ты так решил, что ли?

Валентин вздохнул, снял шляпу и провёл рукой по зачесанным волосам.

— До презентации для всех прибывших лучше тебе не светиться нигде, — объяснил он, обращаясь ко мне. — Вы можете быть вместе и разговаривать на выставке, но если поедете туда не по отдельности, все решат, что вы приехали откуда-то вместе. Или, что хуже, — живёте вместе.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души. Но прежде чем я успела что-то сказать, Вик приобнял меня одной рукой.

— Ладно, — прошипел он, обращая глаза к потолку.

Я удивлённо посмотрела на него, но он не взглянул на меня.

— Довезёшь её, — продолжил Вик, обращаясь к Валентину. — Но только до музея или где там эта выставка будет. Никуда не заходить и не заезжать. Понял?

Валентин натянуто улыбнулся и кивнул.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Ты же тоже поедешь?

— Да. Но сначала заскочу к себе домой и переоденусь.

Валентин сделал шаг вперёд, предлагая мне последовать за ним.

Я уже хотела это сделать, но Вик перехватил мою руку, притянул к себе и поцеловал в лоб. Его губы были тёплыми, а взгляд, устремлённый поверх моей головы на Валентина, был тяжёлым, предупреждающим.

Валентин тактично отвернулся, будто давая нам момент на прощание.

— Будь осторожна, — прошептал Вик, прежде чем отпустить.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, а щеки нагреваются. Валентин зашагал в прихожую, и я последовала за ним, оглянувшись всего на миг. Вик стоял в дверном проёме, его фигура была освещена мягким светом гостиной.

Я улыбнулась, чувствуя, как тревога сменяется теплой радостью.

Валентин открыл мне дверь машины, и я скользнула на кожаное сиденье.

Мы выехали из двора, и тропический пейзаж начал мелькать за окном — густая зелень, пальмы, чьи листья шелестели на ветру, и редкие вспышки последнего солнечного света, пробивающиеся сквозь кроны.

Я нервно теребила край футболки, бездумно наблюдая за дорогой.

— Что-то не так? — спросил Валентин.

Я вздохнула, переводя на него взгляд. Вопрос, который крутился у меня в голове, казался глупым, но я не могла больше его игнорировать.

— Валентин, скажи, пожалуйста, — начала я, закусывая щеку, — …ты же человек?

Мужчина удивлённо вскинул брови, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты спрашиваешь, не гуманоид ли я?

Я кивнула, коротко выдыхая.

— Прости за бестактность. Я просто не знала, как спросить у тебя иначе.

— …Понимаю. Даже не знаю, что твой вопрос заставил меня ощутить, — задумчиво произнёс он. — Гордость, что, возможно, мои манеры и ум заставили тебя подумать, что я не человек? Или моя сдержанность и скрытность убедили тебя в этом?

Я попыталась прочитать его выражение, но его лицо оставалось невозмутимым.

— Просто... ты кажешься слишком идеальным, — наконец объяснила я. — Слишком... правильным.

Валентин тихо рассмеялся, и в его смехе было что-то тёплое, почти дружеское.

— Я человек, — сказал он просто.

Я почувствовала, как напряжение начинает потихоньку спадать, и я чуть расслабилась.

Мы въехали в ночной технополис, где неоновые огни отражались в стеклянных фасадах зданий, создавая калейдоскоп цветов. Валентин включил свой любимый джаз, и мягкие звуки саксофона заполнили салон.

Через некоторое время мы остановились у бутиков на улице Розового Непентиса.

Я нахмурилась, оглядываясь вокруг.

— Почему мы здесь?

— Не могу позволить тебе явиться на выставку без подобающего наряда, — ответил Валентин, выходя из машины. — Тебе нужна причёска и макияж. Репортёры будут фотографировать всех.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как раздражение нарастает.

— Ты же обещал Вику никуда не заезжать, — напомнила я, стараясь сохранить спокойствие. — Помнишь?

Валентин улыбнулся, его глаза показались мне хитрыми в свете неона.

— Не печалься. Мы все успеем. Просто Вик ещё не знает, что его куратор уже едет к нему с нарядами и визажистом. Так что раньше нас он точно не приедет на выставку.

***

Музей Утраченных Времён встретил нас величественным молчанием, его стены, изогнутые в форме песочных часов, напоминали о быстротечности времени. Валентин шёл впереди меня, его шаги были уверенными, а я следовала за ним, чувствуя, как моё тёмно-голубое платье мягко струится по ногам при каждом движении. Волосы, уложенные волнами, слегка покачивались, когда я поворачивала голову, чтобы рассмотреть всё вокруг.

Залы музея были наполнены картинами, которые казались окнами в прошлое. Полотна, висящие на стенах, излучали красоту и тайну, каждая из них была шедевром, созданным до Апокалипсиса, до того, как мир изменился навсегда.

Я остановилась у одной из картин, на которой были изображены люди в длинных плащах и колготках, их лица были скрыты тенями, а позы полны загадочности.

Я замерла, разглядывая детали, пока Валентин не заметил, что я отстала, и не позвал меня следовать за ним дальше.

Мы прошли через несколько залов и коридоров, и вскоре оказались на фуршете. Зал был наполнен мягким светом, а на столах стояли изысканные блюда и напитки. Мой отец стоял в центре комнаты, окружённый десятком молодых людей — его сотрудников, наверное.

Он заметил меня, и его лицо озарилось мягкой улыбкой.

— Дамы и господа, а это моя дочь, Даряна, о которой я вам так много рассказывал, — представил он меня, приобнимая за плечо.

Я натянуто улыбнулась, чувствуя, как все взгляды устремляются на меня.

— Мы обсуждали последние проекты, — сказал один из молодых людей, его голос был полон энтузиазма. — Ваш отец — настоящий вдохновитель для нас всех.

— Да, — добавила девушка с короткими каштановыми волосами, — его идеи меняют наше мировоззрение. Доктор Рахим — гений биоинженерии.

Я кивнула, стараясь выглядеть заинтересованной, но мой взгляд скользнул по столам с едой. Я была голодна, и ароматы, доносящиеся от закусок, манили меня.

На столе были разложены миниатюрные канапе с копчёным лососем, тарталетки с трюфельным паштетом, сырные тарелки с виноградом и орехами, а также блюда с экзотическими фруктами.

Я взяла тарелку и начала пробовать закуски, наслаждаясь каждым кусочком.

— Как тебе музей? — спросил отец, подходя ко мне.

— Потрясающий, правда, — ответила я, откладывая тарелку. — Картины... они словно переносят в то время. До потопа…

Отец улыбнулся, и в его глазах сверкнуло удовлетворение.

— Да. Это место — напоминание о том, что мы потеряли, но также и о том, что можем воссоздать заново. Ещё лучше.

Я кивнула, не понимая, как можно было разрушить все это, погубить… а потом воссоздавать заново.

Валентин стоял рядом, его взгляд был задумчивым, но он не вмешивался в наш разговор.

— Ты должна увидеть ещё кое-что, — воодушевленно сказал отец, беря меня за руку. — Пойдём, я покажу тебе главный зал.

Отец провёл меня сквозь лабиринт залов, и вот мы оказались в главном. Свет едва пробивался сквозь синеватый сумрак, а на потолке, словно небесная карта, мерцала огромная проекция.

— Это… — мои слова затерялись в полумраке.

— Да. Настоящая и единственно верная карта острова, — ответил отец.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим, почти нервным.

— Значит, этот Край на самом деле вовсе и не край?

— Нет. Наш Край — это сердце острова. Его центр.

Я уставилась на проекцию, чувствуя, как реальность переворачивается.

Мы с Виком… мы прошли лишь половину территории острова, получается? Добрались до его центра… Сколько же ещё осталось за этими линиями, за пределами этой карты?

— …Тогда почему его называют Краем?

Отец медленно провёл рукой по воздуху, и проекция ожила, линии заиграли новыми оттенками голубого.

— Он и есть Край. Просто не тот, к которому привыкли люди с материка. Будучи центром, он делит остров на четыре части. Твой бывший лагерь — на северо-востоке. Научные города Отай — на юго-западе. Возрожденцы — на северо-западе, деревни Выживальщиков — на западе. Край — это граница каждой из земель. Видишь? Они не связаны между собой. Их всех связывает Край. Он — Начало и Конец. И если центр компаса часто называют розой ветров… то Край — это звезда компаса.

В этот момент к нам подошли люди — мужчины и женщины в белых костюмах, их лица освещались голубоватым свечением проектора.

— Доктор Рахим, — один из них, высокий, с седыми висками, кивнул отцу. — Последние образцы показали 98% готовности. Мы близки.

— Отлично, — отец холодно улыбнулся. — Презентация должна быть максимально отточенной к показу.

Молодая женщина с тёмными волосами, уложенными в пучок, добавила:

— Гибридные версии больше дают погрешностей.

Отец одобрительно кивнул, затем повернулся ко мне.

— Пойдём, я представлю тебя кое-кому. — он наклонился ко мне, прошептав: — А то эти не дадут мне и шагу сделать без докладов.

Он подвёл меня к старичку в тёмном костюме, чьи морщинистые руки сжимали трость с набалдашником в виде месяца.

— Александр, это моя дочь, — сказал отец.

Старик улыбнулся, и его глаза, несмотря на возраст, заблестели остротой.

— Наконец-то! Даряна Калиш, собственной персоной! Твой отец часто говорил о тебе. Говорил, что у тебя его упрямство, — старик рассмеялся. — Уже адаптировалась под наш технополис?

Я кивнула с вежливой улыбкой.

— Только не говори ей всего, что я рассказывал о ней, а то подумает ещё, что я её боготворю, — пошутил отец. — Хотя так и есть, конечно... Что может быть важнее собственных детей?

Я внимательно проследила за выражением его лица. Похоже, я уже разучилась понимать, где заканчивалась искренность отца и начиналась фальшивая любезность…

Они заговорили о выставке, о новых экспонатах, о том, как технологии меняют искусство, а искусство — технологии. Я же, оставив их беседу, медленно пошла вдоль стен, погружаясь в сумеречную зону музея.

Голубоватый свет проектора лился на скульптуры, превращая их в призраков прошлого. Вот — стеклянная колба с чем-то, напоминающим древнее растение, его листья мерцали, будто в них текла кровь. Дальше — механические птицы, застывшие в полёте, их крылья из тончайшей стали сверкали, как лезвия. В углу стояла статуя человека, но не совсем человека — его кожа была прозрачной, а внутри виднелись сосуды, наполненные светящейся жидкостью.

Я остановилась перед витриной с артефактами доапокалиптической эпохи: старые карты, часы, которые больше не шли, и маленький экран с потрескавшимся стеклом. На нём застыло изображение — ребёнок смеялся, подняв руки к небу. Небо, которого больше не было... Точнее было, но уже не то.

Где-то вдали звучали шаги, голоса, но здесь, в этом голубом полумраке, время будто остановилось.

Я провела пальцем по стеклу витрины, оставляя на нём след, который тут же исчез. Как и всё в этом мире…

Краем уха я слышала, как отец продолжал вести беседу с владельцем выставки.

— Послезавтра всё должно быть готово к презентации. Миллионы глаз будут смотреть виртуально, и тысячи — вживую, — спокойно произнес отец.

— Арена с водопадом прекрасно подойдёт, — ответил владелец выставки, Александр. — Я всё подготовлю. Декорации, свет, звук. Всё пройдет идеально.

Я хотела подойти ближе, чтобы услышать больше, но в этот момент кто-то резко дёрнул меня за руку. Я едва успела вскрикнуть, как оказалась за шторкой, скрывающей какой-то закрытый экспонат.

Тьма окутала меня, но запах — его запах — мгновенно успокоил.

— …Вик, — начала я, пытаясь отшутиться, но слова застряли в горле.

Он обвил мою талию, притянул к себе так близко, что я ощутила как вздымается его грудь. Его ладонь нашла мою скулу, пальцы мягко скользнули по коже, а губы коснулись моих.

Сначала это было лёгкое прикосновение, почти невесомое, но затем он углубил поцелуй: его язык медленно, но уверенно скользнул по моим губам, раскрывая их. Я ответила ему сразу же, чувствуя, как всё внутри меня плавится. Его дыхание стало горячее, а руки сжали мою талию чуть крепче.

Вик отпустил меня лишь тогда, когда мои ноги стали ватными, и я едва могла стоять.

— Ну, что, мадам? Насладилась искусством? — саркастично прошептал он мне в губы, его голос был низким, с хрипотцой.

Я не успела ничего ответить, как он снова взял меня за руку и вытащил из-за шторки. На ходу схватил два бокала с подноса официанта, один из них вручил мне. Его взгляд остановился на моих губах, и он хмуро потянулся к моему лицу и поправил большим пальцем смазанную помаду в уголке моих губ.

— Теперь идеально, — хмыкнул он, и в его глазах мелькнула искра удовлетворения.

В этот момент нас окликнул отец. Он подошёл к нам, его взгляд скользнул по Вику.

— Как тебе выставка… Вик?

— Впечатляет. Особенно проекция. Интересная.

Отец кивнул, его лицо озарилось улыбкой.

— Хорошо. Раз вам нравится, пойдёмте, я покажу вам ещё кое-что, — сказал он, уводя нас дальше по залу.

Мы шли мимо экспонатов, их тени казались живыми в голубоватом свете проектора. Отец остановился у витрины с древними артефактами, его взгляд был задумчивым.

— Дарян, ты уже рассказала Вику о моём предложении с квартирами?

Я кивнула, но Вик ответил за меня.

— Мы согласны. При одном условии.

Отец поднял бровь, ожидая продолжения, но Вик медлил с ним.

— При каком же?

— Очень простом. В наших новых квартирах не будет умной техники и системы умного дома. Никакой искусственной слежки и накопителей данных.

Отец удивлённо посмотрел на него, но через мгновение медленно кивнул.

— Хорошо... Будет по-вашему.

Тьма выставочного зала была пронизана серебряным светом проекторов, который скользил по стенам, создавая иллюзию движения. Мы с Виком шли медленно, его рука лежала на моей пояснице, и мне очень нравилось это.

— Добрый вечер, — раздался чей-то голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела высокую женщину в белом обтягивающем платье. Её лицо было каким-то знакомым…

Женщина кивнула в знак приветствия, и тут я неожиданно поняла, кто это.

— Анна Веретеница, — улыбнулась она, протягивая мне руку.

— Я видела вас по телевизору, — призналась я, пожимая её руку. — Вашу ночную программу.

— О, очень приятно слышать, — её улыбка стала шире. — Даряна, да? Честно говоря, я была бы рада взять у вас интервью в будущем. Не для той программы. Это был бы отдельный выпуск.

— Зачем Вам это? — вмешался Вик.

Телеведущая перевела сканирующий взгляд на него.

— …Ладвик, верно? Приятно познакомиться. С вами бы я тоже хотела поработать. Впрочем, было бы идеально, если бы вы дали интервью… вдвоем. Я могу сделать очень выгодную пиар-кампанию вашей пары, если хотите, — ответила журналистка, её взгляд азартно скользнул между мной и Виком.

Я замялась, чувствуя, как краска заливает мои щёки.

— Спасибо, мы подумаем, — на удивление вежливо отшил её Вик.

К нам подошёл отец с бокалами красного шампанского.

— Прекрасного вечера, Анна, — поздоровался он с журналисткой. — Сейчас уже будет показ твоего фильма в большом зале. Приглашаю всех поспешить, а то опоздаем к началу сеанса.

Мы последовали за отцом, и я почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Экспонаты, которые я видела раньше, казались мне лишь прелюдией к тому, что ждало впереди.

— Этот фильм об одном проекте, над которым мы неустанно работали весь последний год, — гордо сообщил нам отец. — Помнишь, Дар, я предлагал тебе посмотреть некоторые экземпляры моих разработок завтра у меня в лаборатории? Сейчас у тебя будет шанс посмотреть на них в фильме, а завтра уже в живую!

Мы заходим в огромный темный зал и нас провожают до наших мест работники. Темно-бирюзовые кресла мягко принимают наши тела, а над нашими головами уже разворачивается проекция бездонного звездного неба — искусственного, но от этого не менее прекрасного.

Экран на потолке мерцает, и внезапно на нем появляется Анна Веретеница в записи, в строгом костюме цвета стали.

— Добрый вечер, дамы и господа! Вы находитесь в сердце будущего. Технополис «КРАЙ» — это не просто город-утопия. Это организм, где каждый район — живая клетка, а его обитатели — кровь, текущая по венам прогресса.

Кадры гигантского экрана на потолке сменяются: лаборатории с голографическими интерфейсами, неоновые улицы, кафе, где бармены готовят витаминные напитки по ДНК-профилю клиента.

— А в следующем сезоне, — продолжает журналистка, и экран перетекает в изображение густых джунглей, — мы откроем двери в Юрский период! Не музей. Не парк развлечений. Настоящая рекреационная зона с живыми особями!

Список причастных к этой работе начинает мелькать на экране. Среди них — имя моего отца в первых рядах.

Нашим глазам предстает сама зона Юрского периода. Камера-дрон скользит над высокими деревьями, и опускается ниже к огромному строению из стекла и дерева, утопающего в лианах — и вот они: рептилии размером с крупных лошадей, покрытые чешуей, переливающейся под солнцем. Они снуют по поляне с папоротником около этого строения, шипят, щелкают зубами.

И среди них — он. Мужчина в светло-зеленой форме, кепка, надвинута на глаза. Он швыряет куски мяса в заросли, и хищники бросаются за добычей с пугающей скоординированностью.

Темный зал постепенно наполняется мягким светом, и я чувствую, как кресло подо мной становится менее уютным от осознания, что я, кажется, знаю… кто этот мужчина.

— Рэдан, — обращается ведущая к дрессировщику на экране, — скажите, пожалуйста, как у вас так получается справляться с такими мощными особями? Вам не страшно? Они же совершенно дикие.

Мужчина поворачивается, снимает кепку, щурясь от солнца, и я замираю. Это точно он…

Рэд. Его загорелое лицо, короткие темно-белокурые волосы, которые он теперь носит иначе, отращивая. Наверное, это видео было снято давно…

Рэд на экране проводит рукой по лицу, и я чувствую, как что-то сжимается внутри меня.

— Они не дикие, — говорит он, его голос звучит сухо, без эмоций. — Они обучены. Как солдаты. Главное — показать им, кто здесь главный. Не давать слабину. Никогда.

— Интересный подход. А у вас тут уже есть любимчики? — спрашивает Анна с легким любопытством.

— Есть, — отвечает Рэд, указывая на крупную особь со шрамом вдоль хребта. — Вот эта самка — умная. Чует слабость за километр. Но если держать ее на голодном пайке — слушается.

Рэд не улыбается на камеру. Его ответы короткие, точные, как будто он докладывает о какой-то боевой операции.

— Скажите, Рэдан, а для чего ваша команда открывает эту рекреационную зону? — продолжает журналистка. — Я слышала, что Вы сами только недавно попали в наш технополис. Раньше были командиром секции файтеров в одном из лагерей ИСА. Это правда?

— Да. Раньше я был командиром в Северной ИСА. Сейчас делаю почти то же самое. Но с рептилиями, я бы сказал, легче работать. Они более доходчивые порой, чем некоторые бойцы. — монотонно объясняет Рэд. — Знакомые в правительстве технополиса попросили помочь с дрессировкой этих рептилий. Я согласился. Мне все равно здесь было нечего делать первое время. А открываем этот парк… Просто чтобы привлечь внимание материка. Первые туристы — первые спонсоры. Первый шаг к тому, чтобы этот остров перестал быть каким-то жутким местом с больной репутацией. Моя команда сейчас пытается создать уникальное место, куда люди захотят стремиться, а не пытаться убежать.

Я понимаю, что не могу больше смотреть на него. Его лицо, его взгляд — все это напоминает мне о вчерашней ночи. Ночи, когда я выбрала уйти с Виком. Никогда не забуду того, как Рэд посмотрел на меня тогда…

К счастью, Анна переключается на другую тему, исследуя уже другие места, с другими работниками зоны, и я выдыхаю.

Вик не смотрит на меня, но краем глаза я замечаю его каменное лицо и сжатые губы.

Фильм подходит к концу, свет в зале постепенно становится ярче, и на сцену выходит настоящая Анна. Она благодарит всех за просмотр, и мы начинаем выходить из зала.

На выходе нам предлагают напитки. Вик отказывается, а я беру бокал и выпиваю его залпом, не замечая вкуса. Вик косит на меня взгляд, но ничего не говорит. Я нахожу отца в толпе. Вокруг него, как всегда, слишком много людей.

Ко мне с Виком незаметно подходит Валентин.

— Если вы готовы, я могу показать вам ваши новые апартаменты, — говорит он, указывая на выход.

Я киваю, и мы выходим из галереи.

На лестнице Вик подает мне руку, его взгляд медленно скользит по моей фигуре, и я чувствую, как краснею.

Мы садимся в машину и едем по ночному городу. Огни технополиса мелькают за окном, но я не могу отвлечься от мыслей после того фильма. Рэд, его лицо, его слова — все это крутится в моей голове, как бесконечный цикл.

Вик молчит, и я понимаю, что он тоже думает о чем-то своем. Может, даже тоже об этом…

Машина едет по пустынным улицам, и я чувствую, как напряжение в моем теле постепенно уходит, оставляя после себя лишь легкую усталость.

Новые квартиры

Я сижу перед огромным панорамным окном, в руках — стакан с напитком, который Валентин назвал «Лунный нектар». Он искрится перламутровым светом, как будто в нем растворены крошечные звезды. На вкус он сладковатый, с легкой горчинкой, но я едва замечаю его. Мои мысли сейчас далеко.

Новая квартира… Она шикарна. Четыре комнаты, высокие потолки, светлая мебель. Но я не могу расслабиться. Как только Валентин привез нас с Виком в центр Технополиса, в этот спальный квартал, где нам выделили новые апартаменты, Вика увел его новый координатор. Я не хотела с ним расставаться, но что я могла сделать? Цепляться за его руку и умолять остаться? Это было бы уже слишком... Вик мог подумать, что я без него и шага ступить не могу теперь.

Осматриваю квартиру. Панорамные окна выходят на Лотосовый Пруд. Ночь, туман стелется над водой, слегка розоватый из-за подсветки оранжереи. Это красиво, но я не могу насладиться видом полностью. Чувствую себя здесь некомфортно. Как птица в клетке.

Телевизор работает в фоновом режиме. Реклама мелькает на экране: «Новые препараты «Нейрон-Х» — подчините свои эмоции разуму! Контроль над собой — это просто!» Голос за кадром звучит так убедительно, что я на секунду задумываюсь. А может, и мне действительно стоит… Нет. Я же не хочу терять себя.

Начинаю думать об отце. Теперь, когда у меня есть время погрузиться в прошлое, я вспоминаю. А ведь он всегда был закрытым. Даже с мамой. Часто, когда она спрашивала его о работе, его прошлом в Славимире, ещё до того как он встретил её, отец уходил от прямого ответа… Что же он скрывает?

Не выдерживаю, встаю и подхожу к окну. Туман над прудом кажется живым, он движется, будто спешит куда-то.

И вдруг я вспоминаю Мию. Она появилась здесь. Значит, она все-таки дошла. Но что случилось с Тимом? Мия… Когда-то она была моей лучшей подругой в лагере. Но все изменилось, когда Вика укусил бездумец. А все из-за того, что Мия не захотела помочь ему в критический момент, подставляя всех.

…Могла ли она быть причиной того, что Тим не дошел до Края?

Беру стакан, но не пью. Вместо этого начинаю прогуливаться по новой квартире.

Четыре комнаты. Все продумано до мелочей. Кухня с голографическим интерфейсом, гостиная с мягкими креслами, которые подстраиваются под твое тело, спальня с кроватью, которая обещает идеальный сон. Папа точно продумал все до мелочей. Хотел, чтобы мне понравилось здесь?

Вспоминаю ещё раз, как мы разошлись с Виком на парковке. Я лишь краем глаза видела, куда его увели. Валентин повел меня показывать квартиру, а Вика повели к соседнему зданию. Я заметила, что наши корпуса разделены, но между ними есть огромный длинный стеклянный переход на шестидесятом этаже.

Подхожу к окну и смотрю на этот переход. Он светится в темноте, как тонкая нить, связывающая два мира.

Что сейчас делает Вик? О чем думает?…

Я чувствую, как тревога нарастает. Мия, отец, Вик… Все это крутится в голове, как бесконечный цикл.

Возвращаюсь к телевизору. Реклама сменилась на что-то другое: «Новая рекреационная зона Юрского периода! Живые динозавры! Приходите и почувствуйте себя частью истории!»

Живые динозавры… Это звучит как шутка, но здесь, похоже, все возможно.

Плюхаюсь на диван и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но мысли не уходят.

Что дальше?

Я не выдерживаю. Лунный нектар кажется слишком приторным, а мысли о Вике, о Мие, о том, что происходит вокруг, не дают мне покоя. Мне нужно куда-то пойти, иначе взорвусь от эмоций.

Схватив ключ-карту, я вылетаю из квартиры.

Лифт бесшумно опускает меня на нижний уровень здания, где расположились круглосуточные магазинчики и кафе. Это не привычные заведения, а скорее стеклянные кубы, вросшие в идеально гладкие стены. Каждый светится мягким неоновым светом, приглашая внутрь. Я выбираю ту, что обозначена символом «Питание и Уют».

Внутри все стерильно и футуристично. Почти полное отсутствие людей создает ощущение, что я попала в витрину. Прозрачные дисплеи показывают голографические 3D-модели продуктов, парящие в воздухе. Автоматические манипуляторы снуют по полкам, доставляя выбранные товары. Лишь в углу, за стойкой из мерцающего стекла, сидит человек. Его руки и шея покрыты сложным узором татуировок, которые пульсируют в такт его дыханию. Он выглядит как произведение искусства, выбивающееся из общей стерильности.

Я беру несколько упаковок синтезированных фруктов, пару батончиков из протеинового геля — все, что выглядит хоть сколько-нибудь съедобно. Ноги сами несут меня к отделу с косметикой. Здесь, среди мерцающих флаконов с сыворотками для идеальной кожи и остальной косметикой, я замираю.

— Простите, — обращаюсь я к продавцу, — а где у вас отсек со средствами для волос?

Татуировки на его шее вспыхивают ярче, когда он поворачивает голову.

— Третий отсек, за голографическим водопадом. — его голос звучит низко, с легкой хрипотцой, как будто он не привык много говорить.

Я благодарю его и иду, куда он указал. Нахожу нужный флакон, его текстура кажется непривычно плотной. Расплачиваюсь, и автоматическая дверца магазина бесшумно скользит в сторону, выпуская меня обратно в коридор.

С пакетом в руках я снова вхожу в лифт. Он прозрачный, и по мере подъема открывается потрясающий вид на ночной город. Огни рассыпаны внизу, как бриллианты по синему бархату. А между двумя высоченными башнями, прямо на уровне сотого этажа, парит огромная синяя медуза — голографическая инсталляция, медленно пульсирующая и переливающаяся всеми оттенками голубого. Ее щупальца, казалось, тянутся к зданиям, чтобы ухватиться, а купол мерцает, словно живой организм. Она завораживает, но одновременно напоминает о том, что все здесь — лишь иллюзия, созданная технологиями.

Лифт останавливается. Я выхожу прямо в стеклянный переход. Под ногами — бездна, над головой — искусственные звезды купола, а вокруг — прозрачные стены, сквозь которые видно, как технополис живет своей ночной жизнью. Каждый шаг по этому мосту кажется шагом в пустоту, но я иду вперед, чувствуя адреналин от предвкушения.

Коридор, ведущий к жилым апартаментам, идеально чист. Стены из темного мрамора, пол, который светится при каждом шаге, и двери, углубленные в ниши, с небольшими сенсорными панелями. На них высвечиваются имена жильцов комплекса.

Я медленно прохожу мимо, вчитываясь: «Зария Ковач», «Дарко Петрож», «Весна Новак»… И наконец, вижу: «Ладвик Горак».

Мое сердце начинает колотиться быстрее. Я поднимаю руку, чтобы нажать на сенсор звонка, но опускаю ее. Нет. Не стану звонить. Я хочу, чтобы он понял, что это я, без лишних сигналов.

Наконец решаюсь и стучу. Три коротких, негромких стука.

Закусываю губу. А вдруг не откроет? Вдруг его здесь нет? Или он спит? Или…

Проходит секунда. Две. Три. Каждая из них кажется вечностью. Я сжимаю пакет с покупками так сильно, что костяшки пальцев белеют. Тревога нарастает, обволакивая меня, как тот туман у Лотосового Пруда.

Внезапно дверь бесшумно скользит в сторону. На пороге стоит Вик. Он вспотевший, волосы растрепаны, на нем только темная, обтягивающая майка, которая подчеркивает рельеф мышц, и спортивные брюки. Его взгляд, обычно такой спокойный и собранный, сейчас кажется напряженным, даже немного растерянным.

— Ди? — выдыхает он, и в его голосе слышится облегчение. — Я думал, ты спишь давно.

— Я… Мне что-то не спалось. Пытаюсь привыкнуть к новому месту. А ты? Тоже не спишь, да?

Он тут же распахивает дверь шире, впуская меня, и сразу же закрывает ее за мной, нажимая на сенсор, чтобы она заблокировалась. Щелчок замка звучит оглушительно в тишине.

— Я не засну спокойно, пока не доделаю кое-что. — кидает Вик через плечо, углубляясь в квартиру.

— Чем ты занят?

Я следую за ним в просторную современную гостиную.

— Проверяю, — он проводит рукой по волосам, оставляя на них еще больше беспорядка. — Эти квартиры… Они же напичканы всем. Хочу убедиться, что мы действительно одни. Без лишних ушей и глаз. Как и обещал твой отец.

Я ставлю пакет на идеально чистый пол. В воздухе витает легкий запах цветочных ароматизаторов.

— Поможешь мне с последней комнатой? — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то вроде мольбы. — В последней ещё не проверял.

— Хорошо, помогу, — говорю я, чувствуя, как по телу разливается тепло от его близости. — Но при одном условии.

Вик чуть вздергивает бровь, обводя меня взглядом, который кажется одновременно усталым и изучающим. Уголок его губ чуть заметно приподнимается в усмешке. Он делает шаг вперед, темные волнистые пряди падают на его лоб, почти заслоняя глаза.

Я неуверенно протягиваю руку, замирая с немым вопросом. Мои пальцы почти касаются его виска.

— Дотронешься, укушу, — шепчет он.

Я ухмыляюсь, игнорируя предупреждение, и протягиваю руку еще ближе. Сердце колотится уже где-то в горле.

— Я не шучу, Ди, — его взгляд становится серьезнее, но в глубине глаз пляшут искорки.

Я чуть наклоняю голову в бок, наслаждаясь этой игрой, этим напряжением между нами.

— А, может, я хочу быть укушенной.

Вик долго смотрит на меня, его глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на губах. Потом он вздыхает с ухмылкой, качая головой. Кажется, он сдается. Его взгляд падает на пакет, который я оставила у входа, на полу.

— Что в пакете?

— Сюрприз.

Он делает движение, чтобы подойти к пакету, но я ловлю его руку, останавливая. Мои пальцы обхватывают его запястье. Вик перехватывает меня за локоть, и прежде чем я успеваю что-либо понять, притягивает к себе. Я сталкиваюсь с его грудью, оказываясь в его руках.

Он вспотевший, его тело горячее, и я чувствую запах его кожи, легкий, солоноватый, смешанный с чем-то неуловимо свежим. Мне нравится это. Его запах, его тепло, даже его пот мне нравится. Мне нравится, как это ощущается — все. Очень странно объяснить, но будто это все в какой-то момент стало мне родным… Дороже всего.

Руки Вика обвивают меня сзади, он наклоняется и шепчет мне на ухо, его дыхание опаляет кожу.

— Я люблю сюрпризы, но только когда сразу могу получить их. Не люблю долго ждать.

— Придется, — мои ладони скользят по его мускулистым рукам, я перехватываю его ладонь, переплетая наши пальцы. — Сам попросил помочь с последней комнатой. Веди. Закончим проверку, и тогда я покажу тебе сюрприз.

Вик кривится в ухмылке, пожимая плечами.

— Даже и не догадываюсь, что за сюрприз такой. Надеюсь, он либо вкусный, либо это что-то, связанное с тобой. — он уже тянет меня за руку, но вдруг тормозит, замирая.

Разворачивается ко мне, хмурясь, и в его глазах появляется напряженность.

— Я не имел в виду ничего пошлого, ты же поняла?

Я вздергиваю бровь, иронично глядя на него.

— Прозвучало странно.

Вик вздыхает, закидывая голову вверх, как будто ищет ответы на потолке.

— Блин. Я не хотел. Просто… устал дико. Не думаю, что говорю.

Он поспешно разворачивается, ведя меня по коридору квартиры. Стены здесь не просто стены, они меняют оттенок от легкого перламутра до глубокого индиго, реагируя на наше движение. Необычно и красиво…

Я невольно расплываюсь в улыбке, вспоминая прошлую ночь. Он тогда тоже постоянно извинялся за свою речь, за каждую шутку. Похоже, Вик переживает, что его необдуманные слова смогут оттолкнуть меня или я пойму его не так. Дурачок. Не знает, что уже поздно. Никакие слова не изменят нашего общего прошлого и того, на что мы оба были готовы пойти, чтобы спасти друг друга в той игре на выживание.

Мы ступаем в комнату, и я замираю на пороге. Это не просто спальня, это целый мир в пастельных тонах. Стены переливаются оттенками жемчуга и слоновой кости, а мебель из светлого, почти прозрачного дерева, кажется невесомой. Но первое, что приковывает взгляд, — огромные панорамные окна, занимающие всю внешнюю стену. Из них открывается захватывающий вид на Оранжерею Ламинарий, гигантский купол из переливающегося стекла, внутри которого колышутся водоросли всех оттенков зеленого и синего, подсвеченные изнутри. А там, за ней, в туманной дымке, виднеется музей Утраченных Времен.

— Красивый вид, — выдыхаю я, подходя ближе к окну. Прижимаюсь ладонями к стеклу, ощущая легкую вибрацию, словно город пульсирует под моими пальцами.

Вик хмыкает за моей спиной, и я слышу его приближающиеся шаги.

— Красивое здесь только одно.

Я оборачиваюсь, и замечаю, как его взгляд скользит по мне, задерживаясь на моих губах, затем опускаясь ниже. Я подавляю улыбку, чувствуя, как щеки начинают гореть.

— …Что красивое? — спрашиваю я, стараясь придать голосу непринужденности.

Вик между тем уже начинает проверять стены и мебель на наличие техники и жучков. Его пальцы ловко скользят по стыкам панелей, он прислушивается к едва уловимым звукам, его брови нахмурены в сосредоточении. Он игнорирует мой вопрос, полностью погруженный в процесс.

Я вздыхаю, снова прислоняясь к окну, и повторяю его, чуть громче:

— Что красивое?

Вик выпрямляется и поворачивается ко мне, раздраженно сощурившись, будто я отвлекла его от чего-то крайне важного. Он переворачивает настольную лампу на тумбочке, осматривает ее основание, затем со вздохом ставит на место.

— …Красивое? — повторяет он, передразнивая меня, и его губы растягиваются в ехидной ухмылке. — Конечно, я. Что же ещё?

Я закатываю глаза, но внутри меня разливается тепло от его самоуверенности.

— Чем тебе помочь, о, прекраснейший? — спрашиваю я, сложив руки на груди.

Вик осматривает комнату, его взгляд останавливается на потолочной лампе в виде огромной, светящейся луны, парящей над кроватью.

— Подпрыгни, посмотри, нет ли там жучков.

Явно решив, что я проигнорирую это, Вик отворачивается. А я принимаю вызов.

Скидываю балетки, чувствуя прохладу гладкого пола под босыми ступнями, и аккуратно ступаю на пуфик у подножия кровати. Он мягко пружинит под моим весом.

— Поможешь?

Вик оборачивается и замирает. Я стою перед ним, возвышаясь на пуфике, и киваю на люстру.

— Помочь? Как именно?

— Подсадишь меня.

Вик моргает, поднимая брови.

— Ты хочешь, чтобы я надорвался? — в его голосе слышится неприкрытое негодование, смешанное с сарказмом.

Мы замираем, глядя друг на друга. Мои брови хмурятся от его язвительного комментария, но Вик неожиданно прыскает смехом. Он запрокидывает голову, и по комнате разносится его глубокий, раскатистый смех.

Я надменно смотрю на эту картину, чувствуя легкое раздражение, но одновременно и странное удовольствие от того, что я вызвала у него такую реакцию.

Он приближается ко мне, его смех стихает, переходя в легкую ухмылку. Его ладонь медленно скользит по моей ноге, сжимая ткань брюк чуть выше колена.

Я отстраняюсь от него, делая шаг назад по пуфику.

— Не трогай то, что поднять не можешь, — цежу я сквозь зубы, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

Вик мотает головой, подходя ещё ближе, его глаза азартно блестят.

— А кто мне запретит?

— Я, — парирую я, уворачиваясь от очередной его попытки поймать меня за ногу. — Лучше оставь трогать тем, кто сможет поднять.

В своих перемещениях по пуфику, пытаясь увернуться от его рук, я нечаянно цепляюсь ногой за край одеяла, которое свисает с огромной кровати. Моментально теряю равновесие. Пытаюсь выбраться, дергаю ногой и попадаю коленом прямо в грудь Вика.

Он сдавленно выдыхает, его глаза округляются от неожиданности.

И прежде чем я успеваю упасть, он резко хватает меня под коленки, забирая к себе на руки. Я оказываюсь в воздухе, а затем прижатой к его груди.

— Допрыгалась?? Коленкой в самое сердце, — шипит он, его голос звучит возмущенно-игриво. — Это же надо догадаться!

Я пытаюсь вывернуться, но он ещё сильнее сжимает меня, прижимая к себе.

— Не вырывайся! Хотела же, чтобы на руках тебя носил. Наслаждайся!

Вик подносит меня к окну, и я ахаю, когда вижу высоту под нами. Шестидесятый этаж. Огни технополиса рассыпаны внизу, а огромная синяя медуза парит прямо на уровне наших глаз.

Моя голова кружится, особенно от того, что не чувствую под ногами твердости. Жмусь ближе к Вику, инстинктивно цепляясь за его плечи, отчего тот издает легкий смешок.

— Страшно?

— Страшнее твоей язвительности ничего нет, — хмыкаю я, поднимая взгляд и смотря ему прямо в глаза. Вик немного теряется от такого пронзительного взгляда, его ухмылка сползает с лица.

Он цокает языком, опуская меня на пол. Мои ноги касаются мягкого ковра.

— Ты же бесстрашная. Или нет?

— Кто сказал? — я поправляю одежду, пытаясь восстановить равновесие.

— Я видел.

— Тебе показалось, — бурчу я, пытаясь обойти его, чтобы выйти из комнаты.

Но он не дает этого сделать, вставая у меня на пути. Я подаюсь влево, он сразу ступает туда. Вправо, он опять перегораживает путь.

— Попалась.

— Пусти. Хочу выпить воды.

Вик наклоняется ближе, его глаза изучают мое лицо, а на губах играет ухмылка.

— У себя попьешь.

— Тогда я ухожу к себе! — выпаливаю я, и, воспользовавшись его секундным замешательством, проскальзываю прямо мимо него и тороплюсь по коридору в гостиную.

Слышу, как он бежит за мной, его шаги гулко отдаются за моей спиной.

Я наспех хватаю свой пакет из прихожей и оглядываюсь в поисках ванной комнаты. Замечаю её в конце другого коридора, ведущего вглубь квартиры. Миную гостиную, где парят голографические изображения диковинных растений, и направляюсь туда.

Только залетаю в просторную ванную, выполненную в темных, почти черных тонах, с глянцевыми поверхностями, как Вик залетает за мной. Я кидаюсь к двери, захлопывая её. Щелчок замка кажется оглушительным. Вик застывает, его грудь тяжело вздымается.

— Ди?… Что ты задумала?

Я поворачиваюсь к нему, ставя пакет на широкую, черную раковину, которая кажется высеченной из цельного куска базальта.

— Сюрприз. Ты же хотел.

Вик щурит глаза. Его взгляд скользит по ванной комнате, затем по мне, затем останавливается на пакете. Он явно пытается угадать следующие мои действия.

— Ты меня пугаешь.

Я ухмыляюсь, раскрывая пакет, и достаю оттуда темную бутылочку.

— Потерпишь. Ты же тоже бесстрашный.

Протягиваю ему бутылочку, чтобы он прочитал. Он щурится, читая этикетку.

— Средство… для снятия… краски с волос, — он переводит взгляд на меня, его брови ползут вверх. — Ты серьезно?

Я киваю, копаясь в пакете и доставая перчатки.

Вик хлопает по своему бедру, вздыхая, и садится на край большого мраморного джакузи, которое занимает половину ванной.

— Я так и знал! Я тебе разонравился таким, да? Брюнеты не в твоем вкусе? — в его голосе слышится наигранная обида. — Перекрасить меня решила?

— Не перекрасить. А вернуть твой естественный цвет волос.

Вик с сомнением смотрит на меня, затем на бутылочку.

— Ты правда думаешь, что если ты теперь моя девушка, то и как я выгляжу тоже ты решаешь?

От этой фразы у меня резко переворачивается все в животе. Мое сердце делает кульбит. И сразу же теплеет в груди. Он назвал меня своей девушкой… Как же это чертовски приятно.

Я останавливаю на нем взгляд, беру полотенце с полки и протягиваю ему.

— Да. Я буду решать. Мне же на тебя больше всех смотреть.

Вик берет полотенце, и на его губах появляется легкая, почти незаметная улыбка.

— …Логично.

Я неловко заминаюсь, закусываю щеку. Вик поднимает на меня выжидающий взгляд, его глаза внимательно следят за каждым моим движением.

— Ну? Что делать будем?

— Мм?

— У тебя же был какой-то план, да? Или что?

Я киваю на его майку.

— Майку лучше снять, если не хочешь её заляпать.

— А ты собираешь ляпать? — в его голосе звучит вызов, но я вижу, как он подчиняется, неохотно стягивая майку через голову. Его мышцы напрягаются, когда ткань скользит по коже, открывая взгляду широкие плечи и рельефную грудь, покрытую легкой испариной. Я стараюсь не смотреть на его оголенный верх, но это чертовски сложно. Мои глаза невольно задерживаются на линии его пресса, на каплях пота, стекающих по коже. Как же в этой квартире душно… Но мы же сами отказались от техники.

— Раздеть меня решила? Неужели так не терпится? — Вик ловит мой взгляд, закидывая снятую майку на край джакузи, а полотенце — на плечо.

Я сжимаю губы, пытаясь придать лицу строгое выражение. Нерешительно откручиваю крышечку у средства, чувствуя легкий холодок по спине. Надеваю перчатки, которые кажутся такими тонкими и неудобными, и выдавливаю на ладонь. Жидкость белого цвета, похожая на легкий мусс. Пахнет очень приятно, каким-то цитрусовым ароматом.

— Да шучу я, — Вик наклоняется, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Чего ты сразу губы-то дуешь? Знаешь же, что прикалываться люблю.

Я беру гибкую подводку у душевой кабины, ее шланг скользит в моих руках, и включаю воду. Теплая струя приятно шумит. Киваю ему нагнуть голову. Вик слушается, и я поливаю ему голову водой, стараясь быть аккуратной, чтобы не намочить его лицо.

— Не надо надо мной "прикалываться", — прошу я в процессе, зарываясь пальцами в его волосы. Они густые и мягкие, приятно податливые под водой.

Я провожу по ним рукой в перчатке, задеваю его шею, чувствуя тепло его кожи. Как же хочется снять эту дурацкую перчатку…

— Я пытаюсь не "прикалываться", — его голос заглушается шумом воды. — Но не могу. Особенно, когда нервы шалят.

Вик выпрямляется, струи воды бегут по его шее, груди и вниз по рельефному животу, оставляя блестящие дорожки на коже. Я невольно задерживаю дыхание.

— …А ты, что? Нервничаешь сейчас?

— А ты бы не нервничала, если бы я тебя в ванну усадил, раздел и ласкать начал?

— Я не ласкала тебя! — возмущенно восклицаю я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Да? А что это только что было?

— Просто волосы увлажнила тебе, чтобы эту дурацкую краску смыть уже с тебя наконец-то!

Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть свое смущение, и снова берусь за бутылочку со средством.

Встаю напротив него, поднимая руки, чтобы дотянуться до его головы. Начинаю использовать мусс, выдавливая его на ладонь и аккуратно распределяя по его волосам. Но стою немного неудобно, приходится сильно тянуть руки, отчего те затекают довольно быстро.

Вик устало вздыхает, и я чувствую, как его пальцы неожиданно ложатся мне на бедра. Он раздвигает свои ноги и притягивает меня к себе вплотную. Я оказываюсь стоять между его ног, прижатая к нему. Так, конечно, гораздо удобнее, руки теперь не так сильно напряжены, но само положение… неловкое. Я чувствую тепло его тела, его дыхание на своем животе.

Я начинаю добавлять смывающее средство ещё больше, разглаживая его по волосам. Начинаю массировать его голову, чтобы средство получше сработало, стараясь сосредоточиться на задаче, а не на нашем положении. Это как-то невероятно работает на Вике. Он прикрывает глаза, чуть откидывая голову назад, его подбородок упирается в мой живот, и я чувствую, как расслабляются его плечи под моими ладонями. Он выглядит таким умиротворенным, почти спящим.

Заглядываюсь на его расслабленное лицо, на длинные ресницы, на легкую тень от щетины.

— Зачем ты это делаешь, Ди?… — неожиданно шепчет он.

— Что делаю?

— Возишься со мной, ухаживаешь. Терпишь все мои колкости. Хочешь, чтобы только о тебе и думал все время?…

Я прекращаю наносить мусс, опускаю руки, и замираю. Его слова застают меня врасплох. Вик тяжело моргает, приоткрывая глаза, и отводит взгляд в сторону, словно смутившись собственным вопросом.

— Сколько ещё там? Краска сразу смоется?

Я ничего не отвечаю, просто включаю воду и протягиваю ему лейку.

— Можешь смывать, — говорю я, стараясь придать голосу обычное звучание. — Я буду в гостиной. Ты будешь чай?

Он пожимает плечами, принимая лейку.

— На твое усмотрение. Только забудь про кофе.

Я закатываю глаза, но легкая улыбка все же трогает мои губы. Оставляю его наедине с душем и средством для смывания краски, быстро выходя из ванной.

Завариваю чай, аромат которого приятно щекочет ноздри. Включаю телевизор, чтобы играл на заднем фоне. Почему-то к этому так быстро привыкаешь, и в тишине уже как-то неуютно, когда знаешь, что можно заполнить ее этим устройством.

Засматриваюсь на ведущую новостей технополиса. Она рассказывает о Улице Наперстянки — главной улице, где небоскрёбы из чёрного стекла и бизнес-центры возвышаются, словно стражи.

Вик наконец-то выходит из ванной в черном халате, на его голове небрежно накинутое полотенце. Выглядит немного смешно, и я невольно хихикаю. Он косится на меня, проходит на кухню и выключает телевизор.

— Эй! — протестую я.

— Без телевизора жили, без него и проживем, — отрезает он, шмыгая носом.

Я подхожу к нему, пытаясь заглянуть под полотенце.

— Ну покажи, удалось смыть черную краску?

Вик препирается, уворачиваясь от меня.

— Не высохли еще волосы.

— Да без разницы, можно и так показать же?

— Нальешь мне чай, тогда и покажу, — хитро улыбается он.

— А танец живота тебе не станцевать?

— А ты будто умеешь.

— Умею!

— Себя-то не обманывай.

Я хмурюсь, но иду наливать ему чай.

Когда разливаю чай по чашкам, слышу, как он тоже заходит на кухню.

Неожиданно, чувствую как Вик обвивает мою талию руками, прижимаясь грудью к моей спине. Я замираю с чайником в руке, сердце начинает стучать как бешеное.

— Спасибо за этот вечер, Ди, — шепчет он, его дыхание посылает мурашки по моей шее. — Только не говори, что все наши вечера здесь будут такими.

— …Почему? — едва слышно спрашиваю я.

Полотенце с его головы сползает и падает на столешницу. Я оборачиваюсь и разглядываю его. Улыбаюсь, видя, что у него наконец-то его естественный темно-рыжий цвет волос. Теперь Вик прежний. Мой… Каким я его помню.

— Почему? — переспрашивает он, разглядывая мое лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли. — Потому что я точно захочу здесь остаться. А это неправильно. Понимаешь?

Я медленно киваю, хотя в этот момент я вообще ничего не понимаю. Не понимаю, как может не нравиться жить здесь, в этом чистом, красивом месте, где можно позволить себе все, и когда рядом с тобой он… парень, что заставляет твое сердце биться чаще при одном лишь брошенном взгляде. Не понимаю, почему нам надо хотеть отсюда уехать вообще когда-либо…

— Ди, ты меня слушаешь?

Я моргаю, вскидывая на него глаза.

— …Ты о чем-то говорил?

— Понятно. Ладно, я повторю. Ди… Тебе не кажется, что та выходка с всплеском агрессии куклы твоего отца может быть как-то связана с нашим переездом сюда? Не косвенно, а непосредственно.

— …Думаешь, мой отец ее специально подстроил, чтобы предложить нам переехать ближе к нему?

— Именно.

— Зачем же ему тогда сначала отселять нас подальше, чтобы сейчас держать нас ближе некуда?

— Чтобы, живя в отдалении, мы поняли, как мы хотим жить ближе к цивилизации. Все познается в сравнении, Ди. Не мне ли тебя учить этому? — заявляет Вик, уходя в гостиную с подносом чая.

Я размышляю над его словами и следую за ним. Сажусь напротив Вика. Мы пьем чай. В молчании начинаю играть пальцами со своим кулоном.

— Ди. Мне кажется, или это не просто кулон, — он поддевает ногтем край сердечка, и оно открывается. Начинает тихонько играть грустная мелодия.

— Это мелодия пустыни… — шепчу я, прикрывая глаза. Сразу вспоминаю мою родную деревушку Зету в пустыне. Мама, Зоран, тетя Нерилла, бабушка Мира. Как же я по ним всем скучаю…

В моих глазах предательски появляются слезы.

Вик накрывает мою руку своей.

— …Скучаешь по дому?

Я киваю, смахивая рукавом слезу со щеки.

— Я бы очень хотела показать тебе свой дом, познакомить со всеми… Но моего дома больше нет. Отец сказал, что мою деревню смыло во время потопа. Теперь на ее месте… Океан.

Вик вздыхает, поглаживая костяшки моих пальцев. Какое-то время мы просто молчим. Каждый в своих мыслях, пока он первый не нарушает молчание.

— Останешься переночевать? Не хочу, чтобы ты уходила.

Я выравниваю дыхание, кивая. Пока отношу чашки на кухню, Вик плюхается на диван у окна. Диван темно-зеленого цвета, огромный, с множеством подушек.

Я осторожно приседаю рядом, Вик перегибается через меня, подхватывает подушку и подкладывает ее мне под бок. Я с благодарностью опускаю на нее свою голову, заползаю с ногами. Глаза сами закрываются.

— …Вик?

— Мм?

— Расскажи мне о своей родной деревне.

— Из деревни только ты. Я из города, — хмыкает он, разваливаясь рядом со мной.

Я шикаю на него, качая головой.

— Очень смешно.

Хочу отвернуться от него набок, но он перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы.

— Я не шутил. У тебя какое-то предвзятое отношение к деревне. Этим гордиться надо. Вы столько всего умеете того, что городским и не снилось. Хотя… не знал бы я, что ты из деревни, подумал бы, что точно городская.

Я пытаюсь выдернуть свою руку из его, но его хватка слишком сильна.

— А это уже шутка! — хохочет он, придвигаясь ближе ко мне. — На шутки не обижаются.

Я пытаюсь спрятать улыбку, утыкаясь лицом в подушку, но Вик пытается ущипнуть меня за щеку, отчего я хихикаю, морщась.

Когда мы успокаиваемся, он начинает рассказывать:

— Я родился в городе Харнес, столице зеленоглазой расы харийцев. Это не технополис, Ди. Совсем не то. Представь себе: там нет этих вечно гудящих машин, нет стекла и бетона, что упираются в небо. Харнес — это город, что вырос из земли, а не на ней. Он утопает в зелени, буквально… Кругом мягкие, покатые холмы, покрытые вечнозелеными лугами, где пасутся дикие олени, а воздух наполнен ароматом свежескошенной травы и влажной земли после дождя. Представила?

Я киваю с мечтательной улыбкой. Он делает паузу, и я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мои.

— Там текут чистейшие реки, их воды такие прозрачные, что видно каждый камешек на дне. И леса… О, Ди, леса Харнеса — это не просто деревья. Это древние дубравы, где деревья такие старые, что их корни, кажется, помнят само сотворение мира. Климат там мягкий, умеренный. Лето теплое, но не знойное, зима снежная, но не суровая. Думаю, тебе бы там понравилось. Там чувствуешь, как меняются сезоны, как природа дышит. У моей семьи был обычный дом. Как у всех. Там они построены из камня, старого, поросшего мхом, с черепичными крышами. Харнес… Это место, где время течет иначе, медленнее, спокойнее…

Я засыпаю, слушая его мерный тихий голос и чувствуя тепло его руки в моей.

ГОРЕСЛАВ

Ночь в Ведасграде никогда не отступала полностью. Последние месяцы солнце, казалось, вовсе забыло о столице трех материков, оставив город во власти вечного сумрака, лишь изредка пронизываемого неоновыми отблесками и тусклым светом голограмм. Каждое раннее утро улицы порошил мелкий снег, ложась тонким слоем на черные, отполированные ветром фасады зданий.

Гореслав, длинноногий юноша в потертом пальто и старомодной шапке-ушанке, быстрым шагом двигался по одной из таких улиц. Рюкзак, плотно прилегающий к его спине, казался неотъемлемой частью его силуэта. Холод пробирал до костей, но не он заставлял Гореслава ускорять шаг. Ощущение чужого взгляда, липкое и навязчивое, преследовало его с самого выхода из закусочной, где он обычно завтракал. Он был уверен — за ним следят.

Наконец, юноша свернул в один из состоятельных кварталов. Здесь, в отличие от большинства районов Ведасграда, не было проблем ни со светом, ни с электричеством. Высокие, элегантные дома, защищенные силовыми полями и индивидуальными генераторами, светились холодным, манящим светом. Гореслав остановился у одной из таких дверей, выполненной из темного, матового металла, и нажал на кнопку звонка.

Дверь бесшумно отворилась, являя взору пожилую пару. Их лица были изборождены морщинами, но глаза светились надеждой и легкой тревогой.

— Пароль, — прохрипел старик.

— «Свобода разума в цепях плоти», — тихо, но отчетливо произнес Гореслав, и на лицах стариков расцвело облегчение. Они наняли его через тайное общество ясномыслящих, и Гореслав был их последней надеждой. Белый хакер, способный избавить их от принудительного усыпления, которое ждало всех достигших предельного возраста по государственным нормативам.

Его впустили внутрь. Запах старого дерева и пыли смешивался с ароматом свежезаваренного чая. Гореслав, не теряя ни секунды, извлек из рюкзака свой небольшой, но многофункциональный набор инструментов. Он достал тонкие провода, миниатюрный сканер и небольшой, почти незаметный проектор.

— Сколько тебе лет, сынок? — спросила пожилая дама, наблюдая, как он ловко подсоединяется к их запястным браслетам с помощью проектора, мерцающим тусклым синим светом. — Такой умный, а выглядишь совсем юным…

Гореслав поднял взгляд, его глаза, цвета зимнего неба, казались невероятно глубокими.

— Достаточно, чтобы помнить, что возраст — это лишь цифра, а не приговор, — ответил он, и старики заулыбались, кивая.

— К нам Богоборцы заходили, — произнес пожилой мужчина после паузы, его голос дрогнул. — Запугивали, чтобы мы освободили дом и переехали в санаторий для престарелых. Эти звери осуждают естественное право человека на жизнь! В какой тюрьме мы все живем…

— …Богоборцы — лишь пешки, — отозвался Гореслав, его пальцы быстро двигались по клавиатуре. — Такие же люди, только переделанные под чьи-то злые умыслы. Они не видят дальше своего носа, не понимают, что служат тем, кто на стороне зла. Для них это служение своей родине. Долг, который им навязали.

Через несколько минут браслеты стариков мигнули зеленым светом. Гореслав успешно перепрошил их, изменив возраст в системе на двадцать лет меньше. Теперь у них было время пожить ещё.

— Мы хотим отблагодарить тебя, — сказала женщина, протягивая ему небольшой мешочек.

Гореслав оглядел их скромное, но уютное жилище.

— Ничего не возьму, — ответил он, собирая инструменты. — Главное, чтобы у вас все было хорошо. Живите без страха.

Он быстро исчез через задний выход, растворяясь в снежной пелене.

***

Ощущение слежки не отпускало. Гореслав, пытаясь сбить преследователя со следа, зашел в одно из уличных кафе, где воздух был пропитан ароматом острой еды и пара. Он заказал суп-лапшу, обжигающий язык и желудок, но даже это не могло заглушить его тревогу.

Краем глаза он заметил его — человека в сером плаще, сидящего за столиком напротив. Тот не ел, лишь не отрываясь смотрел в его сторону.

Гореслав резко поднялся, оставив недоеденный суп. Он попытался уйти незаметно, но человек в сером уже был на ногах. Погоня началась.

Гореслав, используя знание запутанных переулков Ведасграда, ловко маневрировал между мусорными баками и грудами промышленных отходов. За ним, словно тени, мелькали силуэты патрульных, их шаги гулко отдавались в узких проходах. Он обманывал их, запутывал след, используя каждый выступ и каждую тень.

Но они не сдавались.

Вскоре за его спиной послышались свистящие звуки, и что-то ударилось о стену рядом с ним, оставив искрящийся след. Электрические пули. Они пытались парализовать его.

Гореслав резко свернул в очередной переулок, ведущий к глухой стене, и, не раздумывая, начал карабкаться по старой пожарной лестнице. Ржавые перекладины скрипели под его весом, но он быстро поднимался вверх, к крыше. Там, на высоте нескольких десятков метров, располагался закрытый бар с огромным бассейном, покрытым тонкой коркой льда.

Он выпрыгнул на крышу, тяжело дыша. Посетителей не было, лишь призрачные тени от пустых столиков. Гореслав специально выждал, пока преследователи настигнут его. Он сделал вид, что загнан в угол, оглядываясь по сторонам, и предпринял отчаянную попытку сбежать вдоль края крыши.

Раздался выстрел. Электрическая пуля попала точно в цель. Тело Гореслава дернулось, и он, потеряв равновесие, рухнул прямо в бассейн. Лед с треском проломился, и юноша исчез под водой.

Богоборцы сразу кинулись к пойманной жертве.

Один из Богоборцев вытащил тело Гореслава на край бассейна, его лицо было бесстрастным. Приложив к запястью и груди парня специальные устройства, он проверил сердцебиение и пульс.

— Объект мертв, — произнес он в свой комлинк. — Код 7-4-2.

— Ты использовал оружие?! — раздался гневный голос из комлинка. — Электропули и вода! Ты что, совсем без мозгов?! Сердечная недостаточность! Естественно, он мертв!!

— Вызываю группу забрать труп, — спокойно ответил Богоборец, игнорируя обвинения. Он спустился вниз, чтобы встретить коллег.

В тот же миг, когда Богоборец скрылся из виду, Гореслав приоткрыл глаза. Он откашлялся, выплюнув воду, и на его побледневших от холода губах появилась легкая ухмылка. Он быстро нашел другой, незаметный черный выход, ведущий к служебной лестнице, и бесшумно спустился к улице.

Бегом он добрался до ближайшей подворотни, откуда был прямой вход в метро. Толпа поглотила его, даря анонимность.

Гореслав забежал в первый прибывший поезд, прислонился к холодной стене вагона и прикрыл глаза. Глубоко, размеренно дыша, он восстанавливал свой сердечный ритм, который сам же и замедлил до критического уровня, остановив его совсем.

В этот раз пришлось пойти на вынужденные меры и использовать свою аномалию. Гореслав не любил этого делать, ведь потом весь день приходится валяться в постели и восстанавливать силы.

На нужной станции он вышел из вагона, его шаги были твердыми, несмотря на дикую усталость. Скоро он наконец-то будет дома. А завтра вновь станет белым хакером. Персоной нон грата номер один в Ведасграде.

Храм Кремниевого Спасителя

ДАРА

Холодный, влажный воздух обжигал легкие. Я бежала, задыхаясь, сквозь густой лес, ветки хлестали по лицу, а ноги вязли в опавшей листве. Где-то вдалеке слышались приглушенные крики, и я знала, что это очередная тренировка лагеря. Наверное, мы отрабатывали выносливость. Мои мышцы горели, но я не могла остановиться.

Внезапно, сквозь шум собственного дыхания и шелест листвы, я услышала их. Нестройный, утробный рык, тяжелое, шаркающее движение. Бездумцы. Их было много, слишком много. Паника сдавила горло. Это не тренировка, это не может быть тренировкой!

Их шаги становились все ближе, запах гнилой плоти и затхлой земли ударил в нос. Я оглянулась через плечо — серые, искореженные фигуры мелькали между деревьями, их пустые глаза были устремлены на меня.

Я рванула вперед, к виднеющемуся сквозь деревья скалистому выступу. Единственный шанс.

Я начала карабкаться вверх, цепляясь за острые камни и тонкие корни, мои пальцы скользили по мху. Еще немного, еще чуть-чуть... Снизу доносилось их зловонное дыхание. Я потянулась к следующему выступу, но камень оказался рыхлым. Мои пальцы соскользнули.

Резкий рывок вниз. Воздух выбило из легких. Я летела, беспомощно раскинув руки, цепляясь за пустоту.

Удар. Жгучая боль пронзила все тело, но она была странно приглушенной, словно я смотрела на себя со стороны. Я лежала на спине, глядя в серое, безразличное небо. Над головой покачивались скрюченные, черные ветви деревьев, словно костлявые пальцы.

Так вот как это происходит... Смерть. Если тело разбито, то вряди ли получится вновь завести сердце.

В голове промелькнула странная мысль: говорят, в последние мгновения жизни перед глазами проносятся самые лучшие моменты. Что ж, если это так, то мне есть что вспомнить.

Первым, как вспышка молнии, явился… Вик. Его смех, такой заразительный и глубокий, от которого внутри все переворачивалось. Его язвительные шутки, которые всегда попадали в цель, но никогда не были по-настоящему злыми. Как он морщит нос, когда ему что-то не нравится, и эта маленькая морщинка между бровями. Я будто чувствовала его прикосновения, его тепло, его объятия…

Затем образ сменился, и я увидела Зету. Мою родную деревушку в пустыне, залитую золотым светом закатного солнца. Запах сухой травы и пыли, смешанный с ароматом цветущих кактусов.

И Зоран… Мы сидели на сеновале, высоко над землей, держась за руки. Наши ладони были покрыты пылью и соломой, но мы не замечали этого. Мы дорожили друг другом больше всего на свете. Я вспомнила, как он, чтобы обрадовать меня, подобрал в пустыне двух брошенных волчат, совсем крошечных, чтобы подарить мне. Его глаза светились такой нежностью, когда он протягивал мне эти пушистые комочки.

Мое сердце сжималось от тоски по тому времени, по тем людям.

Над головой что-то заслонило небо. Я прищурилась. Вороны. Десятки, сотни черных силуэтов кружили над моей головой, их карканье разносилось эхом по ущелью. Они начали снижаться, их глаза блестели хищным огнем.

Один из них опустился прямо на мою грудь. Я попыталась отмахнуться, но не смогла пошевелиться.

Острый клюв ворона вонзился в мое плечо. И тут я с ужасом увидела…

Моя рука, та, что лежала на земле, была не совсем моей. Кожа на ней была бледной, а пальцы… они были слишком длинными, тонкими, с острыми, черными когтями. И там, где должна была быть моя обычная рука, виднелось странное переплетение тонких проводов и синтетических волокон, мерцающих под кожей.

Ворон клюнул ещё раз. Не в эту часть, полную проводов, а в мою обычную, человеческую кожу. Боль пронзила меня, но ужас был сильнее. Я наполовину гуманоид??? Что это значит?!

Часть моего тела была чужой, нечеловеческой, а птицы клевали именно ту часть, которая была моей, настоящей. Они терзали меня, мою человеческую плоть.

Страх, дикий, первобытный, захлестнул меня. Я закричала. Истерически, надрывно, пытаясь оттолкнуть их, но мои конечности не слушались. Слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Я кричала, кричала, кричала…

— Нет!! Нет!!!

Я резко распахнула глаза. Темнота. Мягкая подушка под головой. Я лежала в кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие горели, будто я только что пробежала марафон. Слезы текли по щекам, мокрые волосы прилипли ко лбу. Кошмар… Это был всего лишь кошмар.

Но он не отпускал. Ощущение клювов на коже, вид моей нечеловеческой руки с проводами, безжалостное карканье ворон — все это было слишком реалистично, будто случилось только что.

Я всхлипнула, пытаясь унять дрожь в руках, и прижала их к груди. Мне по-прежнему было очень, очень страшно.

Оглядевшись по сторонам, я замерла. Где это я? Белые, стерильные стены. Ни одной картины, ни одной фотографии. Только огромное зеркало с подсветкой, отражающее бледный свет. И эта кровать… огромная, с идеально белыми простынями, словно в больнице.

Я села, щурясь в темноту. Ничего знакомого. Ни единой детали, которая подсказала бы, где я. Моя новая квартира? Последнее, что помню — его гостиная, его диван… Именно там я заснула. Как я оказалась здесь? Вик перенес?

Внезапно я услышала шорох. Где-то рядом, но за пределами этой комнаты. Сердце взволнованно сжалось.

Я вскочила с кровати, следуя за звуком. Он вел к двери, которая, как оказалось, была не просто дверью, а раздвижной панелью.

Отодвинув её в сторону, я оказалась лицом к лицу с длинным темным коридором. Поспешив по нему, я выбежала в прихожую квартиры. И замерла, увидев его.

Вик. Он стоял на пороге спиной ко мне, тихонько приоткрыв дверь.

— Ты уходишь? — мой голос сорвался на всхлип. Слезы, которые только что душили меня во сне, снова хлынули из глаз. — Не уходи… пожалуйста, не уходи.

Вик медленно обернулся, его глаза расширились, когда он увидел меня. Мое состояние, наверное, было ужасным: растрепанные волосы, заплаканное лицо, безумный, испуганный взгляд.

Он молниеносно сократил расстояние между нами, остановившись прямо передо мной. Его руки поднялись, но он не прикоснулся ко мне, просто заглянул мне в лицо, словно пытаясь прочитать, что со мной.

— Почему ты плачешь, Ди?

Я нервно закусила губу до легкой боли. Как сказать ему? Как объяснить этот дикий, иррациональный страх, который сжимал мое горло? Это же просто сон. Глупо. Как сны могут иметь такое влияние?

Вик молча наблюдал за мной, его взгляд был пронзительным. Я чувствовала себя такой обнаженной в этот момент под его взором.

— …Ты перенес меня в мою квартиру? — мой голос все еще дрожал, и я сделала усилие проглотить горький ком в горле. — Пока я спала, да?

Он кивнул.

— Пришлось. Твоему отцу, я думаю, не понравилось бы, если бы он не обнаружил тебя утром на месте.

Я закивала, невольно при этом всхлипнув.

Внезапно Вик обхватил мое лицо руками, нещадно сжимая мои щеки. Я издала удивленный вздох и уловила, как уголки его губ дрогнули, он еле сдерживал улыбку.

— Вик, отпусти. Зачем ты это делаешь, а?

— Скажи, ты когда-нибудь видела рыбу-каплю? — спросил он, и я услышала, как он давит в себе смешок.

Я мотнула головой, пытаясь смахнуть его руки с лица. Но он не дал. Вместо этого он развернул меня лицом к зеркалу около двери.

— Вот. Теперь у тебя есть уникальный шанс полюбоваться на рыбу-каплю вживую! — Вик не выдержал и расхохотался. — Гляди, какая прелесть!

Я почувствовала, как злость вскипает во мне. Почему он смеется надо мной, когда мне так плохо??

— Ты… ты издеваешься надо мной?! — я вырвалась из его рук. — Мне приснился кошмар! Я расплакалась, потому что я не бездушный робот, и мне было страшно, да! А ты… ты надо мной насмехаешься теперь из-за моего опухшего лица?!

Вик перестал смеяться, но улыбка все еще держалась на его лице. Он взял меня за плечи, его взгляд стал мягче.

— Про что кошмар хоть был?

Я отвернулась, не желая говорить. Это было слишком личное, слишком жуткое. Казалось, если расскажу, в памяти опять все оживет.

— Ну, хорошо, — протянул он, и я почувствовала, как его пальцы снова потянулись к моему лицу. — Тогда я сморщу эти прекрасные щеки снова. Мне понравилось.

— Ладно! — я сдалась. — Мне снилось, что я упала и разбилась о камни, а вороны стали клевать мое мертвое тело, пока я была в сознании! А некоторые мои части тела были механические. Провода и волокна.

Вик недоуменно продолжал буравить меня взглядом.

— И чего ты переживаешь так?

— Чего?? Да то, что я ничего о себе не знаю! Совсем ничего!

Он покачал головой, его улыбка исчезла, уступив место серьезному выражению.

— Открою тебе секрет, Ди. Никто о себе ничего толком не знает. Все люди живут в потемках. Кто нас создал, зачем и что будет дальше… Тайна. Но я знаю одно. Если ты плачешь и переживаешь, значит ты — человек. Ты слышишь меня, Ди? Этот кошмар не стоит твоих слез. Успокойся.

Вик подхватил меня на руки, словно я была невесомой, и отнес обратно в спальню. Аккуратно уложил на кровать. Взял какой-то белый пульт с тумбочки и нажал на кнопку. Огромная белая стена напротив кровати ожила, превратившись в реалистичную проекцию ночного океана. Волны медленно накатывали на берег, рассеиваясь белой пеной, а над ними висела огромная, полная луна, бросая серебристую дорожку на воду. Это было завораживающе.

— Ты когда-нибудь видела океан? — тихо спросил он, всматриваясь в проекцию.

— Только на картинках. И когда была на пароме на этот остров…

Я хотела попросить его остаться. Так сильно хотела… Но слова застряли в горле. Страх быть отвергнутой, страх показаться слабой — был сильнее.

Вик, тем временем, стянул с себя куртку, оставаясь в футболке, сбросил кроссовки. И неожиданно плюхнулся на кровать рядом со мной, закидывая руки за голову.

Я еле сдержала радостный вздох. Он решил остаться.

— Закрой глаза и спокойно доспи до утра, — его голос звучал расслабленно. — А я буду отбивать всех ворон от твоего красивого тела.

Я тихонько хихикнула. Его слова, его присутствие — все это успокаивало.

Я быстро нырнула под одеяло, прикрывая глаза. Но заснула я не сразу. Тайком наблюдала за ним. Вик сидел, прислонившись к спинке кровати, глядя на проекцию океана.

— Долго любоваться-то будешь? — его насмешливый голос вырвал меня из созерцания. — Я для чего здесь сижу вообще? Для твоего спокойствия или эстетического удовольствия?

Я надулась, переворачиваясь на бок, спиной к нему.

— Эстетическое удовольствие я получаю только когда ты молчишь. И любуюсь тоже. Тогда же.

— А я вот тобой — всегда. — хмыкнул он, вздыхая. — Ну вот и поговорили по душам. Засыпай уже, а то это сделаю я и некому тебя от кошмаров будет сторожить.

— Хорошо… Спокойной ночи, Вик.

— Спокойной, Ди.

***

Я просыпаюсь, и первое, что осознаю, это мягкое, ритмичное дыхание Вика у моего уха. Его губы чуть касаются мочки, посылая легкую дрожь по коже. Моя спина плотно прижата к его груди, а его ноги, обвивают мои, переплетаясь под одеялом. Мы словно единое целое, слились воедино за эту ночь, и это ощущение абсолютной близости наполняет меня до краев теплом. Воспоминания о вчерашней ночи — его забота, его шутки, то, как мы заснули, — вызывают улыбку на моих губах. Но эта эйфория длится лишь мгновение, прежде чем ее сменяет холодный укол страха и предвкушения этого дня. Меня ожидает визит к отцу в его лабораторию. А что там меня ожидает… Кто знает.

Я осторожно переворачиваюсь, чтобы оказаться лицом к Вику. Хочу рассмотреть его, пока он спит, пока его черты расслаблены и безмятежны, пока он не обременен проблемами, которые висят над нами. Его лицо так совершенно в утреннем свете…

Я протягиваю руку, и мой указательный палец невесомо скользит по его брови, затем опускается к небольшому синяку на переносице. Вчера он был заметнее, но сейчас почти сошел. Его нижняя губа, которая вчера была немного припухшей, теперь выглядит гораздо лучше, как и нос.

Мой палец жадно скользит дальше, обводя контур его губ, и замирает на маленьком шраме в уголке, почти незаметном. В этот самый момент его глаза резко распахиваются.

Зеленые, глубокие, они смотрят прямо на меня, и в их глубине я вижу отражение своего собственного смущения.

— Что ты делаешь? — его голос, еще сонный, звучит низко, но я не могу уловить в нем ни намека на какую-либо эмоцию, что тут же вызывает беспокойство. Он недоволен? Я перешла черту?

— Прости… я просто… — запинаюсь, чувствуя, как щеки заливает краска. Не знаю, что сказать. Мы уснули в объятиях друг друга, а теперь… Как избавиться от этой неловкости?

Он медленно выдыхает, и его взгляд становится мягче.

— Не останавливайся, — шепчет Вик, и его глаза снова закрываются.

Половина того невидимого груза, что давил на мою грудь, мгновенно исчезает, и я улыбаюсь, чувствуя, как сердце радостно подпрыгивает. Мой палец снова начинает свой путь, обводя форму его губ, стараясь не задеть едва заживающую ранку. Это мгновение кажется бесконечным и… правильным.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спрашивает Вик несколько минут спустя, снова открывая глаза, и его голос звучит уже бодрее, но все еще с легкой хрипотцой.

Я чувствую, как напряжение возвращается.

— У меня планы с папой, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно. — Я согласилась посетить его главную лабораторию. А потом… — делаю паузу, собираясь с духом. — А потом Валентин обещал отвезти меня в мой прежний дом, чтобы я собрала вещи, которые хочу перевезти в новую квартиру.

Вик резко садится, и я чувствую, как его тело напрягается рядом со мной. Его взгляд становится пронзительным, почти холодным.

— …Правда? — в его голосе слышится нотка недоверия, смешанная с чем-то еще, и это явно не одобрение. Он, должно быть, зол. Я знаю, что ему не нравится Валентин, хотя он один из самых вежливых людей, которых я когда-либо встречала здесь.

— Угу. Наверное, это займет несколько часов, — бормочу я, опустив взгляд, чувствуя себя виноватой, хотя и не понимаю, почему.

— Хорошо.

— …Хорошо? — моя бровь ползет вверх от удивления. — Ты не будешь протестовать? Я думала, ты… ну, знаешь…

Вик усмехается, и в его глазах вспыхивает оттенок иронии.

— Ты хочешь, чтобы я протестовал, Ди?

— Нет.

Я качаю головой, тоже садясь, чувствуя, как мое сердцебиение ускоряется. Его спокойствие, или его видимое спокойствие, сбивает меня с толку.

— А есть повод протестовать? — он наклоняется ближе, его голос становится тихим, почти интимным. У меня перехватывает дыхание. — Я думаю, нет. Я же знаю, что ты вернешься сюда этой ночью и позовешь меня.

Какая самоуверенность… Но в чем он не прав?

Я чувствовала себя пойманной в ловушку его взгляда, но это была ловушка, из которой совсем не хотелось выбираться.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как щеки пылают.

Мы выбрались из кровати, и я, накинув плед на плечи, двинулась на кухню. Вик последовал за мной, его босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу. Утро в новой квартире было наполнено мягким светом и запахом чего-то… нового.

— Что будем есть? — спросила я, открывая холодильник. Внутри царил почти стерильный порядок, и продуктов было не так много, но они хотя бы были мне знакомы. — Ты, кстати, умеешь готовить?

Вик пожал плечами, опершись о дверной косяк.

— Не особо. Я могу сделать тосты. И, наверное, кашу.

— Уже неплохо. Никогда не пытался научиться?

На его лице мелькнула тень, почти незаметная, но я ее уловила.

— Мне это было не нужно. Зачем, когда за меня мелкого все старшая сестра готовила. Она всегда все делала по дому.

Мое сердце сжалось. Старшая сестра?… Это слово прозвучало так, будто за ним скрывается целая история, полная боли.

— А где она сейчас?… Твоя сестра?

Вик отвернулся, подошел к окну и молча уставился на панораму города, залитого утренним солнцем. Его плечи напряглись. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и давящая.

И тут я неожиданно поняла. Поняла, что именно из-за сестры он, возможно, оказался здесь, на острове. Эта мысль пронзила меня холодом.

Я подошла к нему сзади, осторожно положила руки ему на плечи. Его мышцы были напряжены под моими ладонями.

— Знаешь, — тихо сказала я, — все в порядке. Не переживай. Я сама все приготовлю. — немного помедлив, добавляю: — И в будущем… Я могу заниматься и домом, и готовкой.

Он медленно повернулся, его взгляд был угрюмым, но уже без той резкой боли.

Я поднялась на цыпочки и, чувствуя неловкость, но следуя порыву, быстро поцеловала его в щеку.

Вик уставился на меня с приподнятыми бровями, его губы лениво растянулись, и глаза потеплели.

Он сел за стол, закинув ногу на ногу и начал наблюдать за мной.

Я решила приготовить что-то простое, но вкусное. Достала яйца, хлеб, немного овощей. Через несколько минут по кухне поплыл аппетитный запах свежих тостов и омлета с травами. Я ловко разбивала яйца, шинковала зелень, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Это было так обыденно и так необычно одновременно — готовить завтрак для него, в этом новом, странном мире.

Внезапно раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула, уронив лопатку.

— Я открою, — сказал Вик, поднимаясь.

— Нет, подожди, — я почувствовала необъяснимую тревогу. — Я с тобой.

— Останься здесь, Ди. Я сам проверю.

— А если это мой отец?

— Я передам ему привет.

— Вик!

Но он не послушал меня и двинулся к прихожей. Замок щелкнул, и уже затем раздался его голос, полный угрозы, такой, каким я его еще не слышала:

— Что тебе здесь нужно? Убирайся.

Я не могла оставаться на месте. Бросилась в прихожую.

На пороге стоял Валентин, безупречный, как всегда, в своем кремовом костюме и элегантной шляпе. Его взгляд скользнул по Вику, затем по мне, остановившись на моей растрепанной прическе. В его глазах читался немой вопрос, смешанный с легким недоумением.

— Ладвик Горак, — произнес Валентин, его голос был ровным, но в нем прозвучала легкая ирония. — Что Вы здесь делаете? Неужели перепутали свою новую квартиру с апартаментами Даряны?

Вик оскалился, его челюсть напряглась.

— А Вы, Валентин, не знаю как вас там ещё, ошиблись адресом? Или у вас должность такая — каждый день нежеланным гостем быть?

Валентин проигнорировал его колкость, его взгляд был прикован ко мне.

— Даряна, — обратился мужчина ко мне, его улыбка была безупречной. — Твой отец будет ожидать тебя после обеда.

— О, как мило, — язвительно прокомментировал Вик. — Что-то ещё крайне важное?

Я почувствовала, как меня бросило в жар.

— Да, спасибо, Валентин, — поспешно ответила я, пытаясь сгладить напряжение. — Может, зайдешь на кофе? Я как раз завтрак готовлю.

Я ощутила гневный взгляд Вика на себе. Валентин же улыбнулся шире.

— Благодарю, но вынужден отказаться. Боюсь, времени на это уже нет. А ты, должен признать, ведешь себя как истинная резидентка технополиса, Даряна. Всегда гостеприимна и полюбила кофе.

Вик фыркнул, демонстративно скрестив руки.

Валентин, словно не замечая этого, продолжил, обращаясь только ко мне:

— Я готов отвезти тебя в твой старый дом в Каладийской роще прямо сейчас, чтобы забрать твои вещи. А затем, если пожелаешь, могу устроить тебе небольшую экскурсию по технополису, в места, где ты ещё не бывала.

Я посмотрела на Вика, чувствуя себя пойманной между двух огней. Мне так хотелось отказаться, остаться с ним, но я знала, что будет правильнее следовать инструкциям отца, чтобы не вызвать лишних подозрений.

Валентин, словно прочитав мои мысли, добавил:

— Если ты беспокоишься за Ладвика, — не стоит. Его куратор уже в пути, чтобы помочь ему благоустроить его новую квартиру. Так что он будет всецело занят до вечера, как и ты.

Я выпросила у Валентина десять минут, хотя он и взглянул на хронометр на своем запястье с легким недовольством. Но я была настойчива. Вернувшись на кухню, я быстро закончила с омлетом и тостами, выложила все на тарелки, расставила приборы. Вик, наблюдавший за мной из-за стола, усмехнулся.

— Не так уж я и голоден, Ди, — сказал он, но все же протянул руку за вилкой.

Я с удовлетворением наблюдала, как он пробует мою стряпню. Его лицо расслабилось, и он кивнул, словно одобряя.

Я уже собиралась уйти, когда он резко перехватил мою руку, притягивая к себе. Я едва не рухнула ему на колени, но удержалась, балансируя на грани.

— Эй! — воскликнула я, пытаясь сохранить равновесие. — Осторожнее!

Он лишь хмыкнул, его большие пальцы поглаживали мою талию сквозь ткань футболки.

— Буду ждать твоего визита сегодня вечером.

Я почувствовала, как по телу пробегает дрожь, а щеки заливает краска. Смущенно кивнув, я поспешила к выходу, оставляя его одного за столом.

***

Я сидела в машине Валентина, которая бесшумно скользила по идеально гладким дорогам технополиса. Мы уже успели заехать в мой прежний дом за пределами солнцезащитного купола, и я указала, какие из моих вещей должны быть перевезены в мою новую квартиру.

Мы проезжали по улицам, названия которых вызывали у меня легкое недоумение. Миновали величественную улицу Наперстянки, где ввысь устремлялись небоскребы, чьи фасады переливались всеми оттенками солнца. Затем проехали по улице Шафрана, где, как я помнила, находился любимый ресторан отца, и свернули на улицу Боярышника.

— Валентин, — спросила я, поворачиваясь к нему. — Почему все улицы названы в честь растений?

Он слегка улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Это заложено в законодательстве технополиса, Даряна. Основатели верили, что человеческие достижения мимолетны, а неувядающая сила и цикличность растительной жизни олицетворяют истинную суть устойчивого прогресса и гармонии. Называть улицы в честь растений — это способ укоренить город в чем-то вечном, органическом и скромном, а не прославлять преходящие человеческие фигуры или технологические чудеса. Это напоминание о том, что даже в нашем высокотехнологичном мире мы остаемся частью природы.

Я задумалась над его словами. Это имело смысл, но все равно казалось немного странным.

— А куда мы едем сейчас? — спросила я. — В лабораторию к отцу?

— Все верно. Но у нас еще есть немного времени, поэтому…

Я пропустила его слова мимо ушей, увидев впереди знакомое здание. Огромный квадрат кремового цвета, возвышающийся над окружающими постройками. Храм Кремниевого Спасителя. Я запомнила его еще с нашей первой экскурсии, как единственный храм во всем технополисе.

— Валентин, — начала я, — не мог бы ты предоставить мне немного личного времени? Я хотела бы прогуляться здесь, прежде чем ехать к отцу.

Он помедлил, сверился со временем на своем хронометре, затем кивнул.

— Хорошо, Даряна. Я заеду за тобой тогда ровно через час.

Довольная, я выскользнула из машины, делая вид, что просто прогуливаюсь, пока Валентин не уехал. Как только его бесшумный транспорт скрылся за поворотом, я направилась прямиком к храму.

Я взбиралась по широким ступеням, чувствуя под ногами глянцевый, идеально гладкий пол. Стены храма, выполненные из того же кремового материала, мягко отражали свет. Я вошла под просторную, высокую арку. Внутри царил полумрак и тишина. Все было выдержано в янтарных и кремовых тонах, а в воздухе витал тонкий, сладковатый аромат, напоминающий смесь сандала и пряностей.

Я прошла в главный зал. Здесь было тихо, лишь тихое, мелодичное журчание небольшого настенного фонтана нарушало идиллию. Мой взгляд приковала огромная стена, состоящая из тысяч квадратных янтарных ячеек, похожих на пчелиные соты. Каждая ячейка светилась изнутри мягким, теплым светом, создавая завораживающий узор.

Среди этого великолепия я заметила темный образ человека. Он стоял спиной ко мне, его ладони были соединены в молитвенном жесте.

Я подошла ближе, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Вот и он, тот, кого я хотела здесь встретить. Я остановилась рядом, и какое-то время мы просто стояли в тишине, нарушаемой лишь шепотом воды.

Затем кардинал Элион Вий медленно приоткрыл глаза.

— Добрый день, Даряна, — произнес он, его голос был спокойным и глубоким. — Это… приятный сюрприз.

— Я хотела встретиться с вами. Думала, что найду Вас здесь.

Кардинал повернул голову, его блеклые, но проницательные глаза изучали меня. Он был одет в бордовый костюм, а на его галстуке, как и тогда, был вышит маленький крест.

— Интересно, — легкая улыбка тронула его бледные губы. — Неужели я Вас так заинтересовал? Чем же? Мне казалось, уж Вы-то мужским вниманием не обделены.

— А я не за мужским вниманием, — отрезала я, стараясь говорить уверенно. — А с вопросами.

Кардинал плоско улыбнулся, кивая на арку, ведущую на цветочную площадку в переходе к другому зданию.

Пока мы шли, я заметила на полу проекцию из теней и света, образующую какой-то текст. Наверное, что-то религиозное, но язык был мне незнаком.

Мы присели на кубическую скамейку под кроной дерева с необычными оранжево-красными листьями, которые мягко светились.

Чтобы избежать неловкого начала разговора, я кивнула на золотой равноконечный крест, выгравированный на стене.

— Вы сказали мне тогда, что этот знак тех, кто помнит, что машины — лишь орудия, — начала я. — И что главное — что мы, живые люди, вкладываем в эту символику. Я ничего не поняла тогда из ваших слов, если честно.

Кардинал натянуто улыбнулся, складывая руки в замок на коленях.

— Верно. Этот символ один из древнейших, и проще сказать, что он означает, чем не означает.

— Опять говорите загадками?

— Почему же? Нет. Могу рассказать Вам все, что сам знаю, если нужно. Этот символ означает начало измерений, изображающий творящий закон или план. Крест, две линии, идущие в противоположных направлениях, горизонтальная и перпендикулярная, высота и широта, который Спаситель рода человеческого, геометрически, разделяет в пересекающейся точке, образуя, таким образом четверицу. Он символизирует наше человеческое существование, ибо круг жизни окружает четыре точки креста, изображающие в порядке последовательности — рождение, жизнь, смерть и бессмертие. Этот храм, эта символика — лишь отражение божественной науки о жизни и смерти. — подчеркнул кардинал, выжидающе посмотрев на меня. — Теперь Вы знаете все, что знают мои ученики. Тяга к знаниям — это прекрасно. Я всегда поощряю это.

Я попыталась осмыслить его слова, чувствуя, как мой разум пытается ухватить суть этой сложной, многомерной концепции.

Кардинал Элион Вий медленно повернулся ко мне, его бледные глаза, словно два зеркала, отражали дневной свет.

— Хотите узнать больше об этом месте? Вам, наверное, нужна небольшая прелюдия к Вашему основному вопросу. Я могу её Вам обеспечить.

Я подавила улыбку, изучая своего остроумного собеседника.

— Спасибо. С интересом послушаю.

— Хорошо… Этот храм, Даряна, — начал он, — это не просто место для молитв. Это мост между духовностью и наукой. Многие считают, что религия и наука — это противоположности, что они не могут сосуществовать. Но я всегда верил, что они — две стороны одной медали. Наука объясняет, как устроен мир, а религия — зачем он устроен именно так. Они дополняют друг друга, как свет и тень.

— …Я всегда думала, что храмы на материке отвергают науку. В деревне, где я росла тоже был священник в отставке. Он говорил, что вера не нуждается в доказательствах.

Кардинал усмехнулся, и в его улыбке было что-то печальное.

— Да, многие так считают. Я тоже вырос в деревне, где религия была всем. Но я также был увлечен и наукой с ранних лет. Я изучал физику, математику, биологию. И однажды понял, что наука и вера — это не враги. Они — две руки одного тела. Так я стал первым священником, который не отрицал науку, а увидел в ней продолжение божественного замысла. Я говорил, что законы природы и науки — это законы Бога, и что одно вытекает из другого.

— И что произошло? — спросила я, заинтересованно наклонившись вперед. — Вас не изгнали из деревни за это?

— Все к этому шло. Но первое, что случилось — меня заметили власти ближайшего города, — ответил он, его голос стал тише. — Я уже думал, что меня сошлют на остров отверженных за такое инакомыслие. Но вместо этого меня отправили сюда, в Край, как первого кардинала-священника. Здесь я нашел место, где могу говорить о науке и вере, не боясь осуждения. У меня есть ученики и прихожане. Этого я и представить себе не мог раньше.

— …Это правда удивительно, — призналась я. — Но скажите, как долго Вы знаете моего отца? Вы хорошо с ним знакомы?

Кардинал замер на мгновение, его взгляд стал более острым.

— Ваш отец… — начал он, словно взвешивая каждое слово. — Мы знакомы давно. Он человек сложный, но я бы сказал, самое главное его качество — идейность. Это притягивает к нему людей. Он здесь большая фигура.

Кардинал вдруг улыбнулся, но в его улыбке была и тень загадочности.

— Вы не доверяете ему, Даряна? Поэтому спрашиваете?

Я почувствовала, как мое сердце заколотилось.

— Нет. Почему? Думаю, нет причин не доверять, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Вы же не расскажете ему о моем визите и моих вопросах? Манускрипт перед входом гласит о неразглашении сказанного здесь.

Кардинал однобоко улыбнулся, вздохнув.

— Перед входом в храм прочитали памятку, не так ли? Это правда. Все сказанное в стенах этого храма — это тайна Бога, и грех тому, кто нарушит её. Я не грешник, Даряна, и становиться им не собираюсь. Да даже, если бы и был грешником… За нарушение канонов храма выгоняют из Края. А не это ли сравнимо с изгнанием в ад?

Я кивнула, чувствуя облегчение. Они и правда повернуты на подчинении законам. Надо это запомнить…

— Спасибо, что будете хранить эту тайну, кардинал.

В этот момент в храм влетел дрон, его мягкий гул нарушил тишину. Он завис перед кардиналом, и из его корпуса выдвинулся небольшой отсек с посылкой.

— Ваша дневная доза, — произнес механический голос дрона.

Кардинал сжал губы, доставая из кармана своего пиджака небольшой футляр.

— У меня уже есть, — ответил он, открывая его и показывая камере дрона несколько таблеток. — Сейчас приму.

Дрон проследил, как кардинал положил несколько таблеток в рот, а затем, выполнив свою задачу, бесшумно улетел.

— Что это? — спросила я, глядя на таблетки.

— Это… — голос кардинала стал более серьезным. — Таблетки, которые блокируют негативные эмоции. Они созданы, чтобы жители технополиса не испытывали эмоций, которые создают низкие вибрации жизни. Гнев, страх, печаль — все это исчезает.

Я почувствовала, как по моей коже пробежал холодок.

— Все обязаны их принимать?

— Нет, — ответил он, закрывая футляр. — Только те, кто занимает определенные посты и должности. Это часть нашей системы.

— Это… странно, — задумалась я. — Неужели это правильно? Искусственно подавлять эмоции?

Кардинал посмотрел на меня, его взгляд был холоден.

— Для этого здесь есть определенные структуры. Они распоряжаются моралью резидентов Края, чтобы они не тратили на это время впустую, а лучше занимались своей прямой работой. — мужчина взглянул на настенные часы. — Возможно, мы можем обсудить больше за обедом. Что скажете? Согласитесь составить мне компанию?

Я колебалась мгновение, но затем кивнула.

Мы вышли из храма, и солнечный свет окутал нас. Пока шли к парковке, я сделала запрос своему браслету, чтобы предупредил Валентина. Механизм вспыхнул синим свечением, что означало — задание выполнено.

Кардинал Элион Вий галантно открыл дверь своего карамельного ретро-кара, помогая мне сесть. Мы ехали недолго, но каждый поворот дороги будто замедлял время.

Наконец, машина остановилась у ресторана, который выглядел как архитектурный шедевр: высокие колонны, утопающие в густой тропической зелени, и возвышение, с которого открывался вид на весь технополис. Над входом висела вывеска: «Молчание Каракатицы». Я вспомнила, как мне рассказывали, что шеф этого места специализируется на блюдах из морепродуктов, выращенных в пробирках на фермах за пределами города. Интересно, в Крае вообще есть настоящая, не искусственно выращенная, еда?…

Нас встретили официанты, их улыбки стали шире, как только кардинал показал им свой браслет. Они отсканировали его, и я поняла, что статус кардинала здесь ценится выше, чем я предполагала. Мы прошли внутрь, и я огляделась.

Ресторан был просторным, с высокими потолками и круглыми столиками, расставленными у колонн. На возвышении стоял бар, рядом с которым играла на арфе девушка. Ее музыка, тихая и меланхоличная, заполняла пространство, создавая атмосферу уединения.

Мы сели за столик, и кардинал сразу заказал что-то из меню для нас. Я же, чувствуя напряжение, начала издалека:

— Этот ресторан… он кажется таким спокойным. Как будто здесь время остановилось.

Элион Вий вежливо улыбнулся, но его глаза хранили стеклянную холодность.

— Даряна, — сказал он мягко, — не стоит ходить вокруг да около. Задайте уже мне те вопросы, ради которых Вы согласились отобедать с главной одиночкой Края.

Я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Затем, сделав глубокий вдох, я достала из кармана золотой кулон в форме сердца.

— Помните, Вы вернули мне эту вещицу недавно? Так вот. Я спросила своего отца, как он потерял её, — начала я, следя за выражением его лица. — Отец сказал, что не помнит. Как Вы и сказали. Но он также не помнит, как и подарил мне этот кулон. А знаете почему?… Он начал принимать таблетки, зачищающие его прошлые воспоминания.

Кардинал облокотился на спинку стула, его лицо стало сероватым. Или свет так упал.

— Вот как, — произнес он. — Это многое объясняет.

Я не сводила с него пристального взгляда.

— Да. Отец мне, кстати, показал те таблетки. И знаете что? Сегодня я снова увидела их. Вам их доставил тот дрон. — я заметила, как его губы сжались в тонкую полоску. — Вы мне солгали, кардинал. Это были не таблетки от негативных эмоций. Они в точности такие же, как те, что принимал мой отец, чтобы стереть себе память. — я сделала паузу, стараясь сохранить непринужденность беседы. — Ответьте мне, пожалуйста, честно. Вас заставляют пить эти таблетки? И других, кто занимает важные посты здесь? Власти Края принуждают вас избавляться от старых воспоминаний и вашем прошлом?

Кардинал медлил с ответом, его взгляд приобрел отдаленность, словно он взвешивал сейчас, что рассказать.

Но прежде чем он успел ответить, к нашему столику подошел официант с едой. Я отклонилась, и мой взгляд непроизвольно скользнул по залу.

И тут мое сердце чуть не остановилось…

По лестнице ведущей в основной зал спускался Рэд, его высокий, стройный силуэт в сером костюме казался нереальным, будто я наблюдала его во сне. Он смотрел себе под ноги, его движения были медленными, выверенными… Я вдруг вспомнила, как он говорил мне когда-то, что владелец заведения — его друг. Вот же…

И тут Рэд поднял взгляд. Его безучастные глаза тут же встретились с моими, будто по магнетической незримой связи. Я почувствовала, как кровь отступает от лица, а тело охватывает холод.

Я быстро отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на принесенной еде, но мои руки под столом до боли в костяшках сжимали салфетку. Я не могла смотреть на него, не могла думать о том, как он отреагирует на мое присутствие здесь.

Кардинал заметил эту перемену моего настроения. Его взгляд неминуемо скользнул к месту, где стоял Рэд.

— Даряна, — произнес он тихо, — Если Вы хотите, мы можем уйти.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри меня бушует буря эмоций.

— Нет, — прошептала я. — Почему Вы решили, что я захочу отсюда уйти?

Кардинал слегка улыбнулся, его пальцы изящно обхватили серебряную вилку, и он аккуратно поднес ко рту кусочек запеченного морского ежа, украшенного тонкими ломтиками трюфеля и золотой пылью.

— То, как Вы отреагировали, — начал он, его голос был мягким, — долгие годы работы священником до этой роли кардинала сделали меня эмпатом. И то, что Рэдан не спешит почему-то здороваться и ревновать Вас, тоже подсказало. У кого-то явно проблемы в раю.

Я опустила взгляд на свою тарелку, где лежал нетронутый кусочек лосося, обернутого в тонкие слои огурца.

— У нас никогда не было рая, — тихо отозвалась я. — Только совместное выживание.

Кардинал задумчиво кивнул, его взгляд скользнул куда-то за мою спину.

— Интересно…

— Что интересно?

— Что я, кажется, был не прав, — отозвался он, и в этот момент я услышала шаги, приближающиеся к нашему столику.

Я обернулась и увидела Рэда. Он остановился у нашего стола, его высокий силуэт казался еще более внушительным, чем обычно. Его глаза были устремлены только на кардинала, словно я была невидимой.

Я попыталась поздороваться, но мой голос застрял в горле. Впервые такое было со мной…

— Передайте доктору Калишу, что я согласен на его условия. Работа ускорится, чтобы успеть в сроки. — заявил Рэд с немигающим взглядом.

Кардинал ухмыльнулся, его пальцы медленно обхватили бокал с белым вином, и он сделал небольшой глоток.

— Конечно, передам. Но я не его секретарь. Лучше сообщите Валентину. Впрочем, мы как раз поедем в лабораторию вашего проекта сразу после обеда. Думаю, я смогу передать Ваше сообщение доктору. Кстати, не желаете присоединиться к нам с Даряной?

Рэд сжал челюсть, его взгляд на мгновение скользнул в мою сторону, но он быстро отвел его, словно я была чем-то неприятным, что он не хотел видеть.

— Я еду в рекреационную зону прямо сейчас, — холодно ответил он. — У нас много работы.

В этот момент его окликнул молодой мужчина в коричневом костюме, махнув ему рукой. Рэд кивнул в его сторону, затем повернулся к кардиналу.

— До свидания. Не забудьте передать мое послание доктору.

— Непременно, — отозвался кардинал, его улыбка стала чуть шире, и менее естественной.

Я закусила щеку, чувствуя, как боль сжимает мое сердце. Я проводила взглядом спину Рэда, пока он не исчез за дверью ресторана. Он ни разу не взглянул на меня. Я его очень сильно ранила своим выбором… Если бы это только можно было сделать как-то по-другому, менее болезненным для нас, я бы точно сделала. Но… как можно быть инициатором расставания, при этом не причиняя боли другому?

Кардинал продолжил трапезу, а я не смогла заставить себя прикоснуться к еде. Аппетит пропал, и я чувствовала, как тяжесть на душе становится все сильнее.

Кардинал, заметив мое состояние, положил вилку и посмотрел на меня с пониманием.

— Даряна, на Вас тяжело смотреть.

— Не смотрите.

— Не могу. — он одарил меня улыбкой, и в этот раз она мне показалась довольно искренней. — Знаете… Иногда боль — это неизбежная часть жизни. Но важно помнить, что даже самые тяжелые моменты могут стать началом чего-то нового. Новое не всегда хорошо, но… Это лучше, чем удушающая стабильность. Понимаете?

Я кивнула, слова больше не находились.

***

Мы подошли к массивным стеклянным дверям лаборатории, которые отражали холодный свет неоновых ламп. Кардинал и Валентин одновременно поднесли свои браслеты к считывателю, и тихий механический щелчок подтвердил доступ. Я последовала за ними, чувствуя, как воздух внутри здания становится плотнее, насыщенным запахом стерильности и металла.

Внутри меня встретил просторный холл с высокими потолками, украшенными паутиной светодиодных линий, которые мерцали, как звезды в ночном небе. На стенах висели экраны, на которых отображались сложные графики и схемы, а вокруг нас сновали люди в белых халатах, их лица были сосредоточены, а движения — точны и выверены.

К нам поспешил один мужчина в халате, его лицо было слегка взволнованным.

— Я сейчас передам доктору Калишу, что вы приехали, — сказал он, кивнув и быстро удалившись вглубь коридора.

Кардинал и Валентин обменялись шутками, которые были понятны только им. Их смех звучал легким эхом в просторном холле, и я с сомнением посмотрела на них, чувствуя себя лишней в этом мире, где все казалось таким знакомым для них, но чужим для меня.

Вскоре тот работник вернулся и жестом пригласил нас следовать за ним. Мы прошли через несколько коридоров, стены которых были украшены голографическими изображениями различных биологических форм, пока не оказались перед дверью с табличкой «Лаборатория „Танагра - 025“». Он открыл дверь, и мы вошли.

Внутри царила затемненная атмосфера, лишь синие блики света скользили по полу, создавая ощущение, будто мы находимся на дне океана. Вокруг нас работали люди, их лица освещались голубым светом мониторов, на которых отображались сложные данные.

Пока я слушала рассказ работника центра об этой лаборатории, я непроизвольно облокотилась спиной о ближайшую стену.

Неожиданно раздался резкий толчок в стену с другой стороны, и я отпрыгнула в сторону, нечаянно налетая на одного из проходящих мимо сотрудников.

Я испуганно подняла глаза, извиняясь, и увидела мужчину средних лет с опрятной стрижкой русых волос на бок. Его лицо было собранным, почти безмятежным, в отличие от сосредоточенных выражений остальных работников. На табличке на его груди я прочитала: «Иржи Крайгер».

Мужчина коротко кивнул, указывая за мою спину.

— Ничего страшного. Здесь есть чему испугаться.

Я обернулась и замерла.

Передо мной, за стеклом аквариума, была огромная морда рептилии. Ее чешуя переливалась сине-зелеными оттенками, а глаза, огромные и холодные, словно ледяные кристаллы, смотрели прямо на меня. Ее пасть была усеяна сотнями острейших клыков, каждый из которых казался длиннее моей руки. Она медленно открыла пасть, и я увидела, как ее язык, покрытый мелкими шипами, шевелится, словно пробуя воздух на вкус. Вода вокруг нее бурлила, и я почувствовала, как моя кожа покрывается мурашками от этого зрелища.

Ко мне подошел работник, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась гордость.

— Это наша новая разработка, — сказал он. — Мы называем ее «Левиафан». Ее спровоцировало то, что Вы прислонились к аквариуму. Она очень чувствительна к вибрациям стекла.

Я недоуменно смотрела на это чудовище, чувствуя, как страх смешивается с изумлением.

Левиафан медленно отплыл, и свет с этой стороны аквариума погас, превращая его снова в обычную стену. Я стояла, все еще не в силах поверить в то, что только что увидела, и понимала, что эта лаборатория хранит куда больше шокирующей информации, чем я могла себе представить.

Я уже хотела углубляться в свои мысли и полностью игнорировать заученную речь работника о ценности их деятельности, когда дверь открылась, и вошел отец.

Его появление для меня всегда было гипнотическим: высокий, с прямой осанкой, в белом халате, который идеально сидел на его фигуре. Его лицо, обычно строгое, сейчас было слегка смягчено улыбкой при виде меня. Он подошел к кардиналу и Валентину, кивнув им с легкой долей уважения.

— Господа, — начал он выразительным голосом, — я слышал, вы уже успели осмотреться. Предлагаю вам отправиться в кафетерию, где вас ждет наша новая разработка. Мы ищем продукт, который будет идеально сочетаться с кофе. Ваше мнение будет весьма ценным.

Кардинал улыбнулся, его глаза сверкнули любопытством.

— Кофе и наука — идеальное сочетание! Я, пожалуй, приму приглашение.

Валентин кивнул, его лицо оставалось серьезным, но в глазах мелькнул интерес.

— С удовольствием присоединимся.

Отец повернулся ко мне, его взгляд потеплел.

— Даряна, пойдем со мной. У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.

Мы прошли через несколько коридоров, стены которых были украшены голографическими изображениями рептилий, пока не оказались перед дверью с табличкой «Личная лаборатория доктора Р. Калиша». Он открыл дверь, и мы вошли.

Внутри все завораживало взгляд: высокие потолки, украшенные сетью светодиодных линий, странные приборы. На стенах висели экраны, на которых отображались сложные графики и схемы, а вокруг нас сновали люди в белых халатах с планшетами.

Отец повернулся, скользнув по мне довольным взглядом. Я сделала вид, что была глубоко впечатлена.

— Как тебе новая квартира, Дар?

— Мне нравится, но пока немного неуютно…

Отец улыбнулся, приветственно махнув какому-то работнику.

— Время адаптации, как я говорил, — его голос был полон понимания. — Ты справишься.

Он подошел к одному из экранов и включил проекцию. Перед нами появилась рекреационная зона Юрского периода. Это был огромный парк, где густая зелень перемежалась с водопадами и скалами. На экране я увидела различных динозавров, их движения были плавными и естественными. Их гигантские размеры поражали.

— Это наша первая рекреационная зона, — начал отец с гордостью. — Здесь обитают различные виды рептилий, каждая из которых была воссоздана с максимальной точностью. Мы используем мозговые чипы, которые мы называем «Нейро-Контроль», чтобы контролировать их мозговые процессы и поведение. Это делает их безопасными для людей.

Я смотрела на экран, чувствуя, как изумление смешивается с легким страхом.

— Как это работает? — тихо спросила я. — …Удивительно.

Отец улыбнулся, его глаза сверкнули гордостью.

— Мы вживляем чипы в их мозг, которые позволяют нам контролировать их поведение на уровне нейронов, — объяснил он, переключая слайды. — Это сложный процесс, но он делает их полностью управляемыми. А вот, смотри. Это зона работников, которые работают напрямую с рептилиями. Это, кстати, прямая трансляция.

И тут на экране я увидела Рэда. Он был в костюме цвета хаки и кепке, его лицо было суровым. Он тренировал рептилий размером с лошадей, его движения были точными и выверенными.

— Это любимое место Рэдана, — сообщил отец, проверяя смотрю ли я. — Знаешь… В последние дни он буквально ночует там.

Он навел камеру ещё ближе, и я увидела, как к Рэду подбежала динозавриха с белой чешуей. Он погладил ее по огромной голове, его лицо заметно смягчилось.

— Эта самка его любимая, — прокомментировал отец, его искусственные линзы с позолотой вокруг зрачков сверкнули в полумраке. — Не ревнуешь?

Я посмотрела на отца с приподнятыми бровями. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась легкая тревога, будто он пытался понять, что у меня сейчас на душе.

Я вздохнула и тихо спросила:

— Почему я должна ревновать? Мы с Рэдом больше не вместе.

Отец не стал заострять внимание на этой теме, решив пропустить дальнейшее развитие. Он слегка пожал плечами, как будто это было просто мимолетное замечание. Но я знала, что он спросил это специально. Он всегда был мастером тонких расспросов, и сейчас он явно пытался понять, что происходит между мной и Рэдом.

Неожиданно на экране проекции динозавриха резко подалась вперед, оцарапав руку Рэда своей остроконечной чешуей, видимо, испугавшись какого-то звука. Я почувствовала, как в животе все сжалось от панического толчка.

— О, Боже! Он в порядке?? — воскликнула я, прильнув к экрану.

Резко крутанувшись к панели управления, отец стал нажимать какие-то точки на сенсоре, сверяясь с всплывающими данными.

— Пап, что происходит? Рэд в опасности??

— …Нет. Уже нет. Кто-то, по-видимому, отключил «Нейро-Контроль» у этой особи. Не знаю, как это случилось. Может, сбой в системе. Да, наверное, был сбой. — диагностировал он, и я заметила как появилась едва заметная складка на его лбу. — Но я уже все исправил. Этого больше не повторится.

— И часто… у вас такое случается?

— Мы ещё на стадии тестирования. Такое случается иногда. Это не опасно, там есть медики. Они позаботятся о нем. — он переключил тему, как будто пытаясь отвлечь меня. — Завтра у нас важная презентация, Дар, — его голос стал более серьезным. — Я хочу, чтобы ты мысленно подготовилась к ней. Она будет… Захватывающей.

Я нахмурилась, чувствуя, как тревожное ожидание берет верх.

— Что за презентация такая? Это что-то связанное с этой зоной? — спросила я, указывая на экран.

Отец покачал головой.

— Нет, это совершенно другой проект, более важный. Над ним работали тысячи людей многие годы. Это нечто гораздо большее, чем ты можешь себе представить.

Его слова вызвали у меня еще больше вопросов. Я посмотрела на него прямо и наконец спросила:

— Пап. Есть ли что-то, что ты скрываешь от меня? Как, например, то, что ты принимал те таблетки, или то, что у тебя… Ну, насчет Камиллы.

Отец удивленно поднял брови, как будто мой вопрос застал его врасплох.

— Я готов рассказать тебе все, дочка. Но ты и так уже все знаешь. Может, у тебя есть какие-то конкретные вопросы?

Конкретные? И как с ним разговаривать-то? Я медлила, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Хорошо. Тогда… Когда я смогу уехать отсюда к маме на материк?

Я смотрела на него, ожидая, что он нахмурится или покажет хоть какую-то расстроенную эмоцию, но его лицо оставалось непроницаемым.

— …Я удивлен, что тебе здесь так не нравится, раз ты хочешь сразу уехать отсюда. Неужели, здесь так плохо?

Я покачала головой.

— Дело не в этом, пап. Здесь интересно. Просто я хочу к маме.

Отец кивнул, будто принял мое объяснение.

— После завтрашней презентации пройдет неделя или две, и я смогу отправить тебя на материк. Сейчас нет рейсов.

После небольшой прогулки по лаборатории, отец повел меня в кафетерий для работников, расположенный на террасе, парящей над джунглями.

Стеклянные стены, словно гигантские аквариумы, пропускали солнечный свет, отражаясь в кристально чистых водах водопадов, струящихся по склонам отвесных скал. Воздух, пропитанный ароматами экзотических цветов и свежестью воды, был удивительно чистым. Множество стеклянных столиков располагались под пологом гигантских световых деревьев, которые меняли цвет в такт музыке, создавая умиротворяющую атмосферу. Барные стойки подсвечивались пульсирующим светом, отражаясь в чашках с ароматными напитками.

Я почувствовала, как настороженность к этому месту немного ослабевает, уступая место любопытству и лёгкой эйфории от окружающего великолепия.

Пока отец занимался нашим кофе и десертами, я увидела работника, с которым нечаянно столкнулась в лаборатории. Иржи Крайгера.

Мужчина стоял у перил террасы, его профиль был подсвечен мягким светом. Он был одет в элегантный костюм из светло-серого материала, который искрился на солнце. Его лицо было спокойным, а в глазах читалась лёгкая задумчивость.

Как только я стала изучать его, наши взгляды встретились.

— Вы здесь работаете? — спросила я, пытаясь стереть неловкую паузу.

Он слегка улыбнулся, кивнув.

— Лишь временно. В секторе энергетических матриц. Веду исследования по оптимизации распределения энергии в технополисе. Но уже скоро уезжаю на материк, возвращаюсь на своё основное место работы в Ведасграде. Вы бывали там?

— …Нет. Но очень хотела бы побывать, — призналась я, чувствуя, как слова вырываются сами собой. С ним почему-то было легко вести беседу. То ли его мягкий взгляд, то ли умиротворяющая обстановка вокруг, — настраивало на общение.

Иржи отвернулся от пейзажа, его взгляд неспешно скользнул по мне.

— Ведасград — город на любителя. Там хорошо, только если есть средства позволить себе большего, чем остальные. Но, думаю, Вам он точно понравится.

— Что Вы имеете в виду?

Мужчина пожал плечами, словно не желая вдаваться в подробности.

— Лишь то, что Вы не выглядите малоимущей. Здесь, кстати, таких нет. Для этого и создавался этот… технополис. В Раю не бывает страждущих, знаете ли. Особенно, в искусственном. А Вы даже и не житель этого Рая.

— А кто я, по-вашему?

— Думаю, Вы… Ангел.

Я нахмурилась, чувствуя, как его слова вызывают у меня двоякое впечатление.

Иржи, словно уловив что-то, посмотрел за мою спину.

— Извините, дела зовут. Было приятно познакомиться, Даряна.

Я не успела спросить, откуда он знает мое имя. Мужчина сразу ушел. Да и стоит ли мне до сих пор удивляться? Здесь, похоже, все знают новоприбывших извне, в лицо и по именам.

Отец вернулся с подносом как раз, когда я села за столик. Я почувствовала, как легкая тревога снова охватила меня, но я старалась не показывать этого. Разговор с Иржи Крайгером хоть и был коротким, но заставил меня задуматься о многом. Он говорил странно, но… Не думаю, чтобы высоко титулованный ученый выражался бы чудаковатыми фразами просто так.

Мы сидели за столом в кафетерии, окружённые мягким светом световых деревьев и тихим гулом разговоров учёных. Отец, как всегда, был спокоен, но в его глазах почему-то читалась лёгкая напряжённость. Он взял чашку с ароматным кофе, и медленно поднёс её к губам, прикрыв глаза.

— Даряна, есть кое-что, что я хочу тебе показать. Мне только что поступила информация, которую ты, наверное, захочешь увидеть, — он отставил кружку, разломив десерт вилкой. — Но я думаю, что это лучше оставить на после еды. Такие вещи не стоит смотреть за едой.

Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее. Что это могло быть?

Я попыталась сосредоточиться на десерте, но ожидание не давало мне покоя. А догадки были одна хуже другой.

Когда мы закончили, отец достал планшет из нагрудного кармана и передал его мне. На экране была заставка с логотипом технополиса — его карта в виде звезды.

— Я видел, как ты заинтересовалась новоприбывшей девушкой, — объяснил отец, печатая что-то на планшете. — Это информация о ней.

О Мии?? Сердце заколотилось ещё сильнее, а в животе заныло до легкой тошноты.

Отец нажал на кнопку воспроизведения. На экране была кипящая река, окружённая густыми джунглями. Вода бурлила, поднимая клубы пара, и я почувствовала, как мурашки побежали по коже от исходящего ощущения опасности от неё.

— Эта река в северной части острова достигает температуры до 93°С. — раздался голос отца. — Варит животных заживо, если они туда попадают… Поблизости есть вулкан, который поддерживает такую температуру.

На видео проявились Мия и Тим, их силуэты вырисовывались на фоне бездонной пропасти. Под ними, внизу, неслась река — не просто вода, а бурлящий, клокочущий ад, извергающий клубы пара, словно дыхание древнего чудовища. Они стояли на краю отвесного обрыва, над тем самым кипящим водоворотом. Я видела, как они закрепили себя одним-единственным тросом, перекинутым через бездну.

Мия двинулась первой, её тело напряглось, когда она начала перебираться по тросу, цепляясь за выступы скалы. Её движения казались отточенными, почти механическими, но я заметила, как предательски подрагивали её пальцы. Она достигла середины, и следом за ней полез Тим — трос был слишком короток, чтобы переправиться по очереди. Он начал свой путь, но на полпути что-то пошло не так.

Трос, натянутый до предела, издал зловещий стон и начал расплетаться.

Тим повис в воздухе на страховке, его тело беспомощно дёрнулось над ревущей бездной, и самое ужасное — он потянул за собой Мию. Девушка вцепилась в их общий трос изо всех сил, но её хватка ослабевала с каждой секундой. Трос продолжал рваться. На её лице проступил ужас, смешанный с агонией. Она знала. Знала, что если не отпустит, они оба станут частью этого клокочущего ада.

Мия, словно в трансе, выхватила нож с пояса. Без колебаний, без единой мысли, она перерезала его страховочный трос. Крик Тима, короткий и отчаянный, был поглощён рёвом кипящей воды.

Мия осталась висеть на краю, её лицо было белее мела, а глаза застыли от пережитого кошмара.

Мое дыхание перехватило, в расширенных глазах помутнело. Это было не просто ужасно — это было немыслимо.

Я подняла взгляд на отца, его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз мерцала едва уловимая тревога. Не за них… За меня.

— Зачем ты показал мне это? — мой голос прозвучал как шёпот, едва слышный над гулом собственных мыслей.

— Я хотел, чтобы ты увидела правду. — отец встретил мой взгляд, его спокойствие казалось неестественным. — Я навёл справки. Эта девушка была твоей лучшей подругой в лагере. Хотел, чтобы ты знала, какой ценой ей досталось место в нашем технополисе. Ничто так не раскрывает истинную сущность людей и не испытывает их отношения, как совместная борьба за жизнь. У них не получилось. Но у вас с Виком… Похоже, получилось блестяще.

Слёзы хлынули из моих глаз, обжигая щёки. Я ненавидела Мию за этот выбор. Как она могла? Обречь Тима на гибель, чтобы спасти себя? Она — бессердечный монстр.

Но в то же мгновение, в глубине сознания, вспыхнула ужасная, отрезвляющая мысль: у неё не было иного пути. Если бы она не перерезала трос, они бы оба могли найти свою смерть в этой бездне. Это было чудовищное решение, но, вероятно, единственное, что она могла предпринять в тот момент.

Я закрыла глаза, позволяя слезам беспрепятственно течь. Ненависть, гнев, жгучая боль, и парадоксальное, отвратительное сострадание — всё это смешалось в невыносимый коктейль.

Я снова посмотрела на экран, где застыл кадр с Мией, одиноко стоящей на краю обрыва. Мия сделала то, что должна была, чтобы выжить…

Оцепенев, я оставалась сидеть за столом, не в силах совладать с бурей внутри. Слёзы давно высохли на щеках, но каждая клеточка моего существа клокотала от смеси ярости, скорби и полного недоумения.

Я подняла взгляд на отца, все это время сидевшего напротив.

— Где сейчас Мия? — выдохнула я, мой голос звучал хрипло, словно израненный. Мне нужно было знать. Нужно было понять, что стало с ней после всего, что я только что увидела.

Отец тяжело вздохнул, откладывая планшет.

— Она в центре адаптации. Её осматривают специалисты, проверяют состояние. После этого её перевезут в её новое жильё. Она будет жить здесь, в технополисе.

Я кивнула, чувствуя, как новая волна эмоций захлёстывает меня. Мия будет жить здесь. Рядом. Я не знала, как это принять. Часть меня ненавидела её за то, что она сделала. Другая часть, та, что видела видео, понимала, что не мне судить её за этот поступок.

— Завтра ты сможешь её увидеть, — добавил отец. — На презентации. Она тоже там будет.

Я уставилась на него, чувствуя, как тревога сгущается вокруг меня. Презентация. Это было событие, к которому, похоже, готовился весь технополис, я знала, что там соберутся сотни, если не тысячи людей. И Мия будет там. Я не была уверена, что готова к этой встрече. Не знала, что смогу ей сказать, если наши пути пересекутся.

Отец, словно уловив мою необходимость поскорее вернуться домой, предложил:

— Я позову Валентина? Он отвезёт тебя домой. Тебе нужно отдохнуть.

Я кивнула, ощущая, как все силы разом покидают меня. Да, мне нужен был покой. Нужно было собрать осколки своих мыслей.

***

Воздух в вестибюле был пропитан лёгким ароматом чего-то цветочного, характерного для всех общественных пространств технополиса. Мой взгляд скользнул по стенам, облицованным мерцающими панелями из переливающегося перламутра. Всё здесь кричало о роскоши, о будущем, которое было построено на идеалах утончённости и прогресса. Как же мне от этого всего было уже тошно.

Сердце вдруг встрепенулось в предвкушении. Скорее бы увидеть Вика. Рассказать ему все.

Я вызвала лифт, и его створки бесшумно разъехались, открывая взору кабину, похожую на произведение искусства: стены из гравированного стекла, и пол, отражающий всё вокруг, как идеальное зеркало. Цифры на дисплее мелькали одна за другой, отсчитывая этажи: 10, 20, 30…

Я поправила выбившуюся прядь волос, глядя на своё отражение в зеркальной поверхности двери. Усталая, немного помятая после долгого дня.

"Надо бы принять душ, освежиться," — подумала я, критически осматривая себя. "И немного подкраситься." Глупо, конечно, но мне так хотелось, чтобы Вик любовался мной…

Лифт остановился на шестидесятом этаже с едва слышным шипением. Двери распахнулись, открывая коридор, залитый мягким, рассеянным светом. Стены здесь были выполнены из матового стекла, за которым угадывались силуэты зелёных насаждений, создавая ощущение оранжереи посреди небоскрёба.

Я полезла в свою сумку, чтобы достать ключ-карту от новой квартиры. Мои пальцы нащупали что-то чужеродное, тонкое и плотное.

Я вытащила небольшой прямоугольник из синтетической бумаги, идеально гладкой, без единой складки.

На ней печатными буквами, словно выведенными лазером, было написано:

«НИКОМУ НЕ РАССКАЗЫВАЙ О СВОЕЙ АНОМАЛИИ».

Воздух в лёгких застрял. Моё сердце, казалось, остановилось само по себе, а потом заколотилось с такой силой, что я чувствовала его удары в висках. Холодный пот прошиб меня насквозь. Эта записка. Откуда она? Кто мог её подложить? Только Вик и… Рэд знали о моей аномалии. Никто больше. Даже отец, который всегда был так внимателен ко мне, никогда не задавал вопросов и не подавал виду, что догадывается об этом. Вик же сразу строго-настрого запретил мне кому-либо рассказывать об этом, предупредив, что иначе меня превратят в подопытного кролика здесь. Остается… Рэд? Нет. Записка точно не в его стиле…

Паника охватила меня. Кто тогда? Валентин? Кардинал?… Отец?

Я судорожно перебирала в памяти все моменты, когда моя сумка могла остаться без присмотра сегодня.

Мои ноги сами понесли меня по коридору. Я почти бежала, чувствуя, как каждый шаг отзывается глухим стуком в голове.

Добравшись до своей двери, я дрожащими руками приложила ключ-карту к сенсорной панели.

Ничего. Ни единого звука, ни малейшего намёка на реакцию.

Я приложила её снова, сильнее, почти вдавливая в панель, но дверь оставалась заблокированной.

Вот же! Почему эта дурацкая дверь не открывается?!

В этот момент я услышала едва слышный щелчок за спиной. Дверь соседних апартаментов, расположенных прямо напротив моей, бесшумно отъехала в сторону.

Я резко обернулась и столкнулась взглядом с Рэдом. Его глаза, обычно такие невозмутимые, расширились, и я поняла, что мои собственные отражают то же самое потрясение.

Наши квартиры... напротив?

Ночное откровение

Взгляд Рэда скользнул к моей руке, в которой я всё ещё сжимала ключ-карту. Он подошёл, его движения были такими же бесшумными и уверенными, как всегда. Без единого слова он взял карту из моей руки, перевернул её и приложил к сенсору.

Раздался тихий, мелодичный писк, и моя дверь плавно отъехала в сторону, открывая вход в квартиру.

— Спасибо… — еле выдавила я, всё ещё не оправившись от шока этой встречи. — Ты тоже здесь… живешь?

Рэд ничего не ответил. Он просто стоял, его лицо было непроницаемым, и я почувствовала, как он уже собирается развернуться и уйти.

— Как твоя рука? — поспешно спросила я, вспомнив, как та рептилия царапнула его. На нём сейчас была тёмная куртка, скрывающая руки, и я не могла не поинтересоваться.

Рэд замер. Он медленно мотнул головой, его взгляд стал жёстче.

— …Ты следила за мной?

— Нет, конечно!… — выпалила я, обхватывая себя за локти. — Просто отец показывал рекреационную зону. И там был ты. Тебя не сильно царапнула та рептилия?

— Тебя это правда волнует? — в его голосе не было намека на эмоции.

— …Правда, — выдохнула я. — …Ты зол на меня, да?

Рэд наконец развернулся ко мне полностью, его скулы напряглись.

— Я злюсь только на себя.

— …Почему?

Он передернул плечами, словно отгоняя невидимые мысли.

— Я всегда думал, что моя сильная сторона — разбираться в людях. За кого надо держаться и бороться, а кто может предать. — его скулы ожесточились ещё сильнее. — Так вот, оказывается, это моя слабая сторона.

Я замерла, меня резко бросило в холод. Его слова, его тон… Они были полны такой горечи, что я почувствовала себя виноватой вдвойне.

— Рэд, я…

— Даряна?

Из другого конца коридора, словно из ниоткуда, появился Валентин. Его безупречный костюм из переливающейся белой ткани ловил блики света, а на лице играла привычная вежливая улыбка.

Рэд мгновенно отвернулся и зашагал в противоположную сторону. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Валентин остановился рядом со мной. Некоторое время он просто молчал, осматривая меня с лёгкой улыбкой, будто ожидал, что я заговорю первой.

— Ты что-то хотел? — немного раздраженно спросила я, пытаясь собраться.

— А? Да. Совсем забыл сказать, — начал он, его голос был мягким и вкрадчивым. — Насчёт платья.

— Какого платья? — я наморщила лоб, так как всё ещё была мыслями далеко от этого разговора.

— Вообще, я пришёл передать приглашения от ведущих бутиков о сотрудничестве с тобой.

Я перевела на него непонимающий взгляд.

— Чего?

— Завтрашнее мероприятие, презентация, — терпеливо пояснил Валентин. — Оно очень важно, особенно для тех, кто прибыл из лагерей. Все дизайнеры мечтают одеть вас, новых резидентов. Миллионы глаз будут смотреть виртуально, и тысячи — вживую. Это реклама, которая выпадает раз на миллион.

Я мало понимала, о чём он говорит. Все мои мысли были только о Рэде, о его горьких словах. Я даже уже забыла о той анонимной записке. И что кто-то помимо Вика и Рэда теперь знает о моей особенности останавливать сердце.

— …Я же дизайнер в свободное время, — продолжил Валентин, будто не замечая, что я его вообще-то не особо слушаю. — Был бы очень признателен, если на завтрашнюю презентацию ты наденешь моё платье.

Я вскинула брови, пытаясь подавить глумливую ухмылку.

— Твоё платье?

Валентин впервые за всё время смутился, на его лице появилась лёгкая, почти застенчивая улыбка.

— В смысле, платье моего бренда.

— Хорошо, — просто ответила я, всё ещё в прострации.

Глаза Валентина довольно блеснули, и он благодарно склонил голову.

— Тогда завтра утром я доставлю несколько вариантов к тебе.

Он уже собирался уходить, но я окликнула его.

— Скажи, а… — я запнулась, мой взгляд скользнул к двери апартаментов, откуда вышел Рэд.

Валентин, кажется, мгновенно всё понял. И улыбнулся.

— У Рэдана несколько квартир в технополисе. Администрация выделила ему за заслуги перед Краем. Конкретно в этой он редко бывает, если тебе интересно.

— …Да я не об этом хотела спросить, — быстро отозвалась я, чувствуя, как щёки начинают нагреваться.

— А о чём же?

Я промолчала, ещё больше краснея.

Валентин кивнул с неувядающей улыбкой.

— Доброй ночи, Даряна. До завтра. Только хорошо выспись, пожалуйста. Чтобы оттенок лица был здоровый. И вид в целом… — мужчина окинул меня задумчивым взглядом. — Свежим.

Он развернулся и бесшумно удалился по коридору. Я осталась стоять одна перед своей открытой дверью, чувствуя, как раздражение и замешательство смешиваются с лёгким, необъяснимым румянцем на щеках.

Записка. Рэд. Завтрашняя презентация. Всё это обрушилось на меня разом, и я понимала, что эта ночь будет долгой. Уснуть быстро точно не получится.

***

Глубокий вдох, и аромат лаванды, смешанный с чем-то цитрусовым, наполняет лёгкие. Вода, тёплая, почти горячая, обволакивает, растворяя остатки дневного напряжения. Я закрываю глаза, позволяя мыслям уплыть, словно пузырьки пены, к высоким потолкам моей ванной комнаты. Просторная ванна с голубоватой подсветкой, казалась воплощением роскоши. Я обещала Вику сообщить, как только вернусь, но усталость, накопившаяся за этот безумный день, оказалась сильнее. Все сплеталось в тугой узел, который сейчас, в этой тёплой неге, казался таким далёким.

Я не знаю, сколько времени прошло. Секунды слились в минуты, минуты — в часы. Сон подкрался незаметно, окутав меня мягким, но цепким покрывалом.

Первое, что я ощутила, был холод. Пронизывающий, ледяной холод, который заставил вздрогнуть. Затем — тяжесть. Вода, некогда обволакивающая, теперь давила, словно чужая, враждебная стихия. Горло сжалось, лёгкие отчаянно требовали воздуха. Паника ударила внезапно, вырывая из глубины сна. Я захлебывалась.

Резкий рывок, и я выныриваю, жадно хватая ртом воздух. Кашель разрывает грудь, а глаза, широко распахнутые, пытаются сфокусироваться.

Вода. Везде вода. Она переливается через край ванны, растекаясь по мраморному полу, образуя блестящие лужи.

И тут, сквозь шум воды и собственный надрывный кашель, я слышу его. Глухой, настойчивый стук в дверь.

Сердце колотится где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Я выключаю краны, вода перестаёт литься, но её журчание всё ещё отдаётся в ушах. Наспех хватаю ближайшее полотенце, обматываю его вокруг себя, и, бросая остальные, уже промокшие, на пол, бегу к двери. Каждый шаг по ледяному полу отзывается дрожью.

Вбежав в прихожую, закусываю щёку, чувствуя, как внутри всё сжимается. На экране, вмонтированном в стену коридора, Вик. Его лицо — маска из стали и недовольства. Линия губ сжата, глаза тёмные, как грозовое небо. Он выглядит… очень злым.

Нажимаю кнопку на сенсорной панели, и дверь бесшумно отъезжает в сторону. Вик, не говоря ни слова, не дожидаясь приглашения, входит. На нём черная водолазка и брюки — образ визуально делает его ещё выше в полумраке коридора.

Он ступает прямо в лужи, оставленные мной, его кроссовки издают тихий хлюпающий звук, но он не обращает на это ни малейшего внимания. Его взгляд устремлён вперёд, а лицо хмурится всё сильнее с каждым шагом.

Я иду за ним, чувствуя себя пойманной на месте преступления школьницей. Вина обжигает изнутри.

На проекции часов в коридоре, что мерцает на стене, вижу время: час ночи. Чёрт. Я же обещала ему, что сразу же позову, как вернусь. Усталость, переживания, всё это выбило меня из колеи. И вот результат.

Вик замирает в дверном проёме ванной комнаты. Вода больше не льётся через край, но вокруг ванны раскинулось целое озеро.

— Прости, я просто… — мой голос звучит хрипло, я всё ещё пытаюсь отдышаться. — Не заметила, как отключилась. Столько всего было за день.

Он не оборачивается. Лишь глубокий, почти неслышный вздох вырывается из его груди. Его руки упираются в косяк двери, пальцы сжимаются до побеления костяшек.

Какое-то время он просто стоит так, словно обдумывая что-то, погружённый в свои мысли. Напряжение в воздухе становится осязаемым.

— Вик? Ты злишься? — я делаю шаг ближе, чувствуя, как полотенце начинает сползать. Быстро подхватываю его, поправляя.

— Нет. Совсем нет, — его голос звучит слишком ровно, слишком безразлично. — Чему тут злиться?

— Ну… Что я не предупредила тебя, что вернулась.

— А должна была? По-моему, нет. — в его голосе нет ни капли тепла, лишь холодная отстранённость.

Я понимаю. Он зол. Очень зол. И это напускное спокойствие, эта показная безразличность — его способ проучить меня.

— День был очень тяжелый… Вик, прости меня, пожалуйста. — мой голос дрожит, я почти умоляю.

— Да, блин, за что?? — он поворачивает голову, и его пустой взгляд скользит по мне. — …Знаешь, у меня тоже был тяжёлый день. Так что я, наверное, тоже отдохну.

Вик делает шаг вперёд, его нога наступает на мокрое полотенце, лежащее на полу, и он отпинывает его в сторону с показным презрением. Подходит к ванне, наполненной до краёв, и без малейшего колебания хватается за её бортик, шагая ногой прямо в воду. В кроссовках. В одежде. Он выглядит до такой степени невозмутимым, что мне становится немного не по себе.

— Тёпленькая, — произносит он, его взгляд скользит по мне, останавливаясь на моих ногах. — У тебя, наверное, ласты выросли, пока тут спала. Нет? Жаль.

И прежде чем я успеваю что-либо понять, он обхватывает борты ванны и резко, беззвучно погружается под воду с головой.

Секунды. Минута. Вторая…

Паника пронзает меня. Я бросаюсь к нему, хватая за руку, но его хватка мёртвая, стальная. Он не даёт себя сдвинуть ни на сантиметр.

Мои лёгкие сжимаются от ужаса. Я хватаюсь за его плечи, за мокрую водолазку, пытаясь вытащить его. В последний, как мне показалось, момент, мои пальцы обхватывают его лицо, и я, собрав все силы, вытягиваю его на поверхность. Вик делает глубокий, надрывный вдох, его глаза распахиваются, и в них плещется недовольство.

— Какого хрена?! Сама належалась, чего другим не даёшь, а?! — его голос звучит резко, срываясь на хрип.

Я не обращаю внимания на его грубость. Мой мозг работает на порыве адреналина. Резко подаюсь вперёд, накрывая его губы своими. Чувствую, как его скулы напрягаются под моими ладонями. И самое ужасное — он не отвечает. Ни малейшего движения, ни единого намёка на ответ.

Я смягчаю губы, целуя его нежнее, провожу большими пальцами по его щекам. Всё тщетно. Вик сжимает губы, не двигаясь и никак не реагируя.

Я чуть отстраняюсь, виновато заглядывая ему в глаза.

— Что? Думала, сработает? — хмыкает он, и в его голосе слышится насмешка. Я подавляю вспышку обиды, потому что эти слова не сходятся с тем, куда направлен его взгляд. А он устремлён на мои губы, и становится ещё более тёмным, когда я специально закусываю нижнюю губу.

— А мне кажется, сработало, — заявляю я, пытаясь придать голосу уверенности, хотя сердце всё ещё трепещет от его холодного взгляда и того, как он смотрел на мои губы.

Вик пренебрежительно окидывает меня взглядом, в его глазах мелькает что-то вроде скуки.

— Тебе показалось.

— Нет, — упрямо отвечаю я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он играет со мной, и это начинает выводить меня из себя.

— Сколько ты тут пролежала в ванне? У тебя взгляд замылен.

Он откидывается на спинку ванны, выставляя руки по бортам, словно король на троне, окружённый своим водным царством. Поза расслабленная, но в ней читается вызов.

— Ну хорошо, — я дёргаю плечами, отстраняясь. Моё полотенце уже пропиталось водой, оно тяжёлое и холодное. Вся эта ситуация начинает казаться мне абсурдной. Мои зубы стучат от холода, а он сидит там, в одежде, и делает вид, что наслаждается моментом. — Ну и мокни тут один.

Я делаю шаг назад, собираясь уйти. Но тут Вик резко подаётся вперёд, его рука, словно стальной капкан, обхватывает моё запястье. Я пытаюсь вырвать её, но мои ноги, стоящие на скользком мраморе, предательски разъезжаются. Я поскальзываюсь, теряю равновесие и перевешиваюсь через край ванны. А он будто только этого и ждал.

Резкий рывок, и я плюхаюсь в воду. Холодная волна накрывает с головой, выбивая остатки воздуха из лёгких. Я падаю прямо на него, точнее, поперёк его, чувствуя твёрдость его тела под собой. Пока я нахожусь в шоковом состоянии, пытаясь сообразить, что только что произошло, он цепляется за мои плечи, подтягивая меня на свою грудь.

Когда я выныриваю, отплёвываясь от воды, мои руки инстинктивно упираются в его грудь, а он крепко держит меня за локти, не давая отстраниться. Я морщусь, вода стекает по лицу, смешиваясь с яростью.

— И что ты сделал?!

— Один я мокнуть тут не собираюсь, — заявляет он мне прямо в лицо, его глаза сверкают вызовом, а на губах играет едва заметная, но такая раздражающая усмешка. Он выиграл. Пока что.

— Отпусти меня, Вик, — мой голос, всё ещё хриплый от воды, звучал твёрже. — Я не собираюсь с тобой в игры играть.

— Какие игры?

Мы встретились взглядами, и мой, наверное, был настолько испепеляющим, что даже его стальная воля дрогнула. Медленно, словно нехотя, его пальцы разжались, отпуская мои локти.

— Хорошо. Я тебя не держу. Иди.

Я уже собиралась резко оттолкнуться от него, вырваться из этого влажного плена, но тут ледяное осознание пронзило меня.

Полотенце. То самое, что и до этого едва держалось на мне, теперь, насквозь пропитанное водой, расплылось по сторонам, прикрывая лишь мою спину. Почти обнажённая, я тут же подалась назад, прижимаясь вплотную к его груди.

— Ой. А что случилось? — насмешливо прошептал Вик, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Я мысленно проклинала полотенце.

— Закрой глаза, и я встану, — прошипела я. — Только не подсматривай.

Вик невинно моргнул, сложив губы бантиком.

— Нет. Ни то, ни другое я не хочу делать. Хочу нежиться в ванне и наслаждаться моментом.

Вот же! Засранец.

Я сжала губы, чувствуя, как лицо, должно быть, страшно сморщилось, потому что он расплылся в довольной, самодовольной гримасе.

— Ну хорошо, — выдохнула я.

И в этот момент я отреклась от здравого рассудка и какой-либо стеснительности, просто подавляя её густым, диким адреналином от предвкушения того, что я собиралась сделать.

Оттолкнувшись ладонями от его груди, я медленно поднялась на колени. Мои бёдра прижались к его, спина выпрямилась, и вода, сверкая, стала стекать с моих волос и плеч, по быстро вздымающейся, обнажённой груди.

Я сидела на нём, наполовину оголённая, и понимала, что отдала бы всё сейчас, чтобы увидеть его реакцию. Но это и страшило меня больше всего. Что если он… отвергнет, посмотрит не так? Это же разобьёт мою самооценку вдребезги.

Я задержала дыхание и заставила себя поднять взгляд от воды на его лицо.

И застыла в немом недоумении.

Глаза Вика были плотно зажмурены.

Какое-то время я просто таращилась на него, не веря такому повороту.

Потом, словно очнувшись, тут же выловила намокшее полотенце, плавающее около моих бёдер, и поспешно подняла его на уровень груди, закрываясь.

Поднимаясь из воды, я чувствовала, как тело будто налилось свинцом. Ноги еле передвигались.

Выбравшись из ванны, я судорожно схватила с полки у зеркала сухой халат, накинула его. В зеркале отразилось моё расстроенное лицо, и я попыталась придать ему серьёзную, неуязвимую маску. Не получилось.

Обернувшись, увидела, что он так и не открыл глаза. Будто погрузился в глубокий, безмятежный сон.

— Можешь открывать глаза, — невесело бросила я, отжимая волосы в раковину.

— Сам решу, — отозвался Вик, демонстративно подкладывая руки под голову.

Я сжала челюсть от нахлынувшего раздражения, завязала халат на пояс и, сбросив уже ненужное, мокрое полотенце, швырнула его прямо в лицо Вика.

Оно попало ему точно на лицо. Он резко сел, отшвыривая полотенце в сторону. Несколько раз моргнул, будто привыкая к свету. Его грозный взгляд остановился на мне.

— Чего тебе надо?? — он повысил голос, поднимаясь из воды. Струи стекали с него, водолазка и брюки облегали спортивное тело, подчёркивая каждую мышцу.

Я резко выдохнула, отрывая взгляд от него, и переводя его на зеркало. Видела, как мои щёки предательски краснеют с каждой секундой.

— Ты всегда меня так проучать будешь теперь?! — рявкнула я, вытирая лицо полотенцем.

Вик вышел из ванны, держась за стену, чтобы не потерять равновесие на мокром полу.

— В зависимости от того, как быстро ты будешь учиться.

— Да я не твоя собачка, чтобы тыкать меня мордой в погрызенный тапок!

— Пха! Какие сравнения! — фыркнул Вик, скрещивая руки на груди. — Нет уж. Если бы ты мой тапок погрызла, я бы тебя им же и отлупил бы.

Мои глаза округлились, и я тут же развернулась на эмоциях.

— Чего?!

— А почему я всегда должен следить за тобой?! Пришла домой, мне не сказала, заснула в ванной и чуть не распрощалась с жизнью! — Вик сделал паузу, переводя дыхание, и его голос стал ниже, опаснее. — …Не беси меня, Ди.

— Сам бесишься! — выпалила я. — Всё хорошо, я жива. А тебя кто за одно место тянул в воду сейчас лезть?! Кто вообще так делает?! Ненормальный!

— Если ты до сих пор думаешь, что во мне есть хоть капля нормальности, Ди, значит, ты меня ни черта не знаешь!

— Да?!! А если ты думаешь, что я тебя ни черта не знаю, значит…!

— Что?! Скажи!

— Значит, ты меня ни черта не знаешь!

Я схватила мокрое полотенце и, замахнувшись, ударила прямо по нижней точке Вика с характерным шлепком. Парень резко выпрямился, его брови взлетели наверх, а глаза расширились от шока.

— ……Это что сейчас было такое? — сквозь зубы процедил он.

Но я не отвечаю. Моя рука снова взлетает с полотенцем, целясь в него, но он быстрее.

Резкий, молниеносный перехват, и моя кисть оказывается в его стальном захвате. Он выкручивает её, не причиняя боли, но достаточно сильно, чтобы развернуть меня спиной к себе. Другая его рука ловко перехватывает мокрое полотенце, обматывая его вокруг моей шеи.

Я оказываюсь прижатой вплотную к его груди. Полотенце натягивается, давя на мою шею, и я вынуждено запрокидываю голову назад, упираясь затылком в его плечо. Холодные капли с полотенца стекают прямо на мою кожу, просачиваясь под халат, оставляя ледяные дорожки по груди.

— Доигралась, — его голос шипит прямо у моего уха, обдавая горячим дыханием. В этом звуке нет злости, только едкое торжество и что-то ещё, от чего по спине пробегает дрожь.

— Отпусти, — шепчу я, мой голос едва слышен.

— А ты правда хочешь?

Мгновение тишины, в котором слышно лишь наше прерывистое дыхание.

— …Нет.

Вик замирает. Его дыхание становится прерывистым, и я чувствую, как напрягаются мышцы его груди, к которой я прижата.

Медленно, почти нехотя, я разворачиваюсь к нему лицом, наши тела всё ещё тесно соприкасаются. Его глаза чуть прикрыты, ресницы влажные от воды, на них мерцают крошечные капли. Волосы мокрые, растрёпанные, спадают на лоб. Я не могу удержаться. Мои руки поднимаются, пальцы касаются его лба, скользят вверх, приглаживая непослушные пряди назад. Взору открывается его лицо — красивое, но сейчас омрачённое какой-то внутренней борьбой.

— Не отпускай меня, пожалуйста, — шепчу я, приподнимаясь на носочках, чтобы быть ближе, чтобы наши губы почти касались. — Никогда.

Вик изучает моё лицо, его взгляд скользит по моим глазам, губам, словно пытаясь прочесть что-то. Уголок его губ едва заметно вздрагивает.

— Когда-нибудь придётся.

— Тогда я буду держать тебя потом, — отвечаю я упрямо, не отводя взгляда.

Он усмехается, но эта усмешка горькая. Отводит взгляд, словно больше не в силах выдерживать такой зрительный контакт, такую близость.

Я вздыхаю, опускаюсь с носочков, и, повинуясь внезапному порыву, обхватываю его талию обеими руками, прижимаясь к нему всем телом. Сдавливаю крепко, но не доставляя дискомфорта, просто чтобы почувствовать его силу, его тепло. Утыкаюсь носом в его грудь, зажмуривая глаза, вдыхая его запах.

— Почему ты закрыл глаза тогда? — спрашиваю я, мой голос приглушён.

Вик не обнимает меня в ответ, не касается. Он просто стоит, позволяя мне прижиматься к нему.

— Когда именно?

— Ты знаешь, когда, — я делаю паузу, собираясь с духом. — Я… я не нравлюсь тебе такой? Ты не хочешь?…

— Хочешь чего? — он подталкивает меня, заставляя произнести это вслух.

— Ну… — я чувствую, как жар приливает к лицу. Как хорошо, что он не видит этого смущения, скрытого в его груди. — Видеть меня такой. Без одежды.

Слышу его вымученный выдох, почти стон.

— Дурочка.

Неожиданно его руки обхватывают мою талию, и он резко поднимает меня, подсаживая на край раковины.

Я не успеваю осознать, как моя спина упирается в холодное зеркало. Вик облокачивается ладонями по обе стороны моих бёдер, наклоняясь вперёд. Его тело нависает надо мной, отрезая путь к отступлению.

— Что за бред у тебя в голове?

Я нервно сглатываю, чуть откидывая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Бред?… Я же не могу видеть тебя насквозь, я не знаю, что происходит в твоей голове, Вик. А это, порой… Заставляет меня накручивать себя до предела. Я же видела, как резко изменился твой настрой ко мне, когда ты узнал, что я до этого никогда не была с мужчиной… Ты будто отстранился от меня после этого. Будто я стала какой-то хрупкой вещью, на которую можно лишь смотреть. Да ты и не смотришь! — мои глаза становятся сухими, я начинаю часто моргать, чтобы сдержать подступающие слёзы. — Я не знаю, как по-другому выразиться! Я наряжаюсь, впервые крашусь, я пытаюсь быть привлекательной только для тебя! А сейчас я в одном лишь полотенце, обнажаю перед тобой душу, а ты и поцеловать меня отказался, и закрываешь глаза, когда я стою перед тобой без всего. Это невыносимо, Вик! Сколько это будет продолжаться?! — я вываливаю на него все свои накипевшие эмоции, мой голос дрожит от сдерживаемой боли.

Он молча смотрит мне в глаза, его взгляд пронзительный, изучающий.

— Ты хочешь, чтобы мы переспали? — его вопрос звучит резко, без обиняков.

Я смотрю на него, делая всё возможное, чтобы моё лицо не вытянулось, а глаза не выдали, насколько сильно я переживаю сейчас.

— …А ты нет? — произношу я сухим голосом, едва узнавая его.

Вик сжимает челюсть. Его взгляд скользит по моей шее, задерживается на влажной ткани халата, прилипшей к груди, и спускается ниже, по линии бёдер.

— Если ты считаешь, что то, что у нас происходит, надо обязательно поскорее скрепить сексом, то я, конечно, могу это устроить.

Его ладонь ложится на моё колено, пальцы сдавливают кожу, и я чувствую, как по телу пробегает волна жара.

— …Почему ты так говоришь?

— Как? Становлюсь таким, каким ты хочешь меня видеть? Ты хочешь увидеть, насколько сильно я тебя хочу, да?

Его вторая рука ложится на мою поясницу, и он резко притягивает меня к себе, прямо на край раковины. Я ахаю, сползая на пол, и оказываюсь вплотную прижатой к нему.

— Вик, не надо… Я не об этом говорила.

Но он не слушает. Его глаза прожигают меня насквозь. Он целует мою открытую шею, и я чувствую, как его губы обжигают кожу. Видит, что я не возражаю, а лишь больше подаюсь вперёд, откидывая голову, и его губы тут же оказываются чуть ниже, на чувствительной впадинке у ключицы. Волна из сотен мурашек пробегает по моему телу, но эти мурашки увядают на фоне вспышки жара, когда его ладонь опускается на мою ягодицу, сжимая её сквозь ткань халата.

Вик начинает развязывать узел на моём халате, не отрывая губ от моей шеи, чуть прикусывая её.

— Нет! — я перехватываю его руки, поспешно завязывая халат обратно. — Что ты делаешь?!

Вик буквально рычит мне в плечо.

— Я тебя не понимаю, Ди. Ты же сама этого хотела? Нет?

— Я? Я лишь хотела задать тебе единственный вопрос! А ты накинулся на меня как зверь.

Вик пренебрежительно скалится, его глаза недобро сверкают.

— Задавай свой вопрос.

— Уже не хочу.

Он перехватывает моё запястье, притягивая к себе, его взгляд приковывает меня к месту.

— То, что мне себя невероятным образом ещё удаётся сдерживать рядом с тобой, не означает, что я не хочу этого!

Я смущаюсь, опуская глаза.

— А зачем ты тогда оттягиваешь это? Есть причины?

Вик шмыгает носом, прикрывая глаза, словно собираясь с мыслями.

— Ну вот. Наконец-то разговор приобретает оттенок адекватных, взрослых людей.

— Ты виноват! Ты сводишь меня с ума, — красноречиво заявляю я, разглядывая его лицо. От этого теплеет внизу живота. Он такой красивый… и его взрывной характер. Ничуть не портит его.

Вик подавляет язвительный смешок, уголок его рта дёргается.

— Ладно. Опустим эту тему, кто кого с ума сводит больше, — он играет желваками, делая короткую паузу. — Сейчас я тебе объясню, почему я не пытаюсь затащить тебя в постель при первом же удобном случае, как бы сделал это с любой другой девчонкой. — и со вздохом добавляет: — Как всегда поступал до тебя.

Я хмурюсь, пытаясь отстраниться от него. Мне не понравилось, как он это сказал. У меня в голове сразу же начинают возникать мерзкие воображаемые образы из его прошлого. Но Вик прерывает мой мысленный поток — перехватывает мои плечи, прижимая к стене. Жестко и больно, так что я не могу и пошевелиться.

— Нет уж. Выслушай сначала, а потом иди и накручивай себя дальше.

Я сжимаю губы, молча сверля его взглядом, но остаюсь на месте.

— Ты, Ди… — Вик замолкает, мотнув головой, словно отгоняя навязчивую мысль. — Единственный человек в моей жизни, кто смог стерпеть меня до конца. А после ещё и захотеть остаться со мной. Тогда в клубе, я на полном серьёзе рассчитывал, что ты выберешь Рэда. Поэтому и вёл себя как последний урод, чтобы спровоцировать тебя на этот выбор и покончить уже с этой нервотрепкой. Но когда ты выбрала меня, я подумал, что нахожусь в собственном бреду. Кровь и гормоны в голову ударили тогда, потому что я клянусь, я готов был взять тебя прямо там, в клубе! Хорошо, что ты меня остановила. Потому что, когда ты мне рассказала, что у вас с ним ничего не было, я готов был руки себе оторвать за то, что они хотели с тобой сделать до этого. Я понял, что ни черта не знаю, кто ты на самом деле, Ди. У меня был заложен ложный образ о тебе, который я сам себе и надумал, чтобы не придавать тебе самой большой значимости для себя. Потому что, если бы ты тогда меня не выбрала, а в моей голове не было бы этого ложного образа… Я бы…— он хмыкает, запуская пальцы в волосы, откидывая их назад. — Я не хочу говорить, что бы было тогда со мной. Хорошо? Здесь, с каждым днём ты открываешься для меня с разных сторон, я узнаю о тебе больше. Я думал, что то, что мы пережили вместе, сплотило нас, но то, как мы здесь живём… — он кладёт руку на мою шею, большим пальцем поддевая мой подбородок, заставляя поднять взгляд. — Это ещё больше влюбляет меня в тебя. Поэтому я поклялся, что сначала сделаю всё возможное, чтобы ты получше привыкла ко мне, поняла, что я за человек, когда мне не надо бороться за выживание. И только потом, ты сама решишь, когда у нас это будет.

Я понимаю, что если не прикрою глаза, то расплачусь. Расплачусь от осознания того, насколько я его не заслуживаю, насколько он глубок и сложен.

— …Если я тебя сейчас поцелую, ты ответишь мне взаимностью? — шепчу я с прикрытыми глазами, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.

— Попробуй.

Я чуть приподнимаюсь на цыпочках, обхватываю его лицо пальцами, с трепетом касаясь его губ своими.

На этот раз он подаётся вперёд, принимая мою ласку, отвечая на неё с той же нежностью, что и я. Его язык, горячий и влажный, скользит по моей губе. Я с удовольствием отдаюсь этому чувству, приоткрывая рот. Его язык скользит внутрь, сталкиваясь с моим, и этот контакт разжигает меня ещё больше.

Я слегка закусываю его губу, и Вик подавляет вздох, чуть сжимая мою талию, притягивая ближе. Мои руки обвивают его, я хочу, чтобы он был ближе, насколько это возможно, чтобы не осталось ни единого миллиметра между нами.

— Я не знаю, кто внушил тебе, что тебя надо терпеть. Но кто бы то ни был, я благодарна ему. Потому что никто, кроме меня, больше не узнает, какой ты на самом деле.

Его губы кривятся в ухмылке, но лишь на мгновение. Он смотрит на меня, его глаза горят диким огнём, а дыхание сбито.

— Я хочу тебя, Ди, — его голос хриплый, почти рычащий. — Хочу так, что сводит зубы. Но больше всего я хочу, чтобы это был особенный вечер. Не здесь и не так.

— Но ведь это и есть особенный вечер… — шепчу я, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Потому что мы вместе.

Мои пальцы переплетаются на его затылке, притягивая его лицо. Я целую его снова, на этот раз глубоко, властно, проникая языком в его рот сама, исследуя. Его язык переплетается с моим. Поцелуй становится всё более требовательным, обжигающим, и я чувствую, как его тело слегка вздрагивает от напряжения.

— …Это пытка. Чистая пытка. — выдыхает он, отрываясь от моих губ. — Но я знаю, как ослабить накал.

И прежде чем я успеваю что-либо понять, его рука скользит вниз по моей ноге, подхватывает её под коленом и ловким движением перекидывает через его талию. Теперь я прижата к нему ещё плотнее. Моё бедро упирается в его пах, и я ощущаю его твёрдость, его желание, которое не оставляет сомнений.

Вик сжимает мою грудь через халат, и я нервно вздыхаю, выгибаясь навстречу этому прикосновению. Наши губы снова встречаются. Но ненадолго.

Он подхватывает меня под колени, поднимая. Я обвиваю руками его шею и Вик несёт меня через ванную комнату, его шаги уверенные, несмотря на мокрый пол.

Мой взгляд скользит по его лицу — глаза полуприкрыты, губы припухли от поцелуев, волосы растрёпаны. Он опускается на край ванны, не выпуская меня из объятий. Я сижу на его коленях, наши тела всё ещё тесно соприкасаются.

Его ладони ложатся на мои бёдра, сжимая их. Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде читается смесь желания и нетерпения.

— Ты знаешь, как двигаться? — шепчет он, его ладони начинают медленно скользить вверх по моим рёбрам, накрывая мою грудь, сжимая её сквозь ткань.

В моей голове сладкий туман. Двигаться… Что он имеет в виду?

Я ничего не понимаю, лишь чувствую его прикосновения, его тепло. Мои руки крепче сжимают его плечи, и я, повинуясь какому-то инстинкту, начинаю покачивать бёдрами, едва заметно, словно в такт какой-то невидимой музыке.

Вик сжимает ткань чуть ниже моей поясницы, притягивая меня гораздо ближе. Настолько близко, что я оказываюсь прямо на нём, чувствуя его возбуждение.

Его дыхание учащается, я ускоряю темп, мои пальцы зарываются в его влажные волосы. Сжимаю их, натягиваю, улавливая, как он тихо мычит мне в губы. Мне становится невыносимо жарко, халат липнет к телу, кажется, он даже мешает дышать. Хочется разорвать его, сжечь, чтобы ничто не стояло между нами.

— Я не могу больше так, Вик… — выдыхаю я, чувствуя, как смущение смешивается с обжигающим желанием.

— …Я терпел с самого лагеря, и ты потерпишь немного, — его голос звучит резко, почти жёстко.

Я резко останавливаюсь, мои бёдра замирают на его коленях. Вик смотрит на меня из-под бровей, и в его взгляде мелькает что-то похожее на ненависть — ненависть к самому себе, к ситуации, к этой невыносимой грани.

Мы сидим так, прижатые друг к другу, но разделённые невидимой стеной. Его руки всё ещё на моих бёдрах, мои — на его плечах. Каждый нерв кричит о близости, но он держит дистанцию.

Вик наклоняется, его губы почти касаются моего уха.

— Ты думаешь, мне легко? — его горячее дыхание обжигает кожу. — Каждое твоё движение, каждый вздох — сущая пытка. Ты пробуждаешь во мне то, что я пытаюсь держать взаперти.

Я чувствую, как моё тело отзывается на его слова, на его близость. Я подаюсь вперёд, пытаясь сократить расстояние, но он не двигается. Он просто смотрит, его глаза гипнотизируют. Я медленно, дразняще, провожу кончиком языка по своим губам, наблюдая, как его взгляд приковывается к ним. Он сжимает мои бёдра, его пальцы впиваются в кожу, но он не делает больше ни единого движения. Похоже, настал мой черед подвергнуться пытке.

Внезапно Вик резко захватывает мою руку, его пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Он тянет меня за собой из ванной комнаты, и я буквально бегу за ним по тёмному коридору, мимо гостиной, где ещё недавно горел свет. Он несётся вперёд, словно преследуемый. С плеча открывает дверь в мою спальню, и я влетаю внутрь, чуть не спотыкаясь.

Когда переступаю порог, он отпускает мою руку. Разворачивается и смотрит на меня свысока, его грудь тяжело вздымается.

Я почему-то понимаю, что если сейчас не приближусь к нему, не дотронусь до него, то он опять станет дерзким и холодным со мной.

Не раздумывая, быстро приближаюсь к нему, сокращая расстояние между нами. Мы стоим друг напротив друга, всего в шаге, наши взгляды переплетаются. Воздух вокруг нас наэлектризован. Я вижу, как его зрачки расширяются, как он пытается сдержать рвущееся наружу дыхание.

Неожиданно он усмехается, и этот смех, низкий и хриплый, смущает меня.

— Вот объясни мне, пожалуйста, как даже не касаясь меня, ты умудряешься так влиять на мои эмоции? Что это? Физика? Химия? Один твой взгляд, и моё тело будоражит так, словно у меня озноб. Что ты делаешь со мной, Ди?

Мои щёки вспыхивают, но я не отвожу взгляда. Мне в голову приходит немыслимая мысль, смелая, но такая… желанная.

— Вик, — тихо спрашиваю я, сердце уже вот-вот выпрыгнет из груди, — есть ли способы насладиться друг другом, не переходя черту?

Вик замирает, его взгляд скользит по моим губам, задерживаясь на них.

— Есть. Но тебе придётся раздеться.

Я теряюсь от его прямых, бескомпромиссных слов. Кажется, сердце не смогло выпрыгнуть и решило стремительно упасть в пятки.

— …А тебе? — выдыхаю я.

— И я могу, если хочешь.

— Что значит "если хочешь"? — обиженно спрашиваю я. — Я думала, у нас это желание обоюдно.

Вик делает шаг вперёд, сокращая последний сантиметр между нами. Его рука медленно поднимается, и кончики его пальцев едва касаются моего подбородка, заставляя меня поднять взгляд.

— Обоюдно, Ди. Более чем обоюдно, — его голос становится бархатным. — Просто я хочу, чтобы тебе не было неловко. Я не буду торопить тебя, не буду давить. Но если ты готова…

Он не договаривает, его взгляд опускается к моим губам, затем на халат, и он будто забывает о чем хотел ещё сказать.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох.

— Я готова, Вик.

Его глаза вспыхивают, и он тут же их опускает, не давая мне насладиться отражением глубокого, почти благоговейного предвкушения в них.

Он медленно поднимает руки и его пальцы едва касаются узла на моём халате. Неторопливо, словно выполняя священный ритуал, он развязывает его, но не полностью. Ткань распадается, обнажая мои плечи. Его ладони скользят по ним, поглаживая нежную кожу, заставляя по телу пробежать волну мурашек. Халат соскальзывает по моим рукам дальше, открывая ключицы, затем грудь. Я чувствую, как прохладный воздух касается моей кожи, и моё сердце начинает биться быстрее.

Вик наклоняется, его ровное дыхание касается моих губ, а взгляд скользит к моей шее и ниже. Я инстинктивно пытаюсь прикрыть себя руками, но он перехватывает их, мягко, но настойчиво.

— Тц, — цокает он языком, и в этом звуке я почему-то слышу теплоту. — Ничего не прячь. Ты прекрасна.

Он отводит мои волосы назад, за ухо, его пальцы неспешно поглаживают мою шею.

— Теперь твоя очередь. Я весь твой.

Вик берёт мои ладони и медленно, неторопливо ведёт мои кончики пальцев себе под водолазку. Мои пальцы скользят по его коже, ощущая тепло и упругость мышц. Я чувствую, как его пресс напрягается под моими прикосновениями. И это так… приятно.

Медленно тяну край его водолазки вверх, и он помогает, поднимая руки. Я стягиваю её с его плеч, и она падает на пол.

Провожу ладонями по его торсу, чувствуя каждый мускул. Вик молча наблюдает за мной, давая мне полный доступ.

Я опускаю взгляд на его брюки. Мои пальцы замирают, когда я касаюсь их пояса. Поборов трепет и страх, медленно расстёгиваю пуговицу, веду ширинку вниз. Он помогает мне, стягивая ткань, и брюки падают на пол, оставляя его только в белых боксерах.

Я еле отрываю взгляд от отчетливого бугра под тканью, который так притягивает взгляд. Дыхание перехватывает, я сглатываю, встречая его взгляд.

— Ты прекрасен, — по какой-то причине выпаливаю я, и это вызывает у него низкий, короткий смешок.

— Мне это говорить не обязательно, Ди, — Вик проводит костяшками по моей талии, захватывая пояс от халата, который все ещё держался на моих бедрах, прикрывая нижнюю часть. — Я и так это знаю, — ухмыляется он, накручивая пояс себе на ладонь и притягивая меня к себе.

Я хмыкаю, расслабляясь от его обычного сарказма, который сейчас, в этой интимной обстановке, казался особенно притягательным.

Теперь мы стоим друг напротив друга, почти обнажённые, в полумраке спальни. Только нижнее бельё отделяет нас. Это был наш первый раз. Не "тот самый" первый раз, но первый раз, когда мы полностью открылись друг другу, без одежды, без притворства, только мы двое и наше обоюдное, жгучее желание.

Вик отворачивается, чтобы включить проекцию ночного океана на стене, и комната погружается в мягкое голубоватое сияние.

Пока он отвлечен, я инстинктивно прикрываю грудь халатом, так как начинаю ощущать себя неловко. Но даже стоя спиной ко мне, Вик будто почувствовал это.

— Ди, я же сказал. Не прячься, — его голос звучит холодно, отрезвляюще. — Когда я повернусь, я хочу, чтобы этот халат лежал на полу. Поняла? Если этого не будет, я ухожу к себе. И мы перенесем этот вечер на неопределенное время.

От нервов у меня начинает болеть что-то в груди от нехватки воздуха в легких. Как он может так шантажировать меня? Наверное, рассчитывает, что я этого не сделаю. Ничего не скажешь. Доигралась…

Мои руки, крепко сжимающие край халата, разжимаются. Словно в замедленной съемке, я развязываю пояс. Халат скользит по моей коже: по животу, по бедрам, и наконец, мягкой кучкой падает к моим ногам.

Я стою полностью обнаженная в этом мерцающем голубоватом свете, чувствуя себя невероятно уязвимой. Воздух вокруг меня кажется плотным, насыщенным ожиданием.

Вик заканчивает настраивать проекцию и небрежно бросает пульт на кресло. Он поворачивается ко мне и тут же замирает. Мне кажется, что его лицо вытягивается, а зрачки настолько расширяются, что глаза становятся темными, поглощая радужку. Его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на каждом изгибе, каждом сантиметре кожи.

— Черт, — тихо выдыхает он. Его рука тянется к боксерам, он оттягивает ткань, не сводя прожигающего взгляда с меня. Это движение, такое откровенное и необузданное, заставляет моё сердце пропустить удар.

Он делает шаг. Затем ещё один, сокращая последние сантиметры между нашими телами. Его глаза не отрываются от моих, и я чувствую, как меня затягивает в их темную бездну.

Вик протягивает руку, и его пальцы касаются моей щеки, затем скользят вниз по шее, по ключицам, по груди. Его прикосновения легкие, но они оставляют за собой горящий след.

Он наклоняется, и его губы едва касаются моих.

— Ты не представляешь, как много раз я представлял себе это в своей голове, — шепчет он.

Я обвиваю его шею руками, соединяя наши лбы. Его дыхание смешивается с моим, горячее и прерывистое.

Вик осторожно подхватывает меня на руки, и несет к кровати. Аккуратно опускает на простыню, нависая надо мной, не разрывая зрительного контакта. Моя спина выгибается навстречу ему, я чувствую себя в его власти — желанной и беззащитной.

Он медлит, и я сама тянусь к нему. Его губы требовательно приминают мои, язык скользит внутрь, исследуя, дразня, заставляя меня отвечать с такой же необузданной силой. Его руки нетерпеливо скользят по моей коже. Одна ладонь ложится на мой живот, пальцы медленно опускаются ниже, едва касаясь нежной кожи, вызывая волну мурашек и жгучее предвкушение. Другая рука поднимается вверх, к моей груди, его пальцы обхватывают её, нежно сжимая.

От этих прикосновений по всему моему телу пробегает электрический разряд, внизу живота разливается тягучее тепло, и я невольно выгибаюсь сильнее навстречу его ласкам, издавая тихий стон.

Мне становится немного прохладно от лёгкого сквозняка кондиционера, и Вик, будто прочитав мои мысли, накрывает нас простыней, не прерывая поцелуя.

Я провожу пальцами по его щеке, робко целуя его в лоб. Он однобоко улыбается и отстраняется ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились. Его рука опускается к поясу боксеров. Медленно, он стягивает их вниз.

Мое дыхание сковывает, взгляд прикован к его лицу.

Вик полностью избавляется от последнего барьера, и его боксеры падают на пол, присоединяясь к остальной одежде. Затем он снова нависает надо мной, его обнаженное, разгоряченное тело прижимается к моему, давая немного времени привыкнуть к этому новому ощущению близости.

Его бедра начинают медленно тереться о мои, и я чувствую, как его твердость касается моего лона, вызывая новый прилив всепоглощающего жара. Вик двигается плавно, уверенно, его дыхание становится тяжелым и прерывистым.

— Ты чувствуешь это, Ди? — хрипло шепчет он, продолжая свои движения, и я ощущаю, как мое тело отзывается на каждое его прикосновение, готовое принять его, раствориться в нем.

Я зажмурилась, впиваясь ногтями в его напряженную спину. Свожу ноги, чтобы обхватить его и хоть как-то овладеть этой ситуацией. Твердая плоть продолжает скользить по моей чувствительной коже, дразня, но не проникая, лишь усиливая пытку.

Я задыхаюсь, прикусывая его шею, и слышу низкий, гортанный стон, вырвавшийся из его груди — звук, который только подливает масла в огонь моего желания.

Обнаженные и взмокшие, мы были на грани, на тончайшей нити, что отделяла предвкушение от свершения. Одно неверное движение, и мы бы пересекли ту самую черту, о которой Вик так осторожно говорил, ту, что изменит все безвозвратно. Он хотел подождать, чтобы мы узнали друг друга лучше, но разве не он, как никто другой, видел меня насквозь?

Его твердые мышцы спины перекатывались под моими пальцами, когда он продолжал это медленное, изводящее трение о мои сведенные бедра.

— Вик... — простонала я, когда он снова скользнул по мне, и мое тело выгнулось навстречу.

— Да?

Он остановился, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Я приподняла бедра, прижимаясь к нему полностью. Его глаза прикрылись, на лице отразилась чистая мука.

— Боги, — простонал он, его голос был хриплым от желания.

— Я хочу... — начала я, задыхаясь.

— Чего? — его дыхание было горячим и тяжелым на моей вспотевшей коже, обжигая каждый нерв.

— Я хочу... ну, ты знаешь... — прошептала я, чувствуя, как жар стыда смешивается с пламенем желания, несмотря на всю интимность момента.

— Ди. — Он снова остановился и пристально посмотрел мне в глаза. Казалось, он вел какую-то внутреннюю борьбу с самим собой, его зрачки расширились, а челюсть напряглась. — Я же говорил тебе, что сейчас это не лучшая идея.

Я отодвинулась от него, отворачиваясь, чувствуя внезапный холод и разочарование. Вот опять.

— Нет, Ди. Не обижайся.

Вик обнял меня сзади, его руки крепко сжали мою талию, подтягивая меня к себе. Я не могла смотреть на него, мне было слишком стыдно за свою откровенность, за свою неудержимую потребность в нём.

— Послушай, посмотри на меня, — сказал он, нежно приподнимая мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я хочу этого. Больше всего на свете, поверь мне. Мое тело и так уже все за меня сказало тебе, нет? Я просто думаю, что после всего, что произошло недавно, сейчас не подходящее время. Вот и всё.

Моё смущение ослабло, уступая место глубокому пониманию. Я посмотрела на него, и в его глазах не было ни капли лжи или нежелания, только искренняя забота.

— Хорошо. Ты прав.

— Только не расстраивайся. Просто подумай об этом немного, представь, привыкни к этой мысли.

— Хорошо! Хорошо!

Я подняла руку и прикрыла ему рот, чувствуя, как по щекам разливается жар.

Он хмыкнул мне в ладонь, и пожал плечами, широко улыбаясь.

Когда я убрала руку от его рта, он притянул меня обратно к себе.

— Думаю, мне стоит одеться, чтобы ты не так сильно искушалась, — поддразнил Вик, и я почувствовала, как моя кожа вспыхнула еще сильнее. Я не могла решить, что из этого было более удивительным: тот факт, что я всю ночь пыталась его соблазнить, или тот факт, что у него хватило уважения ко мне и выдержки, чтобы отказать мне, когда его собственное тело так отчаянно желало обратного.

Вик быстро накинул мой халат, так как его одежда, наверное, была все ещё влажной, и улегся обратно рядом со мной. Его рука обвилась вокруг моей талии, а лоб прижался к моему затылку.

Я замерла, прислушиваясь к его дыханию, дожидаясь, когда оно станет ровным и глубоким.

Убедившись, что он погрузился в сон, я осторожно повернулась к нему, невесомо накрывая нас обоих одеялом. В тусклом свете проектора я любовалась его спокойным лицом, каждой черточкой. И в этот момент я осознала, как же он был прав. По-настоящему глубокие и искренние отношения строятся не с физического притяжения, а с душевной близости, с понимания и принятия друг друга на уровне души. Конечно, нам было не до этого во время нашего странствия по острову. А сейчас… думаю, мы сможем это сделать. Я никогда не думала, что могу почувствовать себя так хорошо, так защищенно и желанно одновременно. Его намерение отложить перенос наших отношений на более высокий уровень не разочаровало меня. Может, только сначала. Но сейчас я осознаю, что это ещё больше заставило меня восхищаться им.