Kitabı oxu: «Маша Гром и её нежный монстр»

Глава 1. Королева масла и сажи

Меня зовут Маша. Маша Гром. И нет, это не сценический псевдоним и не прозвище из бандитской группировки. Это фамилия, которая обязывает.

Сегодня у меня было три задачи: перебрать карбюратор старенькой «Волги» клиента-пенсионера дяди Толи, принять запчасти с «левой» поставки (спасибо, что не спрашиваете, откуда ноги растут) и не убить никого до обеда.

С последним пунктом выходило так себе.

— Марусь, ну ты чего такая злая? — заглянул в смотровую яму мой помощник Колян, вечно сопливый парень двадцати двух лет, который мечтал стать гонщиком, а работал в сервисе за еду и возможность поковыряться с железками.

— Я не злая, — буркнула я, высунув голову из-под машины. — Просто этот болт меня достал. Принеси ключ на двадцать четыре.

— На двадцать четыре? — Колян почесал затылок. — А где он?

— Там, где я тебе вчера сказала. В ящике с маркировкой «умные инструменты для тупых людей». Тебе должно быть знакомо.

Колян обиженно шмыгнул носом и поплелся в угол гаража. Я вытерла руки промасленной тряпкой, которая когда-то была белой, и посмотрела на часы. Десять утра. Жара уже под тридцать. В гараже пахло бензином, металлом и мужским потом — в общем, стандартный букет моего личного рая.

Сервис «ГромАвто», доставшийся мне от отца, был моей крепостью. Маленький, грязный, вечно на грани разорения, но мой. Отец построил его своими руками, когда я была ещё мелкой, и вбил мне в голову простую истину: «Машина, Маруся, — это не просто железки. Это душа. И её тоже нужно лечить».

Отец умер пять лет назад. Когда мне было шестнадцать. Рак поджелудочной. Быстро, больно. Оставил мне этот гараж, долги и привычку не ныть.

Я не ныла. Я работала.

— Марусь! — заорал Колян так громко, что я чуть не ударилась головой о днище. — Тут к тебе пришли!

— Кто? — крикнула я, вытирая пот со лба.

— Не знаю. Какой-то лощеный. В белой рубашке! Похож на очередного коллектора из банка.

— В рубашке? — Я присвистнула. — В такую жару? Скажи ему, что я занята. И что приёма нет. И что я вообще уехала… в Тундру.

— Он говорит, что у него срочное дело!

— У всех срочное дело, Колян! Скажи, пусть пишет письменное обращение в трёх экземплярах и ждёт ответа в течение тридцати дней!

Колян засмеялся, но через минуту появился в проёме с виноватым лицом:

— Он не уходит. Говорит, что перекроет въезд, если ты не выйдешь.

— ЧТО?

Я вылетела из гаража как ошпаренная. Нет, не потому что испугалась. А потому что въезд — это святое. Если его перекроют, клиенты не заедут, а клиенты — это деньги, а деньги — это возможность не закрыть сервис на этой неделе.

На площадке перед воротами стоял ОН.

Высокий. Под два метра. Плечи — будто вешалка для костюма от Армани. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, борода, уход за которой наверняка больше моего месячного бюджета на еду и жильё. И глаза. Голубые. Холодные. С таким взглядом обычно смотрят на тараканов перед тем, как наступить.

Он стоял, прислонившись к своему внедорожнику — чёрному, начищенному до блеска, явно дороже всего нашего гаража вместе взятого. В руках — телефон. В глазах — скука.

— Вы перекроете мне въезд? — спросила я, уперев руки в бока. Я была в промасленной майке с надписью «Не трогай, я опасна» (подарок подруги на день рождения), джинсах, которые видели лучшие дни, и ботинках, которые пахли хуже, чем Колян после ночной гулянки.

— Вы Мария Гром? — спросил он, даже не взглянув на меня. Смотрел в телефон.

— Да. Но для вас — та самая Гром, что сейчас объяснит вам, как парковаться.

Он поднял глаза. Удивление мелькнуло на секунду, но он быстро взял себя в руки.

— Мне сказали, вы лучший механик в этом городе.

— Вам сказали правду.

— Тогда почему вы выглядите как бомж?

Я улыбнулась. Широко. По-кошачьи.

— А вы как звезда из Спасателей Малибу. У всех свои недостатки.

Он хмыкнул. Кажется, это был смешок.

— Мне нужна ваша помощь. — Он убрал телефон в карман и наконец посмотрел на меня. — Моя машина… странно себя ведёт.

— Странно — это как?

— Она глохнет. На ходу. Без причины.

— Без причины машинки не глохнут, — я обошла его внедорожник, прищурившись. — Или бензин кончился, или мозги.

— Какие мозги?

— Электронные, — я хмыкнула. — Вы, богатенькие, любите набивать тачки электроникой под завязку. А потом удивляетесь, что она глючит быстрее, чем ваш последний брак.

Он прищурился.

— Откуда вы знаете про мой брак?

— Я не знаю. Я просто предположила. У вас кольца нет, а взгляд такой… будто вам кто-то жизнь подпортил. Сильно.

Тишина. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. В гараже заиграло радио — какой-то шансон про дальнобойщиков и несчастную любовь. «Идеальный» саундтрек.

— Вы всегда такая дерзкая? — спросил он наконец.

— Только по вторникам и четвергам. А также в среду, пятницу, субботу, воскресенье и понедельник. Выходной у меня только во сне.

— А если я заплачу в два раза больше обычного?

— Я подумаю, но сначала нужно осмотреть зверя.

Я подошла к капоту. Он открыл его сам. Видимо, привык, что женщины с руками в мазуте не должны трогать дорогие вещи. Но как же он ошибался. Я залезла внутрь с головой, поцокала языком, пощупала патрубки, заглянула в расширительный бачок.

— Ну что, доктор? — спросил он с иронией.

— У вас умирает лямбда-зонд, — сказала я, не оборачиваясь. — И датчик массового расхода воздуха скоро канет в Лету. И ещё… вы заливаете 95-й?

— Да. А что?

— А надо 98-й. У этого зверя аппетиты похлеще, чем у вашей бывшей тёщи.

— Откуда вы… — он запнулся. — Ладно, не важно. Сколько?

— Работы на два часа. Запчасти есть. Шесть тысяч.

— Долларов?

— Рублей, — я фыркнула. — Я не «Мерседес-Бенц», я гараж «ГромАвто». У нас демократия.

Он снова хмыкнул. На этот раз громче. Кажется, я начинала ему нравиться. Или раздражать. Обычно это одно и то же.

— Хорошо. Делайте.

— Только один нюанс, — я вытерла руки о штаны. — Машина останется здесь. Вы уедете на такси. Заберёте через два часа.

— Я не могу оставить машину, — он нахмурился. — У меня встреча через три часа.

— Тогда отмените.

— Я не отменяю встречи.

— А я не работаю под присмотром, — я улыбнулась. — У меня нервы слабые. Волнуюсь, когда на меня смотрят. Могу накосячить. А если накосячу — прощай, двигатель. Хотите рискнуть?

Он посмотрел на меня так, будто решал, выгоднее меня убить или нанять. Победила жаба.

— Ладно. Два часа. Чтоб была как новая.

— Как новую не обещаю, но заводиться будет.

Он развернулся и пошёл к выходу. Шикарная походка. Такая бывает у людей, которые управляют другими.

— Эй! — окликнула я.

Он обернулся.

— Вас хоть как зовут?

— Ярослав, — сказал он. — Ярослав Северский.

— Северский, — я присвистнула. — Фамилия как у полярника или бандита из девяностых. Вы случайно не в Антарктиде родились?

— Нет. — Он едва заметно улыбнулся. — В Москве. Но характер северный.

— Учту. Давайте ключи и валите, Ярослав Северский. Увидимся через два часа.

Он бросил мне ключи. Я поймала их одной рукой, не глядя. Он хмыкнул снова и вышел за ворота.

Я смотрела ему вслед. Красивый, чёрт! Опасный. Именно таких надо обходить стороной, если хочешь сохранить сердце целым.

Но сердце у меня уже было разбито вдребезги год назад одним козлом, который променял меня на свою секретаршу с сиськами четвёртого размера. С тех пор я не влюблялась. Только чинила.

— Колян! — крикнула я. — Готовь инструменты. У нас тут VIP-клиент.

— А что за клиент? — высунулся Колян.

— Красавчик, мажор очередной — буркнула я, залезая под капот. — Но мажор с баблом.

Через час я поняла, что ошиблась.

Этот «красавчик» явно кто-то серьёзный. В машине, помимо стандартного электронного оснащения, была скрытая система связи, которая не ставится на гражданские автомобили. И защита от прослушивания. И бронированные вставки в дверях.

— Колян, — позвала я тихо. — Подойди.

— Чего?

— Посмотри сюда.

Я показала ему блок под капотом, который явно не был заводским.

— Это ж… — Колян побледнел. — Это ж спецсвязь! У моего дяди была такая, он на Лубянке работал!

— Вот именно.

Я вылезла из-под капота и вытерла пот со лба. Северский. Ярослав Северский. Кто ты такой, чёрт возьми?

Телефон завибрировал. Я глянула на экран — незнакомый номер.

— Да?

— Ничего лишнего не трогайте, — буркнул голос в трубке.

Ну, конечно, Ярослав. Кто ж ещё!

— Что?

— Вы слишком любопытны для простого механика.

— Система связи в машине. Броня. Вы кто? Шпион? — заорала я в трубку.

— Ярослав Северский, — спокойно ответил он. — Владелец сети цветочных магазинов.

Я чуть не выронила телефон.

— Цветочных?

— Да. «Северский сад». Слышали?

— Это те, где орхидеи по три тысячи долларов?

— Они самые.

— И владелец цветочных магазинов ездит в машине со спецсвязью? — я хмыкнула. — Вы либо воруете эти орхидеи, либо прикрываетесь ими.

— Узнаете — получите скидку на букет, — в его голосе послышалась усмешка. — До встречи через два часа.

Он отключился.

Я посмотрела на телефон, потом на машину, потом на Коляна, который стоял с открытым ртом.

— Ты чего?

— Марусь, — сказал он шепотом. — Ты только что поцарапала дверь.

— Где?!

Я метнулась к водительской двери. На идеально чёрном покрытии красовалась тонкая белая полоса. Я провела пальцем — царапина, мелкая, но для такого педанта, как Северский, это будет катастрофой.

— Твою ж дивизию! — выдохнула я.

— Что делать? — заволновался Колян.

— Полировать, что ещё! — рявкнула я. — Неси полировальную машинку!

Колян убежал. Я осталась стоять, глядя на царапину.

Цветочный магнат. Машина со спецсвязью. Северный взгляд. И царапина на дверце.

День переставал быть томным.

Я залезла внутрь, включила зажигание — двигатель заурчал, как сытый кот. Чистая работа. Осталось только убрать царапину, и можно сдавать тачку.

Но почему-то я не хотела, чтобы он забирал машину. Хотелось, чтобы он остался. Чтобы ещё раз посмотрел на меня своими голубыми глазами. Чтобы спросил что-нибудь ещё. Чтобы…

— Тьфу, — я хлопнула себя по щеке. — Влюбиться в клиента? Маруся, ты совсем с катушек слетела? Он же из другого мира. Из мира, где орхидеи дороже, чем твой гараж.

Но сердце стучало быстрее. И я знала, что когда он вернётся через два часа, я не останусь равнодушной.

Я вообще не умею быть равнодушной. Это мой главный недостаток.

Я вылезла из машины и пошла искать полироль.

Два часа пролетели незаметно. Царапину я убрала, двигатель работал как часы, и даже Колян умудрился не обляпаться мазутом.

Северский появился ровно в назначенное время. Без опозданий. Я ценю пунктуальность.

— Привет, цветочный король, — сказала я, вытирая руки о штаны. — Машина готова.

— Ярослав, — поправил он. — Без титулов.

— Как скажете, Ярослав.

Он обошёл машину, проверил кузов, заглянул под капот, прислушался к работе двигателя. Я стояла, скрестив руки, и смотрела.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Действительно хорошо.

— Я же говорила.

— Сколько я вам должен?

— Шесть тысяч, как договаривались.

Он достал бумажник — кожаный, явно ручной работы, — и протянул мне купюры.

— Здесь десять, — заметила я. — Я не даю сдачи.

— Не надо. Это чаевые.

— За что?

— За то, что вы не испугались.

— Чего?

— Меня, — он усмехнулся. — Обычно меня боятся. Особенно женщины.

— Я не обычная женщина, — я убрала деньги в карман. — Я механик.

— Я заметил.

Он задержал взгляд на моей майке. Надпись «Не трогай, я опасна» выделялась ярко.

— Предупреждение? — спросил он.

— Факт, — ответила я.

Ярослав хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Он открыл водительскую дверь, но перед тем как сесть, обернулся.

— Мария, — сказал он негромко. — Если когда-нибудь решите сменить профессию, знайте, в цветочном бизнесе тоже нужны люди с характером.

— Сменю, когда орхидеи начнут ломаться, как двигатели, — отрезала я, но уголки губ дрогнули.

Он кивнул, сел в машину и захлопнул дверь. Двигатель взревел ровно, без сбоя. Я знала своё дело. Северский вырулил со двора, даже не взглянув в зеркало заднего вида. Просто уехал.

Как будто его и не было.

Я стояла посреди гаража, глядя на пустой проём ворот. Колян вылез из подсобки с бутербродом.

— Ну чё, укатил твой цветочный мафиози?

— Укатил, — выдохнула я. — И чего ты стоишь столбом? Работай давай, у нас «Газель» на замене масла.

Я мотнула головой, прогоняя наваждение, и пошла к домкрату. Но в кармане куртки грели десять тысяч, и почему-то от них пахло не деньгами, а орхидеями.

Глава 2. Кактус, который убил мою свободу

Неделя после Северского пролетела как один долгий, бесконечный день. Я меняла масло, стучала ключами, спорила с Коляном из-за съеденного бутерброда, пахнущего дешёвой колбасой, и гнала от себя мысли о пронзительных глазах, «Мерсе» со спецсвязью и мужике, за которым тянется шлейф такого калибра проблем, что нормальные механики крестятся, а не берут чаевые.

Но, кажется, я влюбилась. Влюбилась по уши, по самые прокладки ГБЦ. Но признаться в этом, значит подписать себе смертный приговор. Такие, как Северский, не женятся на механиках. Они продают орхидеи за три штуки баксов и разъезжают на бронированных монстрах.

Но судьба — та ещё стерва. Она любит подкрадываться сзади, хватать за задницу и бить под дых. Жёстко. Со вкусом.

В ту ночь я должна была забрать движок. Нелегальный, «левый», для «Мустанга» 67-го года — машины, которую какой-то коллекционер из области собирал по винтикам уже три года. Заказчик платил триста тысяч.

Триста тысяч, Карл!

Я должна была просто приехать, забрать, отвезти. Легче лёгкого. Дело плёвое. Я такие операции проводила раз в месяц, и ни одна не провалилась.

Я не учла одного: полиция тоже не спит.

— Марусь, там менты! — заорал Вадик в трубку, когда я уже подруливала к боксу. — У них облава на выезде из промзоны! Не суйся! Слышишь? Не суйся, там целая рота!

— Поздно, Вадик, — процедила я, вцепившись в руль. — Я уже внутри.

Мой хороший приятель, который переодически подкидывал мне такие заказы, жалобно всхлипнул:

— Ну, держись там! — и отключился.

Движок лежал в кузове, укрытый брезентом. Красивый, тяжёлый, чёрный. Я накрыла его сверху парой пустых канистр и старым, промасленным комбинезоном. Надёжно? Как бы не так.

Я вырулила из бокса и сразу увидела их. Две патрульные машины перекрывали выезд на трассу. Мигалки вращались, фары слепили глаза.

И у меня включился режим «беги, Маруся, беги».

Кто-то из моих бывших говорил, что у меня талант влипать в истории. Врал. Это не талант. Это проклятие.

— Держись, железяка, — шепнула я старой буханке, вдавила педаль в пол и свернула в боковой проезд.

Буханка взревела, заскрипела всеми своими старыми суставами, но понеслась. Я петляла по ночным улицам, срезала дворы, чуть не снесла мусорный контейнер, вылетела на проспект.

Сирена выла за спиной, сердце колотилось где-то в горле, в ушах стучала кровь. Я свернула во дворы, надеясь оторваться.

И тут — удар.

Грохот.

Металл взвыл, как живой. Меня бросило на руль, грудная клетка встретилась с баранкой так, что искры из глаз. Я влетела прямо в зад здоровенного чёрного джипа.

Из-под капота «буханки» повалил пар. Фары разбиты. Бампер повис и жалобно скрежетал по асфальту.

И главное — сирена сзади резко замолкла.

Я сидела, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и смотрела, как из ментовской машины выходит лейтенант. Молодой, самоуверенный, с лицом человека, который только что поймал нарушителя и предвкушает премию. Он сделал шаг в нашу сторону, достал жезл.

Но подойти не успел.

Дверь чёрного джипа открылась. Медленно. Величественно. Как в кино.

Из него вышел Ярослав Северский.

На нём был тёмно-синий костюм, сшитый вручную. Я готова поспорить на свой последний разводной ключ. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. И туфли, в которых отражались звёзды.

Боже! Даже после аварии он выглядел как чувак с обложки журнала.

Лейтенант узнал его. Я это видела по тому, как вытянулось лицо, как он сглотнул и замер на месте. Рука с жезлом опустилась сама собой.

Северский подошёл к нему, что-то сказал. Я не расслышала, но голос его был низким и спокойным. Лейтенант кивнул, развернулся, сел в машину и уехал.

Просто уехал.

Как будто ничего не было.

Я выдохнула. Грудь всё ещё ходила ходуном, руки дрожали, и кажется, я прикусила губу до крови. Я вылезла из кабины, ноги подкашивались. Подошла к месту столкновения, чтобы оценить ущерб, и нос к носу столкнулась с Северским.

Близко. Слишком близко.

Я почувствовала его запах: холодный, свежий, с нотками цитруса. Мурашки побежали по спине, и я ненавидела себя за эту реакцию.

— Вы? — выдохнула я, пытаясь вернуть голосу хоть каплю дерзости.

— А вы кого-то другого ожидали увидеть? — поинтересовался он. Температура его голоса опустилась градусов на двадцать ниже нуля. — Санту? Зубную фею?

— Спасибо, — выдавила я, сглатывая. — Что проводили ментов.

— Я не для вас старался, — отрезал он холодно. — Проблемы мне ни к чему. Тем более когда на заднем сиденье редкий кактус из Красной книги.

Кактус.

Сердце сделало кульбит и ухнуло вниз.

Северский подошёл к задней двери, открыл её и замер.

Я заглянула через его плечо.

На заднем сиденье, в разбитом пластиковом контейнере, лежал кактус. Огромный, размером с небольшую собаку. Изумрудно-зелёный, с редкими серебристыми колючками и невероятным, ярко-розовым цветком на макушке. Цветок был раскрыт — нежный, почти светящийся, как звезда.

Но стебель был переломлен пополам. Из разрыва сочилась белая липкая жидкость.

Кактус умирал. Я видела это по тому, как поник цветок.

— Охренеть, — выдохнула я.

— Можно и так сказать, — ледяным тоном ответил Северский.

Он молчал. Просто смотрел на мёртвое растение, и в его глазах застыла такая ледяная ярость, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Или спрятаться за буханку. Или убежать на край света.

— Это Echinopsis ancistrophora extra — произнёс он ровно, но в голосе звенела сталь. — Редчайший экземпляр. Единственный в своём роде в этой части страны. Я вёз его из Перу. Три дня. С пересадками. Что ты сделала?

— Я… я случайно…

— Случайно? — он резко обернулся и посмотрел на меня в упор. — Стоимость этого растения — тридцать тысяч долларов. Тридцать. Тысяч. Долларов.

У меня пересохло в горле. Я сглотнула, но комок не проглатывался.

— Я… я заплачу. Дайте время, я соберу…

— Как? — он шагнул ко мне. — Как ты заплатишь, Мария? Продашь сервис, в котором прописана половина левых запчастей этого района? И который держится на честном слове и твоём упрямстве?

— Откуда вы…

— Я навёл справки и знаю про тебя всё. — Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала себя букашкой под микроскопом. — Твой отец оставил тебе этот сервис. Ты вбухала в него все имеющиеся деньги и все силы. И сейчас ты на мели. Я прав?

Я молчала.

— И ты мне к тому же должна за ремонт джипа. Посмотри, что ты сделала с моей машиной. — Он кивнул на разбитый зад. — Это ещё червонец. Зелёных.

— Сколько?! — выкрикнула я, и голос мой сорвался. — Вы с ума сошли? Я не заработаю столько и за два года!

— Значит, будешь зарабатывать иначе. — Он скрестил руки на груди, и ткань пиджака натянулась на широких плечах. — Моим личным водителем.

Я поперхнулась воздухом.

— Что? Да пошли вы!

— Что-что?

— С чего вы взяли, что я соглашусь? — Я шагнула к нему, сжав кулаки. — Я механик, а не горничная на колёсиках.

— Ах да, — он усмехнулся уголком губ. — Ты же у нас бунтарка. Дерзкая. Независимая.

— Именно!

— Тогда тем более. — Он сделал шаг ко мне, и вдруг его лицо оказалось слишком близко. Я видела каждую ресницу, каждую искорку в голубых глазах.

— Я обожаю ломать таких. Особенно красивых.

У меня перехватило дыхание.

Он назвал меня красивой?

Нет. Нет. Не ведись, Маруся. Это ловушка.

— Соглашайся, — его голос стал ниже, он говорил почти шёпотом. — Или я оформлю долг официально. Мои юристы любят такие дела. Сервис опишут. А твой паренёк останется без работы. И ты тоже.

У меня внутри всё перевернулось. Сервис — это всё, что осталось от отца. Его память. Его дело. Запах масла и металла. Старый чайник, в котором он всегда заваривал чай. Его фотография на стене.

Я не могла это потерять.

— Вы… — прошептала я. — Вы чудовище!

— Я всего лишь торгую цветами, — поправил он, и в глазах блеснули смешинки. — Но чудовищем меня тоже называли. И не раз.

Я стояла и смотрела на разбитый джип, на мёртвый кактус, на его безупречное лицо в свете фонаря. И понимала: выхода нет. Он загнал меня в угол.

— Два дня, — выдавила я сквозь зубы. — Мне нужно подумать. Прийти в себя. Переварить.

— Ты уже согласилась, — он усмехнулся и протянул мне визитку — плотный картон и тиснение золотом. Всего одна фамилия: «Северский» и адрес.

— Завтра. В восемь утра. Мой офис. Опоздаешь — за каждый просроченный час долг будет расти на десять процентов.

— Это незаконно!

— Это бизнес, Мария. — Он развернулся и направился к водительской двери. — В бизнесе нет законов.

Он сел в искореженный джип, завёл двигатель, и машина, несмотря на разбитый зад, заурчала ровно и мощно. Северский уехал, даже не взглянув на меня в зеркало заднего вида.

Просто исчез в ночи.

Я стояла одна посреди двора, рядом с разбитой буханкой, и смотрела на чёрные следы шин на асфальте. В руке всё ещё была зажата визитка. Дорогая. Холодная. Как его взгляд.

— Козёл! — выдохнула я в пустоту. — Цветочный козёл!

Но губы предательски дрогнули.

Потому что в глубине души я знала: это не конец.

Это только начало. И я, кажется, только что приобрела билет на самые опасные американские горки в своей жизни.

Я опустила взгляд на визитку и вдруг заметила, с обратной стороны было что-то написано. Мелким, ровным почерком. Я поднесла к глазам.

«Царапину на двери ты зашлифовала отлично. С.»

Я фыркнула и засмеялась. В голос. Громко. До слёз.

Он заметил. Этот гад заметил, что я исправила тогда косяк.

— Чёрт бы тебя побрал, Северский! — выдохнула я, пряча визитку в карман.

Луна надо мной насмешливо подмигнула.

Впереди была долгая ночь. И первое утро моей новой жизни в рабстве у цветочного короля

Глава 3. Мокрый приём

Я ожидала небоскрёб. Стекло, бетон, охрана на входе, лифт с зеркалами и обязательная стойка ресепшена, где сидит кукла с идеальными зубами.

Я ошиблась.

Навигатор привёл меня в промзону. Ржавые ворота, колдобины на дороге, запах мазута и сырой земли. «УАЗик» жалобно скрипнул, переезжая через очередную яму.

— Тут точно офис? — спросила я сама себя.

Ворота открылись автоматически. Я въехала внутрь и замерла.

Передо мной был огромный склад с двадцатиметровыми потолками и старыми бетонными стенами. Но внутри…

Внутри было зелёное безумие.

Тысячи растений. Они свисали с потолка, ползли по стенам, стояли в кадках высотой в три метра. Прямо в центре зала рос настоящий бамбук. Под ногами вместо плитки — гравий и мох.

Между зарослями сновали люди в дождевиках. Обычные офисные сотрудники: ноутбуки под мышкой, стаканчики с кофе в руках, на головах капюшоны.

Одна из девушек, в ярко-жёлтом дождевике с логотипом «Северский сад», заметила меня и подбежала:

— Вы Гром? К Ярославу Андреевичу? Я провожу. Только держитесь ближе, сейчас будет полив.

— Что?.. — не успела я договорить.

С потолка ударили десятки разбрызгивателей. Вода хлынула со всех сторон. Я взвизгнула, прикрывая голову сумкой. Девушка хохотала, стоя под струёй как ни в чём не бывало.

— Первый раз всегда шокирует! — крикнула она сквозь шум воды. — Привыкнете!

Через минуту полив закончился. Система отключилась так же внезапно, как включилась. Все, кто был в дождевиках, отряхнулись и продолжили ходить по своим делам. Я стояла мокрая, злая, с прилипшими к лицу волосами.

Из-за бамбуковой рощи показалась знакомая фигура.

Северский.

На нём был белый костюм, безупречный, без единого пятнышка. Ни капли воды. Он стоял и смотрел на меня с той самой мерзкой улыбкой, от которой хотелось одновременно ударить его и расцеловать.

— О, ты уже познакомилась с нашей системой климат-контроля, — сказал он, подходя ближе. — Добро пожаловать.

— Это что, контора или филиал ботанического сада? — выпалила я, вытирая лицо рукавом.

— И то, и другое, — он скрестил руки на груди. — У тебя проблемы с креативностью, Гром?

— У меня проблемы с идиотами, которые тратят миллионы на кактусы и поливают сотрудников из шланга! — рявкнула я.

Он рассмеялся. Звонко, открыто. Несколько человек обернулись.

— Идём, — он кивнул в сторону стеклянного куба в углу склада. — Там сухо. Переговорная.

Стеклянный куб оказался террариумом. Внутри — стол, стулья, живая стена из орхидей и система увлажнения, которая тихо шипела, выпуская пар.

— Садись, — он указал на стул.

Я села. С джинсов натекла лужа на пол.

— Ты похожа на мокрую кошку, — заметил он.

— А вы похожи на человека, которому срочно нужен психиатр, — парировала я.

— Уже есть. Тётя Клава из седьмого отдела.

— Я серьёзно! — я хлопнула ладонью по столу. — Вы меня вызвали, чтобы я возила вас на бизнес-встречи. А у вас тут филиал тропического леса! Вы хотя бы предупредили! Я могла бы одеться… ну, не знаю… в гидрокостюм!

— Тогда бы ты не была такой милой в гневе. — Он наклонил голову, разглядывая меня. — Знаешь, когда ты злишься, у тебя глаза становятся ярче. Почти изумрудные. Как молодые побеги алжирской альстромерии.

— Вы сейчас серьёзно сравниваете меня с цветком?

— С одним из самых дорогих в моей коллекции. — Он достал из кармана белый платок и протянул мне. — Вытри лицо. И перестань сверкать глазами. Я начинаю думать, что ты меня гипнотизируешь.

Я выхватила платок. Ткань пахла им. Дорогой парфюм, древесные ноты, лёгкая сладость.

— Так что я должна делать? — спросила я, промокая волосы.

— Возить меня. Показывать свой «талант» попадать в неприятности и перестать огрызаться.

— Это вряд ли!

— Это я и хотел услышать. — Он встал. — Идём. Покажу тебе рабочее место.

Мы вышли из террариума. Он повёл меня через заросли папоротников и лиан. Я шла за ним, пытаясь не наступить в мох и не зацепиться за очередную колючку, как вдруг…

Из-за огромного фикуса вылетело нечто.

Чёрное. Кудлатое. Мокрое. С языком, свисающим до пола.

Я взвизгнула и отшатнулась.

— А-а-а! Что это?!

— Брюс, фу! — рявкнул Северский. — Не пугай персонал.

Пёс — огромный, размером с небольшую лошадь, чёрный, лохматый, с жёлтыми глазами — остановился в двух шагах от меня и гавкнул. На меня пахнуло влажной псиной и чем-то сладковатым.

— Это ещё что за..? — выдохнула я, прижимая сумку к груди.

— Познакомься. Брюс, — спокойно сказал Северский, похлопав пса по холке. — Бельгийский грюнендаль. Охраняет офис, гоняет курьеров и жрёт кактусы, если я вовремя не кормлю.

Пёс сел на попу и уставился на меня. Взгляд был умный, оценивающий. Я буквально увидела, как он мысленно ставит мне оценку.

— Ты не говорил, что у тебя собака в офисе, — проговорила я.

— Ты не спрашивала.

— А если я боюсь собак?

— Раз ты готова работать на меня, значит, ты никого не боишься, — Он улыбнулся. — Брюс не кусается. Он воспитаный.

— Он на меня смотрит как на стейк.

— Он просто хочет убедиться, что ты не шпионка из «Магнолии». Мы серьёзно конкурируем.

Я покосилась на пса. Он зевнул, показав внушительный ряд зубов.

— Мило, — буркнула я. — Собака, кактусы, полив из душа.

— Брюс работает лучше любой охраны. И зарплату не просит. Только угощения.

Пёс, услышав слово «угощения», ткнулся мокрым носом мне в ладонь.

— О, — сказала я. — Он облизал мне руку.

— Поздравляю. Ты принята в стаю, — хмыкнул Северский. — Пошли. Покажу тебе главный экспонат.

Он повёл меня внутрь, к дальнему углу склада. Брюс потрусил за нами, наступая мне на пятки.

Машина, которую он показывал, стояла под световым фонарём. Это был Ленд Ровер Дефендер 110. Не новый, лощёный, а настоящий — стальной, квадратный, сварной, с лебёдкой на бампере и экспедиционным багажником на крыше. Но главное — на багажнике, в специальных алюминиевых кашпо, росла живая изгородь из карликовых туй и почвопокровных растений. Машина выглядела так, будто её собрали для сафари по постапокалиптическим джунглям.

Я замерла.

— Это… — выдохнула я.

— Мой городской внедорожник, — спокойно ответил Северский. — Дефендер 110. 2024 год. Дизель. Полный привод. Блокировки. Лебёдка Варн. И вертикальный сад на крыше, потому что я не вижу смысла выбирать между машиной и оранжереей.

— Вы больной человек.

— Я цветочный король, — поправил он. — У нас свои стандарты роскоши. Садись. Поведёшь.

— Я?

— Твоя работа, Гром. Садись и докажи, что ты не просто декоративный элемент.

Я залезла в салон. Брюс, не дожидаясь приглашения, запрыгнул на заднее сиденье и улёгся, положив голову на поручень между передними креслами.

— А он всегда с вами? — спросила я, косясь на собачью морду рядом со своим плечом.

— Он — моя тень. Куда я — туда и Брюс. Без него никак.

— Вы не можете ездить на деловые встречи с собакой!

— Могу. И езжу. Если клиенту это не нравится — это его проблема, а не моя.

Я покачала головой.

Внутри пахло кожей, металлом и… корицей. Определённо корицей. Сиденья были обтянуты тёмно-зелёной алькантарой. На центральной консоли, в специальном держателе, стоял горшочек с суккулентом.

— Это Стивен, — пояснил Северский, садясь рядом. — Он отвечает за настроение в салоне.

— Стивен — суккулент?

— Стивен — член команды. Не обижай его.

Я повернула ключ. Дизель ожил с низким, уверенным рокотом. Я положила руки на руль.

— И куда мы едем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вперёд. — Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. — Не заблудись.

Брюс вздохнул, ткнулся носом мне в затылок и засопел. Дефендер заурчал, пожирая асфальт. Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая живой сад на крыше машины.

Я вела монстра аккуратно. Краем глаза любовалась красивым профилем Северского и чувствовала на затылке влажное собачье дыхание.

Я ненавидела Северского. Я хотела его. И я понятия не имела, как с этим жить.

Особенно теперь, когда рядом с моей задницей сидит ещё и гигантский пёс.

Глава 4. Я попала, но не вырываюсь

— Не заблудись, — повторил Северский. Он следил за мной, даже когда притворялся, что смотрит в окно.

— Легко сказать, — пробормотала я, вцепившись в руль «Дефендера». Машина была размером с небольшой автобус. Я чувствовала себя за штурвалом грузового корабля.

Северский молчал. Он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. Безупречный профиль, расслабленные плечи. Выглядел как модель для обложки журнала «Успешный психопат».

— Можно включить навигатор? — спросила я, поглядывая на экран приборной панели. Он молчал так долго, что я начала подозревать, будто он спит.

— Навигатор — для женщин, которые не доверяют своей интуиции, — наконец протянул он, не открывая глаз. Губы дёрнулись. Он знал, как это подействует.

— Я доверяю интуиции. Но я не доверяю вам.

Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с лёгким интересом.

— Остроумно. Правый поворот через двести метров.

— Вы знаете адрес?

— Я знаю дорогу.

— Так вы не спите?

— Я медитирую. Это помогает не убить водителя, который задаёт слишком много вопросов. Ты у меня в личном списке раздражающих факторов на четвёртом месте. Но поднимаешься.

Я скрипнула зубами и крутанула руль. «Дефендер» послушно нырнул в поворот. Сзади довольно вздохнул Брюс.

— Он что, улыбается? — спросила я, покосившись в зеркало заднего вида. Пёс скалился. И это не было дружелюбно.

— Он уважает уверенных водителей. А ещё он учуял, что ты нервничаешь. Брюс любит нервных людей.

— Почему?

— Потому что они чаще роняют еду.

Я хмыкнула.

Мы выехали на шоссе. Я вжала педаль газа. Дефендер взревел, и сад на крыше зашелестел листвой. Мимо проносились машины, водители оборачивались, провожая взглядом движущуюся оранжерею. Я чувствовала себя цирковой артисткой. Но, чёрт возьми, это было весело.

— У вас все машины такие? — спросила я, не удержавшись.

— Почти. Есть ещё «Лексус» с газоном на капоте.

— Вы шутите?

— Скоро узнаешь.

Я представила себе «Лексус» с зелёной лужайкой, стриженной под ноль, и поняла, что он не шутит. С ним никогда не было понятно, где правда, а где спектакль.

— Ярослав Андреевич, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Я водитель. Не садовник, не агроном, не психотерапевт вашей собаки. Объясните мне сразу: что я должна делать, а чего избегать? И, пожалуйста, без ваших игр.

Он открыл глаза и повернулся ко мне. Взгляд цепкий, с лёгкой усмешкой.

— Ты должна быть рядом. Возишь меня. Слушаешь, если я говорю. Молчишь, если я молчу. И, самое важно, не трогай Стивена. Он капризный.

— Я запомню. Не трогать суккулент.

— И Брюса не корми с рук. У него аллергия на курицу.

— А если он сам попросит?

— Он не попросит. Он просто возьмёт, — Северский похлопал пса по голове. — Правда, Брюс?

Пёс гавкнул так, что у меня заложило уши.

Я выдохнула и перестроилась в левый ряд. Навигатор молчал, потому что я его так и не включила. Мы ехали куда-то за город, судя по тому, что деревья за окном становились гуще, а асфальт — хуже.

— Ярослав Андреевич, — сказала я через минуту. — А что за встреча?

— Деловой партнёр. Владелец сети гипермаркетов. Хочет купить партию моих «живых» композиций для своих офисов.

— А зачем вам я на этой встрече?

— Чтобы ты посмотрела, как я заключаю сделки, — он поправил манжет рубашки. — Я хочу, чтобы ты понимала масштаб моей империи. А ещё, чтобы ты видела, как я хорош в переговорах. И чтобы у тебя был повод злиться. Ты такая забавная, когда злишься.

— Вы невыносимы.

— Знаю. Это часть обаяния. И ты уже начинаешь привыкать, да?

Он улыбнулся. И опять — эта улыбка. Белоснежная, наглая, опасная. Я почувствовала, как в груди что-то ёкнуло, горячо и резко, как удар током, и мысленно дала себе пощёчину. «Не смей! Он твой работодатель. Он сумасшедший. У него собака размером с пони и суккулент по имени Стивен. И он, кажется, читает твои мысли».

Через двадцать минут мы въехали в лес. Дорога превратилась в грунтовку. «Дефендер» глотал ямы, как голодный зверь, и я с удивлением поняла, что мне нравится. Нравится эта мощь, этот рокот, это чувство, что мы едем чёрт знает куда, а машина только фыркает и радуется.

— Останови здесь, — сказал Северский, когда мы подъехали к поляне, на которой стоял деревянный дом. Настоящий сруб, с резными наличниками и дровяным дымком из трубы. Изнутри доносился запах жареного мяса и яблок.

— Это офис вашего партнёра?

— Это ресторан. Я всегда провожу переговоры там, где хорошо кормят, — он отстегнул ремень и повернулся ко мне. — Зайдёшь со мной. Будешь сидеть, пить чай и делать вид, что ты мой ассистент.

— Я ваш водитель.

— Сегодня ты ассистент. Справишься?

— Я могу делать вид, что я кто угодно. Главное, чтобы долг уменьшался. И чтобы вы убрали руку с моего плеча.

Он убрал. Но сделал это так медленно, что я успела пожалеть. Его пальцы скользнули по ключице, задержались на долю секунды, и я почувствовала, как мурашки побежали по коже. Он заметил. Он всё заметил.

— Тогда вперёд.

Он вышел из машины и подал мне руку. Я на секунду замерла, потом взялась за его пальцы. Они были сухими, горячими, с твёрдой хваткой. Он помог мне выбраться из высокого «Дефендера», и я оказалась в полушаге от него.

Слишком близко.

— Ты пахнешь мокрой землёй и мятой, — вдруг сказал он, глядя мне в глаза. — Это приятно.

— Это шампунь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Нет. Это ты. — Он отпустил мою руку и шагнул в сторону. — Идём. Мой партнёр — зануда, но борщ здесь отменный.

Я пошла за ним, чувствуя, как горят щёки. Брюс потрусил следом, то и дело пихая меня носом в колено.

«Кажется, этот пёс решил, что я его новая игрушка».

Мы вошли в дом, пахнущий деревом, травами и чем-то жареным. За столом сидел пожилой мужчина с седой бородой и хитрющими глазами. Он окинул меня взглядом — и я поняла, что меня уже оценили, раздели и приговорили.

— Ярослав! — вскричал он, вставая. — А я уж думал, ты опоздаешь. И кто ж это с тобой? Неужто новая любовница? Глаза горят, руки трясутся… Нет, точно любовница!

Северский хмыкнул и положил руку мне на плечо. Я почувствовала жар его ладони сквозь футболку — и то, как он чуть сильнее сжал пальцы. Предупреждая. Или успокаивая.

— Нет, Пётр Семёнович. Это — мой новый водитель, а по совместительству самая опасная женщина в моей жизни. И лучший автомеханик в округе. Она умеет чинить не только машины. Но я пока не решил, стоит ли это проверять.

Мужчина присвистнул.

— Ну, тогда садитесь. Я велел подать утку.

Я села, чувствуя на себе его руку — всё ещё лежащую на моём плече. И на себе — его взгляд. Цепкий и смеющийся.

«Гром, ты попала».

Пётр Семёнович смотрел на меня с явным любопытством, но Северский уже убрал руку и сел напротив него, закинув ногу на ногу. Я опустилась на стул рядом, чувствуя себя лишней, но стараясь держать спину прямой. Брюс улёгся у моих ног, положив тяжёлую голову мне на ботинок. Я покосилась на пса — он прикрыл глаза, но уши настороженно подрагивали. Не доверяет. Я бы тоже не доверяла. Скольский тип какой-то.

Пётр Семёнович разлил чай в глиняные кружки, и я заметила, как его взгляд скользнул по Северскому, оценивая его эмоциональное состояние.

— Я слышал, у тебя новый проект с вертикальными садами? — спросил он, откусывая кусок хлеба. — Говорят, ты хочешь озеленить бизнес-центры так, чтобы сотрудники забыли о выходных.

— Проект не для того, чтобы они забыли о выходных, а чтобы перестали умирать от стресса к тридцати, — спокойно ответил Северский, отпивая чай. — Но если ты хочешь купить партию для своих гипермаркетов, я могу сделать скидку. Для старых друзей.

— Ах ты жук, — хохотнул мужчина, но глаза его остались холодными. — Ты всегда так. Сначала заманиваешь, потом предлагаешь «скидку», с которой цена на поверку оказывается на десять процентов выше рыночной.

— Я не заманиваю, Пётр Семёнович. Я создаю спрос, — Северский улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — А ты просто не умеешь отказывать, когда видишь красивые вещи.

Петр Семёнович тут же плотоядно уставился на меня.

— Тут ты прав. Я бы на твоём месте десять раз подумал, прежде чем показать мне своего…хм водителя.

Ярослав усмехнулся, не сводя с Петра Семёновича холодного взгляда. Он медленно потянулся за кружкой, сделал глоток и поставил её обратно с едва слышным стуком.

— Знаешь, Пётр Семёнович, — начал он вкрадчиво, — я всегда поражался твоему дару — находить в чужом самое ценное и пытаться это присвоить. Но есть нюанс: некоторые вещи не продаются и не передаются. Даже по старой дружбе.

Пётр Семёнович крякнул, но ничего не ответил.

Брюс глухо рыкнул, не открывая глаз, и сильнее надавил головой на мой ботинок. Словно говорил: «Спокойно, я на стрёме».

Я молчала, глядя в кружку. Чай был крепким, с бергамотом. Ярослав предложил мне утку, но я отказалась, сославшись на желудок. На самом деле я боялась, что если начну есть, то под взглядом этого седого лиса покажусь ещё более уязвимой. Северский, судя по всему, чувствовал себя как рыба в воде. Он с лёгкостью парировал каждое замечание, рассказывал о своих «живых» композициях с таким видом, будто предлагал не растения, а кусочек собственной бессмертной души. И я вдруг поймала себя на том, что даже не слушаю про сделки — я просто смотрю, как движутся его руки, как он поправляет манжет, как наклоняет голову, когда пёс начинает сопеть громче.

— А твой водитель, — вдруг переключился Пётр Семёнович, глядя на меня, — она что, глухонемая? Или ты просто не даёшь ей рта раскрыть?

— Она умная, поэтому молчит, — ответил Северский. — Лучше скажи, ты решил насчёт первой партии? Или будем играть в «а дайте подумать» ещё три месяца?

Пётр Семёнович хмыкнул и откинулся на спинку стула, потирая бороду. Я снова почувствовала на себе его оценивающий взгляд, от которого захотелось залезть под стол и закрыться меню. Но я выдержала, глядя прямо перед собой, на маслянистые разводы на скатерти. Северский тем временем достал из внутреннего кармана какую-то бумагу и протянул через стол.

— Вот договор. У тебя был день, чтобы подумать. Я уважаю долгие размышления, но не уважаю, когда меня водят за нос.

Пётр Семёнович взял бумагу, надел очки и углубился в чтение. Тишина затянулась. Я рискнула скосить глаза на Северского — он сидел совершенно неподвижно, но пальцы его левой руки выбивали дробь по колену. Нервничает. Интересно, о чём он сейчас думает? О деньгах? Растениях? Или о том, что Брюс может съесть эту утку вместе с тарелкой? Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Только едва заметно улыбнулась, уткнувшись в чай. Брюс под столом вздохнул, и я почувствовала, как он утыкается мне в ногу.

— Ладно, — вдруг сказал Пётр Семёнович, откладывая бумагу. — Беру. На твоих условиях. Только приложи паспорт качества на этот свой мох для стен. Если он через месяц пожелтеет, я тебе не завидую.

— Паспорт будет в понедельник, — Северский поднялся, и я машинально встала следом. — А качество я гарантирую.

Он протянул руку — резко, по-мужски. Пётр Семёнович помедлил, словно решал, не окажется ли это рукопожатие фатальной ошибкой. Но всё же пожал. Костяшки побелели, взгляд уполз в сторону. Северский улыбнулся одними уголками губ — волчьей, опасной улыбкой человека, который привык видеть всех насквозь. Пётр Семёнович сглотнул, кивнул и буквально испарился в дверном проёме.

Мы вышли на крыльцо. Вечерний воздух ударил в лицо — влажный, густой, с нотками хвои, прелой листвы и далёкого дыма. Я вдохнула так, будто вынырнула из-под воды.

Северский остановился. Задрал голову к небу — так смотрят не на облака, а в вечность. Я замерла следом, чувствуя, как его молчание обволакивает меня, словно шерстяной плед.

— Ты справилась, — сказал он. Всё ещё глядя вверх, не на меня. Голос — ровный, без тени похвалы, но с оттенком удивления. — Не задавала лишних вопросов. Не лезла вперёд. Не пыталась понравиться. Идеальный ассистент.

— Я водитель, — напомнила я. — У меня нет задачи нравиться. У меня задача — доставить вас в целости.

Он усмехнулся — коротко, одними глазами. Обернулся ко мне, и я впервые за вечер увидела в уголках его губ не презрение, а что-то совсем другое. Тёплое. Почти человеческое.

— Водитель с мозгами, — протянул он, оценивающе оглядывая меня с головы до ног. Взгляд задержался на моих пальцах, сжимающих ремень сумки, на выбившейся пряди волос, на упрямо вздёрнутом подбородке. — Завтра же куплю тебе форменную фуражку. С золотым кантом. Будешь самой элегантной женщиной за рулём в этом городе.

Я хотела съязвить в ответ — что-то колкое про самовлюблённых начальников, которые думают, что им всё сойдёт с рук, — но Брюс вдруг сунул нос мне в ладонь. Влажный, холодный, с тёплым дыханием. И громко фыркнул, уткнувшись мордой прямо в центр моей ладони. Я машинально погладила его по голове — жёсткая шерсть, по-собачьи довольный выдох, — и пёс прикрыл глаза. Казалось, он даже вздохнул, как человек после долгой дороги.

Северский замер. Смотрел на нас с Брюсом так, будто увидел привидение.

— Он тебя принял, — тихо сказал Северский. — Это редкость. Обычно он ненавидит женщин. Всех. Начиная с моей бывшей жены и заканчивая уборщицей в офисе.

Я подняла взгляд. В полумраке его лицо казалось вырезанным из камня — резкие скулы, глубокие тени под глазами, и только взгляд жил. Смотрел на меня так, будто я только что совершила нечто невозможное.

— Значит, я исключение? — спросила я, не убирая руки с собачьей головы.

— Ты вообще сплошное исключение, — выдохнул он. И не дожидаясь ответа — не давая себе времени передумать или добавить что-то ещё — развернулся и пошёл к машине. Шаг быстрый, резкий, как у человека, который привык убегать даже от собственных мыслей.

— Поехали, — бросил он через плечо. — Дорога будет долгая. Нас ждёт ужин.

Я застыла на месте.

— Мы же только что из ресторана? — переспросила я. В голосе почти возмущение. Но внутри что-то дрогнуло.

Он остановился, обернулся. В свете уличного фонаря его глаза блеснули: синие, живые, с той смешинкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

— Ты ничего не съела. Всё ковыряла вилкой в тарелке, пока Пётр Семёнович тебя разглядывал. А мне не хочется слушать, как у моего водителя урчит живот от голода. У меня тонкий слух.

Я пошла к машине, чувствуя, как по щекам расползается предательская улыбка. Та самая, которую я пыталась спрятать за безразличным взглядом. Но она пробивалась через каждую клетку.

«Невыносимый, — думала я, садясь за руль и поправляя зеркало заднего вида. — Самовлюблённый. Безумный. Невозможный человек».

Я завела двигатель. Дорога впереди уходила в темноту, фары вырывали куски асфальта, деревьев, ночного неба.

И в голове услужливо зазвучало его «ты справилась».

Тихо. Почти шёпотом.

И я поняла, что пропала. Безнадёжно. По самые фары.

Глава 5. Неплохо для секонд-хенда

— У тебя есть платье? — спросил Северский на следующее утро, даже не поздоровавшись.

Я только что вошла в офис, где он стоял с чашкой кофе в руке и с таким видом, будто я опоздала. Брюс лежал у его ног и при моём появлении лениво вильнул хвостом. Прогресс.

— Доброе утро, Ярослав Андреевич, — ответила я максимально сухо, надевая на всякий случай дождевик, который я предусмотрительно прихватила с собой. — Тоже рада вас видеть. Платье есть. Красное. С цветочками.

Он поморщился так, будто я предложила ему выпить просроченный кефир.

— Цветочки отменяются. Сегодня вечером приём в «Гранд-Отеле». Благотворительный аукцион ретро-автомобилей. Мне нужен человек, который разбирается в машинах и умеет молчать, пока я торгуюсь.

— Я водитель, — напомнила я. — Вечером у меня по плану сериал и пицца. У меня, знаете ли, личная жизнь.

Северский поднял бровь.

— Сериал и пицца — это не личная жизнь, это депрессия. Вечером я за тобой заеду. Можешь съездить, купить себе платье.

— Я не могу позволить себе платье для «Гранд-Отеля», — честно сказала я. — У меня долги, если вы не забыли.

Он вздохнул, достал из кармана пиджака чёрную карточку и протянул мне.

— Это корпоративные расходы. Не вздумай купить что-то с пайетками. И, ради бога, никаких цветочков.

Через два часа я стояла перед зеркалом в примерочной секонд-хенда, который нашла по пути, и смотрела на себя в платье, стоившее тысячу рублей.

Оно было чёрным. Без цветочков. Шёлк, простой крой, открытые плечи. Сидело так, будто его шили на меня — подчёркивало талию, делало ноги бесконечными и превращало меня из «девушки, которая чинит машины» в «девушку, с обложки журнала». Я покрутилась перед зеркалом. В углу примерочной стоял стеллаж с ретро-сумочками, и я заметила маленький клатч из чёрной замши — потёртый, но с золотой застёжкой.

— Беру и это, — сказала я продавщице, чувствуя себя почти счастливой.

В назначенное время Ярослав ждал меня у моего сервиса, на втором этаже которого располагалось моё скромное жилище.

Когда я вышла, он сначала смотрел куда-то в сторону, потом перевёл взгляд на меня и замер.

На секунду.

Всего на секунду.

Но я заметила, как дёрнулся его кадык, как он сжал ключи в руке и быстро отвернулся.

— Неплохо, — сказал он ровно. — Для секонд-хенда.

Я захлопала глазами.

— Откуда вы…

— Ты забыла снять ценник с сумочки, — он кивнул на клатч в моей руке. — Там написано «Секонд-хенд «У Гали». Дёшево и сердито.

Я покраснела до корней волос и быстро оторвала бумажку.

— Это платье стоит тысячу рублей, — призналась я. — Но оно красивое.

— Оно охренительное, — поправил он. И, не давая мне опомниться, открыл дверь машины. — Поехали. И запомни: ты мой технический консультант. Если увидишь «Порше» 356-й — скажи, что он стоит своих денег. Если «Ягуар» — скажи, что капризный, как моя бывшая жена. И ради бога, не соглашайся на шампанское. Там нальют такое, что утром будешь видеть единорогов.

«Гранд-Отель» сиял огнями так, будто внутри хранился Святой Грааль, а не коллекция старых машин. Хрустальные люстры, мраморные колонны, официанты, которые не улыбались, потому что это было ниже их достоинства. Я чувствовала себя самозванкой в своём тысячерублёвом платье, но старалась держать спину прямой, как учил папа: «Если боишься — улыбайся, если страшно — молчи, если хочешь плакать — подними подбородок».

Мы вошли под руку. Северский был в чёрном смокинге. Он вёл меня сквозь толпу так уверенно, будто мы проделывали это сотни раз, и я поймала себя на мысли, что мне даже нравится эта игра.

— Вон тот «Ягуар» — пятьдесят четвёртый год, — шепнул он мне на ухо. — Скажешь, что двигатель слабый.

— Зачем?

— Чтобы я не переплатил.

Я усмехнулась и почувствовала себя почти шпионкой.

Всё шло хорошо ровно до того момента, пока я не подошла к столу с закусками. Я протянула руку за канапе с лососем, и тут почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, как мокрое одеяло.

Я обернулась.

Женщина лет сорока, высокая, с идеальной укладкой, и в платье, очень положим на моё, смотрела на меня так, будто я только что плюнула в её тарелку.

— Что это на вас надето? — спросила она ледяным голосом. Вокруг неё сразу собралась небольшая толпа — дамы с бокалами, мужчины в бабочках, все с одинаковыми лицами, на которых читалось: «О, сейчас будет скандал, дайте попкорн».

— Платье, — ответила я максимально вежливо. — Чёрное.

— Это моё платье, — отчеканила женщина. — Диор, осенняя коллекция две тысячи двадцать пятого. Десять тысяч евро. А на вас — дешёвая подделка.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В зале стало тихо. Кто-то кашлянул. Кто-то захихикал. Я смотрела на эту женщину, на её идеальное лицо, на её идеальное платье, которое было точной копией моего. Только швы были ровнее, и ткань блестела иначе.

Я хотела провалиться сквозь пол. Раз — и нет меня.

— Это не подделка, — сказала я тихо. — Просто очень удачная находка.

— Вы меня оскорбляете! — взвизгнула женщина. — Знаете, сколько я отдала за свой наряд? Вы вообще знаете, кто я?

— Понятия не имею, — честно ответила я.

И тут сзади раздался голос. Спокойный. Насмешливый. Такой, от которого мурашки по спине бегут не от холода, а от предвкушения.

— Дорогая, — сказал Северский, подходя ко мне и кладя руку на талию. — Я же просил тебя не надевать это старье. У нас дома последние лимитированные коллекции, а ты всё никак не расстанешься с этим. Хотя, понимаю, ты же была в нём на Мет Гала.

Я замерла. Что такое Мет Гала, интересно?

Женщина замерла. Все замерли.

Северский улыбнулся ей той самой волчьей улыбкой, от которой хотелось спрятаться под стол.

— У вас прекрасный вкус, — сказал он ей. — Но моя невеста может себе позволить оригинал. Не вините себя за то, что не смогли отличить.

Женщина побледнела. Открыла рот. Закрыла. Развернулась и ушла в сопровождении свиты, которая на ходу начала утешать её словами «он просто хам, дорогая, не обращай внимания».

Я стояла, не дыша. Чувствовала его руку на своей талии — горячую, уверенную, тяжёлую. Чувствовала, как бьётся сердце где-то в горле. Чувствовала, как платье, которое минуту назад казалось позорным, вдруг стало моим доспехом.

А потом я повернулась к нему.

— Зачем ты это сделал? — спросила я шёпотом.

Он убрал руку с моей талии и посмотрел на меня сверху вниз. В глазах — смешинка.

— Ты выглядела как затравленный зверёк. Я не люблю, когда моих сотрудников обижают.

— Я не твоя сотрудница, — напомнила я, глядя ему в глаза. — Я твой должник.

Он наклонил голову. Чуть-чуть. Так, что между нами осталось сантиметров десять, не больше.

— Какая разница. Пошли есть мороженое, я терпеть не могу эти фуршеты. В следующий раз присмотрю себе что-нибудь.

— Вы уводите меня с мероприятия?

— Я тебя спасаю. Есть разница.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь. Я посмотрела на его спину — широкую, прямую, уверенную — и вдруг поняла, что улыбаюсь.

— Ярослав Андреевич! — окликнула я его.

Он остановился. Обернулся через плечо.

— Вы сказали им, что я ваша невеста.

Он моргнул.

— Сказал.

— Теперь мне придётся соответствовать.

— Значит, придётся соответствовать, — ответил он. — Но сначала — мороженое. Тут за углом есть место, где подают фисташковое с солёной карамелью. Лучшее в городе.

И вышел на улицу, оставив меня стоять посреди хрустальной люстры, мраморных колонн и тихого шока, который разливался по венам тёплым током.

Я пошла за ним.

Через минуту мы уже сидели на лавочке у фонтана с двумя стаканчиками фисташкового мороженого.

— У вас есть ещё какие-нибудь сюрпризы? — спросила я, облизывая палочку.

Северский посмотрел на меня. Взгляд скользнул по губам, задержался на шее, вернулся к глазам.

— Я подумываю украсть этот «Ягуар» с аукциона.

— Вы серьёзно?

— Нет, — он улыбнулся. — Но я бы хотел посмотреть, как ты будешь меня вызволять из тюрьмы.

— Я водитель, а не адвокат, — заметила я.

— Значит, будешь ждать меня у ворот с фисташковым мороженым.

— Сочту за честь.

Он рассмеялся. Впервые за всё время, что я его знала. Искренне, громко, запрокинув голову. Я смотрела на него и думала: «Так вот ты какой, Ярослав Северский. Начальник с волчьей улыбкой, который не выносит фуршеты, обожает собак и только что назвал меня своей невестой перед всем высшим светом».

— Ты пялишься, — сказал он, не открывая глаз.

— Я изучаю объект, — парировала я. — Технический консультант имеет право.

— Технические консультанты обычно смотрят на машины, а не на меня.

— Вы интереснее «Ягуара», — сказала я и замерла, поняв, что сказала это вслух.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

— Ладно, — он поднялся, протянул мне руку. — Тогда поехали. Я покажу тебе ещё одну машину. Она лучше, чем любой «Ягуар».

Я взяла его руку — горячую, сухую, с крепкой хваткой, от которой по коже побежали мурашки.

— Вы сегодня щедры на сюрпризы.

— Я сегодня вообще добрый, — усмехнулся он. — Не привыкай.

— Я и не собиралась, — ответила я, но про себя подумала: «Уже привыкла. И это проблема».

Мы пошли к машине. Ночной город светился огнями, ветер трепал мои волосы, и я чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое. Опасное. То, что я никогда не испытывала к противоположному полу.

———

Тем временем на другом конце города

Пётр Семёнович сидел в своём кабинете и смотрел на фотографию, которую ему только что прислали. На ней была Маша, в чёрном платье, с Северским, который держал руку у неё на талии.

— Интересно, — пробормотал он, потирая бороду. — Очень интересно.

Он набрал номер.

— Алло? Узнай всё, что можно, про эту девушку. Водитель? Не смеши меня. Такие водители не водят машины. Такие водители водят за нос таких, как Северский.

В трубке зашуршало.

— И пришли мне её досье. Полное. К утру.