Kitabı oxu: «Священный город бога-предателя»

© Арден Л., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Часть первая

Глава 1

НАЙРА

Они посмели выдернуть из её волос золотой гребень и жемчужные заколки прямо при слугах и страже, чтобы через мгновения опозорить Найру ещё больше. Она вся напряглась, продолжая упрямо смотреть только вперёд и молясь, чтобы не дрогнуть, когда кинжал окажется близко к её шее. Они сильнее, чем нужно, дёрнули косу сареши¹, заставив запрокинуть голову. Невольно с губ сорвалось тихое шипение, но глаз от предателя она не отвела.

– Стойте, – неожиданно раздался его голос. – Уверен, с этим можно повременить пару недель, – примирительно обратился он к жрице, стоящей за спиной Найры.

– Это обычный ритуал, ваше величество. Знак того, что всё в силе.

– Милостивый Ируга, пара недель ничего не изменит, – возразил он, лениво взмахнув рукой. Многочисленные перстни сверкнули в свете ближайших свечей. – Оставьте моей дражайшей сестре её волосы.

Жрица нехотя выпустила косу сареши. Найра вновь опустила голову, но не смогла расслабить сведённые судорогой мышцы. Слюна на языке отдавала кислотой.

«Предатель».

Ей хотелось вопить, но вместо этого она до скрипа стиснула зубы, чтобы не устраивать сцен. Испытанного унижения вполне достаточно. Брат бросил на сестру ласковый взгляд, будто действительно обеспокоен её будущим.

Ещё минуту назад Найра надеялась, что озвученная новость не более чем шутка. Ждала, что брат рассмеётся над её доверчивостью и предложит выпить финикового вина или испробовать инжир, собранный сегодня в садах. Сочные фрукты, вымытые и аккуратно нарезанные, ждали на золотой тарелке. Но вот появились жрицы и без колебания обнажили кинжал, развеяв все сомнения сареши.

Найра никогда не испытывала желания оборвать чью-то жизнь, но сейчас от ярости перед глазами заплясали белые пятна. Только остатки разума вместе с кровью бились в затылке, напоминая, что не стоит пытаться удавить правителя собственного царства на глазах у стольких свидетелей. Даже тот факт, что Найра – его кровная сестра, не спасёт её от наказания.

– У нас был уговор, ваше ве…

– Не перед праздниками, – строже осадил жрицу Малек, недовольный, что ему продолжают перечить. – Я пригласил вас, чтобы доказать сестре правдивость моих слов. Однако я не позволял забирать её сегодня же и не ждал вас раньше утра. Не понимаю, почему вы явились на ночь глядя.

Малек небрежным жестом обвёл крытый сад, в котором они собрались. Точнее, первой сюда ворвалась Найра, получив от слуг новость о том, что к ним во дворец направляются жрицы. Она опередила их буквально на десять минут, в течение которых брат любезно сообщил, что отдаёт собственную сестру в храм.

«Мерзавец».

Разворачивающаяся сцена была не для чужих ушей, и потому присутствующие слуги и стражи боялись шелохнуться и напомнить о своём присутствии, чтобы не навлечь на себя гнев членов царской семьи и жриц, отношения которых долгие годы оставались натянутыми. Теперь без нужды они предпочитали не пересекаться.

Старшая жрица и бровью не повела, игнорируя внешний вид царя, явно готовившегося ко сну и облачённого в ночные шёлковые одежды. Малек не пытался привести в порядок наполовину распахнутую длинную рубашку, демонстрируя раздражение оттого, что его покой нарушили.

– Как пожелаете, – наконец выдавила жрица, склоняя голову – недостаточно почтительно, но её готовность отступить уже радовала.

Найра оторвала взгляд от брата, чтобы обернуться к женщинам. Жриц было всего трое. Они походили друг на друга одинаковым равнодушно-безучастным выражением лица: ни тревоги, ни недовольства или какой-либо радости. Все трое были одеты сдержанно, в некрашеный хлопок, но на платьях и накидках не нашлось ни единой складки, что только добавляло им строгости. В своём храме жрицы ходили исключительно босиком, но, направляясь в город, всё-таки надевали сандалии. В отличие от иных женщин священного города Хетры, свои волосы они стригли коротко, выражая тем самым отказ от привычной жизни и своей красоты.

С Малеком говорила самая старшая. Кожа на её лице уже познала первые морщины, но чёрные волосы ещё не тронула седина. Две молодые помощницы неподвижными тенями стояли плечом к плечу и помалкивали, хотя, в отличие от слуг, при виде его величества глаз стыдливо не опускали, смотрели прямо перед собой, будто царя не видели вовсе.

– Раз мы прибыли раньше, чем вы желали, то ограничимся меткой, – добавила старшая жрица, прежде чем Малек открыл рот и приказал страже выпроводить гостей.

– Никакой метки! – отрезала Найра, когда брат задумался над предложением.

Она, как дура, продолжала надеяться, что это не более чем розыгрыш.

– Найра, их просьба справедлива, – снисходительно ответил Малек, словно она капризный ребёнок. – Делайте, раз нужно. – Он кивнул жрице.

Не успела Найра осознать, как её снова окружили. Сареша судорожно вдохнула, возмущённая спокойствием брата и тем, как легко он её продал. Закружилась голова от нереальности происходящего, тело обмякло, поэтому попытки выдернуть руку из хватки двух прислужниц вышли вялыми, а сами молоденькие жрицы оказались удивительно сильными. Они обнажили левое предплечье сареши, впиваясь в кожу пальцами.

– Хватит, – строгим голосом велела Найра, пытаясь оставаться хладнокровной. Истерика ниже её достоинства: в конце концов, она их сареша. Как смеют они так с ней обращаться? – Даже не думайте, что имеете право.

Старшая из жриц проигнорировала предупреждение, вытаскивая что-то из потайного кармана.

– Вы так и собираетесь стоять столбами?! – прикрикнула Найра на двух стражей поблизости.

Оба переводили нервные взгляды с неё на жриц и обратно, не зная, что делать. Найра шумно втянула носом воздух, с недовольством осознав, что их страх перед жрицами сильнее, чем перед её гневом.

– Ваше величество, – заговорил один из охранников, обращаясь к её брату, – может…

– Помолчи, – оборвал Малек, пресекая любые попытки остановить этот фарс.

Он даже не посмотрел в сторону сестры, занятый наливанием вина в кубок.

– Это быстро, сареша, – заверила старшая жрица, вырисовывая незамысловатый символ на её предплечье, ближе к сгибу локтя.

Найра вздрогнула от прикосновения влажной кисти к коже и прекратила вырываться. Процесс и сам факт метки всё ещё раздражали, но на вид краска походила на обычную хну. Как только треклятые жрицы уйдут, она мочалками и щётками сотрёт этот позор.

А если даже останется слабый след, то через неделю пропадёт сам.

Жрица действовала быстро и безошибочно, явно проделав подобное уже десятки раз. Её лицо оставалось спокойным, поэтому Найра была абсолютно не готова к боли, когда жрица посыпала выведенный рисунок каким-то тёмным песком. Отметина начала жечь кожу, и Найра зашипела проклятия, с удвоенной силой вырвав руку из чужой хватки. Она отшатнулась, напуганная появляющимися ожогами на месте рисунка. Слуги загалдели, но никто не сдвинулся, чтобы ей помочь.

– Всё в порядке. Боль быстро пройдёт, – тем же равнодушным тоном пробубнила жрица. Лишь стон, сорвавшийся с губ Найры, не позволил сареше озвучить поток ругани.

Пятясь, она наткнулась на один из столов, на пол посыпались медные и золотые кубки. Боль прекратилась, когда Малек вылил сестре на руку целый кувшин воды, смыв песок и хну.

– Это уже слишком, Махра! – рявкнул царь на старшую жрицу. – Я не давал позволения калечить мою сестру.

Несмотря на смытый яд, рука Найры продолжала пульсировать, а пальцы – нервно дёргаться. Левая сторона юбки потяжелела, впитав пролитую воду. Сареша хватала ртом воздух, разглядывая оставшийся на руке ожог, повторяющий линии смытого узора. Они её пометили.

Этот шрам останется навсегда.

– Не стоит драматизировать, ваше величество. Мы все получили подобную метку, священный символ нашего бога Ируги. Он будет оберегать сарешу, как и каждую из нас. – Махра оголила левое предплечье, открыв старый шрам, очень похожий на свежую отметину Найры.

Не дожидаясь нравоучений или возражений от царя, Махра поклонилась, развернулась и, дав знак своим помощницам, устремилась к выходу. Никто не посмел их остановить или что-либо сказать. Наоборот, вооружённые мужчины торопливо отходили в сторону, лишь бы не оказаться у жриц на пути.

– Уходите, – коротко велел столпившимся слугам Малек, заметив, как те неловко мнутся вдоль стен и у порога.

Найру продолжало трясти от смеси разочарования, злости и отголосков боли, а брат выглядел почти по-настоящему обеспокоенным, пока вытирал её руку от воды. Он бормотал себе под нос не слишком праведные слова о жрицах, оглядываясь в поисках ещё одной чистой тряпицы, чтобы замотать ожог.

Как только дверь закрылась, оставляя брата и сестру наедине, Найра со всей силы влепила Малеку пощёчину. Настолько сильную, насколько могла. Брат слабаком не был, но, похоже, не ожидал и отступил на пару шагов.

– Как ты мог?! – хотелось орать, но фразу Найра выдавила с шипением, неспособная расслабить напряжённые челюсти. – Как ты мог продать меня жрицам?!

– Найра. – В голосе Малека зазвучал укор, будто сестра не поняла его хитроумного плана, хотя сейчас она и не намеревалась его понимать. – Это ведь то, что ты хотела.

С руганью Найра содрала влажную тряпку со своей руки и швырнула брату в лицо. К досаде сареши, он её с лёгкостью поймал и одарил сестру жалостливой улыбкой.

– То, что я хотела?! – передразнила Найра, а затем сорвалась на крик. – Ты обещал мне свободу! Обещал, что я смогу сама распоряжаться своей жизнью! Выйду замуж, если захочу, останусь во дворце, если пожелаю. Ты обещал свободу от жизни в гареме! Такова была сделка за мою тебе помощь. А ты отдал меня жрицам, зная, как я их ненавижу!

Брат поморщился и картинно прикрыл уши руками. Он не стал утруждаться оправданиями – просто отошёл к столу и налил в чистый кубок финикового вина. Найра же загнанно дышала, следя за каждым его движением и борясь с желанием удавить Малека собственными руками. Когда он вернулся и протянул ей напиток, Найра вырвала кубок, сделала пару больших глотков, а остатки плеснула в брата. Тот с лёгкостью уклонился и издал тихий смешок, наперёд догадавшись о её намерении. Злой вопль Найры отразился от высокого потолка, когда вино вместо того, чтобы попасть в лицо царя, пролилось на пол. Тогда она швырнула пустой кубок Малеку в голову, но он опять удачно пригнулся и посмеялся над её вспышкой гнева.

– Разве ты не понимаешь, сестра? – пожурил Малек. – Благодаря тебе мы наконец поставим жриц на место. С таким характером за малый срок ты станешь одной из весомых фигур в храме.

– Ты сумасшедший, если веришь в это! – отрезала она, устало опершись рукой на столик.

Веселье исчезло из его карих глаз. Малек, похоже, наконец осознал, что Найра ни капли не поддерживает озвученную им идею. Она выдохлась от крика. Весь смысл произошедшего медленно доходил до сознания, утягивая в пучину отчаяния и разочарования. Невидящим взглядом Найра обвела сад, ища отдушину в буйстве растений и цветов в огромных горшках. Пыталась успокоиться, рассматривая диваны, обитые дорогой парчой в золотых и красно-коричневых, словно выжженная земля, цветах. Взгляд бездумно скользил по мраморным колоннам, медным столикам и ярким изразцам, украшающим стены. Две из четырёх представляли собой резные двери, выходящие на просторный балкон. Слабый ветер беспрепятственно проникал в помещение, но сареша продолжала рвано глотать ртом воздух, чувствуя, что задыхается от безвыходности ситуации.

Её пометили.

Шатаясь, Найра направилась на балкон, желая окунуться в прохладу вечернего весеннего воздуха. Она покачнулась и больно ударилась плечом о колонну. Малек её поддержал под локоть, но Найра оттолкнула его, не желая принимать помощь от предателя. Брат шагал за ней, а его голос доносился словно сквозь толщу воды, не позволяя разобрать слов.

«Это всё какой-то проклятый кошмар».

Несколько раз Найра едва не упала – так сильно мраморный пол качался у неё под ногами. Оказавшись под ночным небом, она протяжно вдохнула, её руки покрылись мурашками. После захода солнца ветер становится прохладнее, но сейчас именно это ей и было нужно. Мутное зрение прояснилось, холодный воздух обжигал лёгкие, унимая панику. До побелевших пальцев Найра вцепилась в мраморные перила, понимая, что её продолжает шатать слишком близко к краю. Они стояли на одном из верхних ярусов дворца, а лишаться жизни из-за головокружения сареша не собиралась.

Дворец брата величественно возвышался над городом, точно настоящее произведение искусства лучших мастеров. С его красотой мог посоперничать разве что храм их бога Ируги. Сареша скривилась, наткнувшись взглядом на монументальное здание со множеством висячих садов на верхних ярусах. Оно, словно зеркальная копия царского дома, стояло и смотрело на них, насмехаясь и напоминая, что религиозная власть в городе не уступает царской.

«Будто мы способны об этом забыть».

– Как ты мог? – выдавила Найра, прервав невнятное бормотание брата. – Как ты мог со мной так поступить?

Холодный воздух прочистил разум, сареша снова спокойно задышала. Малек молчал так долго, что ей пришлось обернуться, чтобы убедиться, что он по-прежнему здесь. В расставленных на балконе крупных латунных чашах плясал огонь, и неравномерный отсвет лишь сильнее подчеркнул его нахмуренное выражение лица.

– Я сделал это, потому что могу на тебя положиться. Уверен, что ты сумеешь удержать их в узде. – Его тон был серьёзен, а взгляд упрям: он искренне верил в озвученные глупости.

– Никто не может контролировать жриц, Малек. Ничего не выйдет, – со стоном пробормотала Найра, накрыв пульсирующий ожог прохладной ладонью. – Ты разрушаешь мою жизнь и даёшь таким, как Махра, лишнюю власть и рычаги давления на нашу семью. Наши отец, дед, прадед и все прочие не смогли их обуздать. Вспомни, как они едва не развязали войну между нами и Фарсидой десять лет назад! Мы до сих пор в напряжённых отношениях с соседями! Напомни мне, как жрицы были наказаны?!

– Считай, никак, – признал Малек.

Хоть в этом он не увиливал.

– Популярность храма растёт, – сухо выдал брат, с раздражением запустив руку в чёрные волосы. Он пару раз провёл по ним ладонью, пытаясь придать причёске аккуратный вид, но ветер всё равно дёргал пряди, бросая их ему в лицо.

– Ты в этом виноват! Стоило с самого начала быть к ним строже!

– Хватит, Найра!

Сареша стремительно приблизилась к Малеку. Он был выше на голову, тренированный и широкоплечий. Не лучший воин, но очень неплох для избалованного царского сына, который ещё два года назад не был готов к внезапной кончине их отца и свалившейся на него ответственности. Обеими руками Найра толкнула брата в грудь, и Малек растерянно отступил на пару шагов.

– Не хватит! – с отчаянием рявкнула она, с трудом сдерживая злые слёзы. – Я помогала тебе как могла, умасливая визирей и советников отца, что не верили в тебя! Я поступилась своей гордостью, выдерживала их отвратительные ухаживания, с трудом отклоняя предложения о браке! Делала всё, лишь бы склонить их на твою сторону, убеждала, что ты совсем не такой ветреный, каким кажешься, хоть и просадил немало денег на любовниц и увеселительные дома, развлекаясь игрой в нарды и раскуривая кальян!

Найра опять толкнула Малека, и тот вновь отступил, терпеливо выслушивая тираду сестры. Сареша шумно глотала воздух, но не позволяла ему встревать.

– В ответ же я попросила лишь одно: свободу! Возможность распоряжаться своей жизнью!

– Дать тебе свободу от гарема в разы сложнее, чем кажется, сестрица. – Малек перехватил её руки, не позволив больше бить себя. Он встряхнул Найру, и она болезненно прикусила язык, удивляясь, как легко он это сделал. Она попыталась вырваться, но безрезультатно. – В храме ты будешь свободна. Вспомни, сколько влияния имеют жрицы. Только подумай, Найра, за твоей красотой спрятаны ум, хитрость и умение выжидать.

Малек наклонился, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Он перешёл на ласковый тон, который в сочетании с его харизмой и стал причиной множества проблем. С юности он обвораживал людей привлекательной внешностью, обходительными манерами и сладкими речами. Всё это прекрасно работало на куртизанках, слугах и приближённых богатеях, что крутились вокруг Малека, словно пчёлы у пышного цветка, надеясь стать близкой свитой, как только придёт его время надеть корону.

Однако очарованные шармом брата толпы оказались абсолютно бесполезной поддержкой, когда пришло время. Генералы, советники и армия не воспринимали всерьёз мнение богатеньких бездельников. Они с безразличием смотрели на титул царского сына, обращая внимание лишь на то, что в свои двадцать три года он проявлял весьма посредственный интерес к политике, поглощённый мимолётными удовольствиями, чужой лестью и роскошью.

Сейчас, на пороге двадцатишестилетия, Малек разительно отличался от себя прежнего. После смерти их с Найрой отца он взялся за ум, принялся вникать в тонкости управления городом и активно участвовать в советах, решал важные внутриполитические вопросы, вскрывая одну проблему за другой. Малеку пришлось многому научиться. Он начал усиленно тренироваться, сменил компанию льстивых богатеев на общение с генералами и простыми воинами, добиваясь их доверия. Одновременно с этим Найра умасливала советников и распорядителей сладкими речами, не давая им возможности обратить внимание на двоюродного брата отца. Тот хоть и был слишком далёк от прямого наследования, но оказался достаточно влиятельным, чтобы его могли начать рассматривать в качестве кандидата на престол. Брату и сестре стоило немалых трудов отослать его подальше и предотвратить переворот в родной Хетре.

Два года Найра наблюдала, как Малек открывался всем с новой стороны, уверенными действиями уничтожая слухи о себе как об избалованном мальчишке, неспособном к серьёзному правлению. Глупо не признать, как многого Малек достиг. Власть была ему по плечу, и Найра гордилась его успехами.

До сегодняшнего дня.

– С детства ты так нравилась отцу, что он не выгонял тебя с собраний и важных совещаний. Это позволило тебе сблизиться со всеми визирями, казначеями и советниками, Найра. Писари недоумевали, если ты вдруг не приходила к ним и не пыталась подражать их работе, – всё тем же успокаивающим тоном продолжал умасливать Малек, понизив голос до заговорщического шёпота. – Жрицы столетиями были нашей головной болью, сдерживая царскую власть и оставаясь безнаказанными. Однако благодаря тебе, сестра, мы сможем править вместе. Ты возьмёшь над жрицами верх, возвысишься над ними, и вместе мы станем непобедимой силой.

Либо он намеренно озвучивал Найре ложную сладкую картину будущего, либо всё-таки был глупее, чем она думала.

– Храм – это гнездо гадюк, Малек! Тебе ли не знать?! Тебя окружают алчущие власти, земель или банального внимания. Жрицам ничего из этого не нужно, и я понятия не имею, как на них влиять! Мой титул сареши для них пустой звук.

– Ты умна, Найра, красива…

– О какой красоте ты говоришь?! Они состригут мне волосы до черепа! Ты позволил им заклеймить меня, а этой меткой подписал мне приговор! – Найра вырвала левую руку, чуть ли не тыча своим новообретённым шрамом Малеку в лицо.

Его план смехотворен и нереален, а блеск уверенности в глазах доказывал, что Малек даже не понимал, на что обрёк сестру.

«Они убьют меня».

Эта мысль ознобом прошла по всему телу. Найра не представляла, почему решила, что жрицам есть смысл её убивать, но предчувствие поселилось в душе, укореняясь в сознании. Даже себе она не могла объяснить причину, но была убеждена, что именно это её и ждёт.

– Волосы отрастут, Найра, а ты, встав во главе храма, изменишь любые правила, которые пожелаешь. У нас есть шанс повернуть ход истории. Мы будем править вместе, сестра! Думаешь, я безумен? Взгляни на Фарсиду! Их старший наследник Сарвад взял в жёны одну из влиятельнейших жриц бога Эшту. Они удачно объединили религию и власть.

– Вот и поступи так же! Возьми Махру в жёны и оставь меня в покое!

– Это невозможно. Жрицы Ируги отказывают себе в браке.

– И поэтому решил использовать меня?!

Наконец маска самообладания на лице Малека треснула. Он скривил рот, и красивые черты лица на миг исказились. Брат начал наступать, сокращая расстояние, Найра пятилась, пока не упёрлась в один из столов. Сареша не опрокинула его, но вазы с цветами и фруктами покачнулись от резкого движения.

Малек встал вплотную, не оставив шанса для побега, взял руку сестры и на пару мгновений приник лбом к коже рядом со свежим ожогом. Новая волна боли была слабой, но Найра всё равно зашипела, демонстрируя, что ей неприятна его попытка извиниться. Малек поднял взгляд.

– Мне жаль, что ты получила эту отметину, Найра. – Голос брата звенел от напряжения, словно он всеми силами старался вернуть самообладание. – Я не ожидал, что они с таким остервенением ринутся тебя забирать, думал, что жрицы, наоборот, будут не рады и воспримут моё предложение в штыки. Но этот план, эта возможность важнее меня или тебя, важнее наших жизней и желаний. Я тоже не хотел свалившейся на меня ответственности, но посмотри, чего мы добились. Один я бы не справился, но с тобой… – Его тон вновь смягчился. Малек ласково провёл пальцами по скуле Найры, а потом заботливо заправил тёмно-каштановую прядь за ухо. Цвет волос – единственное, что отличало брата и сестру, а в остальном даже полуслепой поймёт, что они родственники.

– С тобой, Найра, всё оказалось достижимым.

Сареша нахмурилась, не позволяя и в этот раз сбить себя с толку. Вся эта сладость речей, плавность низкого тона и забота во взгляде больше на неё не действовали.

Малек тоже изменился в лице, заметив, что сестра не растаяла, как раньше, злость и обида не исчезли из её взгляда, а мышцы не расслабились. Упрямо глядя ему в глаза, Найра отвела ладонь брата от своего лица.

– Нет. Очередной попытки меня использовать я тебе не прощу.

– Думаешь, я не знаю, что всё дело в Даврише? – насмешливо уточнил Малек, и вся краска сошла с лица Найры.

Она натянула равнодушную маску и дёрнулась, желая уйти, но Малек пресёк попытку, вернув её назад.

– Твоя влюблённость ни к чему не приведёт. Он стражник. Соглашусь, что для беспризорника, лишившегося семьи, он вполне неплохо поднялся по карьерной лестнице. Похвально и хорошо для него, но на этом всё, – холодно отрезал он, снова встряхнув Найру, будто так она лучше усвоит сказанное. – Даже сыны генералов и визирей недостойны тебя, а ты вздыхаешь о простолюдине! Ты умнее и выше плотского влечения, это не более чем глупая влюблённость, и она не должна…

Найра со всей силы пнула брата по ноге, разъярённая очередной лекцией и его попытками её пристыдить. Да, ей нравится Давриш. Её сердце начинает биться быстрее в его присутствии, но она и сама знает, что у этих чувств нет будущего. Найра желала свободы не ради того, чтобы быть именно с ним. Она хотела выбора для себя. Ей надоело бесконечно учиться, совершенствуясь в красивом письме и игре на музыкальных инструментах. Надоело то, что ей управляют, не позволяя даже в мыслях желать чего-то иного. Будь то желанное увлекательное занятие или же человек, к которому она жаждала прикоснуться.

Казалось, Малек был единственным, кто принял все интересы сестры и не препятствовал, когда вместо флейты и арфы Найра знакомилась с манускриптами о военной стратегии. Удивлялся, но скрытно помогал ей учиться стрелять из лука и метать кинжалы. Малек оказался неидеальным наставником, но подобные занятия для её статуса считались вульгарными и практически запретными, и оттого его поддержка была неоценима.

Поэтому Найра со всей страстью и доступными ей силами помогала Малеку в укреплении власти. Однажды она едва не согласилась на помолвку, лишь бы заполучить нужные голоса в совете, но, к счастью, и без неё дело завершилось благополучно. Мысль, что Малек решил её использовать, не посоветовавшись, ранила сильнее, чем ей хотелось бы признать.

Найра не была к этому готова.

В конце прошлой осени ей исполнилось девятнадцать, а она до сих пор не стала хозяйкой собственной жизни.

– Не тебе, постоянному гостю увеселительных заведений, читать мне нотации о плотских утехах, – хлёстко напомнила Найра и вырвалась из ловушки, пока Малек со стоном согнулся, потирая ушибленное место. – В отличие от тебя, мне не дозволено их знать до брака. Но я живу в гареме, и отец за всю жизнь не собрал столько наложниц, сколько я видела в твоём окружении за последние десять лет!

Малек выпрямился, расправил плечи и напустил на себя грозный вид. Найра уловила скрип открывшихся дверей, но они с братом сцепились взглядами, готовые к новому витку ссоры, которая, вероятно, станет самым серьёзным их разладом.

– Клянусь священными садами Ируги, я отрублю ему руки, если он к тебе прикоснётся, – властно пригрозил Малек, явно намекая на Давриша.

– Угрозами ты делаешь только хуже! Я не пойду к жрицам – из-за них убили нашу маму! Или ты позабыл об этом?!

– В смерти мамы больше твоей вины, чем их! – рявкнул Малек, но сразу побледнел, глаза распахнулись, отражая мгновенное сожаление.

Найра задержала дыхание, спазм сдавил горло и грудь. Она не могла выпустить воздух, потрясённая обвинением. Малек открыл рот в попытке извиниться, но Найра бросилась вперёд, действительно желая удавить брата. Она едва что-либо видела за пеленой злых слёз.

Малек сделал неловкий шаг назад, не ожидав от сестры подобного поведения. Она сама сомневалась, что способна на драку, но брат её довёл. Не успела Найра сомкнуть пальцы на чужой шее, как всем телом врезалась в младшего брата – Саира. Тот влез, явно боясь последствий.

Многие к семнадцатилетнему возрасту уже крепнут, но Саир разве что вымахал в росте, а тело так и оставалось худым из-за врождённых болезней. И всё же он был тяжелее сестры из-за разницы в росте, поэтому с трудом, но оттащил Найру подальше от Малека, который, не чувствуя более угрозы, принял горделивый вид.

– Тише, сестра! Не ссорьтесь. Что бы там ни было, мы всё уладим, – умоляюще повторял Саир, пока Найра брыкалась в его руках, стремительно теряя былой напор.

Вслед за Саиром появились двое его стражников, среди которых был и личный телохранитель – Давриш. Малек будто специально бросил на него выразительный взгляд. Найре потребовалась вся воля, чтобы не заорать на царя при свидетелях. Стража молча замерла на безопасном расстоянии, но их напряжённые позы говорили о готовности вмешаться в любой момент.

– Малек, что ты сделал? – Саир продолжал держать Найру, но обернулся к старшему брату. – Мне доложили про жриц и приход Махры. Что им было нужно? Вы из-за этого ссоритесь?

Сареша наконец взяла себя в руки, попыталась отряхнуть местами промокшее платье и хоть как-то вернуть себе подобающий вид. Даже дыхание удалось привести в норму, а лицу – придать невозмутимое выражение.

– Малек продал меня жрицам. Они ждут, что через две недели я перееду в храм, – сухо отчеканила Найра для Саира, но продолжала смотреть на вновь нахмурившегося старшего брата.

– Ты не мог! – с недоумением воскликнул Саир.

– Проводите Найру в гарем, она выглядит уставшей, – игнорируя укор в его взгляде, обратился царь к стражам.

– Мог и сделал это, – вклинилась Найра, а потом подняла левую руку, ещё раз демонстрируя ожог Малеку. – Ты не заставишь меня поехать в храм, а эту метку я лично выжгу, если попытаешься!

Найра направилась к выходу, не желая слушать дальнейшие оправдания и уговоры. Она устала. Колени подгибались. Как бы она ни храбрилась, тело дрожало то ли от холода, то ли в ужасе от представшего перед ней будущего. А брат как никогда казался наивным дураком, если думал, что сможет взять верх над жрицами.

Глава 2

АФШАН

– До моего дня рождения неделя, брат. Чем я заслужил такие дары и столь скоро? – насмешливо уточнил Афшан, заинтересованно осматривая помещение и присутствующих.

Сарвад рассмеялся, схватив его за плечо.

– Ты был чересчур угрюм и подозрителен последний месяц. Я решил порадовать тебя пораньше. – Сарвад с силой хлопнул брата по спине, добавляя веса своим словам.

«Ещё бы я не был подозрительным, зная, что уже месяц, как от меня что-то скрывается».

Афшан проглотил правдивый ответ.

Однажды он твёрдо решил, что царские дела не должны его волновать. Его голова по-прежнему на плечах, он живёт во дворце и пользуется благами статуса «мареша»². Отношения с истинным наследником – амарешем³ Сарвадом – можно назвать почти семейными. Совсем скоро двадцатичетырёхлетие Афшана, и он прожил как минимум на двадцать три года дольше, чем обычно полагается таким полукровкам, как он.

Марешу удалось улыбнуться, но подобные сюрпризы чужды Сарваду. И возбуждённый блеск в карих глазах тоже для него несвойственен.

Брат привёл Афшана в одно из элитных увеселительных заведений Фарсиды. В просторном зале белый мраморный пол был отполирован до блеска. Светлые колонны и стены украшали орнаменты, вырезанные прямо по камню. Журчащие фонтаны были облицованы лазурными и аквамариновыми изразцами, а между ними для успокоения глаз кустилась высаженная в горшках зелень. Зеркальные украшения множили свет огня в медных жаровнях и резных лампах. Стеклянные столы с изящными золотыми ножками ломились от угощений, а на низких парчовых диванах в окружении куртизанок расположились высокопоставленные гости. Некоторые девушки подливали знати вино, другие развлекали танцами. Присутствующие прекрасно знали, кто такие Сарвад и Афшан, но никто не рвался раскланяться перед амарешем Сарвадом Парси. Ему кивали или почтительно склоняли головы, а после возвращались к разговорам и развлечениям.

Проходя мимо, Керуш намеренно толкнул Афшана плечом, когда тот засмотрелся на трёх девушек, сидящих на мягких подушках и играющих расслабляющую мелодию на маленьких лирах. Керуш – лучший друг и глава личной стражи Сарвада, поэтому даже в такие заведения он сопровождал амареша.

– Приметил незнакомую девушку? – поддел он, не скрывая наглой усмешки. – Я говорил Сарваду, что затея бесполезная. Каждую местную куртизанку ты уже видел без одежды.

– И не раз, – скучающе согласился Афшан.

Не полностью, но враньё. Он не знал, сколько вообще девушек работает в этом заведении, хотя в его постели и правда побывали многие.

Керуш фыркнул и кивком головы указал на Сарвада, который прошёл в другой конец зала. Мареш последовал за братом к широкому возвышению – месту для самых именитых гостей. Стоило Сарваду опуститься на низкий диван, как со всех сторон подскочили слуги и девушки. На столе моментально появились свежие фрукты, орехи, халва, кубки, кувшины с вином. Неподалёку приоткрыли резные ставни, позволяя свежему воздуху проникнуть в помещение. Шёлковые ленты, пропитанные ароматическими маслами, задёргались, сильнее распространяя аромат жасмина.

Керуш расположился в кресле слева, Афшан сел на диван справа. В его руке тут же оказался кубок вина, а у ног на мягкой подушке устроилась куртизанка. На ней, как и на остальных, был весьма откровенный наряд: короткая блуза, обтягивающая грудь, и свободные шёлковые штаны. На тонкой талии поблёскивали золотые цепочки, украшенные сердоликом. Она вскинула на Афшана свои тёмно-карие глаза, густо подведённые сурьмой. Девушка была прекрасна, но казалась знакомой. Афшан наверняка уже спал с ней, но подобные ночи в его памяти были смазаны вином, поэтому имя он даже не попытался припомнить. Она сложила руки на коленях мареша, прижимаясь щекой к его шёлковым штанам.

– Не будет ли твоя жена злиться, Сарвад? – уточнил Афшан.

Амареш запустил руку сидящей рядом с ним куртизанке в чёрные локоны и притянул к себе, вдыхая запах её кожи у виска. Услышав вопрос, Сарвад одарил брата вымученной улыбкой.

– Из-за Ойши я не собираю личный гарем, не селю наложниц в доме и не имею других жён. Достаточная уступка с моей стороны. Наши предки такой строгости не придерживались.

Керуш спрятал натянутый смешок в кубке с вином. Слова Сарвада звучали абсурдно, хоть и правдиво.

– Но и жёны наших предков не были жрицами Эшту. Не боишься заживо сгореть в постели с любовницей или умереть от чумы? – не отставал Афшан, наслаждаясь тем, что напоминание о жене сбивало брату весь настрой.

Девушка рядом с ним напряглась. Куртизанки должны уметь притворяться глухими и слепыми при необходимости, но эта не смогла скрыть испуганный взгляд при упоминании Ойши и возможной мучительной смерти. Её тяжело винить: жрицы Эшту не славились милосердием.

– Я пришёл сюда именно ради того, чтобы забыть об этом. Девушки и вино для тебя недостаточный подарок, Афшан? Вдобавок ты хочешь ещё и моего дурного настроения?

Афшан усмехнулся, но благоразумно умолк. Отношения с братом не всегда были такими мирными, и он научился чувствовать, когда подтрунивание над амарешем переставало казаться тому смешным и принимало опасный поворот.

Сарвад подбородком указал одной из девушек в сторону Керуша. Та поняла намёк и попыталась сесть к мужчине на колени, но он остановил её взмахом руки и натянуто улыбнулся.

– Не нужно, вина вполне хватит, – возразил он, но в противовес своим же словам вернул кубок на стол почти полным.

Сарвад не стал настаивать, зная, что друга не убедить. Пусть Афшан и Сарвад держали при себе оружие и умели с ним обращаться, но Керуш Хариза был сыном знаменитого военачальника Руана Харизы, поэтому, когда речь шла об ответственности, Керуш не позволял себе лишнего, чтобы не позорить имя отца. У него в подчинении находились сотни мужчин – их он тоже держал в строгости, своим поведением показывая пример.

Куртизанка у ног Афшана поднялась и забралась к нему на колени. Он не стал возражать и одной рукой обнял её за талию. Ощутив одобрение, она прижалась к марешу всем телом, уложив голову на его плечо. Её длинные волосы, украшенные жемчугом и золотыми нитями, щекотали ему шею. Только в подобных местах можно встретить девушек, открыто демонстрирующих свою красоту и изгибы тела. В повседневной жизни благородная элита покрывала головы полупрозрачными платками или фатой, скрывая большую часть волос. Блудницам и рабыням запрещалось покрывать головы – за попытку подражать знати и свободным людям их могли высечь.

– Скоро в Хетре начнётся Сариямаш, – вновь заговорил Сарвад.

Рука Афшана, поглаживающая бедро девушки, замерла. Весь интерес к её телу разом испарился, когда Сарвад упомянул знаменитый праздник соседей.

– «Празднество свадьбы». – Он нехотя кивнул, чувствуя, что брат ожидает какой-то реакции.

– Праздник предательства, – строго поправил он, хотя Афшан просто озвучил перевод.

Похоже, брат уверен, что Афшан должен ненавидеть всё, что касается Хетры. Так и было долгие годы, но жизнь в ненависти отравляла его настоящее, и теперь он хотел забыть об этом городе, словно его и не существовало.

Афшан ощутил прикосновение чужих губ к шее, но даже не повернулся, продолжив следить за Сарвадом, жадными глотками осушавшим кубок финикового вина. Куртизанка на коленях Афшана нервно заёрзала, а тот, пусть внешне и остался спокойным, торопливо разжал напряжённые пальцы на талии девушки.

Сариямаш празднуют лишь в Хетре – соседнем городе-государстве. Вся плодородная территория и жизнь зародились вдоль двух рек, зажатых между пустыней на западе и горами на востоке. Так образовалось четыре города-государства, главным и самым быстро развивающимся стала Фарсида – город под покровительством Эшту, бога огня и всего земного. Фарсида, выросшая на берегах реки Кэллы, являлась религиозным и культурным центром всего региона. Но среди богов назрел конфликт: Ируга перестал поддерживать правление Эшту и решил покровительствовать соседнему городу-государству.

Так начала возвышаться Хетра.

Она росла, крепла и вскоре принялась соперничать с Фарсидой за прилегающие земли и влияние. И если инакомыслие бывшего соратника и друга Эшту стерпел, то последующее предательство вместе с богиней Кияной породило затяжную войну, из которой никому не удалось выйти победителем.

Длительное кровопролитие и пожарища губили плодородные земли, уносили жизни людей и отбросили уровень развития на десятилетия назад. Остальные два города из четырёх и вовсе обмельчали, задетые произошедшим между соседями разногласием. Когда ситуация накалилась до предела, Ируга и Эшту приказали смертным прекратить войну и разойтись. С тех пор меж городами не было мира, но ненависть между Фарсидой и Хетрой выражалась лишь в мелких столкновениях и осуждении жизненного уклада друг друга.

– Почему тебя тревожит чужой праздник, брат? Последователи бога-предателя пусть грязнут в своём отступничестве, разыгрывая лживые спектакли. Они проводят его каждый год, и прежде нам не было до того дела, – напомнил Афшан намеренно ленивым тоном, но сосредоточился, ожидая ответа и догадываясь, что у начатого разговора есть причина.

– Они празднуют прямо у нас под носом и продолжают называть содеянное «свадьбой», – с недовольством напомнил Сарвад.

Одно движение руки амареша – и куртизанка, сидевшая подле него, исчезла с глаз долой. Спутница Афшана тоже сползла с его колен и последовала за подругой. Несколько слуг снова наполнили кубки братьев и отошли. Афшан взглянул на Керуша в поисках подсказки, но тот повёл плечами и отвернулся, делая вид, что наслаждается изгибающимися телами танцовщиц, которые кружились перед раскуривающими кальян гостями.

Афшан постарался расслабиться, но ощущение странной ловушки не ушло. Очевидно, походом в это заведение его приманили, как пса – свежим куском мяса. Он открыл рот, чтобы напрямую спросить, что у Сарвада на уме, но тот расплылся в белозубой улыбке и склонился ближе, упираясь локтем в колено.

– Сегодняшний вечер, девушки и вино – лишь способ помочь тебе расслабиться, Афшан. Всё это не более чем маленький сувенир перед настоящим сюрпризом, который мы готовили не один месяц, – с воодушевлением сообщил Сарвад, но Афшан только сильнее нахмурился. – У меня есть идеальный подарок для мужчины на день рождения. Война, брат!

– Война?

«Я, кажется, ослышался».

– Война, – подтвердил Сарвад, и его улыбка стала шире при виде Афшана, потерявшего дар речи.

Глава 3

НАЙРА

– Сестра, подожди!

Саир едва поспевал за Найрой, а вот Давриш мигом оказался рядом, когда она схватила нож для писем с ближайшего стола и попыталась раскалить над огнём в жаровне. Найра не добежала до гарема буквально один коридор и ворвалась в первый попавшийся кабинет.

– Пожалуйста, отдайте, сареша, – покровительственно ровным тоном сказал Давриш, перехватывая нож. Он отобрал его с такой лёгкостью, что Найра почти возненавидела стражника в этот момент.

– Найра. – Давриш уступил место Саиру, отходя подальше и унося жалкое подобие оружия. – Ты же не станешь прижигать рану?! Она может загноиться. Какая-то там метка не стоит того! Дай взглянуть.

Найра безвольно замерла, позволив Саиру приподнять полупрозрачный левый рукав платья. Он бережно держал её предплечье, осматривая.

– И опять левая, – тихо пробормотал он себе под нос, проводя большим пальцем по старому шраму сестры у сгиба локтя.

Несмотря на прошедшие годы, тот оставался длинным, неровным и уродливым. Лекари с уверенностью заявили, что заживить подобную рану, не оставив следа, невозможно. Потому все платья Найры были с рукавами.

Саир рассмотрел свежий ожог, но трогать не стал, чтобы не причинять боли. Новая отметина обещала быть аккуратной и, вероятно, даже красивой, когда заживёт, но она оставалась знаком жриц, а любое упоминание о них было Найре ненавистно.

Её щеки покраснели от стыда и гнева, и она поспешно скрыла увечья от внимательного взгляда Давриша. Заметив перемену, Саир обернулся к охраннику и велел принести мазь и тканевые повязки к покоям сареши.

Не сразу, но младшему брату удалось уговорить Найру разрешить сопроводить её в восточную часть зиккурата, отданную под гарем. Саир шёл, как всегда, медленно, прихрамывая на левую ногу. Помимо его природной излишней худобы, трудностей добавляло сломанное в детстве бедро. Лекари и жрицы считали, что он не сможет ходить, но тот с присущим их семье упрямством потратил годы, чтобы начать передвигаться без помощи трости. Пару лет назад он даже сел в седло. Лекарям его стремления не нравились, а своими страхами они заразили отца и даже Малека. Поэтому всем – и учителям, и даже простым воинам – категорически запретили тренировать Саира в обращении с мечом. При любом неудачном падении велика вероятность получить новую травму, которая может навсегда лишить его возможности двигаться. Саиру позволили стрелять из лука и метать кинжалы, но участие в любых боях, требовавших резких движений, ему запретили.

Найра с Малеком – родня по обоим родителям, в то время как Саир кровный им только по отцу. Мальчика родила наложница из гарема. Однако, сколько Найра себя помнила, Саир всегда был рядом с ней. Из-за невозможности тренироваться с остальными он оттачивал свой ум, читая книги с сестрой или играя в нарды. Вход в гарем большинству мужчин запрещался, но к присутствию Саира настолько привыкли, что никто не обращал на него внимания.

Несмотря на медленный шаг и трудности с бедром, в этот раз именно Саир поддерживал Найру, пока та понуро плелась в свою комнату. Её сандалии шаркали по ковру, влажное платье липло к коже, оставляя отвратительное ощущение холода.

– Мало того, что в праздничном параде мне придётся играть Кияну, так сразу после него я окажусь в храме, – обиженно пожаловалась Найра.

Она хоть и пригрозила Малеку, что не поедет, но его царского титула недостаточно, чтобы разорвать заключённый договор.

– Как насчёт предложить Махре нечто более ценное? – словно прочитав мысли сестры, предложил Саир. – Метка ещё не приговор. Мы найдём что предложить взамен.

Найра дёрнула головой, не позволяя себе уповать на лёгкий исход, но невольно начала подбирать варианты откупа. Что жрицы желают больше власти? Влияние, которое они имеют на жителей Хетры, и так огромно. Страшно представить, чью сторону примут люди, если заставить их выбирать между царской семьёй и благословением жриц, которые в глазах обычных людей ведомы силой самого Ируги.

Уже было поздно, поэтому, зайдя в покои гарема, Найра и Саир встретили лишь нескольких служанок. Брат отослал их взмахом руки, и те незамедлительно удалились.

Найра не заметила, как Саир распахнул двери её спальни, как усадил в кресло и зажёг свечи. Она пребывала в тумане собственных мыслей и тревог, лихорадочно ища выход.

– Сареша, если позволите, я помогу. – Мягкий голос Давриша вывел Найру из забытья. Она пропустила момент, когда он зашёл и принёс всё, что Саир попросил.

Найра вскинула на него взгляд. В его глазах плескалась тревога, смешанная с жалостью, которую ей не хотелось ощущать. Она не желала, чтобы он видел её потерянной, трясущейся и неспособной справиться с отчаянием.

– Я всё сделаю, Давриш. Подожди за дверью, – помог Саир, пока Найре не удавалось придумать, как отказать стражнику и в то же время не обидеть.

Она чувствовала тревогу Давриша за неё, но в носу только сильнее защипало. С трудом проглотив ком в горле, она сдержала горькие слёзы. Найра не могла позволить себе разрыдаться у него на глазах.

На плечах Давриша забота и охрана Саира, он беспрекословно подчиняется брату, но в этот раз колебался дольше обычного. И всё же выполнил приказ – вышел, тихо прикрыв за собой двери.

– Он смущает тебя.

Саир подтащил низкий табурет поближе к сестре, сел и открыл баночку с мазью. Сказанное не было вопросом, но Найра всё равно попыталась возразить, на что Саир прервал её взмахом руки. Не ожидая несвойственной младшему брату властности, она закрыла рот.

– Я не столь опытен, как Малек, но вижу достаточно, – не глядя на неё, пробормотал он.

Саир принюхался к мази, проверяя, принёс ли его охранник то, что надо. Кивнув своим мыслям, он жестом попросил обнажить ожог.

– Тебе ещё нет восемнадцати, Саир. То, что в твоём возрасте ты не увлечён куртизанками, не делает тебя… странным.

Саир прочитал множество книг, разбирался в истории, травах и земледелии не хуже своих же учителей. Прекрасно логически мыслил и предугадывал ходы соперника в шахматах и нардах, разбивая противников за рекордно короткое время. Из-за своих болезней он так углубился в книги и легенды, что вырос романтиком. С детской преданностью он ждал от любви чего-то особенного, уверенный, что свою будущую жену узнает с первого взгляда. Саир казался не по возрасту мудрым, особенно когда по кусочкам разбирал военные стратегии, но стоило с ним заговорить о любви, как он начинал напоминать упрямое и неразумное дитя.

Из-за его безразличия к любовным утехам среди людей расползлись слухи и догадки, которые регулярно заставляли Саира сомневаться в себе, а Найра этого не хотела. Ей нравилась невинная вера младшего брата в чистую любовь.

– Ты младший, Саир, и мужчина. С браком тебя никто не станет торопить.

– Как и тебя, – не подумав ляпнул он.

– С этим, – Найра кивнула на свою метку, – у меня нет ни единой возможности.

Саир, поняв оплошность, стыдливо склонил голову, аккуратно покрывая рану прохладной мазью. Найра даже отвлеклась от возобновившегося жжения, намеренно не спуская с брата взгляда. Знала, что сейчас Саир жалеет, что – в отличие от многих мужчин – коротко стрижёт волосы и не может спрятаться за ними от её внимания. В основном хетрейцы носят длину до подбородка или до плеч, но Саиру длинные пряди мешают читать.

Он заботливо замотал Найре руку, продолжая убеждать, что всё наладится, собрал все принадлежности и встал. Саир неуверенно помялся, похоже, сообразив, что Найре надо переодеть мокрое платье, но тут он ей не помощник. Она отпустила брата и невесело хмыкнула, когда Саир торопливо забрал нож для писем со стола, боясь, что сестра вновь ударится в крайность. Его опасения не напрасны, выжигание метки всё ещё было одним из вариантов, но для начала Найра попробует разорвать договор с Махрой более дипломатичным способом.

Два дня она обдумывала варианты и игнорировала существование Малека, почти не покидая собственных покоев. Брат её избегал: то ли разозлился, то ли устыдился. Найра надеялась на второе, но Малек бывал невыносимо упрям и мог продолжать верить в свою задумку.

На третий день она решила отправиться в храм. Поехала верхом, пользуясь тем, что, несмотря на многочисленные запреты для женщин, езда на лошади не входила в этот список. Хотя распорядители и няни неустанно убеждали сарешу воспользоваться паланкином. Чаще она им уступала, но не в этот раз.

Четверо стражей не отставали, пока Найра мерным шагом вела коня через перекрёстки, вдыхая насыщенные ароматы цветов и благовоний. Жители приветствовали её поклонами, прикладывая пальцы ко лбу в знак доброжелательных мыслей, а затем возвращались к своим делам. Увидеть члена правящей семьи на окраине города было бы странно, но здесь – в центре Хетры, неподалёку от царского дворца – в появлении сареши не было ничего необычного.

Найра улыбалась, но жмурила глаза, когда солнечные лучи отражались от изысканных изразцов на стенах домов или красочной мозаики, украшавшей фонтаны. Журчание воды сливалось с голосами людей, ржанием лошадей и возгласами торговцев, призывающих купить их товар. Весна набирала силу, но благодаря прохладному ветру солнце лишь приятно грело без изнуряющего жара.

Путь до храма занял немного времени. Оставив стражу у подножия зиккурата, Найра поднялась по длинной лестнице до верхних ярусов и обернулась, чтобы по привычке буквально пару мгновений насладиться видом города.

Хетра походила на прямоугольник, обнесённый крепкими стенами. По центру город пересекала река Арат. Идущие под прямыми углами улицы создавали строгий рисунок. Своей структурой город символизировал порядок, не оставляющий места хаосу. Большинство домов были украшены мрамором и мозаикой из глазурованной плитки, арочными окнами и резными ставнями. Вода в фонтанах и мелких каналах прекрасно сочеталась с обилием садов и пальм.

– Гармония. Всё как любит Ируга.

Улыбка Найры моментально скисла от знакомого голоса. Она повернулась к Махре, которая, покорно сложив руки перед собой, стояла у входа, явно дожидаясь сарешу. Найра не уведомляла о своём прибытии, но жрица будто заранее знала. От этих мыслей по спине поползли мурашки.

Махра с ленивым равнодушием осмотрела дорогой наряд гостьи из золотого шёлка: свободные штаны и туника, затянутая на талии широким поясом. Ни единый мускул на её лице не дрогнул при виде изысканной вышивки, золотых браслетов, бриллиантовых заколок в каштановых волосах и кинжала на поясе. Однако на фоне Найры сдержанный бежевый наряд Махры не казался дешёвым. Свободные штаны и туника жрицы приглушённо переливались под солнечными лучами. С простыми медными браслетами та выглядела аскетичнее и строже, а спокойный и равнодушный вид в чём-то даже возвышал её над мирской суетой.

– Пройдёмте внутрь, сареша.

Махра не спросила, зачем Найра здесь, не склонилась, пропуская ту вперёд, и даже не убедилась, желает ли она войти. Не дожидаясь ответа, жрица развернулась и зашагала внутрь храма. Сареша нехотя поплелась за ней.

Перед самым входом Махра заставила гостью снять сандалии и продолжить путь босиком, как это делали все, оказавшись в святилище Ируги. Они прошли через огромные двери, и густая темнота ослепила Найру, а не знавший солнечного тепла мрамор пола обжег холодом ступни. Она часто заморгала, пытаясь привыкнуть к полумраку, пока Махра уверенно двигалась вперёд. Только сареша начала различать узоры на стенах узкого коридора, как они вышли во внутренний двор.

Здешние висячие сады были истинной гордостью и символом благословения, что даровал Ируга каждому своему последователю. Обещанием счастья на небесах.

Снаружи вход храма выглядел скудно в блёклых цветах голого камня: ни украшений, ни скульптур, ни изразцов. Но внутри сады восхищали зеленью и красочными распустившимися цветами. Прозрачная вода в мраморных фонтанах сверкала, а финиковые деревья наполняли воздух сладким ароматом. Сады занимали несколько ярусов, и прохладная вода кое-где стекала прямо по стенам, наполняя неглубокие бассейны, выложенные лазурной плиткой.

Здесь не было золота и переливающихся цветными гранями камней, но сама природа делала святилище поистине величественным, доказывая, что подлинная ценность не в драгоценных металлах, а в живительной красоте и естественности.

Присутствующие жрицы окинули взглядом прибывшую Найру и тут же вернулись к своей работе, будь то уход за цветами или сбор фруктов. Вероятно, случайно залетевшая сюда бабочка заинтересовала бы их больше, чем сареша в шелках.

Найра оценивающе осмотрела крытые галереи и ниши, ища перемены, пока они продолжали идти вперёд. Здесь находились только жрицы, и все они женщины. Мужчин, даже стражников, не было. Храму запретили содержать воинов после того, как жрицы едва не развязали войну с царской семьёй при помощи своей малочисленной, но армии.

– Вы давно не посещали наши службы, сареша.

Махре удавалось выдерживать раздражающий отстранённый тон, который своим равнодушием оскорблял сильнее любых криков. И опять она не спрашивала, будто точно помнила дату, когда Найра бывала здесь в последний раз.

– Верно. Если не считать Сариямаш, то десять лет я сюда не приходила, – откровенно и без сожаления ответила она, подражая спокойствию собеседницы.

Махра никак не отреагировала на пренебрежение, разве что замедлила шаг, подходя к мраморной статуе Ируги в центре садов. Найра остановилась чуть позади, вглядываясь в лицо бога. Статуя не подавляла своей массивностью – была чуть выше обычного человека. Слепые глаза смотрели вдаль, лицо безмятежное. Отсутствие улыбки на губах не делало образ злым, а его подпоясанный кафтан и невысокие сапоги, даже будучи каменными, казались изысканными благодаря тончайшей резьбе, имитирующей вышивку. Найра слегка наклонила голову, раздумывая, почему его статую не облачили в какие-нибудь простые одежды, какие носят его жрицы. Но, с другой стороны, Ируга был небесным царём, и ему подобало выглядеть величественно.

– Вы не верите в Иругу, сареша? – спросила Махра, на что Найра вздохнула, понимая, что ей предстоит выслушать лекцию. – Или же вы не верите в богов вовсе?

– Я верю в богов.

– Тогда почему не воздаёте Ируге должное уже десять лет? Вы как член царской семьи должны подавать пример жителям Хетры, но уклоняетесь…

– Я воздаю Ируге должное в храмовой части дворца, – перебила Найра. – А сюда не хожу, чтобы не встречаться с такими, как ты.

На мгновение на лице собеседницы отразилось недоумение, но оно быстро сменилось осознанием. Махра отвернулась и сделала вид, что наблюдает за юной жрицей, поливающей кусты с розами.

– Моя мать – ваша царица – умерла по вашей вине. Жалкая и неудачная попытка убить Афшана Парси стоила того? – с неприязнью выплюнула Найра, понимая, что Махра не собирается объясняться.

– Ничего из произошедшего не было намеренным. – Жрица вернулась к скупому тону.

– Значит, вы не приказывали своей страже напасть на мой дом? – передразнила Найра. В этот раз жрица молчала дольше.

– Вы же помните, сареша, что Ируга – бог высшего мира?

Найра фыркнула. Сколько бы у Махры ни спрашивали, она никогда не признавала неправоту, но её привычка переводить тему указывала именно на то, что возразить ей нечего.

– Да, бог высшего мира и целительства, – подыграла ей Найра.

– Получается, должны понимать, что если обвинения правдивы, то после смерти я обязательно заплачу за свои грехи.

Найру это не успокоило, хотя за десять лет её ненависть поостыла. Теперь она могла разговаривать со жрицами и даже находиться в храме без прокручивания в голове мыслей о том, как сжечь это место. Её мать была верующей, каждый день проводила положенные ритуалы и регулярно посещала храм. Глядя на то, как жрицы Ируги отплатили ей за преданность, Найра полностью лишилась остатков благоговения перед божествами.

– На празднике Сариямаш вам предстоит играть роль Кияны, сареша. Это не весёлая церемония, а целое таинство. Сможете ли вы достойно выполнить роль без истинной веры в сердце?

Найра не торопилась с ответом, пристально разглядывая жрицу. Несколько дней назад во дворце они встретились лицом к лицу впервые за долгие годы. После происшествия с мамой Найра избегала любых встреч. Нынешний разговор – самый долгий в её сознательном возрасте, и теперь, хоть и не сразу, под присущей Махре манерой держаться невозмутимо Найра всё-таки подметила перемены.

Помня о своём плане и попытках разрешить ситуацию мирно, она повнимательнее взглянула на статую Ируги.

По легендам, из первоначального хаоса возник бесконечный океан, а потом и боги. В здешнем регионе между двух великих рек их поселилось достаточно, но главным – царём всех богов – стал Эшту. Именно он поднял сушу и стал повелителем всего земного. Вместе с богиней плодородия Кияной он создал людей и помог им воздвигнуть восхитительный город Фарсиду, что стала средоточием жизни вдоль рек Кэлла и Арат. Плодородный регион, окружённый скалистыми горами с одной стороны и жгучей пустыней с другой.

И начал править Эшту бок о бок со своей возлюбленной Кияной, объясняя людям, как жить и о чём беспокоиться. Эшту – бог всего земного и мирского, но при этом он же – бог войны, чумы и огня. Защищал он верующих в него, поражая воинственных горцев болезнями и пламенем. Однако царь богов не призывал людей к милосердию или праведной жизни. Он учил пользоваться благами, что приносит земля, и не запугивал наказанием за грехи после смерти. Жрицы Эшту не делились с прихожанами историями о благах верхнего мира, не рассказывали об ужасах нижнего – они сами о том не ведали, ведь их бог покровительствовал лишь земному. Сперва жители Фарсиды трудились, довольствуясь малым, были преданны и счастливы, не думали о превосходстве золота над медью, не завидовали соседям, если у тех дома были просторнее. Не волновали их и шелка – главное, чтобы одежда выполняла своё назначение, а красота её была не столь важна.

Но после войн с горцами и другими северо-восточными соседями люди узнали, как легко что-то отобрать у других. Присвоить себе чужие драгоценности, дома и даже жизни. Так зародилось рабство, а войн и кровопролитных стычек становилось всё больше. Единственное, в чём последователи Эшту были едины, – это то, что они не отбирали друг у друга, удерживая в городе строгий порядок, но все, кто жил вне покровительства их бога, считались чужаками и не были защищены от их нападок.

Кияна подле Эшту продолжала заботиться о флоре и фауне, научила людей орошать поля и возделывать культуры. Единственным из всех богов, кто с неприязнью следил за изменяющейся натурой смертных, стал друг Эшту – Ируга. Будучи создателем небес и целительства, он с ужасом наблюдал за тем, как дичают люди, как всё чаще предпочитают нападать и отбирать, чем создавать. Своими тревогами он делился с Эшту, убеждая друга, что ему стоит наказать смертных и направить их на более миролюбивый путь, но царь богов отмахивался, уверенный, что Ируга наговаривает и волнуется по пустякам.

Тогда Ируга обратился за помощью к Кияне. Она была не просто ближайшей помощницей, но и возлюбленной Эшту. Она поддержала обеспокоенность Ируги. Но и её попытки не изменили мнение Эшту, а своей растущей жестокостью он отвратил от себя Кияну.

И тогда богиня влюбилась в Иругу и решила последовать за ним, когда тот пожелал покинуть владения Эшту. Кияна вместе с Иругой надеялась исправить то, как Эшту извратил человеческую натуру, потакая людской жадности и себялюбию. И всё же, зная характер бывшего возлюбленного, Кияна понимала, что развернётся невиданная прежде бойня, поэтому перед уходом, пока Эшту спал, она украла его самую могущественную и разрушительную способность – его огонь. Богиня бежала в Хетру к Ируге и отдала ему пламя, чтобы тот смог противостоять царю богов.

Эшту не волновало инакомыслие Ируги, но он решил, что тот либо уловками, либо силой заставил Кияну выкрасть его пламя и увёл её в Хетру, а когда Эшту услышал об их готовящейся свадьбе, то рассвирепел и объявил войну. Однако без своего огня он сильно ослабел. Призывал Эшту и других богов, но те отказались вмешиваться в конфликт. Так битва между ним и Иругой затянулась, губя землю и людские жизни. Десятилетиями весы склонялись то в одну сторону, то в другую. Если Хетре и её покровителю Ируге было почти нечего терять, то купель жизни – Фарсида – начала угасать.

Бывшие друзья решили прекратить столкновения, но каждый остался при своём мнении. Конфликт между Иругой и Эшту длится до сих пор, создавая напряжение между Хетрой и Фарсидой – двумя крупнейшими городами в регионе.

Последователи Эшту убеждены, что Ируга – предатель, совративший Кияну. Поэтому они презирают праздник Сариямаш – священную свадьбу между Иругой и Кияной. Жители же Хетры знают, что Кияну никто силой не тащил, она сама последовала за Иругой. Богиня выкрала огонь у Эшту лишь ради защиты Ируги, Хетры и всех людей. Фарсидцы и жрицы Эшту уверены, что именно из-за ухода богини плодородия их земли начали истощаться и терять былую силу. В своём постепенном упадке они винят Иругу, хотя лишь пожинают плоды своей же жестокости.

– Знаешь ли ты, сареша, ради чего каждый год мы празднуем Сариямаш? – вновь привлекла внимание Махра. Найра запоздало поняла, что слишком углубилась в свои мысли и не ответила на прошлый вопрос. – Зачем имитируем свадьбу Ируги и Кияны из года в год?

– Чтобы продемонстрировать, что союз Кияны и Ируги был основан на любви, а не на принуждении, – заученно выдала она. – И, возможно, чтобы немного позлить соседей.

В ответ на её своевольную фразу слабая улыбка тронула губы Махры. Сареша уставилась не неё с таким изумлением, что жрица фыркнула. Найра буквально опешила. Да если бы жрице сейчас на голову сел попугай, сареша удивилась бы меньше, чем проявлению эмоций на лице собеседницы.

– Ты ничего не знаешь, дитя, – снисходительно добавила Махра. Незнакомая теплота в её взгляде гипнотизировала. – Ни о секретах богов, ни о церемонии, ни о событиях десятилетней давности.

На последних словах наваждение спало, вернув Найру в настоящее.

– Я пришла не ради этого, – ответила она.

При всей красоте и чарующем великолепии садов, она не любила храм. Он слишком сильно напоминал ей о матери и всех изменениях, что произошли после её смерти.

– Снимите с меня метку, – прямо потребовала она. – Мой брат ошибся. Я не стану жрицей.

На лице Махры отразилось разочарование, она цокнула языком и, медленно осмотрев кусты, деревья и присутствующих жриц, вновь обернулась к сареше. Махра уступала ей в росте, но умудрялась одним взглядом заставить ощутить себя капризным ребёнком.

– Для начала необходимо восполнить пробелы в твоих знаниях, – деловито продолжила жрица, игнорируя услышанное.

– Назови цену, Махра. Что ты желаешь? – перешла к переговорам Найра. – Я живу во дворце, и цена не имеет…

– Видишь её? – резко перебила жрица и кивнула в сторону одной из девушек; та собирала айву с дерева. – Она дочь пастуха, и в стенах храма твой титул значит не больше, чем её.

Найру это не оскорбило и не задело. Она в целом пропустила укол мимо ушей.

– Если не золото и драгоценности, то что жрицам нужно? Ткани, еда, дорогое вино или шерсть? – Найра с намеренным пренебрежением перечисляла, будто находилась на базаре и спорила с торговцами, пытаясь сбить цену. – Вы не приемлете слуг, но, может, вам требуется помощь зодчих с отделкой?

С каждым словом челюсти Махры сжимались сильнее, а плечи напрягались. Сареше бы уладить всё по-мирному, но она никак не могла перебороть свою неприязнь к этому месту.

– Я не стану заострять внимание на твоих словах, потому что все они идут от невежества.

– Назови свою цену.

– Нет достойной платы, потому что твоё место в храме! С самого твоего рождения я и твоя мать знали об этом, но Сафида была моей лучшей подругой, и я пошла на уступки ради неё! – хлёстко выдала Махра, делая шаг ближе.

Найра поняла каждое слово по отдельности, но вместе они не имели никакого смысла. Она давно не слышала, чтобы кто-то так своевольно называл её мать по имени, но из уст Махры оно сорвалось естественно, как если бы она произносила его множество раз. Жрицы вокруг, почуяв перемену в настроении наставницы, торопливо разошлись, чтобы найти занятие внутри храма.

– Я оставила тебя во дворце! Нарушила всевозможные клятвы, данные Ируге, только из-за просьбы моей давней подруги. – Голос Махры становился напряжённее и тише.

Сердце Найры нервно забилось в груди, но она продолжала удерживать маску равнодушия. В голове множились вопросы, но, зная, что именно их Махра от неё и ждёт, Найра упрямо молчала, дожидаясь, как много жрица расскажет сама.

– Сафида просила позаботиться о тебе. Здесь, в храме, я действительно смогу это сделать, а ты упрямишься, тонешь в своей злости и закрываешь глаза на происходящее вокруг! Играешь вместе с братьями в глупые интриги, наряжаясь в дорогие одежды и сверкающие побрякушки.

– Значит, всё из-за обещания моей маме? Боишься, что Ируга не примет тебя в верхнем мире из-за того, что ты его не выполнила? – перебила Найра, сбив Махру с мысли. – Тогда не утруждайся. Пусть этот священный дом бога станет свидетелем. Я снимаю с тебя эту обязанность. Не нужно обо мне заботиться.

– Я поняла, – с неестественной лёгкостью вернула себе спокойствие Махра. У Найры мурашки поползли по спине, но она не дала себе вздрогнуть. – Ты, как и твоя мать, не веришь словам, пока не увидишь доказательства. Ты выслушаешь меня, если я сниму метку?

Получив заветный ответ, Найра смутилась и не нашла подходящих слов. Желание избавиться от метки боролось со странным предчувствием и нелогичностью прежних ответов жрицы.

– Дай руку, – приказала она, принимая молчание за согласие.

Сареша приподняла левый рукав и начала разматывать свежие повязки, продолжая с подозрением следить за эмоциями на лице Махры. Пыталась уловить обман, но та скучающим взглядом изредка посматривала по сторонам. Найра вложила свою руку в её, ладонью вверх. Жрица сомкнула пальцы на запястье Найры и подтянула её к себе поближе.

Сареша ожидала от неё чего угодно, но не короткого лезвия, спрятанного в рукаве. Весь мир, казалось, замедлился, а сама Найра оцепенела. В разуме проскочили несколько вариантов, для чего может пригодиться этот нож, но она никак не ожидала, что Махра проткнёт им протянутую ладонь. Тончайшее плоское лезвие с поразительной лёгкостью прошло насквозь, словно Махра прекрасно знала, куда и как бить. Боль пришла в миг, когда лезвие уже торчало с тыльной стороны ладони.

Найра не слышала, как закричала, потому что в голове стоял звон. Ужас от вида чего-то инородного в её теле был сильнее боли. Махра отпустила её, а сареша так и осталась стоять с вытянутой рукой, пока кровь капала на каменные плиты под ногами. Найра тряслась всем телом, боясь пошевелить даже пальцем. Опасалась вдохнуть или моргнуть, скованная волной ужаса.

За свою жизнь Найра множество раз падала и ранилась. У неё шла кровь, а некоторые глубокие царапины заживали неделями. Однажды из-за разбитой вазы в порез попала зараза, которая её чуть не убила. Рана гноилась, и лекари ножами срезали гной вместе с кожей. Травма до сих пор напоминала о себе длинным шрамом на левом предплечье, как раз недалеко от метки. Но никогда ещё лезвие не протыкало плоть сареши насквозь.

– Вытащи его, – сквозь гул в ушах донёсся приказ Махры.

Найра вскинула распахнутые от страха глаза, понимая, что жрица не собирается помогать.

«От такого ранения не умирают».

Но боль и вид крови вызывали тошноту и головокружение. Медленно злость из-за обмана стала брать верх. Подавив стон, Найра вытащила лезвие из собственной ладони и бросила жрице под ноги. Сареша не стала ругаться, кричать и угрожать. Так перехитрить Махру ей не удастся, а значит, вначале необходимо понять, по каким правилам она играет. Расправив плечи, Найра приняла платок, который ей протянула жрица, и, не глядя на рану, замотала свою кровоточащую трясущуюся руку.

– Это было обязательно? – холодно спросила она, хотя её продолжало мутить от пульсирующей боли.

– Хотела обойтись без этого, но ты не желала слушать, поэтому я сократила рассказ, – отозвалась жрица, подняла свой нож и вытерла кровь с лезвия другим платком.

Найра не успела ничего спросить, как Махра расслабленно полоснула свою ладонь, оставляя глубокий порез. Демонстрируя руку, она подняла её на уровне своего лица, и кровь заструилась по её предплечью, впитываясь в рукав туники.

Жрицы никогда не славились одержимостью, но Найра всё равно растерянно отступила на шаг и огляделась, проверяя, не выращивают ли они в этих садах какие-то ядовитые цветы, вызывающие безумие.

– Святые небеса, что за…

Сареша оборвала себя, а пятиться перестала, только упёршись спиной в одну из статуй. Порез Махры заживал на глазах, и Найра начала хватать ртом воздух, наблюдая за этим неестественным процессом.

– Это не сон, Найра, – заверила Махра, похоже, прочитав сомнения на её лице. – И метку я не сниму, потому что она защищает тебя. Точно так же, как и каждую жрицу в этом храме.

Глава 4

АФШАН

Война.

Это слово звенело в голове с того самого вечера, как Сарвад произнёс его в первый раз. Стало понятно, почему в последние месяцы были переполнены дома силы и так усердно тренировались воины, прояснилась причина, почему кузнецы работали не покладая рук, перековывая и совершенствуя оружие. Ради чего с особым усердием чинили все колесницы и почему столько времени Афшан не успевал перекинуться и парой слов с братом и отцом: они постоянно пропадали на советах с визирями и командирами войск.

В последний раз обстановка так накалялась десять лет назад, когда Афшан вернулся из Хетры, едва избежав покушения. Он прислонился к стене и скривился от воспоминаний. Керуш опаздывал, и мареш со вздохом взглянул на тренировочное поле из своей ниши. В предрассветные часы здесь никого не было, однако небо уже достаточно посветлело, чтобы различать движение и строения. Влажный воздух прохладой обжигал нос.

Афшан не успел утонуть в размышлениях о своей судьбе разменной монеты, как Керуш всё-таки появился и хлопнул его по плечу. Вид у него был сонный и помятый, будто он только встал. В подтверждение Керуш широко зевнул, одарив Афшана усталым взглядом.

– Я предупреждаю, что это последний раз. У меня слишком много дел.

– Ты каждый раз так ворчишь, но приходишь, – отмахнулся Афшан, на что его друг скорчил гримасу.

Они уже много лет занимались именно в это сумрачное время, поэтому Керуш без труда даже в полутьме нашёл путь к складу с тренировочным оружием. Огонь они никогда не зажигали, чтобы не привлекать внимание стражей на вышках, а если кого и беспокоил звук стали, то воины лишь окликали Керуша и, получив ответ, расслаблялись, не задавая старшему по званию лишних вопросов.

Всё это Керуш делал, чтобы не афишировать тренировки, как Афшан его и просил. Чем больше Сарвад видел в брате пьянчугу-разгильдяя и любителя праздной жизни, тем меньше переживал, что тот когда-либо восстанет против законного наследника. Расположение Сарвада гарантировало Афшану сохранение жизни, но и полагаться на простую удачу он тоже не намеревался. Оставалась опасность, что кто-то да решит избавиться от полукровки. Если яд тяжело предусмотреть, то от наёмников Афшан был намерен отбиться, поэтому продолжал втайне тренироваться.

Керуш был старым другом и наставником Афшана, поэтому поддерживал скрытность, хоть и ворчал из-за ранних подъёмов. Но и это пошло на пользу Афшану: тот научился прекрасно отражать атаки даже в скудном освещении.

– Это ты так меня наказываешь? – уточнил Афшан, поймав брошенный другом шамшир.

Керуш усмехнулся, подтверждая, что вопрос скорее риторический. Для себя наставник достал копьё, и мареш раздосадованно взглянул на свой изогнутый клинок. Шамшир – режущее оружие, а из-за изгиба отбиваться будет непросто.

– Не ной и не позорь фамилию моей семьи, – с явным наслаждением осадил Керуш, выходя на поле. – Тебя наставлял и мой отец. Говорил тебе уметь применять навыки в любой ситуации.

Афшан не успел ответить что-нибудь язвительное, как Керуш сделал прямой выпад, и мареш до боли напрягся всем телом, отклоняясь. С таким же успехом он мог дать Афшану камень. Даже топор был бы удобнее против копья.

Керуш агрессивно наступал, не позволяя ни обогнуть себя, ни подобраться ближе. После колющих ударов он прокручивал копьё, и приходилось следить, куда Керуш его направит, чтобы отпрыгнуть или пригнуться. Скрытные тренировки вынуждали не только ориентироваться в полумраке, но ещё и двигаться как можно тише.

– Сарвад собирается взять тебя с собой при атаке на Хетру, – поделился Керуш, и Афшан едва не получил древком по голове, опешив от новости. – Он лично предложил твою кандидатуру царю.

– Он хочет меня убить? – Вопрос, который Афшан задавал себе бесчисленное количество раз, сорвался с губ легко.

Керуш медлил с ответом, явно обдумывая известную ему информацию. А знал он больше других, будучи постоянно подле Сарвада. Афшан с братом далеко не сразу наладили отношения, хотя действительно убить младшего Сарвад никогда не пытался, если не считать несколько драк и опасных тренировок в детстве со сталью. Тогда Афшан был неуклюж с оружием, а брат тренировался уже не первый год. Мареш ушёл с несерьёзными ранами, но кровь пролилась. С тех пор Афшан изо всех сил старательно разыгрывал дурачка и увальня в глазах советников, чтобы у Сарвада не было надобности его опасаться. Только Керуш знал, что поведение Афшана напускное.

– Вряд ли, – решил он, прекращая атаки.

Афшан резко ушёл в сторону и рванул вперёд, сокращая дистанцию. Теперь Керуш уклонялся от атак, но шамшир мареша требовал резких, размашистых движений, которые создавали бреши в его защите – и Керуш ими воспользовался. Когда Афшан невольно открылся, он древком отбил лезвие шамшира, лишая его темпа.

– Сарвад вполне миролюбиво отзывался о тебе как о милом братишке. Рассказал его величеству, что хочет видеть тебя рядом, когда подожжёт храм Ируги и въедет в ворота дворца Малека Азура. Может, Сарвад всё ещё видит в тебе шестнадцатилетнего юнца? В его глазах мозгами ты не сильно вырос. – Керуш усмехнулся и вновь удачно отбил атаку. Несмотря на взмокшие виски, он даже не запыхался, что немного выводило из себя. – Ну чего ты, Афшан? – хохотнул он, когда движения мареша стали более порывистыми. – Я же хвалю тебя. Ты отлично справляешься с ролью бездельника. Не устал куртизанок в постель таскать? Ты смотри не перетрудись.

Афшан как можно чаще появлялся в окружении женщин лёгкого поведения, с бутылкой в руках, чтобы выглядеть недалёким. И сперва ему действительно нравилась их компания, он удачно совмещал приятное с полезным. Однако подобные связи и жизнь без чувств быстро стали однообразными и утомительными. Даже Керушу неизвестно, что в последние годы Афшан всё реже спал с приглашёнными девушками. Довольствовался их заботой, массажем, разговорами или игрой в нарды, а затем выпроваживал. Шутка Керуша подтвердила, что девушки помалкивали, а среди знати о младшем мареше продолжали ходить нужные слухи.

– Если устану, позову тебя меня подменить, – со смешком предложил Афшан.

– Сопляк, – развеселился друг.

У них разница всего в три года, но Керуш знал Афшана лучше, чем кровный брат. Он сделал несколько порывистых выпадов, намеренно сбив с толку, чтобы нанести удар сбоку, но Афшан разгадал манёвр ещё в начале и парировал. Древко врезалось в изогнутую сталь, и Керуш задумчиво замер.

– Действительно, прекрати звать меня по утрам, Афшан. Мне более нечему тебя учить, – с видимым удовлетворением заявил тот. – Сейчас я если и смогу одолеть тебя, то только массой тела и ростом, а в остальном из тебя вырос достойный воин. Мой отец тобой бы гордился.

Афшан одеревенел и с трудом проглотил ком в горле со знакомым привкусом горечи. Руан Хариза – отец Керуша – спас ему жизнь и отнёсся как к настоящему члену царской семьи Парси, хотя тогда многие воспринимали Афшана лишь как удобную разменную монету. За это же Руан поплатился жизнью, как и вся остальная семья Керуша.

– У кого родилась идея о войне? – сменил тему Афшан, не желая портить утро разговорами о прошлом. – Отец о походах на Хетру бесед не заводил. Почему сейчас? Фарсида находится не в лучшем положении для…

– Войну предложил Сарвад. – Керуш оттолкнул от себя мареша, продолжая тренировочный бой.

Близился рассвет, но падающие от дворца тени не спешили ему уступать. Афшан не мог точно разглядеть выражение лица собеседника, но тон его стал сухим.

– Раз идея от брата, то ты должен разубедить его, – прямо озвучил беспокойные мысли Афшан и пригнулся, избегая копья. – Наши поля уже не столь плодородны, как раньше. В прошлом году разлив реки уничтожил немало посевов. Зиму люди пережили с трудом. Если и в нынешнем году что-то случится, нас ждёт голод. Война – это неуместные затраты, Керуш.

Афшан не вмешивался в политику, старался закрывать на всё глаза и никогда не ставить под сомнения решения отца или Сарвада, чтобы не разрушить созданный образ. Но Керуш всё знал, и Афшан порывисто выдал ему свои истинные мысли. Что бы люди ни говорили о мареше как о полукровке, Фарсида была его родным домом, и он желал видеть её процветающей, а людей – сытыми.

– Держи эти выводы при себе, – строго напомнил Керуш, напористо тесня его к стене.

Тренировка против копья утомила, пот струился по шее, а мышцы ног ныли от напряжения: всё время приходилось двигаться, уклоняясь от чужих выпадов. Вышел не бой на равных, а тренировка реакции и выносливости. И постепенно Афшан выдохся.

– Ты знаешь, что я прав. После поражения мы будем восстанавливаться годы. И это если повезёт и Малек Азура или горцы не воспользуются нашей уязвимостью и не решат нас добить, – не уступал он.

Керуш переместил стопу, и этот едва уловимый знак позволил Афшану успеть отразить копьё. Последующие атаки стали агрессивными, Керуш больше не сдерживался. Мареш отбивался и, потрясённый переменой, пятился. Тусклый отблеск рассвета упал на лицо Керуша, холодная ярость застыла в глазах. Афшан ударился спиной о каменную стену, а наставник тут же вогнал острый наконечник в деревянную опору навеса всего в ладони от его лица.

– Я не стану переубеждать Сарвада. – Голос друга подрагивал от напряжения. – Я не намерен откладывать войну с Хетрой, Афшан. С ней и так затянули! Нужно было стереть семью Азура с лица земли ещё много лет назад. Так что я буду рядом с Сарвадом. И если он прикажет мне сжечь всю Хетру, я сделаю это незамедлительно.

Афшан вытянулся вдоль стены.

– Ты забыл моего отца, Афшан? Забыл, как моя семья спасла тебя от хетрейцев, как приютили и не выдавали врагу? Запамятовал, как звали моих сестёр? А ведь Даури была в тебя влюблена. – Он с горечью выплюнул последнее слово. Афшан не пытался возразить, зная, что заслужил жестокие обвинения. – Всю мою семью и даже слуг вырезали, как скот, за то, что они ничего о тебе не рассказали. Сестёр увели в гарем! Помнишь, что стало с ними дальше, Афшан?

Мареш слабо кивнул, прикрыв глаза. Он хотел бы забыть, но не имел на это права.

– Они предпочли смерть заточению в Хетре, смерть вместо жизни в постели их царя, – сквозь зубы всё-таки напомнил Керуш, стискивая одежду на груди Афшана. Он резко встряхнул мареша, заставив вновь открыть глаза и вернуться в реальность. Раньше при таких разговорах Керуш мог выйти из себя и ударить, что часто и происходило, но уже годы он держит себя в руках и не вымещает ярость на Афшане, хотя тот виновен в гибели его семьи.

Когда Афшану было двенадцать, летом шли обильные, губительные для посевов дожди, а последующий разлив реки Кэллы уничтожил основную часть урожая. Фарсида оказалась на пороге голода, с едой было плохо уже не первый год. Тогда царь Фарсиды подавил гордость и попросил помощи у соседа – царя Хетры и отца нынешнего правителя Малека Азура. Тот согласился, но поставил условие. Вполне обоснованно они потребовали прислать им наследника в качестве гарантии. Конечно, они говорили о Сарваде, понимая, какое давление окажут на Гардана Парси, но не написали нужного имени в условиях, не подозревая, что у Гардана есть Афшан – сын хетрейской наложницы.

Говорят, она была красивой и вполне спокойно жила в гареме, стараясь не раздражать других женщин, обладающих большей властью. Её терпели, пока она не понесла. Ей удалось родить, потому что у царя было мало наследников и каждую беременную наложницу оберегали как зеницу ока. Не будь у неё стражи, отравили бы ещё в первые месяцы.

Любая наложница, родившая ребёнка, моментально обретала влияние и вес в гареме, но мать Афшана понимала, что без ребёнка в животе её саму прекратят охранять, а власть не спасёт её от лезвия у горла. Фарсидки в жизни не примут возвысившуюся хетрейку. Она родила Афшана, набрала драгоценностей и сбежала. Афшану неизвестно, жива ли она и даже как её зовут.

Хотя отец и был вначале рад очередному сыну, но радость быстро сменилась раздражением, поскольку каждый визирь беспрестанно напоминал о том, что половина крови Афшана – от хетрейских предателей и последователей Ируги.

Гардан не знал, что делать с мальчиком, и тот жил во дворце, вверенный няням. Сарвад тоже воспринял его появление без воодушевления. Афшан жил под одной крышей с братом и отцом, но в их присутствии постоянно чувствовал угрозу и собственную никчёмность.

Когда пришло условие от хетрейцев дать им наследника в качестве залога, Афшан оказался как нельзя кстати. Его отправили врагам, разодетого в пышные одежды, со свитой и в компании четырёх мальчиков схожего с ним возраста. Якобы его друзья – дети знати Фарсиды. Ныне они все мертвы.

Афшан прожил в Хетре полтора года, отец не торопился его вытаскивать.

Десять лет назад Афшану удалось бежать не только из дворца в Хетре, но даже из самого города. Чудом он добрался пешком до границы, был ранен и голоден, когда оказался на пороге дома бывшего генерала Руана Хариза.

Из-за серьёзной травмы и собственных убеждений Хариза перебрался за пределы Фарсиды, держась подальше от политики и царского двора. У него было достаточно денег для постройки семейной усадьбы, окружённой финиковыми садами. Он посвятил остаток жизни коневодству, фермерству и садоводству, живя за счёт продаж фруктов и лошадей. Жена Руана к тому моменту умерла, оставив бывшего генерала со старшим сыном и тремя дочерями.

Афшану было почти четырнадцать, а Керушу минуло семнадцать, когда мареш появился с просьбой о помощи. Единственный сын генерала с самого детства проявлял интерес к военному искусству, и хоть Руан не желал, чтобы тот шёл в армию, не смог противиться его интересам и сам обучал сына. Афшан очутился на пороге их дома буквально за несколько месяцев до того, как Керуш собирался уехать в Фарсиду на службу.

Руан знал царских отпрысков в лицо и укрыл Афшана в своём доме. Однако старый генерал не просто спас мальчику жизнь, но позволил ему остаться, пока тот полностью не поправится и не пожелает поехать домой.

Но Афшан не желал. Не хотел возвращаться во дворец, где его никто не ждал.

Афшан прожил у семьи Хариза три месяца. Руан относился к марешу как к родному сыну, обучал вместе с Керушем. Три месяца Афшан провёл как обычный юноша, играя на свежем воздухе с дочерями Руана.

Отсутствие Афшана при дворе слишком затянулось, а Керушу пора было поступать на желанную службу, поэтому в Фарсиду они отправились вместе. Вернувшийся живым Афшан был встречен отцом с распростёртыми объятиями. Гардан смеялся и с гордостью твердил визирям и советникам, как Афшан ловко обвёл хетрейцев вокруг пальца и теперь даже долг им возвращать не обязательно. Царь веселился, не зная, чего сыну стоил тот побег.

А спустя недели открылось, что после его бегства правитель Хетры продолжил поиски. Они вышли на поместье Руана Хариза и вырезали там всех, потому что те отказались рассказывать, где прячется Афшан. Семья Керуша полностью исчезла, потому что была добра к незаконнорождённому сыну царя, которого ценили лишь как выгодный залог.

Керуш получил весть об их гибели, когда они уже прибыли в Фарсиду. Гардан Парси в качестве компенсации за жертву назначил Керуша в лучший отряд, и с его талантом последний из рода Хариза быстро продвинулся по службе до главного телохранителя Сарвада.

Но с тех пор Керуш жаждал мести. И терять эту возможность спустя столько лет он явно не собирался.

– Не болтай больше об этом, Афшан, а не то всколыхнешь старые слухи о своей крови. Любой будет рад перемыть тебе кости, выдумывая, что ты изменил своей вере за время жизни в Хетре. – Керуш провёл ладонью по лицу, раздражённо стряхнул пот, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, приглаживая короткую бороду и пытаясь успокоиться.

Невольно Афшан поднял руку к щеке, ощупывая свою щетину. Керуш прав. Воины в Фарсиде отращивали бороды, чтобы подстричь их по моде, пока молодые бездельники из знати, чтобы нравиться женщинам, предпочитали гладковыбритое лицо. Афшан подражал им намеренно, снижая свою значимость и усиливая образ недалёкого глупца, не заинтересованного ни в чём, кроме собственного удобства. Притворство играло на руку с близкими, но, оказываясь окружённым воинами и приближёнными отца, он получал презрительные, недоверчивые взгляды, потому что чистое лицо предпочитали мужчины Хетры. В глазах фарсидцев своим выбором Афшан будто подражал врагу. И всё же в нынешнем положении это было выгоднее, чем прикидываться одним из воинов. Как бы Афшан ни пытался сделать своё существование незаметным, постоянно кого-то да раздражал.

Керуш отошёл на пару шагов.

– Если ты беспокоишься о проигрыше и так умён, как мне всегда казалось, то будешь рядом со мной в походе и сделаешь всё, чтобы мы победили, – отрезал Керуш, пресекая спор, развернулся и пошёл прочь.

Солнечные лучи растекались по небу под трели птиц и звуки пробуждающегося дворца.

Войне быть.

А так как Афшан единственный, кто хоть немного знает дворец Хетры и сам город, то у него нет другого выбора, кроме как убедиться, что победа останется за ними.

Глава 5

НАЙРА

– Твоя рана заживёт, сареша. Просто новичкам требуется больше времени.

Спокойствие Махры по-прежнему казалось Найре каким-то ненормальным. Не должны люди протыкать руку другим и резать себя, чтобы доказать правоту. Она опустила взгляд на свою окровавленную ладонь, но разматывать платок не стала: ещё стошнит от вида раны. Однако она не могла отрицать, что болезненная пульсация уменьшилась, а пальцы прекратили дрожать.

– Это всё неправильно, – промямлила Найра, оглядываясь на нескольких молодых жриц. Те хоть и посматривали на неё и Махру, но вид крови их явно не удивлял. – Вы… бессмертные?

Всё вокруг приобрело совершенно иное значение. Найру не покидало ощущение, что увиденное в храме – какой-то обман.

– Нет, – с усталой улыбкой опровергла Махра. – Метка лишь защищает от травм, но не оживит после ножа в сердце, не пришьёт отрубленную голову обратно. Ируга – бог целительства, он оберегает нас от болезней, помогает пережить отраву и залечить раны, но мы стареем и умираем, как и все.

Найра шумно выдохнула, почувствовав облегчение. Стоило бы порадоваться существованию магии, восхититься уникальной способностью, но внутри разрасталась тревога. Найра не лгала, говоря, что верит в богов; она вела праведную жизнь, надеясь попасть в высший мир к Ируге. Однако увидеть его волю своими глазами…

Простой житель уже бы взмолился, радостный, что удостоился покровительства, но Найра много лет прожила с ненавистью к жрицам и теперь вместо чувства благоговения ощущала разве что замешательство.

– Если ты готова слушать, то пойдём. Увиденное не более чем крупица из того, что тебе ещё предстоит узнать. – Махра вернулась к былому ровному тону, но её голос потерял холодность, будто Найра прошла испытание.

То ли потеря крови и шок, то ли страх перед гневом Ируги, то ли интерес к тайнам, о существовании которых она даже не догадывалась, стали причиной, но в этот раз она с большей покорностью последовала за жрицей, баюкая раненую ладонь.

Они покинули сады и зашли в главный храмовый зал. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к более скудному освещению. Махра продолжала молчать, позволяя гостье оглядеться и убедиться, что за прошедшие годы мало что изменилось.

Всё те же серые каменные стены, мраморные колонны и шесть статуй. Ируга с возведёнными над головой руками, создающий небеса; Ируга с плетью, при помощи которой притянул солнце, заставив его двигаться по небосводу; Ируга с посохом, выбравший Хетру среди других городов; Ируга с мечом, восставший против своего друга; влюблённый Ируга, бережно держащий ладони Кияны; Ируга с разведёнными руками, шагающий навстречу своим последователям, готовый принять их в объятия.

Путь к каждой статуе преграждали чаши с горящим огнём, чтобы прихожане бросали цветы или благовония в нужную. Искали ли они отваги для какого-то дела? В таком случае стоило принести дар Ируге с мечом. Нуждались ли в утешении или здоровье? Тогда обращались к последней статуе. Жаждал ли человек любви? Значит, правильнее было опустить подношение в чашу перед Иругой и Кияной.

Для тех, кто не знал, чего желает, или же просто жил счастливо, но хотел воздать должное своему богу, в центре зала ждала самая большая огненная купель. За исключением двух новоиспечённых жриц, занятых уборкой, сейчас храм пустовал.

Махра кивком приказала следовать за ней, уводя Найру к дальней стене – самой древней части святилища, покрытой старыми письменами. Иероглифы и рельефные изображения повествовали о сотворении мира и конфликте между богами. Но язык был настолько стар, что в памяти людей остались лишь символы богов.

– Ты, сареша, как и все остальные, знаешь рассказанную тебе историю Ируги и Эшту, но истина известна только жрицам, – заговорила Махра, а Найра вскинула взгляд, пытаясь в изображениях отыскать сокрытое. – Ируга и Эшту в самом начале зарождения городов-государств появились перед людьми, приняв видимое обличье, но им стало тесно в смертных телах, и они отметили первых жриц, что будут нести их волю.

– Только женщин? – уточнила Найра, припоминая, что в детстве видела мужчин в храме.

– Нет. – Махра кивнула, а появившийся на её лице намёк на улыбку опять заставил Найру нахмуриться. Она вновь ощутила себя нерадивым дитём в глазах жрицы. Та, будто учитель, была рада, что вопросы сареши стали правильными. – Бывают и мужчины-жрецы, выбранные богами, но они редки, особенно у Ируги.

– Почему?

– Эшту – бог войны, поэтому он благоволит мужчинам больше. Ему нравятся горячность, порывистые решения и отсутствие страха. Такие люди, как огонь, полыхают ярко, но могут как сами сгореть, так и уничтожить всё вокруг себя. Поэтому их положительные стороны граничат с безрассудностью и агрессией. Мужчины с огнём в душе встречаются чаще, хотя и женщины тоже не редкость среди служителей храма Эшту, – поделилась Махра.

Рассматривая стену, Найра взглядом нашла знак Эшту среди текста на стене. Пальцами коснулась нескольких переплетённых треугольников. Символ царя богов, как и его характер, резкий, с острыми углами. Немного дальше заметила знак Ируги. Тот мягче, из плавных линий и завихрений. Именно такой символ теперь был и на её руке. Внимание само собой зацепилось за знак Кияны. В нём тоже было множество прямых линий с резкими краями, но этот рисунок заключён в круг. В начале сюжета знак Кияны стоял бок о бок с символикой Эшту, но в какой-то момент появился рядом с Иругой.

– Ируга предпочитает уравновешенность, – отвлекла от наблюдений Махра. – Ему тоже нравится самоотверженность, но среди своих последователей он ищет вдумчивых. Тех, кто сперва прикидывает, какую цену придётся заплатить за порывистые решения и стоит ли оно того. Он ценит прощение и стойкость, и, как ты можешь заметить, среди женщин он находит желаемое чаще.

Найра проследила за взглядом Махры, обращая внимание на занятых жриц. Одна подметала пол у дальней стены, другая стирала пыль с Ируги, держащего посох.

– Тогда с моим выбором ты ошиблась. Меня вряд ли можно отнести к сдержанным, – зачем-то пробормотала Найра, всё ещё уверенная, что среди жриц ей не место.

– Не я выбирала, а Ируга. Значит, он увидел в тебе то, что искал, – без единого сомнения оспорила Махра.

– Зачем?

– Всему своё время. – Махра подняла ладонь, удерживая Найру от забегающих вперёд вопросов. Та поджала губы и оставила попытки: уговоры с собеседницей не сработают. – Жрицы нужны не только для поддержки храма в чистоте и разжигании огня в молитвенных чашах. Наша задача в разы важнее, поэтому Ируга защищает нас. Говорят, что метка последователей Эшту работает точно так же. Он тоже оберегает своих. – Опустив руку, она продолжила: – Не все жрицы равны, у нас своя иерархия, среди нас есть особенные.

– Такие, как ты?

Найра лишь предположила, но Махра твёрдо кивнула, подтверждая догадку. Её всегда удивляло, почему Махра занимает чуть ли не главенствующее положение, хотя есть жрицы намного старше неё.

– В чём твоя особенность?

– Я чувствую новых жриц, – призналась Махра. – Едва встретив, знаю, что им суждено жить в храме, поэтому и твою судьбу увидела давным-давно, но ради твоей матери обещала дать вам как можно больше времени вместе.

– Почему же ты не явилась за мной после её смерти? – с горечью и былой резкостью напомнила Найра, из-за чего лицо Махры снова стало напоминать маску.

– Потому что твой отец отказался тебя отдавать. Если бы не предложение твоего брата, я всё равно призвала бы тебя в этом году. Время пришло, ты уже давно должна быть здесь.

«Так вот почему она примчалась практически в ночь, услышав о предложении Малека. Торопилась закрепить сделку».

– Почему нельзя просто закрыть глаза? При дворе я буду в разы полезнее брату, чем здесь, протирая пыль. Если всё дело в метке и её никак не свести, то можно выжечь! – порывисто возразила сареша. Несмотря на все чудеса, она чувствовала, что не принадлежит этому месту.

Даже под высокими потолками храма Найре вдруг стало тесно и душно.

– Хорошо. Выжигай.

– Что?

Махра с таким спокойствием пожала плечами, что Найра тут же ощутила подвох и размотала раненую ладонь. Жрица не соврала. Рука хоть и была в засохшей крови, но на месте раны осталась лишь бледная полоска новой кожи. Она повертела ладонью, рассматривая её со всех сторон, и застонала от разочарования.

– Выжечь нельзя? Оно заживёт, как и эта рана?

– Можно. Ты повредишь метку, и защита Ируги перестанет на тебе действовать.

– Тогда почему ты соглашаешься, раз считаешь, что моё место здесь?

– Потому что ты не дослушала рассказ и просто ускоряешь то, что и так придётся сделать.

Найра разочарованно взмахнула руками, теряясь в ответах жрицы и ненавидя игру в загадки.

– Прекрати ходить вокруг да около и расскажи всё как есть, – со стоном взмолилась она, уже сожалея, что вообще пришла.

Махра схватила Найру за плечо и развернула к стене с рассказом об истории соперничества богов.

– Да, такие, как я, особенны и редки, но всегда хотя бы одна из нас со способностями чувствовать других жриц должна оставаться в стенах храма, чтобы отбирать новых послушниц. Однако бывают жрицы рангом выше, и такие появлялись всего дважды. – Махра говорила быстрее, чем раньше, но чеканила каждое слово, чтобы не дать Найре встрять в рассказ. Поэтому сареша хоть и открывала временами рот, но не успевала вставить и слова, переводя взгляд с лица собеседницы на её пальцы, которыми она скользила по знакам на стене, словно по строчкам в книге. Махра показывала, о каком моменте рассказывает, но Найре, кроме трёх символов, другие были незнакомы. – Великая война, разразившаяся между Хетрой и Фарсидой сотни лет назад. В действительности мы её едва не проиграли!

– Разве не обоюдное решение прекратить…

– Нет! Войска Фарсиды пробили наши стены.

Сареша застыла с раскрытым ртом, застигнутая врасплох. Если они почти проиграли, то почему их город стоит и процветает?

– Как же Хетра выжила? – с невесёлой улыбкой помогла Махра и тут же ответила на свой вопрос: – Эшту всё-таки царь богов, и он был сильнее Ируги, но спасло нас пламя. Тот самый украденный Кияной огонь Эшту, который она передала Ируге. Эшту и Ируга не вели войну лично, ведь столкновение их сущностей уничтожило бы оба города, смело́ бы их с лица земли, высушив две великие реки и лишив весь регион жизни. Они сражались руками смертных, направляя и даруя поддержку. Эшту, лишившись огня, насылал болезни на жителей Хетры, награждал своих воинов-людей силой и бесстрашием бросаться на врагов. Ируга же, бог целительства, сдерживал заразу и даровал людям скорейшее выздоровление. Но истинный перевес принёс именно огонь. Ируга, понимая, что проигрывает, дал своему мужчине-жрецу пламя. И именно один тот человек переломил ход решающей битвы.

Махра продолжала водить пальцами по рельефу камня, но взгляд Найры замер на фигуре в огне под разрушенными стенами. Раньше она думала, что здесь изображён сам Ируга.

– Жрец создал настолько устрашающее пламя, что спалил тысячи вражеских жизней, заставляя фарсидцев отступить.

– Получается, мы могли победить?

– Могли. Он мог сжечь всех, но Ируга впервые наделил человека такими способностями и дал ему слишком много. После выброса сильного пламени жрец умер в ближайшие два дня в муках и ожогах. Фарсидцы, к счастью, этого не узнали и предложили перемирие, понимая, что они на грани поражения. Правители Хетры ухватились за этот шанс, и так завершилась война.

Повисла звенящая тишина, нарушаемая далёким звуком метлы, касавшейся пола. Найра продолжала переводить взгляд с Махры на стену, гадая, нет ли в рассказе вранья или подвоха, но жрица смиренно дожидалась от неё хоть какой-то реакции. Найра сглотнула, чтобы смягчить сухость в горле.

– Ты сказала, что таких особенных было… двое.

– Да. Второй стала девушка. Появилась спустя пятьдесят лет после войны. Тогда обстановка вновь накалилась. В тот раз Ируга даровал меньше сил, но их хватало для защиты. Жрица несколько раз пригрозила священным огнём армии фарсидцев, и те отступили, страшась умереть в божественном пламени. С тех пор – никого.

– Значит, они появляются при опасности со стороны Фарсиды? Но ведь стычки между нашими городами были и после. Почему не нашлось новых жриц с огнём? – Найра усиленно пыталась вспомнить изученную историю.

– Потому что Ируга и Эшту более не вмешиваются в войны между нашими городами-государствами. Все последующие стычки – решение самих правителей, без подсказок и воли богов. Уже столетие Ируга и Эшту заняты другим.

– Чем?

– Поисками Кияны.

– Она же… – Найра неловко указала на образы Кияны и Ируги вместе после затяжной войны. Те были изображены в Хетре играющими свадьбу.

– Кияна – богиня плодородия и непостоянства, – с несвойственной неловкостью выдала Махра, отводя от Найры взгляд. – Она просто исчезла. Вначале Ируга решил, что Эшту выкрал возлюбленную обратно, но, когда Ируга явился с претензиями, тот сам растерялся. С тех пор они ищут её, не понимая, приключилось ли с ней дурное или же Кияна сбежала, устав от них обоих. Мы не празднуем Сариямаш, чтобы доказать искренность любви Ируги и Кияны. Мы повторяем ритуал свадьбы, чтобы напомнить Кияне об их любви и упросить её вернуться.

Она не шутила.

Взгляд Махры был прямой, а в глазах – ни капли лжи или притворства.

Всё вокруг стало каким-то нереальным. Жрица за короткое время опровергла знакомые, казалось бы, незыблемые знания.

– Откуда всё это известно? Ируга действительно говорит с вами?

– Говорил, – поправила Махра. – Я не могу описать тебе это, но надеюсь, однажды ты сама его услышишь.

Найра хотела получить более подробный ответ. Хотела узнать, каково это. Как Ируга в действительности выглядит? Какой у него голос? Причиняет ли он боль, являясь кем-то высшим и недостижимым для сознания? Или же голос его прекрасен?

– Получается, Кияны нет уже сотню лет. А если она не вернётся? – Вопрос сорвался с губ раньше, чем Найра поняла, что не хочет слышать ответ.

– С нами начнёт происходить то же самое, что и с землёй Фарсиды. Оттуда она ушла раньше.

– Считаешь, что нас ждут частые разливы рек и засоление почвы?

Проблемы Фарсиды с землёй и урожаем стали очевидны, когда Гардан Парси – нынешний правитель – отдал своего сына в качестве залога. Найра помнила разочарование отца: тот просчитался. Он думал, что у Гардана один сын – Сарвад. Царь хотел держать соседа за глотку, имея рычаг давления, а вместо главного наследника прислали Афшана Парси. По сути, все условия обмена были выполнены, и несмотря на то, что Гардан официально признал Афшана марешем – своим законным сыном, мальчик всё равно оставался лишь вторым после амареша Сарвада.

Найра потёрла переносицу, пытаясь припомнить, как выглядел Афшан. Около полутора лет они прожили в одном дворце, но ей запрещали с ним общаться, а тому нельзя было подходить к женской части дворца, поэтому сареша видела его только в день прибытия, и то издалека. Найре не исполнилось и восьми, когда двенадцатилетний Афшан предстал перед царским двором с дарами, в окружении стражи и четырёх своих друзей, таких же мальчишек. Все были богато разодеты, и разобрать, кто же из них Афшан, Найра так и не смогла. Хотя сейчас было без толку гадать, она уже не помнила лиц. Слишком давно это было.

– Ты ошибаешься насчёт своего места, – внезапно успокаивающим тоном начала Махра, чем заставила Найру вздрогнуть и даже отступить на шаг. – Каждая вторая жрица здесь проходила через то же – отрицание, ненависть и отчаяние, – не желая принимать свою судьбу. Но наша задача выше желаний, а ты как сареша должна понимать важность вклада и жертвы ради будущего Хетры.

Найра тяжело задышала, чувствуя себя пойманной в ловушку. Кажется, только недавно Малек повторял ей нечто схожее, требуя швырнуть все её мечты в пламя храмовой чаши. Сареша бросила нервный взгляд в сторону выхода, словно кто-то в любой момент мог захлопнуть двери и действительно запереть её здесь. Она не моргала, следя за колыханием веток снаружи и пролетающими птицами. Двери никто не трогал, и потихоньку она успокоилась.

– Ты хочешь выжечь свою метку, сареша? Я не стану тебя останавливать, потому что огонь – твоё последнее испытание, которое проходим мы все. – Махра взмахом руки подозвала одну из молодых жриц. Послушница отложила тряпку и приблизилась к наставнице. – Покажи свою метку.

Волосы девушки были совсем короткими, едва прикрывали кончики ушей, а значит, она из новеньких. Чем дольше девушка оставалась жрицей, тем длиннее могла отрастить волосы. Хотя дозволенный предел – до плеч, что оскорбительно коротко для любой свободной девушки. Но были и такие, как Махра, привыкшие остригаться.

Послушница, бросив на Найру мимолётный взгляд, подняла рукав платья и показала не одну метку, а две. Сареша заинтересованно подошла ближе, пытаясь понять, что это означает. Одна метка Ируги была аккуратной, как и её. Вторая же – испорченной, будто к ней приложили раскалённый нож. Ожог хоть и зажил, но остался уродливым рубцом с ярко выделяющейся розовой кожей. Махра рядом продемонстрировала и свою метку, предлагая сравнить. У неё, в отличие от девушки, лишь одна – аккуратная.

Старшая жрица поблагодарила послушницу, и та ушла заниматься своими делами. Найра проводила её задумчивым взглядом.

– Теперь ты знаешь, что и среди жриц есть особенные. После нанесения метки Ируги мы прижигаем её огнём. Если метка портится, то это обычная жрица. Если метка заживает, возвращая первоначальную форму, то это особенная жрица, способная чувствовать других.

– Такая, как ты, – поняла Найра.

– Верно. – Махра кивнула и, беззвучно ступая босыми ногами, направилась к статуе Ируги с плетью – богу, даровавшему свет.

Жрице уже не нужно было заставлять Найру следовать за собой. Та теперь делала это сама, увлечённая тайнами, что хранились даже от царской семьи, хотя именно Азура стояли во главе Хетры. Махра опять вытащила нож из рукава и опустила лезвие в огонь. Найра нервно сглотнула, догадываясь, что это для неё.

– Я заключу с тобой сделку, раз ты так сопротивляешься, – сухо пробормотала Махра, наблюдая, как сталь краснеет. – Если окажешься обычной жрицей, я позволю тебе уйти, позволю избежать служения Ируге. Ты лишишься метки и его защиты, будешь и дальше жить во дворце, растрачивая свои таланты на политические дрязги.

Найра недовольно поджала губы: похоже, Махра видела её и братьев расфуфыренными богатеями, лениво решающими мелкие сложности, сидя в окружении мягких подушек с вином в руках. Жрица взирала на задачу правителей с таким же пренебрежением, как и царская семья думала о жрицах, предполагая, что те заняты бесполезными молитвами и протиранием пыли со статуй.

– Согласна, сареша? – Махра вытащила кинжал.

Сделала это так неаккуратно, что пальцами коснулась пламени. Кожа покрылась болезненными красными пятнами, но жрица даже не поморщилась, а уже через считаные мгновения отметины исчезли. Она протянула горячий нож рукоятью вперёд. Найра с опаской взглянула на него, понимая, что её судьба на перепутье. И всё решит не её ум или талант просчитывать ходы, а простой случай, который ни один из смертных не в состоянии проконтролировать.

«Ненавижу. На дух не переношу ощущение, что кто-то другой управляет моей жизнью. Даже если это боги».

Услышанное от Махры не подарило ей чувство избранности, лишь осознание бессилия и собственной ничтожности. Решив больше не затягивать, Найра схватила рукоять. Та была очень тёплой, но не обжигала, чего не скажешь о лезвии. Она ещё не поднесла его к метке, но кожей уже ощутила жар. Махра выжидала, позволив сделать всё самой, и сареша, чтобы не выдавать своей трусости, порывисто приложила горячую сталь к своей метке.

Миг, когда Найра ничего не чувствовала, показался ей длиннее в несколько раз. А последующая боль вырвала крик из горла. Найра готовилась сдержать любой стон, но тело задрожало и предало. Она с болезненным всхлипом отняла лезвие от руки и отбросила в сторону. Её зазнобило, кожа покрылась липким потом.

От боли рука неконтролируемо затряслась. Найра ещё не успела взглянуть на результат отвратительной проверки, как на лице Махры отразилось разочарование.

Глава 6

АФШАН

На последнее военное совещание пригласили даже Афшана: отец согласился и поддержал желание Сарвада взять его с собой в поход на Хетру. Мареша ввели в курс разработанной кампании, а брат был настолько воодушевлён предстоящим завоеванием, что отдал под командование Афшану целый отряд из пятидесяти человек. Вроде ничтожное количество по сравнению с целой армией под началом Сарвада, но даже такое ещё несколько лет назад было невозможным. Хотя брат, сжимая плечо Афшана, тряс его и задорно приговаривал для остальных присутствующих, что этот отряд он выделяет для своего «младшего братишки» в качестве телохранителей. С небывалой братской любовью Сарвад подшучивал над беспомощностью Афшана. И хоть это именно то, чего мареш желал, слова Сарвада походили на насмешку, поэтому Афшан с трудом удерживал на губах необходимую глуповатую улыбку.

Гардан Парси в Хетру не пойдёт. Отец решил, что его главному наследнику пришло время проявить себя и принести победу вместе с золотой чашей для подношений, которую Сарвад вынесет из храма Ируги, опозорив бога-предателя, жриц Хетры и нынешнего царя – Малека Азура.

Афшан слушал и запоминал, молчал и не встревал в обсуждения, а в душе с каждой фразой убеждался, что они раскачивают лодку, в которой сами стоят на одной ноге. На данный момент их риски в разы опаснее. Если Азура отобьются, то не сразу, но оправятся от нападения. Однако от ослабленной войной Фарсиды не сохранится ничего. Если не сам Малек Азура, то голод или горцы на северо-востоке раздерут то, что от них останется, – любой хищник воспользуется шансом, заметив, что противник ранен. Отец, Сарвад и даже Керуш готовы идти на риски, Афшан же не мог разглядеть смысла.

Финальное обсуждение подошло к концу на закате. В следующие три дня ему нужно будет познакомиться с собственным отрядом, а через четыре они отправятся в поход.

Афшан покинул зал совещаний с приклеенной улыбкой воодушевлённого молодого идиота, жаждущего славы, побед и чужих богатств. Того самого кретина, которого наверняка хотел увидеть Сарвад, ожидавший от Афшана поддержки и слепого восхищения его смелостью. Мареш продолжал удерживать этот оскал, проходя мимо слуг и стражи, и, лишь отойдя достаточно далеко, позволил себе расслабиться. Мышцы лица заныли, сведённые длительным напряжением, угол рта нервно дёрнулся. Он не знал, насколько разозлённым выглядел, но проходящий мимо мальчишка-виночерпий вздрогнул и пугливо замер. Не считая нескольких стражей далеко впереди, в коридоре, помимо них, никого не было. Немигающим взглядом Афшан изучил мальчишку, пытаясь подавить внутренний гнев.

– Подойди, – сдержанно велел он.

Афшан не стал акцентировать внимание на том, что виночерпий подчинился далеко не сразу. Привычки срывать раздражение на слугах у Афшана никогда не было.

– Что это?

– Гранатовое в-в-вино, ваше высочество, – промямлил мальчик, крепче прижимая кувшин к себе.

– Прекрасно. Кому-то несёшь?

– Да, в гарем.

– Отлично, отдай мне. – Не дожидаясь реакции, Афшан сам забрал кувшин. Если бы слуга нёс напиток отцу, то он не стал бы забирать: мальчишке могло достаться за опоздание, но с гаремом можно и повременить. Наложницы отца потерпят. – В гарем принеси другое.

Мальчик неловко поклонился и убежал в противоположном направлении. Афшан проводил его пристальным взглядом, делая несколько больших глотков прямо из горла. Приторно-сладкий вкус отдавал терпкой горечью. Вино помогло расслабить мышцы, из-за чего тело налилось усталостью, а от мысли, что через неделю ему предстоит вступить в Хетру, по спине прошёлся озноб.

В последний раз Афшан едва выбрался оттуда живым. То были худшие дни его жизни, хотя полтора года до этого не казались столь ужасны. Он даже не жаждал отомстить жрицам Ируги, лишь желал никогда с ними больше не встречаться.

В воспоминаниях невольно всплыл Малек. Он на два года старше мареша, и, хотя Афшан не упоминал об этом при Сарваде и Керуше, они были весьма дружны. Однако бо́льшую симпатию вызывал Саир. При их первой встрече шестилетний мареш казался вдумчивым и молчаливым ребёнком, но уже через год Афшан осознал, как много для своего возраста мальчишка знал. Будучи слабым из-за врождённых болезней, он всё время проводил за чтением. Их игры в нарды и шахматы были увлекательны. С каждым разом Афшану было всё сложнее обыграть Саира, хотя он с детства много времени проводил за доской вместе с младшей сестрой Рошаной. Это было одним из немногих доступных Афшану развлечений.

Он знал, что у Малека и Саира есть сестра – сареша Найра. Саир много о ней говорил, но марешу Парси было строго запрещено с ней общаться и даже близко подходить к гарему, хотя с другими девочками во дворце он разговаривал. Саир приводил знакомых ему дочерей нянь и учителей, они соревновались в доступных настольных играх.

Привалившись плечом к стене, Афшан сделал ещё пару глотков вина и напомнил себе, что скоро Малек и Саир лишатся голов, а что сделают с Найрой и остальными жительницами гарема, он даже думать не хотел. Афшан не желал испытывать сочувствие и сожаление, но не мог отрицать, что жив остался не без помощи жителей самого дворца Хетры.

Тяжело оттолкнувшись от опоры, он попытался выкинуть все мысли о семье Азура из головы. Решение принято. И если ему нужно выбирать между Фарсидой и Хетрой, то ответ очевиден.

– Ты абсолютно не меняешься, Афшан. Только солнце у горизонта, и ты уже с бутылкой, – раздался до омерзения сладкий голос за спиной.

Афшан скривился. К счастью, Ойша этого не видела.

– Достопочтенная жрица Эшту и распрекраснейшая жена моего любимого брата. – Мареш обернулся с наглейшей улыбкой и отвесил Ойше демонстративный поклон, надеясь этим скрыть неприязнь во взгляде.

Она поморщилась. Обычно подобным поведением Афшану удавалось лишить её желания говорить с ним дальше. Он постарался вальяжно облокотиться на близстоящий постамент с расписной вазой. Вышло лишь со второго раза, и ваза опасно покачнулась, но не упала.

– Оставь зубоскальство, Афшан. Я знаю, что это твоя первая бутылка и её слишком мало, чтобы ты был настолько пьян, насколько прикидываешься, – снисходительно заметила Ойша.

– При встрече с тобой моментально сохнет глотка. Боюсь, мне требуется нечто покрепче вина, – передразнивая её тон и наклон головы, ответил мареш.

Ойша одарила его язвительной усмешкой и стянула наброшенный на распущенные волосы шёлковый платок. Улыбка Афшана потускнела, и он отступил на пару шагов, увеличив расстояние между ними. Будь они действительно друзьями, такое ещё можно было бы понять. Однако они с первой встречи недолюбливали друг друга, и нынешнее поведение Ойши граничило с неприличием.

Её вуаль и без того была полупрозрачной, но полностью открывать волосы наедине с мужчиной было сродни приглашению в постель. Ойша заметила, как Афшан нервно осмотрел пустой коридор, и её улыбка ласковой гадюки стала шире.

Она манила красотой – разве что идиот этого не признал бы. В меру высокого роста, густые чёрные волосы до середины спины, обласканная солнцем кожа и подведённые сурьмой тёмно-карие глаза – всё это делало её соблазнительной. Достаточно было взглянуть на её стройное тело с ярко выраженной талией, затянутое в дорогое шёлковое платье. Афшан игнорировал блеск рубинов в её золотом ожерелье, которое будто специально лежало на груди, привлекая внимание к тому, куда никому смотреть не стоит.

Невзирая на молодой возраст, к своим двадцати пяти годам Ойша являлась одной из влиятельнейших жриц Эшту. Афшан плохо разбирался в делах храма, но слышал, что она одна из двух особенных жриц, выбирающих новых послушниц. Известно, что последователи Ируги в Хетре принимают что-то вроде обета безбрачия, в то время как жрицы Эшту не ограничивают себя в удовольствии, хотя брак для них редкость. И всё же Ойша согласилась на предложение Сарвада, поддержав желание укрепить власть над Фарсидой, соединив влияние монаршей семьи и храма. Необычный, но сильный шаг. Афшану и раньше не нравилась Ойша; теперь же в её руках была власть, с которой он не мог не считаться. Мареш боялся момента, когда помимо титула жены амареша она заполучит и сердце Сарвада. Пока их союз основан на политической выгоде, но, к несчастью, брат всегда легко попадал под влияние красавиц, а Ойша могла быть милой и покладистой, если это ей нужно.

– Где твои помощницы? – спросил Афшан, зная, что подобные встречи без свидетелей могут ему аукнуться. Ойшу почти всегда сопровождали две девушки.

– Сегодня отпустила их пораньше.

– Что ж, и тебе доброго вечера, – тут же отозвался он, желая убраться подальше.

– А когда ты в последний раз бывал в храме, Афшан? – намеренно громко спросила Ойша, вновь вынуждая его замереть. – Предпочтёшь отправиться в какой-нибудь увеселительный дом вместо того, чтобы поблагодарить Эшту за будущую победу Сарвада? Неужто желаешь своему брату смерти?

Не отрывая от неё пристального взгляда, Афшан сделал очередной глоток вина, намеренно заставляя жрицу стоять в неловкой тишине и ждать ответа. Ойша вопросительно приподняла бровь и оглядела мареша с ног до головы. Сделала это непристойно, так, как обычно Афшан смотрел на полураздетых куртизанок. Годы назад, получив такой взгляд впервые, мареш подавился вином, которое почти всегда было у него в руке, если поблизости оказывалась Ойша. В этот раз он выдержал насмешку, позволив ей насладиться видом его роскошного кафтана.

– Говорить о победе, будто она уже случилась, значит отпугивать удачу, – скучающе осадил Афшан. – Это ты своими речами кличешь беду. Я брату желаю долгой жизни, и в моих же интересах его победа, ведь я буду с ним бок о бок.

– Ты не ответил на мой вопрос, Афшан, – серьёзнее напомнила она, сложив руки перед собой. Браслеты из золота и серебра зазвенели, ударяясь друг о друга. – Когда ты ходил в храм?

– Давно. К несчастью, в последнее время у меня много дел по подготовке к войне, из-за которой мы все можем умереть. Решил, что Эшту моё стремление к убийствам понравится в разы больше, чем ветки кедра и лаванды, сожжённые в храме.

Ойша недовольно свела брови – и вовсе не из-за смысла услышанного. В конце концов, это чистая правда, которой учат сами жрицы. Эшту – бог войны и абсолютно не против завоеваний, особенно если льётся кровь хетрейцев, последователей предателя Ируги. Ойше явно не понравился тон Афшана.

– Непочтителен, как и всегда, – отозвалась жрица, медленно обходя мареша и оценивающе его разглядывая, словно коня на торгах. – Эшту нравятся такие, как ты. Бесстрашные, волевые и берущие от жизни всё. Но именно они всегда в шаге от пропасти. Слишком легко язвительность и язык без костей могут превратить симпатию Эшту в раздражение.

– Так же быстро, как твой язык убедил брата начать войну против соседей? – не сдержавшись, уточнил Афшан. Ему бы стоило промолчать, продолжая разыгрывать идиота, но среди всех Ойша единственная никогда не велась на его показную игру.

Жрица замерла и приподняла брови в наигранном изумлении. Она не скрывала притворства, зная, что Афшан думает о ней как о гадюке. Он говорил ей об этом в лицо ещё до их свадьбы с Сарвадом.

– Думаешь, мне под силу влиять на решения амареша? Я всего лишь его жена. И ревность тебе не к лицу, Афшан. – Она сладко протянула его имя. Мареш её проигнорировал, скучающе рассматривая противоположную стену. – Напомню, что ты сам отказался.

Афшан громко фыркнул.

Во-первых, он был уверен, что Ойша приложила все усилия, чтобы навязать брату мысль о войне. До их свадьбы Сарвад, конечно, жаждал славы, но о подобном масштабном сражении и не думал. Во-вторых, Ойша была единственной женщиной, которую Афшан отверг. Он на дух не переносил жриц. В первую очередь жриц Ируги, пытавшихся его убить, но навязчивый интерес со стороны Ойши настораживал ничуть не меньше. Теперь она и вовсе была женой его брата, и её внимание стало для Афшана поистине опасным. Несколько лживых слухов – и его отношения с Сарвадом могут разрушиться.

Ойша сделала шаг ближе. Афшана окутал аромат жасминового масла на её коже, и он моментально отпрянул.

– Как я и сказал, у меня полно дел. Покрой волосы, чтобы, как и подобает, твою красоту мог лицезреть только муж. И свои фантазии тебе стоит держать при себе, дражайшая супруга моего брата. – Мареш опять отвесил ей пренебрежительный поклон, зная, что последнее обращение выведет Ойшу из себя.

Не желая более балансировать на грани, Афшан со стуком оставил полупустой кувшин рядом с вазой, развернулся и зашагал прочь.

Кто-то из женщин вскрикнул, другие громко вздохнули, но все как одна накинули на головы сброшенные платки и обернулись к неожиданному гостю, когда Афшан излишне порывисто распахнул двери гарема без предупреждающего стука. Закат только окрасил небо, многие наверняка даже не ужинали, а жизнь в женской части дворца всё ещё кипела. Поняв, что пришёл всего лишь младший мареш, женщины успокоились и вернулись к своим занятиям: кто к разговорам, кто – к играм и книгам, а кто – к фруктам на низких столах.

Старшие няни неодобрительно цокали языками, провожая Афшана осуждающими взглядами, пока он проходил мимо. Мареш большую часть своего детства провёл в женской части дворца, и именно эти няни заботились о нём и умилялись, когда он рос, но теперь считали, что как взрослому мужчине ему здесь не место. Сперва они противились его появлениям, пытались выталкивать за порог, не разрешая более проводить в гареме свободное время, но Афшан продолжал упрямо возвращаться, и они сдались.

– Рошана, – позвал он сестру, проскальзывая в приоткрытые двери её покоев.

Сареша вскочила на ноги с низкой тахты и обернулась так резко, что длинные серёжки ударили её по щекам. Афшану стало легче на душе от её беззвучного смеха и улыбки, которую она прикрыла ладонью. Они были единокровными родственниками, поэтому Рошана не потянулась к платку. Нежно-голубое платье из дорогого шёлка почти полностью покрывала объёмная вышивка из серебряных и синих нитей. Явно не ночная сорочка, а значит, Афшан смело мог остаться.

Мареш запоздало заметил Аву – помощницу Рошаны, которая всегда пребывала подле младшей и единственной сареши Парси. Та поклонилась, и Афшан понял, что прервал их игру в нарды.

Рошана повернулась к служанке и уверенными движениями кистей и пальцев попросила Аву принести для них чаю. Служанка вновь поклонилась и поспешила выйти.

Афшан не переставал глупо улыбаться сестре в ответ, когда она тут же начала высказывать ему свои опасения. Даже закрыв глаза, он бы понял, что она тревожится. Её браслеты беспрестанно звенели, пока сареша жестами рассказывала, что услышала про поход на Хетру.

Рошана с рождения была нема.

В отличие от Афшана, она не смешанных кровей. Её мать – уроженка Фарсиды и одна из бывших наложниц их отца. Гардан должен был бы обрадоваться ещё одному ребёнку, но Рошана родилась, как они это назвали, «с изъяном», и интерес царя моментально потух.

Мать сареши поднялась над остальными наложницами, так как родила дочь для государя. Но как только немота Рошаны стала очевидна, та вначале принялась игнорировать существование дочери, а после под давлением позора покинула дворец.

Так Рошана, как и Афшан, осталась в гареме никому не нужной. И это их объединило. Рядом с сестрой ему не обязательно было притворяться, и Афшан полностью ей доверял. Её покои стали его убежищем.

Рошана оказалась рядом и слабо толкнула брата в плечо, привлекая внимание.

«Ты меня не слушаешь?» – скорее встревоженно, чем сердито сказала она, используя язык жестов.

«Я всё понял. Ты не одобряешь поход на Хетру. И я такого же мнения», – ответил Афшан правильными движениями.

Ему не обязательно использовать жесты. Рошана прекрасно слышала, но сейчас он хотел убедиться, что разговор останется между ними.

Единственный способ общения с сестрой, кроме Афшана, никто из семьи Парси не удосужился выучить. Отец не знал ни одного верного жеста, Сарвад, понаблюдав за ними, выучил несколько и на этом остановился, Ойшу же Рошана интересовала не более, чем красивая стеклянная ваза.

В гареме некоторые из нянь изучили язык жестов, но в целом подле сареши всегда была Ава – служанка-сепиру⁴, которая озвучивала сказанное Рошаной для присутствующих.

«Сарвад берёт меня с собой», – торопливо добавил Афшан.

Судя по широко распахнутым глазам и тому, как сестра недоверчиво завертела головой, она этого не знала.

«Ты должен переубедить его! А Керуш? Поговори с ним, он ведь может…»

«Я уже пытался, – перебил мареш. – Керуш поддерживает идею, как и все. И его я не виню, он заждался мести».

На лице Рошаны отразилось отчаяние, в карих глазах собрались слёзы, но она тяжело сглотнула, не давая им пролиться.

«Нужно помолиться за победу Сарвада. Эшту обязательно поможет!»

Закончив взмахивать руками, сестра бросилась к медной чаше с огнём перед миниатюрной статуэткой Эшту. Рошана начала так усердно закидывать цветы и ароматные травы в пламя, что повалил дым, и Афшан распахнул окно, чтобы хоть немного проветрить помещение.

– Спокойнее, сестра, а то Эшту задохнётся от такого обилия даров, – с напускной беззаботностью сказал он вслух, схватив запястья Рошаны и пресекая её попытку бросить в огонь очередную порцию подношений.

Сестра искренне верила в благосклонность и помощь бога, поэтому мареша не удивило то, как её лицо побледнело. Рошана вырвала свои руки и несильно толкнула брата в плечо.

«Не зли Эшту своими необдуманными словами!»

– Мы победим, сестра. Клянусь, тебе не о чем волноваться, – успокаивающе заверил Афшан, заглядывая Рошане в глаза. Ради этого ему пришлось немного согнуться: сестра была невысокой и многим мужчинам доставала лишь до плеча.

«Обещаешь? – Её робкие движения вызвали у него широкую улыбку, и он кивнул, хотя не чувствовал уверенности. – Тогда ты присмотришь и за Сарвадом? Чтобы с ним ничего не произошло?»

Афшан состроил наигранно обиженную мину. Несмотря на малый интерес Сарвада к сестре, Рошана любила его ничуть не меньше, чем Афшана. Она и с Керушем общалась словно с близким другом; тот относился к сареше с трепетным вниманием, а не игнорировал, как остальные. Для многих она была не более чем украшением за общим столом на пирах.

– У Сарвада за спиной будет многотысячная армия, с ним точно ничего не случится.

«И всё же мне страшно. Не хочу, чтобы ты возвращался в Хетру после того, что они с тобой сделали. Я боюсь, что ты можешь не…»

Афшан вновь схватил Рошану за руки, не дав договорить. Её нижняя губа затряслась, доказывая, что она готова утонуть в тревогах. Мареш сам не был уверен в исходе предстоящего похода, но перед сестрой он наигранно закатил глаза и улыбнулся, желая показать, что волноваться не о чем.

– Подумай о выгоде, Рошана. Сарвад вернётся с победой над нашим главным соперником. После неё остальные соседи будут страшны нам не сильнее, чем муха слону, – зашептал Афшан, убеждая и успокаивая сарешу. – Вернувшись с победой, мы с Сарвадом убедим отца, что горцы недостойны тебя. Мы будем настолько сильны, что именно соседям придётся молить нас о расположении, осыпая дарами.

Это единственная стоящая выгода, ради которой Афшан был готов отправиться на войну. Ещё полгода назад их отец начал подумывать о том, чтобы отдать дочь вождю горцев в качестве невесты или любовницы. Кажется, ему было абсолютно плевать, лишь бы откупиться от их мелких, но раздражающих нападок на территории Фарсиды. Но решение так и не было принято, а Рошане совсем недавно исполнилось восемнадцать, и, значит, в скором времени, как только мысли о войне перестанут занимать отца, он всё же склонится к какому-то варианту.

Афшан и Сарвад были категорически против. Брат посчитал, что подобным жестом они опозорят род Парси. Настаивал, что дикарей надо поставить на место при помощи меча, а не умасливать, посылая им сарешу. Афшан же пришёл в ужас от мысли, какие кошмары придётся пережить среди варваров сестре. Может, они и будут относиться к ней с почтением, но Рошана ранима, из-за немоты у неё почти нет друзей, а там она и вовсе останется одна.

Сестра перестала дёргаться и задержала дыхание от волнения, переваривая услышанное. Конечно, её до дрожи страшила мысль о горцах, но прежде все слухи о намерении отца она старалась выдерживать со стойкостью и покорностью, которых от неё ждали. Однако стоило Афшану упомянуть о возможности предотвратить это, как мольба во взгляде её выдала.

Рошана была в ужасе.

Она не хотела покидать родной дом.

Афшан кивнул ещё несколько раз, пытаясь убедить сестру. Он действительно собирался сделать всё, чтобы уговорить Сарвада и отца оставить Рошану в гареме. И если ради этого вначале придётся победить в войне, чтобы заполучить больше влияния, то так тому и быть.

Он поможет Сарваду захватить Хетру ради благополучия сестры.

Глава 7

НАЙРА

Найра одёрнула тяжёлую юбку, когда её край едва не зацепился за расставленные повсюду лампы из разноцветного стекла. Ещё только близился полдень, но их приготовили заранее, чтобы зажечь после захода солнца и осветить дворец красочными оттенками.

Наступил Сариямаш.

Из-за роли Кияны сареше пришлось встать затемно. С самого утра служанки в четыре пары рук мыли её, втирали в кожу ароматические масла, завивали волосы в тугие локоны и раскрашивали лицо. Многие подводили веки сурьмой ежедневно, чтобы избежать заразы, которая могла попасть в глаза с песком и ветром, но сегодня всё было лишь для красоты. В ход пошла пудра и кайал, а губы сделали насыщенно красными. Руки Найры не один час расписывали белой хной, из-за чего она успела задремать в мягком кресле.

Её платье рубинового цвета покрывали узоры, собранные из сверкающего бисера, драгоценных камней, золотых нитей и бубенцов. Из-за последних в такт её шагам беспрестанно звучал тихий перезвон. На руках сверкали браслеты и кольца, а шею покрывал настолько тяжёлый воротник из сердоликовых бус, что она с трудом держала плечи ровно. Массивные серёжки раскачивались в такт шагам. Тончайшая красная свадебная вуаль совсем не скрывала выражение её лица, и Найра не смела ослаблять натянутую улыбку.

«Я должна быть счастливой. Ведь Кияна была радостной на своей свадьбе».

Найра даже в мыслях пыталась не ругать тяжёлые украшения и наряд, которые ей нужно проносить весь день.

Приготовления завершились, теперь Найре предстоит в паланкине добраться до храма, чтобы сыграть красочную свадьбу с фальшивым Иругой, а после вместе с ним, под крики народа, с почётом вернуться во дворец. Когда основная часть церемонии закончится, по улицам пройдут парады и начнутся музыкальные выступления. За ними сареше наблюдать уже не понадобится, ведь в самом дворце будет пир.

Кто окажется её «женихом», Найре было неизвестно. Каждый год жрицы выбирали того мужчину, что им придётся по душе. Найра бы тоже хотела скинуть с себя обязанности «невесты», но Махра будто специально выбирала именно её второй год подряд, а оскорблять Иругу отказом нельзя. Словно нежелание участвовать в игровой свадьбе приравнивалось к настоящему отказу Кияны Ируге, а значит, принесло бы горе и беды на головы жителей Хетры.

Найра тяжело выдохнула и невольно коснулась пальцами левого предплечья, проверяя метку Ируги, скрытую от чужих глаз. Мысль о том, что данное ей время свободы почти истекло, оставила кислый привкус на языке.

Улыбка померкла при воспоминаниях о разочаровании на лице Махры, поселившем в сердце сареши надежду стать свободной. Но через мгновение ожог всё-таки зажил, доказав, что Найра не просто жрица. Она такая же особенная, как Махра, и должна будет выбирать новых послушниц.

Она проиграла.

Взглянув на заживший ожог, Махра не проронила ни слова, будто тоже надеялась отпустить Найру. Может, действительно желала спасти её от жизни в храме, как просила покойная царица, но теперь слишком поздно. Метку не свести.

Осознав, в каком положении оказалась, Найра не смогла выдавить и слова, а Махра, чтобы отвлечь её от паники, начала рассказывать о жизни в храме. О том, что жрицы вовсе не узницы и всё намного лучше, чем кажется со стороны. Но её слова доходили до сареши как свозь толщу воды, не принося облегчения.

Махра поделилась, что чернила, которыми она нанесла Найре метку, были её кровью, смешанной с малым количеством хны. Жрица не рассказала об этом сразу, чтобы не пугать, но признание принесло абсолютно противоположный эффект.

Найра ужаснулась.

Ужаснулась, что ей придётся выискивать новых послушниц, рисовать на их руках метки своей собственной кровью и надеяться, что найдётся избранная, которая снимет с её плеч груз ответственности.

После разговора Найра сбежала из храма и не возвращалась туда, жадно наслаждаясь данным ей послаблением. У неё оставалась пара недель, чтобы обдумать услышанное и решить, что делать дальше. И вот время истекло. Наступил Сариямаш.

За эти недели Найра успела ещё не единожды поругаться с Малеком и поплакаться Саиру – и всё же рассказывать им секреты жриц она не стала, сомневаясь, что об этом можно распространяться.

Один из сопровождающих стражей неловко кашлянул, пытаясь привлечь внимание. Найра вздрогнула, растерянно осмотрелась, сама не осознавая, почему остановилась буквально в шаге от выхода из дворца.

– Ваше высочество, вам нехорошо?

– Всё в порядке, – возразила она, возвращая улыбку на лицо. – Продолжим.

Тот ответил облегчённым вздохом и кивком. Расправив плечи, Найра вышла на главную лестницу дворца. Её тут же окатило теплом солнечного света и приветственными криками толпы.

Улыбка стала увереннее и искреннее. Она с детства любила Сариямаш, из первых рядов наблюдала за таинством свадьбы Ируги и Кияны. Церемония завершала праздничную неделю, на протяжении которой происходило обновление природы и естественный переход от хаоса к божественному порядку. Она была мостом от прошлого года к новому. Поэтому последняя неделя символизировала мир без Ируги, превратив улицы процветающего города в театрализованный беспорядок. Жители чаще кричали и ругались, меньше мылись, выбрасывая мусор и отходы прямо из окон, наездники на конях мчались по улицам, временами где-то били в литавры, нарушая ночной сон. Но в конце – перед священным браком и возвращением Ируги – жители Хетры приводили всё в порядок, возвращая гармонию и умиротворение, которые должны продлиться до следующего Сариямаша.

Будучи маленькой, Найра даже не осознавала, что проводимая в храме свадьба была не более чем представлением, сыгранным людьми и восхваляющим союз богов. Тогда она смотрела на актёров в нарядных одеждах среди множества огней в ритуальных чашах и верила, что это сами Ируга и Кияна. И в душе гадала, будет ли её свадьба такой же прекрасной.

Найра окинула взглядом город. Тот сверкал чистотой и слепил свежестью, после сложной недели хаоса. Сады радовали красотой, а отделанные плиткой и изразцами стены и фонтаны отражали солнечный свет. Усердно прибранные улицы заполнились людьми. Помимо нарядного паланкина Найры, приготовили другие платформы на колёсах, украшенные цветами, деревянными статуями Ируги и Кияны. Жители вырядились в яркие одежды, в воздухе стоял гул веселья, а ветер разносил аромат фруктов.

Придерживая руками тяжёлую юбку, сареша спустилась по длинной лестнице. Она уже задержалась дольше дозволенного, и люди явно в нетерпении ожидали церемонии.

В прошлый раз Малек и Саир сопровождали Найру, но сегодня возникли какие-то трудности. Она не успела расспросить подробнее – Малек перехватил её по дороге к выходу и коротко сообщил о внезапном собрании.

Найра спустилась к паланкину, крики людей почти оглушили, и она поторопилась забраться на мягкие подушки. Паланкин был открытый, больше похожий на беседку, а полупрозрачный золотой шёлк едва ли скрывал сарешу от глаз толпы. Она позволила себе ещё раз расстроенно выдохнуть, прежде чем распрямить спину и широко улыбнуться жителям Хетры. Паланкин подняли и под восторженные возгласы понесли по улицам города, а Найра смотрела на мужчин и женщин, детей и стариков, во всех подробностях вспоминая рассказы Махры.

Если Найра попытается уйти от своих обязанностей и не появится другая избранная жрица, то после смерти Махры некому будет находить новых послушниц. Храм Ируги придёт в запустение, и тем самым они навлекут гнев бога на Хетру и всех его жителей. Махра умело повесила Найре на шею бремя вины и ответственности. И как бы сареша ни старалась повернуть мысли в иную сторону, как бы ни пыталась думать о себе и личной ненависти к жрицам, она не могла позволить себе стать причиной гибели собственного города. Её улыбка не дрогнула, хотя во рту отдавало горечью при мыслях о будущем.

«Да они издеваются».

Это была её единственная мысль, когда паланкин остановился и по ступеням храма Найре навстречу спустился Давриш.

Она могла бы поклясться жизнью, что кто-то да потешается над её судьбой. То ли это жрицы во главе с Махрой, то ли это Малек или даже сам Ируга. Найра не знала, кто был настолько жесток, чтобы на этой ритуальной свадьбе выбрать именно Давриша в качестве «жениха».

Не успела Найра почувствовать некоторую уверенность в решении стать жрицей, как вновь оказалась перед очередным испытанием. Давриш вызывал трепет в её сердце и животе, а теперь ей придётся пережить ненастоящую свадьбу, зная, что истинной у неё с ним никогда не будет. Весь шум праздника остался где-то далеко, превратившись в гул.

– Ваше высочество, – тихо позвал Давриш, потому что Найра никак не отреагировала на протянутую руку, продолжая таращиться на его лицо и роскошный наряд. – Сареша Найра.

Имя моментально вернуло к реальности, а все звуки с грохотом обрушились на сознание. Она вложила свою ладонь в руку Давриша и старалась не думать о его тёплых пальцах, ласково сжавших её руку. Найра надеялась, что её улыбка скорее выглядит смущённой, чем нервной.

Толпу на расстоянии удерживали стражи, выстроившиеся в линию. Сареша бросила последний взгляд на счастливых жителей и кивнула Давришу, готовая подняться в храм. Эта длинная и широкая лестница храмового зиккурата – единственное место, где они побудут одни. У них всего пару минут наедине, а Найра молчала, пока сердце нервно билось прямо в горле.

Украдкой она поглядывала на Давриша, он продолжал удерживать её руку, ведя вверх. Штаны и рубашка светлые, а дорогой кафтан из белой парчи с золотым узором сделал его похожим на отпрыска царских кровей. Именно светлые молочные оттенки считаются фамильными цветами семьи Азура и бога Ируги. Наряд подчёркивал бронзовый оттенок кожи Давриша. Волевой подбородок, манящие губы, тёмные, почти чёрные глаза. Кольца на его пальцах сверкали в лучах солнца, но по-настоящему ослепила его улыбка, когда Давриш заметил изучающий взгляд Найры.

– Прошу прощения, сареша. Наверное, вы разочарованы, – заявил он. – Рядом с вами должен быть кто-то из благородной семьи, но я не мог отказаться от этой роли.

– Нет, ты прекрасно подходишь! – сбивчиво прервала Найра, резко дёрнув головой, отчего бубенцы в серёжках зазвенели громче. Она устыдилась сказанного, но, к счастью, вуаль красная и скрывала порозовевшие щёки. – То есть… тебе не за что просить прощения. Ты выбран жрицами, значит, нет никакой ошибки.

– Как бы то ни было, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы невеста сегодня была счастлива. – Он склонил голову в почтительном кивке. Улыбка Найры стала болезненной.

Она никогда не говорила Давришу о своей симпатии, чтобы не ставить его в неудобное положение. Малек был серьёзен в своих угрозах, и рисковать чужой жизнью Найра не станет. Теперь же говорить Давришу о своих чувствах и вовсе было жестоко, ведь скоро сареше предстояло отправиться в храм. И всё-таки часть её порывалась признаться прямо сейчас, чтобы хоть напоследок выяснить, чувствовал ли он что-то похожее. Слова уже завертелись на языке, когда Давриш начал поглаживать её кисть большим пальцем, и жар поднялся по спине Найры.

– Саир остался во дворце? – выпалила она, стараясь удержаться от соблазна.

– Да, сареша. Из-за церемонии сегодня во главе его стражи другой.

Найра кивнула, бросая взгляд на приближающийся вход в храм. Снаружи он выглядел так же неприветливо, но внутри всё украсили для праздника.

– Вы нервничаете?

– Нет, – тут же возразила Найра. – С чего ты решил?

– Пальцы, – кивнул Давриш на её ладонь в своей руке.

Пальцы сареши действительно дрожали, а прекращалось это, только если он начинал поглаживать её ладонь. Стоило движению остановиться, и дрожь возвращалась. Найра даже не ощутила, как собственное тело её предало.

– В прошлом году я наблюдал, как вы играете роль Кияны, со стороны. Ваша улыбка была такой же красивой, а выражение лица величественным. Я был уверен, что роль богини подходит вам идеально, но не предполагал, что вы тревожитесь по этому поводу.

Они уже подходили к верхней площадке зиккурата, и речь Давриша ускорилась. Он хотел успеть договорить, прежде чем они окажутся окружены людьми. Найра внимала каждому слову, как дуновению прохлады в знойный день. Всматривалась в его лицо, затаив дыхание и ожидая, что ещё он скажет. Чувствовала, что Давриш ведёт к чему-то и вот-вот она узнает нечто важное.

– Вряд ли мои слова хоть немного помогут, но я буду рядом весь день, сареша. Если же вам захочется что-то… что угодно, вы просто скажите. – Он предлагал, аккуратно подбирая слова, и всё же они ему не нравились, будто совсем не подходили смыслу, который он пытался донести.

Найра сильнее сжала его руку, сама подбадривая Давриша. Он был так красив в этих одеждах, что она перестала моргать.

– Я ведь… – Он неловко прочистил горло, чтобы избавиться от хрипотцы. Выжидающий взгляд сареши явно его смущал, но она ничего не могла с собой поделать, поглощённая болезненной надеждой.

– В этот раз вы поднимались достаточно медленно, и даже плохо видящие смогли вас рассмотреть, – сказала Махра, встречая их. Найра быстро заморгала, словно пробуждаясь ото сна.

В тоне жрицы не было злой насмешки, скорее радушное подшучивание, но сареша не смогла ответить тем же, зная, что шанс ускользнул сквозь пальцы. Давриш сжал губы, не намеренный продолжать, а Найра с трудом удержалась от разочарованного стона. Но, может, она сумеет поговорить с ним в паланкине по пути назад, во дворец?

Найра расправила плечи, окидывая взглядом Махру. Жрица вела себя в разы почтительнее, чем раньше. Она глубоко склонила голову, а послушницы более низкого ранга повторили за ней. Сегодня и у них есть роль – свидетелей мнимой свадьбы Кияны и Ируги.

– Начнём, – властным тоном, примеряя роль Ируги, отозвался Давриш и жестом пригласил Найру войти в храм первой.

Последующие молитвы, церемония и обмен вымышленными клятвами растянулись на часы. Сперва красота украшенного храма стёрла мрачные мысли, позволяя Найре насладиться одним из важнейших праздников Хетры. Давриш подавал руку и поддерживал всякий раз, стоило Найре проявить намёк на усталость. Вместе они зажигали огни в священных чашах перед каждой из статуй Ируги, касались и пробовали фрукты, выращенные в садах храма; плоды позже собирались раздать присутствующим. Найру с Давришем окуривали травами для очищения от дурных мыслей и былого прошлого, подавали финиковое вино, и они распивали его из одного кубка.

За представлением наблюдали все жрицы и высокопоставленные визири, казначеи, писари и советники. Среди толпы легко было различить простых жителей Хетры – судя по одеждам, из класса ремесленников и продавцов. Они хоть и выделялись бедностью тканей, но выглядели опрятно, явно подобрав свои лучшие наряды.

Ируга покровительствовал всем, потому и на свадьбе разрешалось присутствовать каждому. Однако размеры храма позволяли вместить лишь несколько сотен желающих, оттого с давних пор применялся жребий, с помощью которого гостей выбирали случайным образом. Для счастливчиков это неслыханная удача, о которой они будут помнить всю жизнь. Несмотря на разношёрстность присутствующих, никто друг на друга не таращился. Все смотрели исключительно на Найру и Давриша.

Долгая церемония подходила к концу, улыбка уже приросла к лицу сареши, и даже выносливый Давриш начал уставать. У девушки вырвался смешок, когда он попытался незаметно размять шею, пока жрицы зачитывали одну из молитв. Его глаза удивлённо округлились, и Найра едва не рассмеялась в голос от его робкой улыбки.

Он вопросительно приподнял бровь. Найра мечтательно выдохнула, опять отмечая, насколько он мил. Она отвлекла себя мыслями о братьях и вновь приняла подобающе серьёзный вид, мимолётно оглядывая зрителей. Малек и Саир так и не присоединились к церемонии.

Их отсутствие не было оскорбительным, ведь сегодняшний вечер посвящён не царской семье, а богам: Ируге и Кияне. Потому братья могли не приходить, если их отвлекли дела поважнее, а такое порой случалось. Их отец далеко не каждый раз приезжал в храм на Сариямаш. Но Малек и Саир обязательно присутствовали, если Найра играла Кияну. Приходили, чтобы поддержать сестру.

Теперь же их отсутствие отзывалось неприятным зудом. Не опасным, но раздражающе постоянным, как тихий звон в ухе, который никак не пропадал. Махра подала руки Найре и Давришу, выводя их из храма, чтобы продемонстрировать народу окончание церемонии. Простой люд, что даже спустя часы продолжал заполнять улицы, поднял оглушающий гам, радуясь состоявшейся свадьбе.

Остался последний ритуал. Давриш бросил заранее полученный от Махры порошок в огромную жертвенную чашу, и у всех на глазах огонь взвился в воздух, а языки пламени приобрели голубоватый оттенок.

Неизвестно, что за порошок изготовили жрицы, но цвет сделал привычный огонь особенным, чтобы напомнить о магии и мощи Ируги, под покровительством которого находится Хетра. Как и ожидалось, жители ответили радостными криками и восхищёнными вздохами, принимая увиденное за настоящее проявление силы бога. Все жрицы отступили, оставляя Найру с Давришем наедине. Сареша повернулась к нему, помня о последнем ритуале.

Давриш нервничал едва ли не больше неё, когда снимал свадебную вуаль, но потом уверенным движением бросил её в огонь. Тончайшая ткань, будто паутина, вспыхнула от жара и за считаные мгновения исчезла в искрах, не оставив после себя даже пепла. Давриш не обратил внимания, продолжая внимательно разглядывать её лицо, впервые за весь день увидев «невесту» без вуали. Его взгляд почти осязаемо перемещался по её скулам и губам, из-за чего новые возгласы толпы заглохли, не мешая Найре любоваться человеком, из-за которого её сердце трепетало уже год.

Они рассматривали друг друга дольше, чем нужно. Неожиданный порыв ветра отвлёк, заставив вспомнить о приличиях.

– Сареша, – хрипло и очень тихо позвал Давриш, вновь предлагая руку.

Найра спрятала смущённую улыбку и позволила ему вести себя вниз по лестнице теперь уже к их общему паланкину. У неё закружилась голова от пьянящего восторга и странного, повисшего между ними напряжения. Разумом она помнила, что это не более чем игра, спектакль, однако сердце билось, словно это была её собственная свадьба с человеком, которого она мечтала видеть рядом.

Они преодолели половину лестницы, когда кони прорвались сквозь толпу, разгоняя празднующих. Встревоженное ржание лошадей, недовольство людей и строгие приказы разойтись и освободить дорогу привлекли внимание, а собравшиеся зрители не сразу, но притихли.

– Я знаю его, – вырвалось у Найры при виде главы всадников, остановившихся у подножия лестницы рядом с паланкином. – Это один из стражи Малека. Вероятно, брат запоздало понял, что пропустил церемонию, и решил хотя бы прислать посыльного с извинениями жрицам, – предположила она, бросив короткий взгляд на Давриша. Тот немного расслабился, но ответить не успел.

– Давриш, приказ от его величества! – Властный голос командующего заставил умолкнуть всех в округе. Мгновенная тишина показалась какой-то инородной и неестественной для праздничного дня, который, судя по алым всполохам на облаках, подходил к завершению.

Мужчина прервался: его конь нервно загарцевал, и ему пришлось резко натянуть поводья, чтобы угомонить животное, Найру же поведение лошади встревожило ещё сильнее.

– Забирай сарешу, Давриш! Немедленно отведи её в без…

Взрыв подбросил говорившего в воздух вместе с конём, а с ними расшвырял и остальных людей Малека, паланкин сареши с сопровождающими и десятки мирных жителей вокруг.

Вопли ужаса Найра уже не слышала, потому что второй взрыв произошёл в само́м храме, из которого они только недавно вышли, а третий – где-то под лестницей зиккурата. Именно последний сбил её и Давриша с ног, закидав кусками камней и песка.

Найра не отключилась от удара, но настолько быстрая потеря ориентации лишила возможности правильно реагировать. Долгие мгновения она лежала со звоном в ушах, моргала, пытаясь осознать, почему видит небо, хотя мгновения назад взгляд осматривал толпу перед храмом. Стон сорвался с губ даже раньше, чем она ощутила боль в спине и правом боку.

Лицо Давриша покрывали кровь и пыль, но он с тревогой смотрел на Найру. Его губы двигались, он что-то говорил, но она не понимала ни слова. Его пальцы ощупали её скулы, нос и лоб. Ни одному мужчине не позволялось так её трогать, но Давришу, похоже, было всё равно, а сареша абсолютно не злилась. Найра по-прежнему пребывала в недоумении, не понимая происходящего. Она повторила, как в зеркале, наклон головы Давриша, движение его губ – будто он оставался её якорем в эпицентре разрушений.

Всё перед глазами прекратило сверкать и расплываться, когда Давриш прикоснулся к её плечу. Боль прострелила ключицу и кинжалом вонзилась в мозг, моментально приведя в чувство.

– Найра! Где сильнее всего болит?!

– Плечо, – хрипло отозвалась она, прикладывая ладонь ко лбу.

На пальцах остались следы крови. Преодолев страх и вспомнив, что благодаря метке Ируги ей ничего не угрожает, Найра взяла себя в руки.

– Сейчас всё… пройдёт. – В горле было настолько сухо, что слова выходили с трудом. – Но ты! Давриш!

Его ещё недавно светлый наряд был в пыли, со следами крови на плечах и боку.

– Ничего серьёзного, – с видимым облегчением отозвался Давриш, помогая Найре подняться на ноги.

Он дал Найре осмотреться. Огонь с приготовленных для парада повозок перекинулся на ближайшие деревья и дома. Часть лестницы храма была разрушена, из самого святилища доносились вопли, а у подножия ступеней осталось больше мёртвых, чем живых людей. Многие успели разбежаться в испуге. Стоящая в воздухе пыль оседала медленно, запах гари и крови забился в ноздри.

– Что… что это? – тихо пробормотала Найра, ощущая поднимающуюся по телу дрожь.

Давриш не дал ей времени, чтобы поддаться панике, и стремительно поволок сарешу вниз по лестнице.

– Нужно вернуться во дворец, ваше высочество. Не отходите.

Она не возражала и старалась не отставать, хотя голова слабо пульсировала от затихающей боли. Найра всеми силами пыталась не смотреть на тела людей и их оторванные части. Она была уверена, что её либо стошнит, либо она разрыдается от ужаса.

Они добрались до главной улицы и стали натыкаться на разбегающихся в панике жителей. Те бросались в разные стороны, и Найра нервно вертела головой, пытаясь определить, откуда исходит опасность, от кого они бегут. Властные крики доносились с нескольких сторон, слов было не разобрать, но тон походил на тот, каким главнокомандующие отдают приказы подчинённым.

Мысль, что это могут быть не хетрейские генералы, ознобом прокатилась по позвоночнику. Найра открыла рот, чтобы озвучить догадку, когда одна из женщин с плачем врезалась в неё, и рука выскользнула из ладони Давриша.

– Ваше высочество! – Она с отчаянным воплем вцепилась в плечи сареши. Красное платье выделялось, позволяя моментально её узнать. – Там воины… они… это нападение…

Незнакомка захлёбывалась слезами, указывая в сторону одной из улиц. Люди бежали оттуда, но из-за дыма Найра не могла рассмотреть, на кого она указывает. Вместо вопроса вырвался вопль, когда в спину женщине вонзилась стрела. Та вздрогнула, и из её горла полилась кровь. Давриш оказался рядом, отцепил руки несчастной от Найры.

– Нам нужно… нам… – лепетала сареша, уставившись на наконечник стрелы, торчавший из живота женщины.

– Ей уже не помочь! – резко встряхнул её Давриш. Ещё несколько стрел воткнулись в плотный песок дороги недалеко от них, и он оттащил Найру за здание. – Выстрелы вслепую. Мы должны добраться… до дворца.

Его речь сбилась. Он дотронулся до кровоточащего бока и на испуганный взгляд Найры ответил вымученной улыбкой.

– Всё хорошо. Кровотечение скоро остановится, но… ребро не в порядке. Бывало и хуже.

Найра тяжело сглотнула скопившуюся во рту вязкую слюну. Им обоим конец, если она впадёт в истерику. Давриш бросился к ближайшему коню. Тот подёргивал головой, нервничая из-за криков и пробегающих мимо людей. Найра же, заметив блеск стали, метнулась к мёртвому стражнику. Его тело было обезображено огнём, и она с трудом подавила тошноту, забирая его меч.

– Сареша! – Давриш уже сидел на коне и протягивал руку.

Из-за мешающей юбки она не без труда села позади. Помня о травме Давриша, Найра постаралась не сильно сжимать его в объятиях. Благо держалась в седле она хорошо, и предстоящая поездка обещала быть короткой.

Дороги заполнили растерянные и мечущиеся люди. Оружие сареша передала Давришу и взглянула на полыхающий храм. Прежде из него валил дым, но теперь и языки пламени стали заметны. Священный сад горел, а жрицы пытались спуститься по полуразрушенной лестнице. Зрелище было поистине ужасным.

Найра вспомнила о братьях и перевела внимание на зиккурат дворца. Из-за ближайших зданий она могла видеть лишь верхние ярусы, но там было пугающе спокойно.

Глава 8

АФШАН

Паломники.

Именно такой план разработали Сарвад с отцом и другими военными советниками.

Афшан скривился от неприязни. План отличный, хитрый, удобный, а вместе с тем – отвратительно бесчестный, граничащий с богохульством.

Божественный круг у Фарсиды и Хетры был единый, а потому все праздники считались священными и любые войны в этот период прекращались. Нападение в такое время равносильно унижению: кровопролитие в дни торжеств оскорбляло богов. Предки не рисковали использовать праздники ради атаки, но в этот раз Ойша дала своё благословение, убедив Сарвада и командование, что Сариямаш не священен и надругательство над притворной свадьбой Кияны и Ируги даже порадует Эшту.

Верующие в Иругу из соседних маленьких деревень стекались в Хетру на праздник, поэтому отдельными отрядами фарсидцам удалось проникнуть в город.

Амбициозный план Сарвада предполагал войти в город небольшому количеству их людей, прикинувшись паломниками. Изначально расчёт был на три сотни, но за два дня удалось проникнуть четырём сотням. Сарвад был в восторге. Затем воинов разделили на отряды, каждому из которых определили свою цель. Расчёт был на внезапность, нападение с нескольких сторон, панику от взрывов и толкучку на заполненных улицах.

Одновременно должны были пасть дворец и храмовый зиккурат Хетры. Царская власть и жреческая. Поэтому Сарвад вместе с Керушем направились на захват храма, где к нынешнему моменту собрались не только жрицы, но и вся семья Азура. Они уверились в этом, выяснив, что сареша Найра направляется к святилищу Ируги, чтобы сыграть роль Кияны.

Афшан мимолётно видел её паланкин и саму сарешу в роскошном рубиновом платье. На мгновение он замер, желая разглядеть её лицо, вспомнить, встречал ли во дворце, пока жил в Хетре, но, скрываясь в толпе, он находился слишком далеко. Афшан тогда отмахнулся от внезапного любопытства – всё равно увидит её чуть позже: либо воины брата приволокут как заложницу, либо принесут её мёртвое тело.

Афшану и одному из генералов поручили взять дворец. По мнению Сарвада, он отправил младшего брата на самое лёгкое задание, ведь все расслаблены весельем, царская семья отсутствует, а значит, Афшану во дворце нужно захватить разве что гарем. Сарвад веселился, прося Афшана не слишком увлекаться завоеванием местных женщин и оставить парочку для других. Мареш выдавил кислую усмешку, ощутив полнейшее нежелание вновь отправляться во дворец семьи Азура. Он знал, что больше пригодился бы на улицах, распугивая людей и убивая стражников и воинов Малека, чем в полупустом царском зиккурате. И всё же это было ему на руку: вдалеке от Сарвада ему будет спокойнее.

Во дворец они планировали пробраться через два потайных коридора. Про один Афшан знал лично – именно через него ему удалось сбежать. Про второй Сарвад выяснил, пытая одного из стражей дворца Хетры. Позже, посовещавшись, решили, что через знакомый ход вторгнется Афшан вместе со своим отрядом, остальные воины с генералом – через новый. Их задачей стало вырезать максимум стражи и взять в заложники местных визирей, если они сегодня во дворце.

Они, может, и проникли в город, но их армия в дне пути. Основные военные силы двигались медленнее, чтобы случайно упущенные хетрейские разведчики не доставили Малеку новости о приближающейся угрозе. Скрыть многотысячное войско было невозможно. Если сегодняшний план сорвётся и им не удастся захватить Хетру малыми силами, то они планировали просто отступить, спрятаться в городе и выждать день. Когда армия начнёт штурмовать ворота, они сумеют изнутри либо подорвать крепкие стены, либо ослабить защиту и открыть ворота.

Мимолётным взглядом Афшан окинул своих людей: подле него находились десять воинов. Остальные сорок спрятались на ближайшем складе. Они скинули маскировочные простые кафтаны, оставшись в штанах, подпоясанных рубашках и нагрудниках из тонкой кожи в качестве хоть какой-то брони. Афшан проверил свои кинжалы на бёдрах и короткий меч за спиной.

Свадебная церемония должна подходить к концу, они уже убили часть дворцовой стражи, но совсем скоро начнётся новый обход территорий, и пропажу людей заметят. До начала остались буквально минуты, командой к атаке послужат взрывы у храма. Афшан провёл неделю с этими воинами, общаясь и доказывая, что он не такой бесхребетный бездельник, каким его считают. Ему не требовалось их уважение, но за неделю он добился по крайней мере беспрекословного подчинения. Разброд в рядах марешу не нужен, людей и так мало.

После взрывов первыми пойдут они вдесятером, а следом остальные сорок. Их Афшан также разделил на две группы, приказывая как можно скорее прочесать здание. Скорость – их главное преимущество.

Ожидание казалось Афшану вечностью. Он был напряжён с момента проникновения в Хетру. Их пустили в предназначенные для паломников дома гостеприимства, и мареш мог выспаться, но прошлая ночь выдалась отвратительной и полной воспоминаний. Подойдя же ко дворцу, он и вовсе начал испытывать смесь отвращения, старой злости и тревоги. Он более не беззащитный ребёнок и не ощущал страха, но нервозность делала его порывистым и скорым на ошибки.

Звук первого взрыва вызвал у Афшана вздох облегчения. Воины встрепенулись и все как один уставились на него, ожидая приказа.

– Быстро и как можно тише, – напомнил Афшан, и все десять человек согласно кивнули, некоторые даже улыбнулись, предчувствуя долгожданную схватку.

Афшан не Сарвад, и пламенная речь в его планы не входила, поэтому он просто подал знак следовать за ним вверх по затхлой каменной лестнице, что прежде вела на кухонный склад на первом ярусе. Этот старый тайный путь создали для прислуги, поэтому здесь мало заботились о красоте и чистоте. Многие жители дворца и не подозревали о подобных ходах, зная лишь светлые коридоры и богато обставленные опочивальни с красочными садами.

Сегодняшний праздник уменьшил количество стражи и слуг во дворце, что значительно облегчало работу Афшану и его людям. Марешу уже приходилось убивать, но это не будоражило его кровь, а вызывало разве что опустошение.

Поднимаясь по лестницам, Афшан скорее ощутил, чем услышал новые взрывы в городе: стены словно вздрогнули. Он первый выскочил из потайного хода и аккуратно выглянул в коридор. Всего два стража. Он привлёк их внимание, открыв дверь шире, чтобы дать подчинённым выйти.

– Кто вы та… – строго начал один из хетрейцев, направляясь к Афшану. Из-за брошенного кинжала закончить он не сумел. Лезвие попало мужчине в горло.

Афшан незамедлительно метнул кинжал во второго, прежде чем тот успел закричать. Тела упали, но громкого шума всё же удалось избежать. Подчинённые забрали их оружие и спрятали покойников в ближайшей нише, пока не натекло слишком много крови. Протирать мраморный пол времени у них не было. Да и попытка скрыть произошедшее лишь временная – главное, чтобы тела не сразу бросились в глаза.

По тайной лестнице поднялись ещё две группы. Они разошлись согласно разработанному плану. Отрядам Афшана предстояло прочесать западную часть зиккурата, тогда как другому генералу и его людям досталась восточная. С каждым коридором им встречалось всё больше вооружённых хетрейцев. Но во время праздника на постоянные караулы вдоль стен их не хватало, и маленькие отряды вынужденно обходили коридоры при патрулировании.

Первый ярус был отведён для слуг, стражи и советников. Афшан не испытывал жалости, пока его люди вырезали местных воинов. В конце концов, те попытались убить его и расправились с детьми, которые годы назад приехали вместе с ним.

И всё же Афшан растерянно замер, когда один из его подчинённых безжалостно убил мальчишку-слугу, который не вовремя появился из-за угла. Ради успеха миссии воин сделал верно, мальчишка выдал бы их воплями. Но с каждым шагом их победа становилась всё отвратительнее.

«Точно ли Эшту нравится это зрелище?»

Афшан намеренно вспомнил о сестре и Фарсиде, напомнил себе о цене, если они вернутся с поражением. Поэтому в следующем зале он пренебрёг моралью и заглушил голос совести.

Он примирится с самим собой, когда всё останется позади.

Внезапный взрыв на втором ярусе в самом дворце застал их уже у главной лестницы. Афшан покачнулся, когда вздрогнуло здание, и схватился за мраморные перила. Больше никакой секретности: с ярусов выше раздались вопли, приказы и звон стали. По высоким потолкам пополз слабый дым.

– Вы! Продолжайте зачищать нижний ярус! А вы отправляйтесь на второй! – властно велел мареш одной, а потом другой группе. – Остальные за мной на третий!

Афшан кинулся вверх по ступеням, помня, что на втором ярусе находятся кабинеты, залы совещаний и гостевые спальни. Третий же уровень отдан под сады, гарем и покои членов царской семьи. Именно там находились люди, которых необходимо взять в заложники. Афшан первым преодолел длинный лестничный пролёт и выскочил на второй ярус, нос к носу столкнувшись с тремя хетрейцами.

Он пригнулся и косым ударом рассёк бедро первому, отразил колющий удар второго, но третий успел сделать подсечку, из-за чего мареш упал на одно колено. В итоге его это даже уберегло, потому что первый, зажимая рукой рану, со злым воплем атаковал Афшана своим мечом. Больше хетреец ничего не сумел предпринять: на ярус выскочили фарсидцы. Афшан вновь выпрямился, отразил удар и не мешкая врезал левым кулаком противнику в челюсть. Правой было бы лучше, но и левой хватило, чтобы тот оступился на мёртвом теле соратника и рухнул. Добил соперника один из подчинённых Афшана.

– Сареша, сюда!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Афшан обернулся на крик, отвлекаясь от приближающейся к ним новой группе хетрейцев. Происходящее превращалось в хаос.

«Сареша Найра?»

Её не могло быть здесь. Она же в храме, а Сарвад должен был захватить всю семью Азура. Ближайшим людям Афшан передал приказ как можно быстрее прорываться на третий ярус, а сам в компании двоих людей бросился на услышанный оклик. Он рванул мимо противников в коридор, слабо заполненный дымом из-за недавнего взрыва. Двое хетрейцев встали у него на пути, и Афшан размашистыми ударами меча первому рассёк грудь, а затем добил колющим выпадом в живот. Отразил лезвие второго и пнул хетрейца по коленям, чувствуя, как теряет время. Если сареша здесь, то она исчезнет в коридорах дворца.

Он выругался сквозь зубы, заметив красное платье. Миг – и она исчезла за поворотом. Сариямаш. Только Найра, играющая Кияну, имела право сегодня носить красное. Подобное свадебное платье символизировало огонь, что богиня плодородия выкрала и передала Ируге.

Афшан перешёл на бег, на ходу вытирая лезвие меча от крови и убирая в ножны за спиной. С сарешей он справится и голыми руками, главное – поймать. Он отбросил всю тревогу о Сарваде и его неудаче в храме и сосредоточился на Найре. Неизвестно, какие отношения у неё с Малеком, но сареша будет ценным заложником.

«По крайней мере, Саир её обожал, а значит, сложит оружие».

Дыхание сбилось от необъяснимого отвращения к этой мысли. Афшан хорошо относился к Саиру, а теперь был готов перерезать горло его сестре, лишь бы взять Хетру.

Найра бежала слишком быстро и явно была не одна. Кто-то ей помогал, потому что по дороге Афшан встретил тела фарсидцев. Вероятно, воины других отрядов. Двое подчинённых самого Афшана бежали за ним с небольшим отставанием. Они разбирались с хетрейскими охранниками, мимо которых мареш в основном пробегал, иногда – отталкивал со своего пути. Его волновала только сареша.

Ещё через два поворота Афшан наконец увидел беглецов, они поднялись по одной из запасных лестниц на третий ярус.

– Стой! Если не побежишь, я её не трону! – крикнул Афшан мужчине, который за руку стремительно тащил сарешу. Из-за грязи на кафтане незнакомца Афшан не сразу осознал, что наряд светлый. Фальшивый Ируга с сегодняшней свадьбы.

Найра почти обернулась, но её спутник упрямо дёрнул сарешу вверх и подтолкнул к коридору.

– Это фарсидцы, они врут! Бегите, найдите братьев!

«Проклятье. Братьев? Малек и Саир во дворце?»

Растерянная задержка Афшана дала мужчине возможность оттолкнуть Найру подальше. Он обернулся, преградив путь марешу и двум его подчинённым. На хетрейце слишком много крови. Афшан преодолел лестницу, перепрыгивая через несколько ступенек. Охранник сареши замахнулся, но Афшан с ходу врезал кулаком ему в бок – самое залитое кровью место на его одежде. Противник закряхтел, по руке с оружием пошла дрожь, и лезвие выпало из ослабевших пальцев.

«Похоже, ребро сломано».

– Нет! Не смей! – властно приказала Найра, когда Афшан начал обнажать меч, решив добить стража. Он не обычный, может, личный телохранитель самой сареши, а такие прекрасно обучены. Стоило добить его прежде, чем он придёт в себя.

Афшан вскинул взгляд, невольно отпуская рукоять, и полуобнажённый меч сам вернулся в ножны. Найра была уже далеко. Сперва он думал, что сареша благоразумна, раз последовала совету хетрейца и побежала, но теперь она остановилась, чтобы защитить своего стража хотя бы этой бесполезной попыткой приказывать врагу. Её глупость дала Афшану лишний козырь.

Он не успел разглядеть лицо сареши, отвлёкся, и ему в челюсть прилетел кулак её охранника. Тот вложил достаточно силы, чтобы рот наполнился кровью, а разбитая губа болезненно треснула. Афшан отступил, ударившись спиной о полуколонну. Подчинённые мареша накинулись на мужчину, свалили того на пол.

– Нет, – хрипло велел Афшан, когда они намеревались прикончить хетрейца. – Его – в заложники. Он явно дорог сареше.

– За нападение во время праздника вы будете вечно гореть в огне Ируги! – превозмогая боль, выплюнул хетреец, а в ответ получил удар по лицу и смех одного из державших его воинов.

Афшан бросился за Найрой, которая воспользовалась заминкой и скрылась за очередным поворотом. В этой части дворца было тише, мареш встретил только одного стражника, убийство которого отняло драгоценное время. Слуги же сами разбежались при виде фарсидца.

Найра двигалась в разы медленнее, когда ей никто не помогал, но и Афшан уже истратил немало сил, дыхание сбилось от нервного сердцебиения. Он едва не поскользнулся на сотнях рассыпанных по полу мелких бусин, когда сареша начала на ходу срывать с себя украшения. Её смышлёность его неприятно удивила. Афшан стиснул зубы, отставая всего на пару шагов, и приготовился к последнему рывку.

Глава 9

НАЙРА

Когда Найра с Давришем добрались до дворца, тот был обманчиво тих. Сареша этому обрадовалась, но её спутник, наоборот, насторожился. Он выглядел плохо. На лице выступили капли пота, выдавая беспрестанную боль и начинающуюся лихорадку. Она просила его заглянуть сперва к лекарю, но Давриш отмёл её заботу, намереваясь сразу отвести девушку на третий ярус.

А потом произошёл взрыв в самом дворце.

Их не задело, однако прокатившаяся по зданию дрожь отбросила Найру к ближайшей стене. Её трясло, хотя она не понимала, откуда исходит опасность, куда бежать и как защититься от врагов. Повороты знакомых коридоров вертелись перед глазами. Их окликнули, Найра хотела обернуться, увидеть лицо того, кто же посмел напасть на её дом и семью, но Давриш дёрнул вперёд, не позволяя останавливаться.

– Это фарсидцы, они врут! Бегите, найдите братьев!

Найра не хотела бросать Давриша одного, но если она найдёт Малека и стражу, то толку от её помощи будет больше, поэтому она побежала, но вновь замерла, когда фарсидский дикарь схватился за свой меч.

– Нет! Не смей! – крикнула она, сожалея, что здесь нет ни лука, ни кинжала. Она не ровня мужчине с мечом, но из лука пристрелила бы мерзавца не дрогнув.

Фарсидец не успел ничего ответить: Давриш врезал ему в челюсть. И Найра опять побежала. Ближе всего были гарем и её спальня, а там у неё хранилось оружие. Кинжалы, спрятанные в комнате.

Ноги тряслись от усталости. Несколько слуг окликнули Найру, и она приказала им прятаться. Лёгкие горели. Платье потяжелело. Найра на бегу сорвала тяжёлые бусы, вслед за ними на пол со звоном полетели браслеты и серёжки – всё, что мешало и можно было сбросить. Сареша боялась обернуться, но чувствовала, что преследователь уже совсем близко, на повороте она специально ухватилась за постамент с вазой и что есть сил толкнула, сваливая за своей спиной.

Сзади послышалась ругань, но, к её разочарованию, звука падения тела не прозвучало, варвар не споткнулся.

– Остановись! – потребовал он, Найра оскорблённо фыркнула, удивляясь его идиотскому приказу. Будто она действительно замрёт, как ягнёнок, и позволит себя зарезать.

Всех женщин гарема готовили к такой опасности, говорили, что лучше самим убить себя, чем сдаться врагам. В плену их участь будет в разы хуже. Поэтому в гареме и спрятаны кинжалы, именно на такой случай.

«Я не хочу умирать, но если уж придётся, то сделаю это на своих условиях».

На полном ходу Найра врезалась в двери гарема и надавила на ручки, врываясь в главный зал с мягкими диванами и креслами для дневного отдыха. Сейчас здесь было непривычно пусто, все наверняка попрятались. От бега горло так пересохло, что втягиваемый воздух царапал нёбо. Кровь с шумом пульсировала в затылке и висках. Комната качалась перед глазами. Сзади послышался грохот, Найра вздрогнула и налетела на столик с вазой. Путаясь в юбке, она рухнула вместе с ней.

«Проклятье, кто опять её сюда поставил?!»

Именно на этом же месте стояла другая ваза много лет назад. Тогда сареша так же упала, порезала руку и позднее чуть не умерла от заражения. Тело сотряслось от судороги при мысли, что давно пережитое будто повторяется.

Вспомнив о преследователе, Найра вскинула взгляд. Фарсидец застыл прямо перед входом в женскую часть дворца. Он даже схватился за косяки дверного проёма, помогая себе остановиться. Сперва его верхнюю часть тела бросило вперёд, но ногой порог он так и не переступил. Даже в страхе порывисто отпрянул на шаг от гарема, словно перед ним полоса огня, а не женская территория.

Внезапная паника на его лице быстро сменилась растерянностью, и только потом он взял себя в руки и глянул на сарешу, прекращая таращиться под ноги. Найра смахнула с платья остатки разбитой вазы и как можно быстрее вскочила на ноги. Между ними не более пяти шагов. Мерзавец загнанно дышал, смотрел на девушку не моргая, но и не пытался схватить.

Найра припомнила, что в Фарсиде больше запретов для женщин, но их территория почти священна. Даже в Хетре не приветствуется, чтобы мужчина заходил на женскую часть дворца, если он не царь. Однако дикарей и завоевателей никогда не смущали такие вещи, но этот почему-то заколебался, словно физически не мог себя перебороть и проявить неуважение.

– Всё кончено, сареша. – Несмотря на его сбитое дыхание, слова прозвучали ровно.

Найра отступила ещё на пару шагов, стряхнув оцепенение, но не успела броситься в свою спальню. Мимо фарсидского дикаря пробежали другие, дверь слева распахнулась, и ввалились новые враги. Этих мужчин не заботило, что они врываются на женскую территорию. Они окружили её, словно свора диких псов. Заулыбались, наслаждаясь видом загнанной в ловушку добычи. За неимением другого оружия сареша схватила ближайший медный кувшин. Он пустой, и она перевернула утварь в руке, готовая использовать как дубинку. Раздались смешки, вызвав в ней больше ярости, чем страха.

– Проверьте спальни и всех находящихся женщин выведите сюда, а сарешу не трогать, – велел фарсидец, что гнался за Найрой.

Половина мужчин тут же отправились выполнять приказ, остальные мечи не убрали, но направили лезвия вниз.

«Значит, он главный».

Найра пристальнее рассмотрела врага, когда он всё-таки зашёл в гарем. Его лицо приняло скучающее выражение, хотя взгляд внимательно прошёлся по помещению. Он молод. Старше Найры, но всё же молод. Чёрные волосы до плеч, карие глаза. На фоне некоторых амбалов в его подчинении он далеко не самый широкоплечий, хотя определённо воин. Кожа чуть светлее, чем у остальных мужчин, что скорее говорит о причастности к высокому сословию, а лицо именно такое, как нравится многим женщинам: красивое из-за правильных черт, но мужественное за счёт выразительных подбородка и скул. Найра невольно задержала внимание на его едва заметной щетине; все его воины имели хоть короткую, но бороду, как любят фарсидцы, поэтому он выглядел моложе и неопытнее на фоне остальных.

Мерзавец оценивающе осмотрел наряд сареши, а она мысленно не раз его прокляла, догадываясь, что этому напыщенному индюку скорее место в каком-нибудь увеселительном доме, чем во главе войска.

«Неужели сам амареш Сарвад?»

Он перевёл взгляд за её плечо, Найра обернулась на женщин, которых выволакивали из укрытий. В основном няни и наложницы отца, что решили не покидать гарем, а дожить свой век в покое дворца. Молодых не так много, потому что Малеку было не до гарема, но среди них немало простых девушек, служанок или детей прислуги, которые тоже решили спрятаться здесь. Ни одного взрослого мужчины – выходит, вся стража сосредоточилась вокруг Малека. Это дало надежду, что дворец им не взять. Скоро войска стекутся обратно с праздника. Нужно потянуть время.

Самые старые няни держались хорошо, пытаясь успокоить плачущих детей. Кто-то просто всхлипывал, другие рыдали в голос. Главный среди фарсидцев и бровью не повёл, когда один из его воинов прикрикнул на детей, но те только завизжали и заплакали сильнее прежнего. Ещё несколько его людей начали выворачивать кресла, принюхиваться к сокам в кувшинах, как дикари, надкусывали фрукты и бросали обратно в чаши. Другие намеренно крушили спальню неподалёку, поняв, что она принадлежит сареше. Не забывали порыться и в других красиво обставленных покоях, распахнув все двери.

Главный проигнорировал шум, лишь отвлечённо провёл пальцами по одной из спинок парчовой тахты.

– Что вам нужно? – спросила Найра, пряча волнение за строгостью в голосе.

У неё сжималось сердце от плача девушек и детей за спиной, неприятное чувство собственной бесполезности ныло в груди. Гарем – её дом, и всё же она ничего не могла сделать, чтобы их защитить. Поэтому она попыталась отвлечь врага хотя бы разговором.

Фарсидец будто очнулся и вскинул взгляд.

– Всё, сареша. И сейчас ты очень поможешь, если не станешь сопротивляться.

Найра несдержанно фыркнула.

– …они же словно распутные блудницы, – со смешком сказал один из дикарей другому.

Дети затихли, и фраза оказалась достаточно громкой, чтобы её услышали все. Сареша до скрипа сдавила горлышко медного кувшина, ощущая разливающийся гнев.

– Как ты нас назвал? – угрожающе переспросила она.

Ни один из этих варваров не смеет даже стоять в её доме.

– Вы ходите без платков, перед мужчинами волосами трясёте. Посмешище. Такой вид блудницам и рабыням подходит, а не уважающей себя знати. Выходит, царь ваш продажных девок предпочитает, – с вызовом ответил громила.

– Вы позорите своих мужчин, – поддержал его соратник, а большинство согласно закивали. – Наши женщины даже при нападении в первую очередь побежали бы за платками, чтобы защитить честь своих мужей.

– Пусть ваши женщины и дальше тянутся за платками, – огрызнулась Найра. – Наши бы потянулись за ножами, чтобы воткнуть лезвие в глотку таким, как ты.

– Я и правда отобрал у троих ножи, – захохотал другой, охраняющий жительниц гарема. – Забрал, чтобы девки не порезались.

Многие поддержали безвкусное оскорбление смехом. Фарсидец, что гнался за сарешей, вальяжно зашагал по залу, как у себя дома. Он прекратил всеобщее веселье расслабленным взмахом руки.

– Не стоит смеяться над чужой культурой, – с деланой строгостью отчитал он своих людей, насмешливо растягивая слова. – Они бесспорно отличаются от нас определённой… раскрепощённостью. – Он одарил Найру лживо-любезной улыбкой и взглянул в сторону её спальни, которую его люди продолжали намеренно громить. – И всё же нельзя стыдить других за отсутствие должной осведомлённости в правильном и неправильном, ведь в основе их веры – предательство. Поэтому будем выше этого и отнесёмся с пониманием.

Снисходительно-насмешливый тон полностью перевернул вполне верный смысл, добавление оскорбительных слов вызвало новые смешки у его соратников, а у Найры – звон в ушах от ярости.

Глава 10

АФШАН

Каким-то чудом Афшан вовремя обернулся и отклонился, а медный кувшин, что сареша Найра ещё недавно держала в руке, пролетел мимо. Миг промедления, и утварь разбила бы ему голову или лицо.

Одинокий звон меди разрушил гнетущую тишину, когда кувшин отскочил от стены и рухнул на пол. Афшан вытаращился на Найру, впервые за многие годы лишившись дара речи.

До встречи с ней он предполагал, что здешняя сареша будет похожа на Рошану. Невинная, доверчивая и робкая. Предполагал, что с Найрой не будет никаких проблем и она, вероятнее всего, лишится чувств при встрече с захватчиками.

– Закончил? – дерзко уточнила она. – Притомило смотреть на твоё самолюбование.

Подчинённые мареша засмеялись, воспринимая Найру как забавную зверушку. Несколько недолгих мгновений Афшану не удавалось скрыть изумления. Он натянул улыбку, но та вышла настолько фальшивой, что сводила челюсти.

– Это точно сареша? Её что, воспитывали дикие кошки? – спросил один из воинов сквозь смешки.

Взгляд Найры хоть и нервно метался от одного мужчины к другому, но сареша оставалась напряжённой и сосредоточенной. У неё красивое лицо, но спутанные после длительного бега каштановые волосы. Пыль и кровь неравномерными слоями покрывали кожу, однако светло-карие, почти янтарные глаза светились от ненависти внутренним пламенем.

Сейчас ощетинившаяся Найра действительно напоминала дикую кошку, готовую впиться в глотку любому, кто осмелится приблизиться. И всё же Афшан надеялся на её благоразумие: сарешу окружили львы, которые просто забавляются, прежде чем разодрать жертву, сделай она глупость.

За спиной в коридоре вновь послышался шум, и Афшан отвлёкся, возвращаясь в настоящее. Сарешу Азура им удалось взять, но что с Сарвадом? Где Малек и Саир? Грохот и крики по большей части стихли – скорее всего, дворец они взяли, но если братья Азура ускользнули от Сарвада, то победа лишь временная.

– Ваше высочество, смотрите кого мы нашли!

Воины расступились, пропуская говорящего вперёд.

«Саир».

Афшана несколько опечалило то, как быстро он его узнал, хотя при их последней встрече мальчику было всего семь с половиной. Десять лет прошло, а значит, ему нет и восемнадцати.

Заламывая марешу руку за спину, один из людей Афшана вёл Саира к нему. Чтобы Азура и не думал дёргаться, у его горла был нож. Светло-золотой кафтан мареша был в каменной крошке и местами в крови. У него темнел синяк на скуле, а под носом кровавые разводы. Афшан бегло осмотрел Саира на наличие других травм. Юноша был хоть и высокий, но худой – не похоже, что он мог оказать достойное сопротивление. Вначале Саир бросил на Афшана полный ненависти взгляд, но после его брови удивлённо приподнялись.

– Он, как крыса, шастал по тайным коридорам, надеясь удрать, но мы его отловили, – доложил воин. – Мы и Керуша встретили, ваше высочество. Сам амареш здесь. Дворец взят. Нас попросили явиться в зал неподалёку отсюда. Малек Азура всё ещё сопротивляется, но, может, при виде брата и сестры немного поутихнет. Амареш Сарвад высказал желание взять Малека живым.

Афшан испытал облегчение, услышав, что с братом всё в порядке и, несмотря на неожиданный поворот с отсутствием семьи Азура в храме, им удалось взять дворец и захватить местную власть.

– Убери от него нож! – тем же приказным тоном вмешалась Найра.

Её сжатые в кулаки руки тряслись. Всё-таки этой сареше робости не хватало, как и благоразумия. Вероятно, растили Найру, потакая её капризам, раз она с таким упрямством продолжала приказывать захватчику.

– Если не желаешь брату перерезанной глотки, то смирно пойдёшь сама, или же один из моих людей потащит тебя следом, – отрезал Афшан, взмахом руки отдав приказ двоим вести Найру за ним. – Остальных заприте в гареме, выставите стражу и проверьте, чтобы у них не осталось оружия.

– Не смей говорить с моей сестрой подобным неуважительным тоном, Афшан! – внезапно подал голос Саир, доказывая, что узнал мареша так же быстро, как и он его.

Высказал с тем же высокомерием, что и его сестра.

– Тебе тоже лучше попридержать язык, Саир. Ты уже вырос и должен осознавать, когда необходимо закрыть рот, – предупредил Афшан и обернулся к Найре.

Её взгляд на миг сбил с мысли. Черты её лица смягчились, ярость схлынула, обнажив растерянность и недоверие, она будто пыталась узнать его, но никак не могла. Возможно, тайно сареша и видела Афшана, пока он жил в этом дворце, однако сам мареш был уверен, что лично они никогда не встречались. Покойный царь запрещал Афшану общаться с его дочерью и даже близко подходить к гарему.

Афшан кивнул одному из соратников, и тот, воспользовавшись замешательством сареши, схватил её за руку выше локтя, она моментально пришла в себя и презрительно зашипела.

– Хоть в этом сохрани достоинство. Шагай сама, пока он тебя за волосы не поволок, – напоследок бросил Афшан и расслабленно прошёл мимо укоризненно смотрящего на него Саира. Бой закончен, и теперь мареш желал поскорее убраться из этого дворца.

Основную часть своих людей Афшан оставил охранять гарем, а подоспевший воин из отряда Керуша явился, чтобы его проводить. Шагая по коридорам, Афшан слышал, что Найра продолжает упираться, обещая сопровождающим мучительную смерть в огне Ируги и кару божественную. Саир вёл себя более покорно, но, вероятно, из-за кинжала у горла, который не позволял ему даже вертеть головой.

Они шли достаточно долго. Живых в коридорах, кроме фарсидцев, не было, и всё же Афшан отметил, что они заплатили немалую цену. Хетрейцы умело сражались, и мёртвые тела фарсидцев Афшан встречал так же часто, как и местных воинов.

Они достигли просторного зала, другим выходом обращённого к садам. Несколько резных панелей, заменяющих двери, были распахнуты. Бо́льшая часть мебели перевёрнута, некоторые украшавшие помещение невысокие деревья и цветы, судя по всему, случайно срезали взмахами лезвий. Малек Азура был в крови, но по-прежнему жив и с мечом в руке. Вместе с остатками своей личной стражи – тремя людьми – пятился, но не желал сдаваться, хотя за спиной у него бесполезный трон и украшенная изразцами стена, а впереди наседала толпа вооружённых воинов во главе с Сарвадом и Керушем.

Каждому в этом помещении было ясно, что Малек проиграл, но оттягивание неизбежного, очевидно, было семейной чертой Азура.

– Малек! – Найра попыталась рвануть вперёд, но её сопровождающий дёрнул девушку назад и подволок ближе к Афшану, пока, ругаясь, она силилась разжать чужую хватку на своей руке.

Сарвад и Керуш обернулись. Афшан отметил наличие лучников. Стрелы готовы, но тетивы расслаблены, а сами луки опущены. Значит, Сарвад действительно пожелал взять Малека живым.

– Убери руки от моей сестры и брата, – рявкнул на захватчиков царь Хетры, на что Сарвад довольно усмехнулся.

Брат был в крови и пепле, но перед своими людьми вёл себя расслабленно. Меч даже не стал обнажать, намеренно демонстрируя Малеку, насколько тот бессилен против него.

– Молодец, Афшан! Теперь всё станет ещё легче. Не придётся ломать Малеку ноги, – похвалил брата Сарвад, обнажив зубы в довольной улыбке, и вновь повернулся к главному противнику. – Как-то не хочется лишать тебя шанса встать перед нами на колени.

Малек передразнил улыбку Сарвада, демонстрируя презрительную гримасу.

– Сложи оружие, если не желаешь посмотреть, как прямо здесь каждый из присутствующих повеселится с твоей сестрой.

Афшан невольно напрягся, распознав твёрдость в тоне Сарвада. Он не шутил.

Его взгляд вовремя дёрнулся к Найре, чтобы заметить, как она со всей силы низким каблуком отдавила ногу державшему её воину. До раздражения прыткая сареша застала его врасплох и, воспользовавшиь ослабевшим захватом, дёрнулась к ближайшему фарсидцу. Всего шаг, и она выхватила кинжал из ножен на его поясе.

Сарвад отпрянул, все воины не мешкая обнажили клинки и прикрыли своего амареша, готовые к тому, что Найра либо бросится на Сарвада, либо попытается метнуть нож. Афшан был единственным, кто рванул к самой сареше, заметив знакомое движение, которое каждая девочка в местном гареме училась делать с самого детства. Его разучивают до мышечной памяти и рефлексов, поэтому на лице самой Найры не успел отразиться страх.

Оказавшись за спиной сареши, ладонью Афшан заткнул ей рот и запрокинул её голову на своё плечо, чтобы увеличить расстояние, а второй – едва успел перехватить её руку с занесённым кинжалом. Дрожа от напряжения, острый конец лезвия замер в пальце от горла Найры. Афшан сильнее стиснул её запястье, и оружие выпало из ослабевшей руки.

Ножи им в гареме нужны не столько для самозащиты, сколько для того, чтобы не попасть к врагу. Проворачивать пальцами любое лезвие, чтобы воткнуть его себе в горло, они тренируются с малых лет. Афшан сам видел, в детстве застав подобную тренировку. Тогда он не понял, ради чего девочки крутят разные предметы то в пальцах одной руки, то другой. Но позже Саир объяснил, и Афшан перестал восхищаться мастерством, завороженно следя, как легко они крутят практически любые продолговатые предметы.

Рот Найры был закрыт его ладонью, но её взгляд выдавал запоздалый страх и искреннюю ненависть. Он только что лишил сарешу возможности сохранить свою честь, если Сарвад всё-таки решится выполнить угрозу.

Все мужчины расслабились, осознав, что Найра и не пыталась напасть на Сарвада. Она решила убить себя, чтобы лишить их козыря. Конечно, ещё остаётся Саир, но им известно, что он лишь единокровный брат Малека, в то время как с Найрой братско-сестринские отношения в разы крепче.

Всех отвлёк звон стали.

Малек бросил меч.

Афшан невольно разжал пальцы, потрясённый лёгкостью, с которой тот сдался. И всё ради сестры. Малек глянул на Найру с немым сожалением, однако в вымученной улыбке читалась гордость за её глупый поступок.

– Малек, не смей! – рявкнула на него Найра, хотя ей всё равно не удалось сдержать дрожь в голосе.

– Сложите оружие, ваша смерть не выиграет эту битву, – расслабленно велел Малек своим людям.

Те нехотя подчинились, бросая клинки и отходя к противоположной стене. Малек остался один.

– Не желаешь встать на колени? – насмешливо уточнил Сарвад, сделав пару шагов к нему.

– Не желаешь выйти в окно? – передразнил Малек и моментально получил кулак в челюсть.

Сарвад крупнее Малека, но и царь Хетры внешне не казался лёгким противником. В Фарсиде слышали, что Малек – жалкий бездельник, любитель увеселительных заведений, но Афшан заметил, что у этого мужчины имеются принципы и он явно пытается быть лучше, чем раньше. Он безоружен, один, и всё же Малек едва покачнулся от удара, а после презрительно сплюнул кровь Сарваду под ноги. Не будь у противника в руках его сестра и брат, Сарвад получил бы плевок в лицо.

Следующий удар сломал Малеку нос. Найра в руках Афшана вздрогнула всем телом от характерного звука. А когда Сарвад сломал её брату руку, лишь бы заставить упрямого Малека встать на колени, сареша завопила и начала сопротивляться. Афшану пришлось приподнять её над полом, и она беззастенчиво лягнула двоих воинов рядом, один из которых даже позорно упал, не ожидая пинка под зад.

Керуш усмехнулся, глядя на попытки Афшана удержать взбесившуюся девушку. Она едва не заехала ему затылком в нос, и он просто бросил Найру на пол. Сареша рухнула, не расчитывая, что её так легко отпустят.

Афшан подобрал оброненный ею кинжал, присел перед девушкой на корточки и наставил на неё лезвие.

– Прекрати вопить. Не вынуждай тебя заставлять, ведь наличие языка для сареши абсолютно не важно, – пригрозил он со всей серьёзностью, надеясь, что благоразумие возьмёт верх над её буйным нравом.

Второй раз за вечер он потерял дар речи, когда девушка с вызовом во взгляде голой рукой схватилась за лезвие кинжала. Афшан не шелохнулся, не веря в её глупость. Сил не хватит вырвать у него оружие таким способом, она только поранится.

Словно читая его мысли, Найра сжала пальцы и дёрнула руку, разрезая нежную кожу ладони. Никто не остановил сарешу, когда она вскочила на ноги и устремилась к Малеку. Азура уже не старался подняться с колен, тяжело дышал, придерживая сломанную руку. Найра встала между Малеком и Сарвадом. Брат даже отступил на шаг, вероятно, заинтересованный, чего ещё ждать от обезумевшей сареши.

– Больше вы не тронете никого в этом городе! И не прикоснётесь к моим братьям, – властно заявила она, вызвав жалостливые смешки.

– И кто же нам помешает? Ты? – с наигранной вежливостью уточнил Сарвад.

В ответ Найра вскинула левую руку. Она оттянула ткань платья на предплечье, демонстрируя метку Ируги.

Веселье и бравада моментально исчезли с лица Сарвада и остальных мужчин.

Сареша Найра – жрица Ируги.

Этого они не знали.

– Я выбрана самим Иругой. Вы, может, и поклоняетесь Эшту, но знаете, что Ируга сейчас владеет огнём! – с большей твёрдостью озвучила сареша, поддерживая всеобщее замешательство.

– Украденным огнём, – сквозь зубы поправил Керуш. – Вы поклоняетесь предателю и лжецу!

– А вы – убийце и любителю кровавых подношений! – огрызнулась Найра и уверенным взглядом обвела воинов. – Вы вступили в город нашего бога во время священного праздника, и каждый из вас будет вечность гореть в голубом пламени его мести.

Воины испуганно отпрянули, когда она взмахнула рукой, и кровь из её порезанной ладони окропила пол, едва не задевая фарсидцев.

«Проклятье».

Вера в Иругу и Эшту – основа их мировоззрений и повседневной жизни. Сареша умело играла на этих страхах. Фарсидцы презирают поступок Ируги, но он всё-таки бог, и у него в руках огонь Эшту. Ни один из их людей не желает бесконечных мук в яростном пламени. Если небеса действительно принадлежат Ируге, то поклоняющиеся Эшту верят, что переродятся и вновь окажутся на земле – во владениях их бога.

Поджечь храм Ируги со жрицами внутри – это одно. Смерть их отобрана пламенем. Но к сареше – жрице Ируги сейчас никто не прикоснётся, боясь её крови как отравы.

Сарвад бросил на Афшана короткий взгляд. Судя по ходящим желвакам, он думал о том же.

«Страх и сомнения – это зараза, а среди воинов – самая настоящая чума».

– И что же ты желаешь, сареша? Что я должен дать жрице Ируги, чтобы она не прокляла моих людей? – Сарвад наклонил голову, словно хищник, изучающий добычу. Найра открыла рот, но Сарвад поднял руку в приказе дослушать. – Но проси что-то реальное. Твой город захвачен, не пытайся шутить с моей добротой.

– Мои братья, – благоразумно помедлив, ответила она, вероятно понимая, что никто не вернёт захваченный город из-за её метки Ируги. Скорее Сарвад рискнёт и отрубит ей голову, становясь в глазах своих же людей бесстрашным. Ей позволили торговаться только потому, что она Азура и рычаг давления на Малека, который пригодится, чтобы склонить жителей Хетры.

– Что твои братья? – растягивая губы в опасной улыбке, уточнил Сарвад.

– Я хочу, чтобы вы не смели причинять Саиру и Малеку боль и относились к ним соответственно. Как и подобает к наследникам и носителям царской крови. Вы взяли город. Оставьте Малека наместником Хетры.

– Найра, – предупреждающе пробормотал Малек, встав на ноги и положив здоровую руку на плечо сестры, словно так мог её защитить.

«А защита ей нужна, потому что сареша – настоящая дура».

Снисходительная улыбка сползла с лица Сарвада на последней фразе. Афшан поморщился, догадываясь, что будет дальше.

– Не слишком ли многого желаешь, сареша? Ты всего лишь жрица, жалкая прислужница Ируги-предателя, – презрительно выплюнул он, подходя к резным оконным панелям.

Сарвад настежь распахнул их, позволив взглянуть на полыхающий храм. На лицах всех троих Азура отразилось потрясение при виде кострища, в который превратился храмовый зиккурат. Благодаря открытому окну уже редкие плач и стенания стали слышны отчётливее. Хетрейцы были в ужасе: дом их бога горел.

– Что же ваш святой Ируга не спас своих прислужниц от огня? Все твои сестры мертвы, сареша! И если ты думаешь, что я боюсь твоей крови, то я просто брошу тебя в костёр на глазах у твоих братьев! – Оскал Сарвада становился всё более угрожающим и довольным от того, как стремительно бледнела Найра.

– Мертвы? – едва слышно промямлила она.

– Мы удостоверились, что они внутри, прежде чем поджечь храм.

Взгляд девушки остекленел, Афшан почти решил, что теперь она точно лишится чувств, как и подобает царской дочери.

Однако Найра моргнула.

Раз.

А потом второй.

И вяло улыбнулась, вызывая ужас у воинов.

– Уверены, ваше высочество? – елейным голосом переспросила она, стирая свежую кровь со своей ладони и демонстрируя руку.

Ещё недавно там был кровоточащий порез, а теперь не осталось и царапины. Сарвад перевёл на брата недоумённый взгляд. Афшан провёл пальцем по лезвию, удостоверяясь, что оно настоящее.

Он поднял глаза и наткнулся на испепеляющий взгляд Найры. Та одарила Афшана ядовитой улыбкой, сделала два шага в сторону и, не моргнув и глазом, сунула правую руку в горящий в медной чаше огонь.

Она не закричала, хотя на лице отразилась болезненная гримаса. Воины начали нервно перешёптываться, чуя запах палёной плоти. Сареша достала руку, только когда кожа оказалась обезображена ожогами, а пальцы дёргались в болезненной судороге. Даже Малек и Саир выглядели потрясёнными.

– Я повторю свой вопрос. Вы уверены, что они мертвы? – сквозь стиснутые зубы пробормотала Найра, демонстрируя, как ожоги медленно светлеют, срастаются, возвращая коже идеальный вид. – Если же нет, то мои условия остаются прежними. Моих братьев вы не тронете.

Она исцелялась.

Кровь отлила от лица Афшана, когда он осознал, что если не все, то часть жриц могла выжить и скрыться, чтобы в будущем поднять восстание.

Они с Сарвадом облажались, и нынешняя победа может обернуться лишь временным торжеством.

Глава 11

НАЙРА

Им всё-таки удалось её переиграть.

Найра с грохотом поставила серебряный поднос с кушаньем и фруктами перед Сарвадом Парси и его самовлюблённым братом – Афшаном. Острый соус расплескался по тарелке, вытекая за край, а несколько фиников и вовсе упали со стола мужчинам на колени.

Братья Парси вздрогнули от резкого звука, прекращая болтовню, Сарвад в первые мгновения выругался сквозь зубы, стряхивая финики, но потом засмеялся, веселясь от бессильного гнева сареши. Афшан вальяжно откинулся на спинку стула, с вызывающей улыбкой окидывая Найру взглядом.

– Неужели ты даже поднос не способна донести? – прекратив хохотать, поинтересовался Сарвад.

– Разве дикарям есть разница, слизывать с тарелки или с подноса? Псам, как вы, на полу должно быть удобнее, – резко ответила она, надеясь задеть их так же, как и они её, но Афшан лишь фыркнул, а Сарвад вновь рассмеялся.

Смех военачальника поддержали его подчинённые, собравшиеся в зале.

Они пировали в праздничной столовой её дома, пачкая своими сапогами изысканные ковры. Ели блюда, приготовленные хетрейцами, высмеивая Иругу. Пили их вина, а затем хохотали, кинжалами выковыривая драгоценные камни из золотых кубков.

Этот зал предназначался для царей, а не для сброда дикарей.

Увидев, как Найра сунула руку в огонь, и осознав, что её кожа исцеляется, Парси отправили отряды потушить храм и проверить, как много тел им удастся найти. После новостей о том, что к Хетре движется многотысячная армия, Малеку пришлось призвать оставшуюся стражу сложить оружие. Им обещали помилование, если они сдадутся.

Сарвад принял условие Найры, хотя и весьма однобоко. И всё же это было лучше, чем ничего. Держа руку в огне, сареша молилась своему богу, чтобы захватчики не заметили, как она буквально вся обливалась потом от страха и боли, полагаясь исключительно на их веру. Уповала на то, чтобы бо́льшая часть фарсидцев оказалась доверчивыми и богобоязненными. А ещё Найра надеялась, что не упадёт в обморок от боли из-за ожогов. Исцеление реально, но её угрозы бесконечных мук в божественном пламени не более чем блеф. Она не знала, действительно ли Ируга накажет фарсидцев, или он настолько занят поисками Кияны, что не заметил, как его прислужниц сожгли заживо.

«Махра».

Найре было неизвестно, удалось ли жрицам выжить, но она очень на это надеялась.

Сарвад оставил Саира и Малека в живых. Даже приказал позаботиться о их ранах и запер обоих в роскошных спальнях. Что с ними будут делать дальше, пока не решили.

Однако Сарвад, как шакал, ухватился за плохо сформулированную просьбу Найры. Она попросила относиться к её братьям подобающе, но забыла добавить себя. Поэтому эти мерзавцы нарядили её в неприлично откровенное платье и заставили подносить им еду, будто она куртизанка в дешёвом увеселительном доме.

Сареша едва сдержалась от того, чтобы швырнуть еду им в лица, особенно в Афшана. Оценивающий взгляд этого варвара выводит из себя, словно она не более чем предмет в коллекции ваз, а его самодовольная улыбка вызывала настоящую ярость.

Он знал местные традиции.

И единственный понял, когда Найра предприняла попытку убить себя, не желая становиться пешкой в руках врагов. Афшан вызывал в Найре даже больше ненависти, чем Сарвад.

Сареша вернулась на ближайшую кухню и со стоном упёрлась руками в стол, борясь с собой, чтобы не взять нож и не убить хотя бы одного из захватчиков. Но с армией на подступах к городу её попытка только всё ухудшит. Сейчас она добилась их сомнений и тревоги. Может, всё-таки удастся надавить на Сарвада разумными доводами? Сарешу мутило от мысли, что Малеку придётся подчиняться Парси, а Хетра станет подневольным городом фарсидцев. И всё же брат в качестве наместника будет лучшим вариантом, он попытается сохранить город, искренне заботясь о его жителях. Со временем, незаметно, он сумеет объединить визирей вокруг себя, а если и выжившие жрицы выйдут из тени, то восстание вполне может оказаться успешным.

Только не сразу.

Желудок противно сжался. Сколько лет им придётся провести под сапогом Парси? Найра знала почти наверняка, что этот наряд и насмешки не более чем шутки по сравнению с тем, что они действительно могут с ней сделать.

– Ваше высочество…

Руки невольно затряслись, она попыталась сжать кулаки, чтобы подавить нервозность, но пальцы едва слушались. Найра хотела заплакать. Сумерки перешли в ночь, но полный ужасов и смертей день вышел невыносимо длинным и никак не хотел заканчиваться.

– Ваше высочество, вы в порядке?

Кто-то дотронулся до её плеча, и Найра всем телом вздрогнула, испугав служанку. Она заморгала, пытаясь избавиться от пелены непролитых слёз, а когда картинка стала чёткой, узнала девушку, что чуть раньше помогла сареше отмыться от грязи и крови, чтобы «предстать перед новым царём в надлежащем виде». Так сказал Сарвад. При воспоминаниях об этом захотелось сплюнуть.

– Да, всё хорошо. Спасибо, – бездумно ответила Найра, в очередной раз стараясь поправить блузу. Та была слишком короткая и оставляла широкую полосу открытой кожи.

Сказанное не имело смысла. Сегодня не нашлось бы никого в Хетре, кто был бы в порядке. Найра с девушкой обернулись к дальнему углу, откуда доносился плач нескольких женщин. Сареша тяжело сглотнула, гадая, кого они потеряли.

Стук ножей и столовых приборов, звуки закипающего рагу и шипение жарящегося мяса сопровождались рыданиями и безмолвием горя, отчётливо отражающимся на лицах. Слуги продолжали трудиться над едой, боясь очередных смертей в случае, если они не будут повиноваться новым господам.

«Ни Малеку, ни мне не удалось их защитить. Похоже, мы сделали что-то неправильно, раз Ируга бросил нас».

Махра говорила, что Ируга даровал огонь своим помощникам при угрозе войны. Где же его священное пламя теперь? Защитит ли он и в этот раз?

– Ваше высочество, нужно отнести еду его величеству и вашему брату, но я… могу ли я… они…

Служанка начала сбивчиво тараторить и глотать воздух, Найра заметила синяки у неё на шее. Одна щека краснее другой и, кажется, опухла. Сареша закрыла рот, едва не спросив, ударил ли её кто. И без этого было очевидно. Найра не стала спрашивать, страшась услышать, что с ней сделали вещи похуже.

Она схватила её за руки. У них во дворце было много слуг, и Найра сожалела, что не помнила всех по именам, потому что их точно стало в разы меньше.

– Не переживай. Я отнесу сама, – пообещала Найра, и девушка с облегчением всхлипнула.

Сареша поблагодарила кухарок, которые тут же бросились помогать. Они щедро набрали на поднос лучшей еды из всего, что приготовили. Сердце Найры болезненно сжалось от того, с какой любовью они относились к Малеку, желая для своего царя самого лучшего. Искренне верили в Иругу и своего правителя, в их способность вернуть им свободу. От надежды в их взглядах Найра с трудом проглотила ком в горле.

Пока работали, некоторые вполголоса поделились с Найрой увиденным. Рассказали о потерях, о страже. Воины сложили оружие, и их временно поместили в темницы. Женщины, которые относили туда еду, рассказали, что в живых осталось не меньше сотни. К немалому облегчению, сареша узнала, что Давриш жив. Он среди тяжело раненых под присмотром лекарей.

Взяв увесистый поднос, Найра вышла в коридор, поморщилась от взрыва хохота врагов, донёсшегося из зала позади, и зашагала вперёд. Она огибала разбитые вазы, оброненные светильники и куски плиток, отколотые от стены. Старалась не смотреть на лужи крови. Тела убрали, чтобы они не начали разлагаться прямо во дворце, но стереть кровь ещё не успели. Игнорировать жуткую картину помогал сумрак – лишь половина светильников осталась на своих местах.

Пока она шагала по коридору, ей встречались новые стражи-фарсидцы. Мужчины, стоявшие вдоль стен, провожали Найру внимательными взглядами: кто-то настороженным, кто-то похотливым. Сареша шла вперёд, пытаясь делать вид, что идёт не по своей воле, а отправлена с заданием.

Найра не знала, как отреагирует Сарвад, услышав, что она говорила с Малеком и проведала Саира. Хотя она и не знала, встретит ли братьев, или охранникам у их дверей приказано никого не пускать.

Раньше её дом пах ароматическими маслами и окрашивался в магические тона благодаря кованым лампам с разноцветным стеклом. По этим коридорам сновали слуги и бегали дети, а из распахнутых дверей гарема лились чарующие звуки музыкальных инструментов, которые скрашивали вечерние часы его жительниц.

Теперь коридоры были удушающе безмолвны, окна заперты, из-за чего запах крови, казалось, въелся даже в стены, а тени, прячась от огня в покорёженных чашах, напоминали пляшущих на потолке и стенах чудовищ.

– Тебя не пропустят.

Найра так резко замерла, что поднос в руках накренился и серебряные ложки едва не упали на пол. Ей понадобились мгновения, чтобы узнать голос. Она даже не слышала, что за ней кто-то шёл.

Афшан поравнялся с сарешей. Найра скрыла испуг под безразличием, лениво повернув голову. Не утруждая себя разговорами, мареш взял с подноса инжир и на её глазах откусил половину плода. Под хмурым взглядом Найры он издал одобрительное мычание, оценив вкус.

– У тебя всё на лице написано, – продолжая разглядывать мякоть фрукта, самоуверенно заявил он. – Если хочешь увидеться с близкими, необходимо спросить разрешения.

– У кого? У твоего брата? – сухо ответила Найра.

– Можно и у меня.

– Неужели твои слова чего-то стоят? Слышала, что ты без позволения Сарвада и помочиться не можешь.

Афшан кашлянул, едва не подавившись, но всё же быстро взял себя в руки.

– Твои попытки оскорбить были бы смешнее, будь они короче, – подражая её равнодушному тону, отмахнулся Афшан и бросил недоеденный плод обратно на поднос. – Так ты хочешь их увидеть или нет?

Найре стало не по себе от его пристального взгляда, и она проглотила назревший нелестный ответ, в котором хотела послать его как можно дальше. Дикарь ходил по этим коридорам, ел их еду, выбрал роскошную спальню для себя и теперь одной ногой стоял на высохшей крови людей, что, возможно, ещё вчера готовили сареше ужин или прибирали комнаты. На лице Афшана не было ни капли сожаления или раскаяния.

– Хочу, – сдалась Найра.

Он кивнул, оглядел поднос и, не говоря ни слова, забрал два столовых ножа. Они для резки мяса и не особо острые, но Афшан испытующе всматривался в лицо Найры, пряча жалкое подобие оружия в карман своего кафтана, будто ждал реакции и хотел понять, взяла ли она их для попытки нападения на стражу. Сареша же смотрела сквозь него, демонстрируя, что он интересен ей не больше, чем пустое место.

Взмахом руки Афшан приказал следовать за ним. Найра подчинилась, а заметив, с какой лёгкостью он ориентировался в её доме, она красочно представила, как сбросит подонка с лестницы, пнув под зад.

Эти мысли полностью захватили её, и Найра чуть не врезалась в спину проводника, когда он резко остановился перед одной из спален.

– Вначале проведаем Саира, – заявил Афшан и махнул рукой стражам.

Те распахнули двери, доказывая, что младший Парси действительно имеет вес при дворе и слушаются его беспрекословно.

– Найра!

При виде сестры Саир моментально вскочил с кровати, а Афшан предусмотрительно отошёл в сторону. Брат за несколько широких шагов оказался перед Найрой, она протянула ему поднос, но Саир выхватил его, отставил на ближайший стол и порывисто обнял сестру.

– Они что-нибудь сделали с тобой? Проклятье. Надеюсь, они не посмели тебя тронуть, – бормотал тот, а когда заметил Афшана в комнате, то, не размыкая объятий, оттащил сестру подальше от него. – Клянусь, Афшан, Малек выпотрошит тебя, если с ней что-то случится! А я буду стоять рядом и слова не скажу в твою защиту.

Саир отпустил Найру, что позволило ей увидеть, как насмешливо Афшан приподнял брови и по-хозяйски сел в одно из мягких кресел.

– Ребёнком ты был милее, Саир, хотя сейчас тебе всего семнадцать. Не думал, что в юности ты станешь агрессивным.

Найра удержала Саира на месте, когда тот едва не кинулся на Афшана.

– Не трать время. Он того не стоит, – предупредила она, стараясь забыть о присутствии Парси.

Найра повернула голову Саира в свою сторону, рассматривая на шее неглубокий порез от лезвия. На брате остались ссадины и синяки, но, судя по всему, он легко отделался, просто выглядел усталым и измождённым.

– Вряд ли он позволит мне пробыть здесь долго, – зашептала она, пытаясь сказать всё, что хотела. – Я принесла еды, обязательно поешь и, если к тебе будет приходить лекарь, не отказывайся от помощи, понял? У тебя что-нибудь болит?

– Нет, я в порядке. А ты, Найра? Я видел, как ты засунула руку в огонь, – залепетал Саир, пока сареша подталкивала его к тахте. – Эта метка…

– Я не могу сейчас. – Она коротко кивнула на Афшана.

Тот сидел достаточно далеко и делал вид, что брат и сестра ему не интересны, но не стоило обсуждать секреты при Парси.

– Поешь, Саир. Нам всем нужны силы. Я так же проверю Малека, и если смогу, то расскажу тебе, как он.

– Его поселили в соседней спальне. – Брат кивнул на восточную стену. – И, несмотря на сломанную руку, дыхания, чтобы проклясть каждого фарсидца, у него хватило. Спокойным заложником Малека не назовёшь.

Найра с Саиром обменялись вымученными улыбками, пряча страх и тревогу.

– Ты хромаешь, – внезапно прервал их беседу Афшан. Заскучав, он поднялся на ноги и начал расхаживать по спальне, рассматривая мозаику на стенах. – В чём дело, Саир?

– В детстве я сломал бедро, – сухо ответил тот, а Найра расставила на столе еду для брата и напоследок сжала его руку.

Она не могла нормально поговорить с Саиром, пока Афшан караулит. Лучше уйти и дать брату отдохнуть.

– Я вернусь, как только смогу, – прошептала Найра, взяла поднос с едой для Малека и направилась к двери.

Афшан последовал за ней, но закатил глаза, когда она выразительно кивнула на закрытые двери с немым приказом их для неё распахнуть, так как обе её руки заняты. Он нехотя подчинился и выпроводил сарешу в коридор.

До следующей спальни несколько шагов, но даже за этот короткий срок Парси успел открыть рот:

– Это из-за бедра Саир не тренируется? Судя по всему, он владеет луком, но не мечом.

Скрипнув зубами, Найра ничего не ответила, подходя к дверям в покои Малека. Здесь стражи вдвое больше, но и этим мужчинам хватило одного взгляда на Афшана, чтобы пустить их обоих внутрь.

Вероятно, Малек дремал, потому что с трудом приподнялся на здоровом локте, когда двери закрылись за спиной гостей. Брат вяло моргнул, а потом с силой зажмурился один раз, другой, словно хотел избавиться от пелены перед глазами. Найра отставила поднос с едой, подошла к брату и помогла сесть. Его руку перевязали и закрепили, чтобы во сне он не тревожил перелом. Малек был бледен и, судя по взмокшему лбу, страдал от жара. Но всё же он осознанным взглядом оценил одежду Найры, а затем повернулся к Афшану.

– Если ещё раз увижу, что вы нарядили мою сестру в подобное, то твоя голова будет украшать наши ворота.

– Голова? Саир сказал, что ты выпустишь мне кишки, – скучающе возразил Афшан, пальцем ковыряя крупный рубин в маленькой статуэтке Кияны. Найре тут же захотелось дать этому дикарю по рукам.

С помощью сестры Малек поднялся с кровати, чтобы дойти до дивана. Он, как и Саир, выспрашивал, всё ли у неё хорошо и посмел ли кто-то её тронуть. Хоть последние недели у них выдались напряжённые, но теперь, перед лицом общих врагов, личные разногласия остались позади.

Малек послушно сел, и Найра взяла чашу с густым супом, решив помочь, пока у него сломана рука. Тот покорно съел пару ложек и нахмурился, вновь обращая внимание на Парси.

– Ты помнишь, Афшан? Помнишь, что я был первым, кто начал с тобой говорить, потому что все остальные во дворце с неприязнью восприняли твоё появление? – с едкой усмешкой на губах спросил Малек. Афшан повернулся, но не ответил, поэтому брат продолжил: – Я даже учил тебя стрелять из лука в нашем стиле и показывал выученные приёмы с мечом. Ты был неуклюж с шамширом. Всё ныл, что тебе не нравится изгиб лезвия, но в действительности ты просто был нерасторопным, сколько бы я ни показывал.

Малек намеренно язвил, выразительно разглядывая прямой меч на поясе Афшана.

– Не я был неуклюж, это ты как учитель был бездарен, – сухо возразил Афшан.

– Я пожалел тебя. Ты казался одиноким, – игнорируя ложку супа перед своим носом, продолжил Малек, глядя только на Парси. – Жалкий, ненужный второй сын, презираемый собственными сородичами из-за смешанной крови. Я думал, что Гардан был жесток к тебе, используя как жертвенного ягнёнка. Но вот теперь ты здесь, и я сожалею о том, что не прирезал тебя сам.

Афшан и бровью не повёл, однако и усмешки, которую он демонстрировал Найре на каждую озвученную угрозу, не появилось. Его лицо осталось беспристрастным, но каким-то застывшим, будто он даже дыхание задержал.

Малек всё-таки задел его.

– Мне рассказали, что твой брат намеревался схватить нас всех в храме, но вы просчитались. Меня и Саира там не было, потому что прямо перед поездкой пришло донесение о приближающейся армии, и мы остались с советом и визирями, чтобы обсудить ситуацию.

Найра вернула ложку в миску, внимательно слушая причину отсутствия братьев на празднике.

– Тебя же отправили, как вы думали, в пустой дворец. И какова тебе роль крысы, Афшан?! – зло рявкнул Малек, подаваясь всем телом вперёд и не спуская взгляда с Парси. – Ты воспользовался ходом, через который тебя спасла наша мать! Жалкий слизняк, воспользовался её добрым сердцем, а затем предал, осквернив её память! Нашу мать казнили из-за помощи тебе! Моя сестра едва не умерла из-за раны, полученной в тот день!

Под конец Малек уже орал, поднимаясь на ноги. Его лицо слишком быстро становилось красным, а лоб покрылся испариной. Маска спокойствия на лице Афшана треснула на пару мгновений. Он нахмурился и открыл рот, явно намеренный ответить на обвинения.

– Ему нужен лекарь! – не дала встрять Найра. Она поднялась на ноги и положила ладонь на лоб Малека.

Брат вздрогнул от прикосновения, мигом угомонился, переведя внимание на сестру.

– У него жар! Зараза могла попасть в рану! – прикрикнула она на Афшана, когда тот не двинулся с места. – Ему нужен лекарь рядом, обезболивающее, снотворное с успокоительным и слуги, что помогут сбить температуру.

Малек, обессилев, почти рухнул на диван, а Парси моргнул и уставился на сарешу недоверчивым взглядом.

– У нас был уговор! Мои братья должны быть здоровы!

Афшан раздражённо всплеснул руками и направился к дверям. Резко распахнув обе створки, он вышел в коридор.

– Приведите лекаря, двух служанок с тазом холодной воды и чистыми тряпками, – нехотя, но уверенно велел он стражам у дверей. – Пошевеливайтесь! Или вы не слышали, что сареша Найра, эта жрица Ируги, готова изрыгать проклятия на наши бренные головы?

В коридоре тут же послышались стремительно удаляющиеся шаги.

– Ну вот, ваше высочество, готово, – с издёвкой отчитался Афшан, вернувшись в комнату.

Найра едва взглянула в его сторону. Он мог зубоскалить сколько угодно, главное, что выполнил требование. Больше они не разговаривали. Сареша продолжала заботиться о брате, заставив его выпить прохладной воды и съесть хоть немного супа, а Афшан пристально следил за каждым движением, будто гадал, не было ли всё это постановкой и не готовятся ли они сбежать прямо сейчас.

Лекарь со служанками прибыли быстро. Они начали хлопотать над Малеком, а Афшан схватил сарешу за локоть и бесцеремонно вывел в коридор, объяснив, что в помещении стало слишком многолюдно. Шагая наружу, Найра постоянно оборачивалась, пытаясь понять, насколько Малеку плохо, потому что взгляд брата был подёрнут пеленой, и он, казалось, не замечал людей вокруг.

– О нём позаботятся, – вернул её в настоящее голос Афшана, а после двери за ними захлопнулись.

Только теперь она ощутила прикосновение пальцев. Хоть у её блузы и были рукава, но полупрозрачные, поэтому, почувствовав тепло чужой кожи, она незамедлительно вырвала руку из хватки дикаря.

– Тебе пора возвращаться в гарем. Если не хочешь, чтобы я тебя тащил, то иди сама, – предупредил Афшан и слабым кивком указал в нужном направлении.

Найра фыркнула, но зашагала, не желая, чтобы он снова к ней прикасался. Афшан последовал за девушкой, отставая всего на шаг, как конвоир.

– Завтра переоденься. Чаще носи штаны, а не юбки, и блузу найди более приличную.

– Разве не ты выбрал мне такой наряд? – едко передразнила она. – Судя по слухам, в твоём окружении женщины даже таким количеством ткани не прикрываются.

– Это выбрал не я, а Сарвад. Ты его оскорбила, а он отыгрался. И советую впредь прикрываться, потому что немногие среди наших воинов знают, как выглядит сареша. Надо ли пояснять, с кем они могут тебя спутать?

Найра пробормотала ругательства себе под нос.

– По ночам не смей выходить из своей спальни, – полушёпотом, но твёрдо продолжил напутствовать мареш, пока они проходили мимо нового патруля их стражи.

– Как будто у меня есть шанс на побег, – буркнула Найра, не оборачиваясь. – Ведь из-за тебя тайный выход охраняется даже лучше, чем парадная лестница. Малек был прав, ты не лучше крысы, раз так гнусно отплатил моей семье за доброту.

Фарсидец резко дёрнул сарешу на себя, и она врезалась в его грудь плечом, едва не упав.

– Доброту? – угрожающе низким тоном переспросил Афшан, наклонившись к ней. В его глазах ненависть отразилась ничуть не хуже, чем отблеск огня ближайших чаш. – Ваши жрицы намеревались меня убить. Они зарезали всех, кто приехал со мной, включая мальчиков-слуг и тех, кто притворялся моими друзьями. Я чудом сбежал с головой на плечах, хотя раны меня едва не добили по дороге. А ведь мне не было и четырнадцати. О какой треклятой доброте ты лепечешь, сареша?

Найра не позволила себе отстраниться, хотя он придвинулся неприлично близко, швыряя свою правду ей в лицо. Однако и у неё были откровения.

– Думаешь, ты единственная жертва?! – Найра со всей силы ткнула пальцем ему в грудь, заставив поморщиться. Не ожидая, Афшан выпустил её руку и потёр место болезненного тычка. – Мы не приказывали жрицам тебя трогать! Это было их самовольное решение, и они напали на наш дворец, убив нашу стражу, чтобы до тебя добраться! В той неразберихе я была ранена, а загноившаяся рана меня едва не убила! Я пролежала в беспамятстве и лихорадке, чувствуя, как с меня раз за разом срезают омертвевшую кожу, пытаясь очистить рану! А очнувшись, узнала, что моя любимая мать была казнена моим же отцом, потому что помогла сбежать Афшану Парси!

Найра ещё несколько раз ткнула пальцем ему в грудь, заставив отступить на пару шагов. Она не могла разобрать его выражение лица, потому что всё начало расплываться из-за злых слёз, собирающихся в глазах.

– С тех пор я даже не могла говорить о матери, потому что она ассоциировалась с предательством! Не могла вслух произнести о ней ни единого хорошего слова! И я так долго винила себя, потому что сама испытывала к тебе и убитым у нас в доме фарсидцам жалость! Насколько же действительно глупой я была! Надо было сдать стражам всех ваших людей, кого я встретила в тот день!

Поток слов лился не переставая – она молчала слишком много лет и теперь, когда признание вырвалось наружу, никак не могла успокоиться. На последней фразе Найра шумно дышала, как после длительной пробежки. В горле пересохло, а голова казалась неестественно тяжёлой из-за пульсирующей боли.

Сареша не дала Афшану возможности ответить. Она не намеревалась спорить с мерзавцем. Пусть упивается жалостью к себе. Но именно он стоял здесь живой и здоровый на руинах наследства её предков и причитал о трудностях.

Найра стремительно продолжила путь, слыша, как Афшан следовал за ней, но уже на большем расстоянии. Сареша пересекла порог гарема, прошла ещё несколько шагов и развернулась, ощутив внезапную тишину.

Афшан Парси ушёл, наконец оставив её в покое.

Глава 12

АФШАН

Афшану был ненавистен этот город и здешний дворец. Даже запахи местной еды и благовоний из раза в раз возвращали его во времена, когда он был беспомощной марионеткой. Заложником в дорогих покоях.

«Жертвенным ягнёнком».

Ему было нечего возразить на слова Малека, ведь он сказал чистую правду. И всё же по пути сюда Афшан полагал, что произошедшее позади, а падение семьи Азура на его глазах поставит финальную точку, успокоит, уничтожит даже тень старых страхов. Но нет.

Чем дольше Афшан находился в стенах дворца Хетры, тем отчётливее ощущал яд, который вновь струился по его венам. Он думал, что отрава давно покинула тело, но Афшан испытывал жалость и слишком много угрызений совести. Хетрейцы точно не заслужили этих чувств от мареша, а значит, они не могут принадлежать ему. Это всё тлетворное влияние Ируги и его треклятых жриц.

Прошли дни. Последствия захвата почти стёрли: кровь отмыли, мертвецов сожгли. Их армия подошла к стенам Хетры, и навстречу назначенным генералам выехал Сарвад в сопровождении Керуша. Афшана брат оставил проследить за порядком во дворце, но он был уверен, что Сарвад не упустит возможности пошутить над старыми вояками и тем, что они пропустили всё веселье.

Армия Малека нехотя, но присягнула Сарваду. Обещание не жечь сам город, где у большинства живут близкие и любимые, многих сделало сговорчивее, а жители медленно возвращались к обычной рутине, пока не замечая изменений в повседневной жизни, если не считать почерневший молчаливый храм, тишину в те часы, когда проходили молитвы, и смену власти.

Сарвад строил из себя благосклонного правителя и обещал, что никого в рабство угонять не станет, если местные будут подчиняться. Данное сареше слово он также держал, её братьев никто не трогал, но всё, что Найре удалось получить для них, – это удобства и еда. В остальном они были всё теми же проигравшими пленниками, просто запертыми не в темнице, а в красивых комнатах. Над сарешей же Сарвад продолжал издеваться, заставляя её подносить ему и его воинам еду и часами разливать вино, стоя подле трона, что ещё неделю назад принадлежал её брату.

Поток колкостей от Найры иссяк, последние дни она и вовсе не разговаривала, предпочитая игнорировать существование фарсидцев и братьев Парси. Афшан внимательно следил за сарешей, если она оказывалась в поле зрения. Они упустили момент, когда могли от неё избавиться. Уже не раз Афшан пожалел, что они не убили хетрейских телохранителей Малека, которые своими глазами видели метку Ируги на руке Найры и то, как она исцелилась после ожогов. Хетрейцы, попав в темницу, разнесли эту весть между пленными, а те передали слугам, и так молва вышла за пределы дворца.

Теперь люди болтали о сареше как о последней выжившей жрице, к которой благосклонен сам Ируга. Афшан с недовольством осознал, что люди боготворят Найру, а её мученическая смерть от рук Парси вполне способна привести к восстанию.

Пока Сарвад с Керушем продолжали разбираться с местными советниками и знатью, подкупами и угрозами заручаясь их поддержкой, Афшан выехал в город, чтобы осмотреть храм. Поднявшись по длинной, местами разрушенной взрывами лестнице, он так и не смог заставить себя зайти внутрь. Он бы не назвал себя ярым верующим, но сожжённый священный сад даже издалека вызвал неприятные ощущения в желудке и ком в горле.

После, в сопровождении стражи, Афшан ездил по улицам, пытаясь разузнать: как сильно пострадала торговля и ремесло, нет ли вспышек болезней, как много хетрейцев умерло при сражениях на улицах. Потери фарсидцев были минимальны благодаря тому, что они застали врагов врасплох, напав в разгар праздника.

Замечая Афшана со стражей, местные начинали глядеть настороженно, с опаской, будто ждали кровавых расправ и побоев. Мареш намеренно сделал внушительные покупки у некоторых торговцев, демонстрируя, что он не собирается никого лишать заработка. За товар платил как должно. Афшан не пытался сбить цену, которую у него просили, а при виде монет лица хетрейцев и вовсе светлели. Они благодарно кланялись, забывая, что мгновения назад впивались в мареша волчьими взглядами.

Афшан уповал на то, что фарсидцам удастся задобрить и склонить местных на свою сторону при помощи денег. Тех самых, из казны их же царя, которую они присвоили себе. Благо обычные хетрейцы об этом не задумывались.

И всё же, что бы Афшан ни делал, неприятное ощущение преследовало. Он старался не смотреть на храм, но высокий зиккурат был заметен издалека, куда бы он ни пошёл. Стоило только обернуться, и мареш моментально натыкался взглядом на почерневшие от копоти стены. А в полдень, когда должны были зазвенеть колокола, призывая на молитву Ируге, все жители, казалось, наоборот, замолчали. Тишина накрыла город, становясь тяжёлой, тягучей и звенящей, точно перед бурей.

Афшан поспешил вернуться во дворец, чтобы избавиться от дурного предчувствия. Вера в культуре хетрейцев занимает такое же важное место, как и у них. И если сейчас местные просто рады, что остались живы, то совсем скоро вспомнят, что фарсидцы сожгли дом их бога, а с этим отвернули Иругу от Хетры.

Золото в казне Малека рано или поздно закончится.

Будут ли местные и тогда делать вид, что не замечают сгоревший храм?

– Отец хочет, чтобы мы вернулись, – сразу к делу перешёл Сарвад, устроившись на троне Малека. Ему явно нравился этот вычурный громоздкий стул, украшенный медью, золотом и самоцветами.

Братья собрались не в главном тронном зале, а на одной из верхних площадок дворца. Несколько арок открывали путь к террасе, и зелень постепенно проникала даже в помещение – всё пестрело цветами в огромных горшках. Посреди этого странного сада стояли золотой трон, парчовые диваны и низкие бронзовые столы с зеркальными поверхностями.

Помимо Парси, в зале находились только сареша Азура и Керуш в качестве неустанного телохранителя брата. Афшан покосился на Найру, покорно ждущую в двух шагах от трона. Та в очередной раз служила для Сарвада виночерпием, будто служанка стояла с серебряным кувшином, держа его обеими руками. Афшан не знал, сколько она так прождала, но за всё то время, что он здесь, она не шелохнулась. Кувшин большой, а если ещё и полный, то наверняка тяжёлый. Мареш едва не скривился от собственного чувства жалости. Тряхнул головой, отбрасывая глупую мысль.

«Это не более чем яд Ируги. Он не смог убить меня тогда, не сумеет и сейчас».

– Не обращай на неё внимания. Найра уже не сквернословит. Наконец она похожа на сарешу, – насмешливо сказал Сарвад, заметив взгляд младшего брата, и повернулся к девушке, вальяжно протягивая ей свой пустой нефритовый кубок. – Под лапой льва любая мышь рано или поздно перестаёт трепыхаться, верно, ваше высочество?

Последняя фраза предназначалась Найре. Без лишних приказов она наполнила протянутый кубок, но отвечать не стала. Даже глаз выше его руки не подняла. Налив вино, сареша вернулась на прежнее место.

– У хетрейцев всегда страдали методы воспитания, – с деланым смешком ответил Афшан, складывая руки на груди. – Молчание делает её краше. Благо удалось обойтись без отрезания языка, что стало бы упущением для её будущего жениха.

Сарвад расхохотался.

– Гляди, сареша! Говорил тебе, что я вовсе не жесток. – Отсмеявшись, он опустил руки на подлокотники, самодовольно уставившись на Найру. – Многие обманываются очаровательным лицом моего брата, но поистине Афшана можно узнать, только когда он открывает рот. И из нас двоих я в разы добрее.

Афшан усмехнулся, подыгрывая устроенному спектаклю. Найра же едва окинула его взглядом, словно лишь сейчас очнулась от своих мыслей. Она никак не отреагировала на издёвку, и Сарвад разочарованно фыркнул.

– Почему отец желает нашего возвращения так скоро? – Афшан вновь вернулся к прежней теме, хотя продолжал следить за Найрой, не понимая, почему Сарвад говорит о таких новостях в её присутствии.

– Не знаю. В письме он был достаточно скуп на объяснения, – отозвался Сарвад, задумчиво покачивая в руке кубок с вином. – Во-первых, он жаждет нашего триумфального возвращения, когда мы протащим одну из статуй Ируги, привязанную к колеснице, по улицам Фарсиды.

Губы Найры искривились, выдав презрение, но девушка довольно быстро взяла себя в руки и вернула лицу равнодушное выражение.

– Пир и сундуки, полные золота семьи Азура, будут усладой для глаз визирей и знати. Это укрепит нашу власть, потому что ни разу ещё Хетра не была взята. – На последних словах брат поднялся на ноги с гордостью, словно полностью осознал свою победу. – Столетиями Хетра цвела нетронутая, хотя во главе неё бог-предатель. Теперь же справедливость восторжествовала, брат! Мы сделали то, что не могли многие поколения наших предков. Мы изменили историю, а наши имена запомнят на века!

Сарвад в несколько шагов оказался рядом с Афшаном, сжал его плечо и восторженно затряс, заставив того смеяться вместе с ним. Брат не заметил в его смехе ничего странного, хотя Афшан и сам не мог понять, искренний тот был или же лживый. Он как раз избегал славы и узнаваемости. В его жизни титул мареша принёс одни неудобства и каждодневную тревогу за свою сохранность. Афшан ждал, когда Сарвад станет истинным царём, чтобы оставить двор, уехать куда-нибудь и наконец набраться смелости быть собой.

И всё же тяжело отрицать странное волнение и трепет в груди от услышанного. Разве не каждый жаждал быть особенным? Сделать что-то, что не под силу другим? От мысли, что они совершили то, что раньше не удавалось никому, сознание наполнилось эйфорией и каким-то абсолютно новым, неизвестным прежде пьянящим восторгом.

– Если мы уедем, то кто останется руководить Хетрой?

Вопрос Керуша вернул Афшана в действительность, а взгляд Найры стал осознанным, цепким. Сареша уставилась на братьев Парси, как голодающий пёс на кусок мяса. Пёс, что уже одичал и следил не ради того, чтобы скулить и просить, а чтобы выбрать удобный момент и вцепиться в пищу зубами. Или в глотку того, кто это мясо держит.

– Я думал над этим, – заверил Сарвад, возвращаясь на трон. – Вначале удостоверимся, все ли здесь понимают, что наш отъезд ничего не меняет. Я уже распорядился вычистить их казну, драгоценности и зерно. Увезём с собой всё, а им будем выдавать нужное, чтобы каждый раз, когда хетрейцам захочется есть, они вспоминали, что их желудки полны, только пока мы позволяем. Также оставим около двух тысяч наших воинов, чтобы они продолжали за всем следить. Именно они станут новой стражей во дворце.

– Кто будет во главе Хетры? – уточнил Афшан, зная, что необходим наместник.

– Я думал выбрать кого-то из местных советников или знати, но первые не особо сговорчивы, а вторые – бестолковые снобы. Оставь власть этим остолопам, и хетрейцы уничтожат сами себя, а терять город я не намерен. Нам выгоднее, чтобы Хетра функционировала. В будущем обложим их налогами.

Найра хоть и неустанно смотрела вперёд, притворяясь, что не замечает присутствующих, но Афшан всё чаще улавливал проскальзывавшие по её лицу эмоции.

– Поэтому сейчас я раздумываю, кто из прибывших с нами генералов способен стать наместником, – закончил мысль Сарвад, но, судя по ворчливому тону, достойных кандидатов пока не нашлось.

– Они все вояки, не политики, – напомнил Афшан. Брат со вздохом кивнул и шумно отхлебнул вина.

Повисла недолгая тишина, которую мареш сам неосознанно и прервал:

– Поставь Малека Азура.

Все взгляды, включая Найры, устремились к нему. Сареша даже торопливо заморгала, будто сомневалась, что не ослышалась.

– В качестве наместника поставь Малека Азура, – повторил Афшан.

Брат нахмурился, открыл рот, чтобы отказать, но внезапно передумал. Молчание неприятно давило, но Сарвад глупцом не был, да и Афшан не стал бы такое предлагать без повода.

– Зачем мне это? – настороженно уточнил Сарвад.

– Ты сам сказал, что нужен кто-то надёжный. Он знает свой город и людей. Малек приложит все усилия, чтобы удержать экономику и торговлю на плаву, а люди будут охотнее ему подчиняться. Он не просто Азура. Он – хетреец, как и все здесь.

– Получив хоть крупицу власти, он попытается отбить город.

– Вряд ли без армии у него это получится. Ты заменишь всю стражу на наших людей и оставишь в городе две тысячи воинов. Малек, возможно, красноречив, но наши люди за ним не пойдут. Он поклоняется Ируге – богу-предателю. Даже если он предпримет попытку подкупить фарсидцев, они слишком верующие, чтобы предать Эшту.

На некоторых фразах брат неуверенно, но кивал. Афшану самому не нравилось возвращать Малека на трон, но такое ограниченное наместничество смягчило бы для людей потерю храма и отсрочило бы накал их недовольства.

– И всё же, стоит нам выйти за порог, как Малек почует свободу и начнёт плести интриги. Я бы так и поступил, – задумчиво пробормотал брат, обводя взглядом комнату. – Только если…

Его внимание остановилось на Найре, и та поджала губы.

– Только если у нас не будет заложника, – растягивая губы в хищной улыбке, закончил Сарвад. – Я помню, как твой братец бросил меч, стоило притащить тебя. Отлично! Мне нравится твоя идея, Афшан. Пусть Малек Азура будет наместником, а сарешу Найру мы заберём с собой в Фарсиду, чтобы её старший брат оставался послушным, если не желает получить в подарок её голову.

Найра шумно засопела, но проглотила угрозу и не раскрыла рта, хотя Афшан догадался, что смирение стоило ей больших усилий.

– Этого недостаточно, – вновь встрял Афшан, заставляя всех обратить внимание на себя. – Малек будет трястись за голову сестры, но характер у неё скверный. Она может попытаться снова себя убить, чтобы лишить нас влияния, но и на неё есть управа. Нужно взять ещё и Саира. Чтобы сохранить жизнь младшему брату, сареша будет как шёлковая.

Сарвад опять расхохотался, а по губам мареша невольно проскользнула вялая улыбка, пока лицо Найры краснело от гнева. Если прежде он думал, что она его ненавидит, то сейчас понял, что ошибался. Настоящую, пылающую ненависть Афшан увидел в её глазах лишь теперь. На её красивом лице медленно появилась гримаса ярости, щёки надулись, будто она всеми силами держала напор внутри, но потом её терпение лопнуло.

– Ах ты подонок! – выплюнула она, и Афшан с удивлением понял, что не слышал её голоса уже много дней. Хоть они и встречались во дворце, но девушка всё время молчала. – Если я когда-либо доберусь до ножа, то зарежу тебя первым! – рявкнула она с таким гневом, что на мгновение повисла тишина.

Керуш даже положил ладонь на эфес меча, словно сареша у них на глазах отрастила когти и готова разорвать Афшана на куски.

– Тогда с этого дня будешь есть руками, сареша, – с гордо поднятой головой усмехнулся мареш, чем вызвал новый приступ смеха у Сарвада, который едва не расплескал вино из кубка – так сильно тряслась его рука.