Kitabı oxu: «Желание или защита. Флирт или вбрасывание. Комплект из 2 книг»

Лия Бруннер
Желание или защита

Посвящается Тому Уилсону.

Пришла ради хоккеистов,

Осталась ради хоккея.

Leah Brunner

DESIRE OR DEFENSE

Copyright © 2023 by Leah Brunner

© Абрамишвили Н., перевод с английского, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Митч

Скользя по льду во время раскатки перед матчем, я чувствую, как приятно горят мои мышцы. Уж лучше пусть горят они, мое тело и кожа, чем то, что у меня в груди. Именно это мне и нужно после пятидневного перерыва.

А ведь у меня и семьи-то нет, нет тех, с кем я мог бы провести этот так называемый отпуск. Я всячески гоню мысли о том, что у каждого в моей команде кто-то есть. О том, как все они проводят праздник с близкими.

Все, но не я. Но мне не нужно все это, мне нужен вызов. Бросить вызов самому себе, своему разуму и телу. Использовать свои мускулы по назначению. Ведь это и есть все то, над чем я так трудился. Единственная радость в жизни, которая у меня осталась.

Уже целых восемнадцать лет я ненавижу любые дни отдыха. С чувством глубокого отторжения я проводил все школьные каникулы, а теперь еще и… отпуск в национальной хоккейной лиге на время праздников. Все это может значить для меня только одно: слишком уж много свободного времени на мысли.

Глядя на трибуны сквозь стеклянные ограждения, я замечаю, как ребята из моей команды возятся со своими отпрысками в компании жен. На каждом маленьком болельщике крошечная майка с игровым номером его отца. Мне даже спины их видеть не надо, чтобы догадаться, что на каждой из таких футболок обязательно выведено слово «папочка». Я раздраженно выдыхаю. Как же это банально.

Парни посылают своим дамам воздушные поцелуи. Из-за перчаток смотрится это нелепо. Однако девушек это вовсе не смущает. Они радостно машут ребятам в ответ, смотря на них так, будто все эти потные спорстмены – лучшее, что случалось с ними в жизни.

Это и есть худшая часть домашних матчей. Именно поэтому я больше предпочитаю выездные.

Недовольно простонав, я отбиваю одну из шайб в сторону нашего вратаря Брюса. Но он отвлекается и широко улыбается своей семье на трибунах. Шайба попадает прямо в шлем, заставляя его пошатнуться и мотнуть головой в мою сторону. Затем он, прищурившись, переводит взгляд на меня, но в уголках его губ все еще можно разглядеть ухмылку. Похоже, Брюс – единственный в команде, которого вообще не задевает моя, как сказали бы остальные, «угрюмая физиономия».

У Брюса грязно-светлого оттенка волосы и зеленые глаза, полные задорной шалости. От него так и веет весельем и смехом. Прямо как от рождественского эльфа. Мне кажется, ему больше подходит работа на фабрике Санты, чем роль вратаря, но на самом деле вратарь из него нереально крутой. По моему мнению, он вообще лучший в лиге, но я очень даже предвзят в этом деле.

– Ну не ворчи! – кричит мне Брюс через всю площадку, прямо перед тем, как отбить шайбу в мою сторону. Он словно прочитал мои мысли.

От его слов я закатываю глаза.

– Я просто уже готов наконец приступить к игре, – вру ему я. Я, конечно, готов, с этим не поспоришь, но думал я совсем не об этом. А о том, как меня раздражают ребята. Ведут себя так, будто все эти дни не были дома с семьей.

Забив очередную шайбу в ворота, я замечаю сбоку ребенка, за стеклом ограждения. Все это время за нами трепетно наблюдает девочка, на вид ей не больше десяти. Ее волосы прикрывает потрепанная шапочка с эмблемой команды «Ди Си Иглз», из-под которой выглядывают каштановые косички и спускаются по ее плечам. Остальная одежда на ней выглядит такой же поношенной. Рядом с ней нет ни обожающих родителей, ни братьев, ни сестер. Эта девочка не наряжена в новенький костюм команды «Иглз», и она не держит в руках огромный показной плакат, кричащий что-то вроде «№ 1, ты мой герой!» или «№ 00, сделаем селфи?».

Она аутсайдер, и мне это нравится. Когда я подъезжаю поближе, девчушка поднимает глаза на меня и тут же распахивает их в удивлении. Уж не знаю, чему она удивилась больше: вниманию игрока команды или тому, что это был именно я… Я не отличаюсь умением общаться с фанатами. Но, как бы это странно ни звучало, я вижу себя в этой маленькой девочке. Себя в детстве, маленького и жалкого. Именно поэтому я беру свою клюшку и поднимаю ее настолько высоко, чтобы она проскользнула прямо через ограду в ее дрожащие ручки. От удивления девочка раскрывает рот, пытаясь дотянуться до трофея.

По ее губам, сквозь стекло, у меня получается разобрать «спасибо». Я киваю в ответ, и сквозь шум толпы до меня доходит оклик моего тренера. Подняв голову, я вижу, что тренер Янг сигналит нам вернуться в раздевалку. Раскатка наконец закончилась.

Прямо перед выходом я слышу позади голос Брюса.

– Кстати, я все видел. Осторожней, Митч. А то фанаты скоро поймут, что у тебя есть сердце.

Хоть Брюс и шутит, он все же прав. Нужно быть осторожнее, если только я не хочу лишнего внимания от фанатов.

Нет уж, спасибо.

В раздевалке каждый занимает свое место и все мы ждем Реми, Ремингтона Форда, капитана нашей команды, чтобы обсудить предстоящую игру. Он стоит впереди, рядом с тренером Янгом, и ждет, пока все успокоятся.

К ним подходит Уэстон Кершоу. На его груди уже красуется буква «А», обозначающая ассистента капитана. Он в команде чуть больше года, а уже продвинулся по карьерной лестнице. Даже я, хоть и неохотно, но все-таки вынужден признать, что он действительно хороший игрок… Трудно оспорить этот факт, когда он стал лучшим снайпером НХЛ в этом сезоне¹… Ладно, и в прошлом сезоне тоже, но он все равно меня бесит. Может, дело в том, что он так легко очаровывает всех вокруг своим «природным обаянием». Или в том, что всего за год он уже больше освоился в Вашингтоне, чем я за все пять лет. Или, может, потому что в ближайшие несколько лет он и его невеста, скорее всего, пополнят клуб «маленьких болельщиков». Он просто один из тех людей, которые сразу же всем нравятся, у него есть любящая семья, и все дается ему без всякого труда. Он похож на веселое шоу по телевизору, которое вы включаете после долгого дня, оно всем по душе, и его можно бесконечно растаскивать на цитаты. Уэст – лучший друг всей команды. И я ненавижу его за это.

Сидящий справа Колби Найт толкает меня локтем в ребра. Я перевожу взгляд и замечаю, как на меня пялятся Реми и Уэст.

– Эй, Митч! Ты слышишь? – звонкий голос Реми проносится по комнате.

Я провожу рукой по мокрым волосам, выдавив в ответ:

– Да, извини, просто задумался о предстоящих играх.

Брюс, чей шкафчик слева от моего, смотрит в нашу сторону так, словно пытается сказать, что лжец из меня паршивый.

– Я говорю, давайте все будем держаться подальше от штрафного поля. Нам не нужно набирать штрафы, ведь это дает большое преимущество команде «Ренегейдс».

Я киваю, подняв подбородок, и провожу языком по кромке своих зубов, пытаясь не реагировать на явный упрек. Но я знаю, что я его заслужил. В прошлом сезоне мне пришлось отсидеть пять игр и заплатить тысячи долларов НХЛ за то, что я ударил другого игрока. Я не виноват, что он сам это начал и в итоге порвал себе связки колена. Не вступай в борьбу, которую не сможешь выиграть.

Тренер Янг берет на себя роль вещателя, и все внимание переходит к нему. Он говорит что-то о том, как нам нужно надрать задницу противникам в первой игре, но я пристально смотрю на Реми, его взгляд сфокусирован на мне. Видимо, не я один знаю, что после перерыва я особенно склонен к тому, чтобы получить штрафной бросок – и тем более против «Каролина Ренегейдс», нашего главного соперника в столичной конференции.

Через полчаса мы готовы к началу игры и занимаем позиции на льду. Я бросаю быстрый взгляд на трибуны, но девочки там уже нет. Зато я замечаю целую толпу девушек с плакатами, на которых написано, чтобы Уэстон Кершоу и Колби Найт на них женились, и отворачиваюсь, тихо ругаясь себе под нос. Нет ни одного подобного плаката с моим именем, что, в принципе, вполне нормально. Мне нравится оставаться в тени. Но это также напоминает о том, что я – головная боль команды… изгой.

Я практически чувствую, как закупоренная энергия и агрессия выплескивается из меня, словно потоки воды, бьющиеся о камни, – это мое самообладание не выдерживает под натиском накопленной энергии. Но я не могу позволить этому отразиться на сегодняшней игре.

Наконец эта чертова шайба падает на лед, и я делаю рывок вперед, вспоминая нашу тренировку. Ко мне присоединяется тридцать седьмой игрок из «Ренегейдс», я улавливаю краем глаз, как сбоку мелькает его белая майка. Это было ожидаемо. Мало того, что его болтовня переходит все нормальные границы, так еще и парень, которому я поставил подножку в прошлом сезоне, оказался его лучшим другом. Упс.

Я стараюсь не смотреть Илье Адрик прямо в глаза, боюсь, что этот злюка сразу превратит меня в камень.

– Андерсон! – Помимо акцента, он слегка шепелявит с капой в зубах.

Я стараюсь его игнорировать, но он продолжает перекрикивать толпу.

– Как Рождество, дружище? – От этих слов я прикусываю щеки изнутри так сильно, что вот-вот хлынет кровь. Он продолжает: – Миленько и… тихо? Все как ты любишь?

В ответ я лишь разминаю шею до хруста.

Он ухмыляется.

– Или ты навестил папашу?

Остатки самообладания во мне мгновенно испаряются, за секунду до того, как мой кулак встретится с его лицом.

Глава 2
Энди

– НОА! Тащи свою пятую точку сюда! Мы опаздываем! Снова!

В конце я перехожу почти на шепот. Стою у лестницы, подперев рукой бедра.

Мой взгляд скользит по вещам, раскиданным по лестнице: стопкам чистого кое-как сложенного белья, книгам, коробке из доставки «Амазона» по подписке (что, кстати, очень удобная штука, ведь только благодаря ей у нас в доме еще есть зубная паста). В общем, я осматриваю все то, что мы с Ноа сложили на ступеньки, искренне надеясь, что уберем это позже.

После еще одного взгляда на часы я вздыхаю.

Ноа выглядывает сверху, совершенно не обеспокоенный моей спешкой. По вороху темных волос и слипшимся ото сна глазам я понимаю, что он только встал. Хотя я лично поставила ему вчера будильник на 5:45.

В этом его трудно упрекать, никто в своем уме добровольно не встанет так рано. Увы, но я сама на это подписалась, когда нашла себе работу медсестрой. Ноа спускается ко мне. Этим утром он выглядит особенно угрюмо, поэтому я откладываю поучения на потом, достаю злаковый батончик из кармана моего медицинского костюма и протягиваю ему в качестве примирения.

Он молча принимает подношение, едва взглянув на меня своими темно-карими глазами. Глазами, которые я одновременно люблю и от которых наворачиваются слезы. Такие же глаза были у мамы. Я чувствую, как мое сердце сжимается в груди. Я так по ней скучаю…

Отогнав эти мысли, я наклоняюсь, подняв рюкзак у моих ног. Ноа поворачивается ко мне спиной, чтобы я помогла ему его надеть. Так и не сказав ни слова, он хватает свою бейсболку с эмблемой команды «Ди Си Иглз» и выходит из дома.

– Тренировка по хоккею, – шепчу я себе под нос. Бейсболка напоминает мне о том, что сегодня мне нужно забрать Ноа с катка после работы.

Целых девять месяцев уже прошло с того момента, как я стала законным опекуном своего младшего брата, но до сих пор не могу запомнить его расписание.

Целых девять месяцев прошло, а он до сих пор почти не говорит. По крайней мере, со мной.

Девять месяцев, а это до сих пор ощущается, словно сон.

Может, спустя еще девять месяцев мы со всем этим разберемся. В этом я сомневаюсь.

Я подвожу его в школу на своей миниатюрной машине. Этот маршрут – для меня что-то новенькое, впрочем, как и забота о ребенке, и переезд в Вашингтон… Как и, в общем-то, все, что последовало за несчастным случаем, в котором девять месяцев назад погибли наши родители.

Я не давлю на брата и не пытаюсь заставить его заговорить со мной. Ему и так хватает проблем, которыми заняты его детские мысли. Ни один ребенок не должен проходить через такое. Его учительница говорит, что на уроках он все еще молчит и все еще влезает в споры с одноклассниками. Но вот его психолог утверждает обратное: он твердит, что они с Ноа потихоньку делают успехи в терапии, так что… думаю, этого достаточно.

Я мучительно медленно сворачиваю на линию высадки пассажиров², которая уже забита машинами, несмотря на ранний час. Обычно я приезжаю сюда первой.

Сжав руль от раздражения, я наблюдаю за тем, как из машины впереди меня выходит чья-то мама.

– Ну уж нет! – сетую я, хоть она меня и не слышит. – Никто никогда, я повторяю, ни при каких обстоятельствах не выходит из машины на остановке!

Я вижу, как она расстегивает ремень безопасности и достает ребенка из машины. Она задерживается, чтобы поцеловать и обнять его на прощание. Окей, это мило. Но на вид это явно дошкольник, а таких малышей не высаживают на остановке как раз по причине их возраста.

– Выталкивай мелкого, крикни «пока» и выруливай! – кричу я в лобовое, взмахивая руками. Обычно я не такая ворчунья, но я и так уже опаздываю, а теперь я еще и за кофе заехать не успею.

Мамочка машет малышу на прощание, а затем пронзает меня своим стальным взглядом. Ох, похоже, она меня все-таки слышит.

– Черт.

Ноа, который наблюдал за всей этой сценой, выдает едва уловимый смешок. Его глаза сверкают, так, как у нашего папы, когда он с нами игрался. Обрадовавшись его смене настроения, я улыбаюсь. Мне бы постыдиться того, что я обругала любящую мать напротив, но на душе у меня только радость. И капелька надежды на то, что мы с Ноа когда-нибудь вновь подружимся.

Он отворачивается, открыв дверь и выскользнув из машины. Прямо перед тем, как захлопнуть дверь, Ноа вновь поворачивается ко мне и говорит:

– Не забудь положить доллар в копилку гадостей.

Я совсем забыла про эту копилку. Когда я только переехала, чтобы заботиться о нем, я вдруг осознала, что я совсем не привыкла жить с детьми и ругаюсь, как сапожник. В отчаянной попытке все исправить, я пообещала ему, что буду класть по доллару в банку каждый раз, когда скажу плохое слово, а потом на эти сбережения мы придумаем что-нибудь веселое. Например, сходим в кино… Но, чувствую, такими темпами нам скоро хватит на шикарный отпуск в Париже. Теперь я не совсем уверена, что могу себе позволить это обещание. И вновь меня укалывает чувство вины: если бы я не переехала, мы были бы ближе. Если бы я осталась с ним, нам было бы комфортнее друг с другом.

– Черт побери, – бормочу я.

– Целых два доллара, – шепчет Ноа, прямо перед тем, как закрыть дверь машины.

Подходя к школе, Ноа не смотрит в мою сторону. Но зато он заговорил со мной и даже пошутил.

Несмотря на то, что я стала на два доллара беднее, я покидаю школьную стоянку с чувством, что день сегодня сложится отличный.

– Хреново выглядишь, – говорит мне моя коллега Ронда, пока я, сгорбившись, сижу на стуле в ординаторской.

Я смотрю на нее. Ронда одета в синий медицинский костюм, такой же, как у меня. Ее глаза блестят на фоне темной кожи, и сквозь ее шутливый взгляд проглядывает нотка беспокойства. И хотя она на двадцать лет меня старше, лишь ее я могу назвать моей подругой в Вашингтоне.

Я лишь слабо улыбаюсь ей, так и не придумав ничего колкого в ответ. Я слишком устала.

Она заправляет за ухо непослушную седую прядь, торчащую из ее туго собранного пучка.

– Сколько ты вообще спишь?

В ответ я хмыкаю.

– Я медсестра. Сон для слабаков!

По тому, как она поджимает губы, я понимаю, что мой сарказм не прокатил.

– А когда ты выходила из дома куда-то, помимо работы? Например, когда ты была на свидании? – Голос Ронды вырывает меня из мыслей. – Когда была твоя последняя ночь с мужчиной, мм?

– Ронда! – Я возмущенно вздыхаю, положив руку на грудь.

Я знаю, что Ронда обо мне беспокоится. И о Ноа тоже.

– Знаешь же, я всегда рядом и могу присмотреть за Ноа. Мы соседи, в конце концов. Только попроси, Энди.

Я киваю в знак благодарности за ее доброту, но быстро отворачиваюсь, пытаясь избежать ее пристального взгляда. Я пытаюсь отвлечься на что-то и достаю из холодильника свой тост с арахисовым маслом и джемом.

Затем Ронда слегка кашляет, пытаясь привлечь мое внимание. Она кивает в сторону пакета с сэндвичами, который лежит на столе.

Я сентиментально шмыгаю носом, делая вид, что плачу. В ответ Ронда лишь мотает головой. Она изо всех сил пытается не засмеяться.

– Не начинай.

Уже слишком поздно. Я уже пою ей серенады. Если быть точнее, песню Рода Стюарта в моей собственной аранжировке. Когда мое соло наконец подходит к концу, я сжимаю Ронду в своих объятиях.

Затем она все-таки вырывается и говорит:

– Ешь уже скорее, у тебя всего минут семь, ну, может, семь с половиной, чтобы прожевать этот сэндвич.

– И то верно, – соглашаюсь я.

Ронда встает и направляется к двери. По пути она захватывает мой тост с арахисовым маслом и выбрасывает его в ведро у выхода. Ординаторская погружается в тишину, которую лишь изредка нарушает писк мониторов и чьи-то торопливые шаги за дверью. Вдруг я осознаю, как мало у меня времени на то, чтобы побыть наедине с собой, и чувствую, что тишина становится невыносимой. Ощущается это как сенсорная перегрузка, но… наоборот. Странное чувство… даже настораживает. За последние девять месяцев я так привыкла ко всем мелким звукам, которыми наполнил мою жизнь младший брат. Шум мяча, отскакивающего от стены, его шаги наверху, которые я слышу пока готовлю, шорох учебников и тетрадей, когда он занимается.

Я знаю, что могу попросить о помощи, и я прошу. Но Ронда и так очень многим нам помогает, я не хочу давить на нее просто ради того, чтобы… Чтобы что? Подцепить мужика? Пойти в салон и сделать себе педикюр? Сейчас все это кажется таким пустым и бессмысленным. К тому же я не настолько себе доверяю, чтобы оставить Ноа, только если это не вопрос жизни и смерти. Именно поэтому я отвожу его в школу, хоть он и думает, что я его позорю.

Я чувствую знакомый укол грусти в груди. Она, словно облако в моей голове, заслоняет все вокруг, от чего слабо верится, что я когда-либо увижу солнце вновь. Я глубоко вздыхаю и стараюсь думать о трех приятных аспектах моей жизни. Я думаю о Ноа, моей работе и надежной машине.

Вздохнув еще раз, я впопыхах доедаю свой ланч и отгоняю ненужные мысли.

Глава 3
Митч

– Пятнадцать игр? – рычу я, поднимаясь со стула. Я в офисе нашего главного менеджера Тома Паркера. Мой взгляд быстро проходится по остальным в кабинете. Рядом со мной стоят мой агент (как там его), Том Паркер (еще бы), тренер Янг (который просто в бешенстве) и еще какой-то мужчина постарше, которого я впервые вижу.

Я отворачиваюсь от группы мужчин, уставившихся на меня, и запускаю пальцы в волосы, перебирая пряди. Я подсчитываю в голове: пятнадцать игр, поделить на три-четыре игры в неделю… это примерно пять недель без хоккея. Пять недель – это слишком много свободного времени.

– Из-за пустяковой мигрени? Я знал, что Илья – тот еще нытик.

Пять дней назад я врезал ему с большим удовольствием, а сейчас меня отстраняют? Бред какой-то.

Том опирается на край стола, сохраняя спокойствие. Он скрестил свои длинные ноги, из-за чего его брюки немного задрались и можно увидеть носки «Ди Си Иглз», выглядывающие из ботинок.

– Митч, ты отправил его в больницу с серьезным сотрясением. И ты уже не в первый раз нарушаешь. Отсюда и длительный срок, – раздается голос тренера Янга. Он сидит рядом со мной. По его тону я могу сказать, что он зол. Конечно, тренер зол и на меня, но, скорее всего, и на решение НХЛ тоже.

Но больше все-таки на меня.

Я вдыхаю, пытаясь успокоиться, но вскоре с рыком выдыхаю.

– Еще и штраф? Разве отстранения недостаточно?

– По сравнению с другими ты еще легко отделался, – добавляет наш генеральный менеджер Том. Этим у него плохо выходит меня успокоить. – Но вообще-то это еще не все.

Незнакомец делает шаг в мою сторону. Он немного старше всех остальных, на вид ему лет пятьдесят. В волосах у него седина, одет он официально, на нем синие брюки и белоснежная рубашка.

Его янтарно-карие глаза встречаются с моими. Из-за его напористого взгляда я вспоминаю один случай из детства. Мне было где-то шесть или семь лет. Это были те времена, когда мой отец еще не накуривался и действительно вел себя, как отец. Тот день, когда он отвел меня в цирк – это одно из немногих приятных воспоминаний… Я сразу был очарован укротителем тигров. Я внимательно наблюдал за его спокойными движениями, когда он обходил вокруг дикого зверя. Укротитель плавно и уверенно двигался, несмотря на то, что тигр облизывался, – мужчина следил за его движениями. А затем тигр выполнил трюк, которому его обучили. Он без страха прыгнул через охваченный пламенем обруч.

Этот загадочный незнакомец выглядит, как укротитель. Это значит, что я – тигр?

Том продолжает.

– Как вы уже знаете, спустя неделю после… инцидента… в организации «Иглз» состоялось собрание. В соответствии с правилами Национальной хоккейной лиги, учитывая, что это повторное нарушение, мы решили, что будет полезно… – Он делает паузу. – Для тебя и для команды, – он прочищает горло, неловко двигаясь на своем месте, – встретиться с психологом нашей команды. – Жестом он показывает на пожилого джентльмена передо мной. Очевидно, он и есть этот психолог.

Доктор протягивает мне руку. Из-за контраста с темной кожей его седина отдает серебром.

– Здравствуйте, Митч. Я доктор Кертис. Я рад нашему сотрудничеству.

Я молча пялюсь на его протянутую руку. Они держат меня за ребенка. Им что, мало штрафа и отстранения?

– Это была просто дурацкая драка, – напряженно говорю я, игнорируя мозгоправа и поворачиваясь к менеджеру. – Мы же хоккеисты. Это вам не балет.

– Вообще-то, я слышал, что в балете все достаточно жестко, – находит ответ доктор. Я вновь смотрю на него и замечаю, что уголки его губ слегка приподняты.

Я не смеюсь над его шуткой. Вместо этого, я смеряю его взглядом, который может значить лишь одно: почему мы все еще разговариваем? Все же, это хорошо, что у него есть чувство юмора. Особенно если мне придется работать с ним. Наверное. Опомнившись, я вновь перевожу взгляд на Тома, стараясь стереть с лица проблески шутки.

Он скалится мне в ответ.

– Это не обсуждается, Митч. В этой организации безопасность и справедливое отношение друг к другу имеет приоритет. Тебе нужно оттачивать свой разум так же, как и тело. Считай, что терапия – это тренажерный зал для твоего мозга.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, но не пытаюсь с ним спорить. Если мне придется просидеть просто так пятнадцать игр, мне все равно больше нечем будет заняться.

Мой агент покашливает. Я уже успел о нем забыть. Признаться честно, я даже имени его не помню. Помню только, что имя у него собачье. Типа Даг или Бадди. Он смотрит на меня и широко искусственно улыбается. Он никогда не выглядит искренним. Может потому, что его взгляд холодный, как лед.

Том кивает в его сторону.

– Ах да, у Макса тоже есть пара идей.

Его зовут Макс. Точно.

Мой агент всегда казался мне таким человеком, который миленько с тобой болтает, а потом называет тебя мудаком, как только ты отвернешься. Он меня раздражает… наверное еще потому, что он ходит за мной попятам. Он везде, на каждом мероприятии и почти на каждой игре. С виду этот мужчина и мухи не обидит. Ему где-то за сорок, он одет в черные брюки и простую голубую рубашку. Его темные волосы слишком коротко подстрижены, что является еще одним пунктом в длинном списке того, что меня в нем раздражает, ведь я знаю, что я плачу ему более чем достаточно, чтобы он мог нормально подстричься.

– Я здесь, – он прижимает ладонь к груди, его ногти чистые и аккуратные, а кожа на руках мягкая, будто бы он всю жизнь из офиса не выходил, – чтобы помочь тебе с твоим имиджем. Мы оба знаем, что ты хороший парень, но нужно сделать так, чтобы фанаты тоже это знали.

Моя бровь взмывает вверх, будто бы спрашивая: неужели кто-то из присутствующих считает меня хорошим парнем?

Рядом ухмыляется тренер Янг. Его смешок едва заметен, но я понимаю, что он думает то же, что и я. Я ценный игрок для моей команды, благодаря моей форме и грубой силе… но я не Уэстон Кершоу. Я уверен, что абсолютно никто не описал бы меня, как «хорошего парня».

– К тому же… – Макс потирает пальцами. Его жест означает деньги. – Чем лучше имидж, тем больше спонсоров. А учитывая, что твой крупнейший спонсор позвонил мне на следующий день после той дурацкой драки и отказался от контракта… Я бы на твоем месте отнесся к этому серьезно.

Я распахиваю глаза, не веря, что Advanced Athletics от меня отказались. Я и не подозревал, что компания по производству спортивной одежды расторгла наш контракт. Я сильно сжимаю челюсть. Это же миллионы долларов… на ветер.

– Окей, и каким же интересно образом мы убедим всех в том, что я хороший парень? – я спрашиваю Дага. Эм… то есть Макса. Неважно.

Моя прямолинейность заставляет его на секунду сбросить свою маску, но вскоре он выпрямляется и возвращается к тому же выражению лица.

– Как ты, наверное, знаешь, «Иглз» спонсирует несколько молодежных спортивных команд в округе. И, к счастью для нас, одной из наших молодежных хоккейных команд нужен помощник тренера на короткий срок.

Кажется, мои брови сейчас пробьют потолок.

– Дети? – Я изумленно смотрю на тренера, затем на Тома. Кажется, им обоим эта идея тоже не очень нравится. – С чего вы взяли, что я и дети – это хорошая идея? Мне и взрослые люди не очень-то нравятся.

Макс обрисовывает жестами прямоугольный экран телевизора.

– Крутой накачанный хоккеист ездит по льду с детишками в хоккейных костюмах. – Он проводит рукой по воображаемому экрану. Предполагаю, так он показывает нам заголовок: «Митч Андерсон: из злого гризли в милого мишку-обнимашку».

В этот раз я реально закатываю глаза.

– Отнесись к этому серьезно, – говорит Том командующим тоном.

Я смотрю на Тома и замечаю, что он скрестил руки, встав в защитную позу.

– Тренировать юных хоккеистов? Хотя я явно с характером? Как родители вообще к этому относутся?

Я достаю все козыри из рукава, надеясь, что меня от этого отмажут. Хотя, конечно, любой мелкий хоккеист, да и его родители, будут скакать от радости, как только узнают, что его будет тренировать игрок НХЛ. Да, я, конечно, ввязался в драку и случайно оставил кого-то с сотрясением, но в каком-то смысле это от нас ожидается. Насилие – это часть игры. По крайней мере, что-то такое я слышал.

– Все уже решено, Митч, – говорит Том, явно не впечатленный моей попыткой выпутаться из всего этого.

Тренер Янг ему поддакивает.

– У тебя есть свободное время, и это хорошо скажется на твоей… репутации.

– Кто знает, может тебе это понравится! – говорит Макс с натянутым восторгом. Каждый в комнате одаряет его скептическим взглядом и вскоре он прячет улыбку, вновь становясь холодным. – Что ж, ты начинаешь сегодня. Я отправил тебе всю информацию и расписание. Так что желаю тебе повеселиться! – Он хлопает меня по плечу и выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.

Волна шока и гнева вот-вот вырвется из меня, как из жерла вулкана. Это напоминает мне о главной причине, почему меня не стоит отправлять к детям.

– Сегодня?!

Тому хватило ума сделать виноватое лицо за то, что он свалил это на меня в последнюю минуту.

– Прости, что не предупредили заранее, но у жены помощника тренера начались роды, и планы поменялись довольно… неожиданно.

Я перевожу взгляд на тренера Янга, надеясь хоть на какое-то чудо, которое мне поможет. Тренер прикрывается руками, будто бы пытаясь защититься от грядущей атаки.

– Это была идея Макса!

Сквозь зубы я выкрикиваю ругательство, которое так долго сдерживал. Это лишь немного ослабляет напряжение. Правда теперь все в комнате смотрят на меня с опаской. У меня вновь возникает ощущение, будто я сейчас прокушу себе что-нибудь. И заодно лишусь рассудка.

Доктор Кертис усмехается. Он единственный спокойный человек в комнате, и от этого мне на удивление становится лучше. Хотя бы кто-то не думает, что я разорву тут все к чертям, как какой-то монстр.

– Митч, я думаю, тренировки пойдут вам на пользу и откроют в вас совершенно новые навыки… Например, навыки отношений с другими. – Он совершенно не реагирует на мой гневный взгляд и продолжает: – К тому же это поможет вам научиться контролировать свои эмоции. У меня есть несколько дыхательных упражнений, которые могут быть полезны. Давайте обсудим это на следующей неделе.

Том прерывает мое молчание:

– Так, ну что ж, было весело. Но мне нужно сделать несколько звонков и разобраться с командой. Так что удачного первого дня в качестве тренера, Митч.

– Вам обязательно по пятам за мной ходить? – спрашиваю я Макса и его лакея-фотографа. Они заходят в ледовый комплекс за мной.

Два почти незнакомых мне человека следят за каждым моим движением и все фотографируют. Внутри меня бурлят эмоции, и все это лишь обостряет мои ощущения. И далеко не в лучшую сторону. Моя одежда кажется слишком тесной, от нее зудит кожа. Еще и звуки внутри здания – слишком громкие. Все это остается кислым привкусом на языке. В голове проносятся воспоминания о моих первых начинаниях в хоккее. Некоторые из них хорошие, ведь хоккей был моей отдушиной, но многие из них… не очень.

От кислого привкуса во рту у меня сводит живот. Молодежный хоккей был моей опорой в детстве, это дело меня мотивировало и подбадривало. Но это место также навевает плохие воспоминания о детстве, например, о том, как моя мама ушла, а отец после этого сдался. Я вспоминаю поздние вечера после тренировок, когда папа не приходил и тренеры по очереди отвозили меня домой. До тех пор, пока кто-то не вызвал службу опеки. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, желая прогнать все неприятные воспоминания, чтобы сосредоточиться на этой дурацкой подработке помощником тренера.

Нужно сделать все, чтобы вернуться на лед. Этим я и займусь.

– Извините, мистер Андерсон. Мы постараемся вам не мешать, – дрожащим голосом отвечает фотограф. Он словно волнуется.

Я выдыхаю с усмешкой, но веселья в ней нет. Мы входим в большую комнату со скамейками, на которых сидят люди, чтобы надеть экипировку и зашнуровать коньки. Светловолосый мужчина, вероятно, ненамного старше меня, врывается в дверь, которая, должно быть, ведет на один из катков. Он уже одет в форму тренера – темно-синие штаны и куртку с эмблемой команды на груди (на которой, к моему сожалению, изображен вомбат, держащий клюшку), а для защиты на нем хоккейный шлем. И, конечно же, коньки.

– Митч Андерсон. – Он широко мне улыбается. – Очень рад знакомству. Дети ждут не дождутся тренировки с вами!

В ответ я киваю, не зная, что ответить, ведь я не хочу быть здесь.

– Я Аарон. – Он протягивает мне руку, но вскоре осознает, что на нем все еще надеты толстые хоккейные перчатки. Он снимает одну, смеясь.

Мы пожимаем друг другу руки. Он уже знает, как меня зовут, так что я просто стараюсь дружелюбно хмыкнуть.

– Да уж, вы не разговорчивый! – Он вновь смеется.

Видимо, Аарон часто смеется. Это бесит.

– Ваша форма в раздевалке. – Он указывает куда-то в левый угол. – Дам вам время на подготовку. Увидимся на льду.

Я успеваю забежать в раздевалку и быстро переодеться. Теперь я одет в ту же форму с придурковатым вомбатом, что и Аарон. Конечно, она далека по качеству от формы НХЛ, но бывало и хуже. Вышитый на груди вомбат жесткий и неприятный к телу. Кто вообще выбрал вомбата в качестве талисмана? Почему не что-нибудь устрашающее… например, дракон. Хорошо хоть у меня свои коньки, а то Аарон, наверное, подарил бы мне коньки с вомбатами. Макс и фотограф делают несколько снимков, где я стою перед баннером «Вашингтон Вомбатс». Затем я выхожу на арену.

Игнорируя зевак-родителей, наверняка снимающих меня на телефон, я подъезжаю к центру катка, где собралась вся команда. В сообщении Макса было сказано, что детям от восьми до тринадцати лет. В толпе я вижу даже пару девочек, их косы и хвостики выглядывают из-под шлемов.

Аарон стоит на одном колене и разговаривает с детьми. Увидев меня, он улыбается.

– А вот и наш новый помощник тренера! – Он поднимается. – Вомбаты, давайте поприветствуем нового тренера как настоящие хоккеисты!

Дети бьют клюшками об лед и смеются. Все, кроме одного мальчишки, который стоит позади всех и, как я понимаю, раздражен происходящим.

– Вау, спасибо, – я пытаюсь выдать дружелюбную улыбку. – Надеюсь, мы… Эм… – Я делаю паузу. Красиво говорить – это не мое. Да и с детьми я не лажу. И вообще, какая получится ободряющая речь без парочки ругательств? – Надеюсь, мы… подружимся.

Последнее слово дается мне с трудом. Я будто говорю на другом языке.

Аарон пялится на меня, как на пришельца, который впервые заговорил с детьми. Так ли он не прав?

Наконец он хлопает в ладоши и смотрит на детей.

– Ну что ж, начнем!

Все разъезжаются, уже зная свои позиции. Тренер снова поворачивается ко мне.

– Сегодня вечером мы разделимся на группы и займемся тренировками. Я определю к тебе самых опытных ребят, тех, кто участвует в нашей соревновательной лиге. – Он указывает клюшкой на группу, отрабатывающую удары клюшкой в дальнем конце катка. Большие щитки отделяют каждую секцию, и при беглом осмотре разных групп детей становится ясно, что те, к кому он отправляет меня, более опытные, чем остальные. Они даже одеты иначе: на них причудливые майки с фамилиями на спине.

– Хорошо, а что конкретно мне нужно сделать? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как восемь мальчиков ездят по льду и забивают шайбы в ворота, мастерски катаясь то вперед, то назад.

Аарон довольно сильно хлопает меня по спине.

– Почему бы тебе не научить их спортивному мастерству? – Он подмигивает мне и уходит, оставляя меня на произвол судьбы.

– Ладно, – говорю я, не особо понимая, зачем спортивное мастерство кучке невинных мальчишек.

Я подъезжаю к своей группе. Внезапно перед моим лицом пролетает шайба, и я успеваю увернуться за секунду до катастрофы. Я смотрю на ребят и вижу, как они пялятся на меня с ухмылкой.

– Спортивное мастерство, – бормочу я сквозь зубы. Ко мне распределили самых талантливых… но и самых самовлюбленных паршивцев. Отличный план, Аарон.

– Покажешь нам, как получить штрафной, Андерсон? – язвит один из них. На его розовощеком лице красуется ухмылка.

Мальчишка справа от него заливается смехом:

– Или как сделать так, чтобы нас отстранили?

– Может, он даст нам урок «Сотрясение мозга для чайников»? – подначивает еще один.

– Заткнитесь уже, чтобы мы поскорее с этим закончили, – вмешивается мальчик с темными волосами, который не участвовал в приветственном ритуале.

Я медленно сглатываю, не давая мелким выродкам себя задеть. Заметив вспышку камеры, я смотрю сквозь ограждение и вспоминаю, что Макс с фотографом за мной наблюдают. Я подъезжаю к одному из парнишек, смотрю прямо на мальчика с веснушками. Затем я хватаю его за плечи и улыбаюсь прямо в камеру, конопатый делает то же самое.

– Итак, вы уже знаете, кто я такой. Может, теперь вы мне представитесь?

Группа ухмыляется.

– А волшебное слово? – спрашивает блондинистый мальчик, нелепо хлопая ресницами.

– Сейчас же?

Все как один скрещивают руки на груди. Это выглядит так, будто они заранее все отрепетировали. Эта мысль звучит пугающе.

Веснушчатый мальчик говорит первым, он явно здесь лидер.

– Слушай, – говорит он спокойно. Я запоминаю его поведение, чтобы командовать группой. – Мы скажем тебе свои имена, когда ты заслужишь наше уважение.

Я чувствую, как моя бровь лезет на лоб и глаз раздраженно дергается.

– Мне стоит поговорить с тренером Аароном?

Мальчики переглядываются между собой, хихикая. Брюнет, однако, остается серьезным.

Мне вновь отвечает веснушчатый:

– Ты не похож на крысу, Андерсон. Так, ребята, давайте вернемся к тренировке.

Я повышаю голос так, чтобы они снова обратили на меня внимание.

– Ладно, конопатый. Хватит. Насколько я осведомлен, я единственный здесь с контрактом НХЛ, и я главный.

Мальчик с темными волосами впервые смеется, и остальные оборачиваются, чтобы посмотреть на него. Я хлопаю в ладоши, чтобы вернуть их внимание к себе. Не обращая внимания на их недовольные взгляды, я разделяю их на две группы. Здесь лишь одни ворота и вратарь, поэтому придется поставить таймер и сменить нападающих и защиту.

Я даю указания, и они встают на свои места несмотря на то, что веснушчатый поначалу пытался меня унизить. Первые пять минут все идет довольно хорошо, у группы хорошие навыки катания и слаженная техника передачи шайбы. Когда я меняю их местами через пять минут, все становится хуже. Конопатый, кажется, всегда в центре каждой драки так же, как и темноволосый парень, который казался мне таким уравновешенным. Я начинаю запоминать фамилии на их футболках, чтобы знать, на кого кричать. За исключением Конопатого, теперь я буду звать его так и никак иначе, неважно, нравится ему это или нет.

– Эй! – окрикиваю их я, как раз к тому моменту, как брюнет набрасывается на Конопатого и начинает бить его раз за разом. Я хватаю его за подкладки на плечах и отдираю от веснушчатого. – Какого черта, пацан? Нельзя вот так вот лупить своих оппонентов!

Мой голос проносится по катку, гораздо громче, чем мне казалось. Даунсби смотрит на меня своими темными глазами из-под столь же темной копны волос. Его взгляд такой холодный и полный ненависти… А затем он плюет в меня. Правда. Думаю, он хотел плюнуть мне в лицо, но так как я выше он попадает мне на майку. Отвратительно.

Прежде чем я успеваю отругать его снова, я вижу, как его холодные глаза раскрываются в страхе. Он смотрит на кого-то позади меня. Я поворачиваюсь и вижу… медсестру? Она идет в нашу сторону. Нет, не идет, а яростно топает. Сначала я вижу лишь то, что на ней кроссовки, и она в бешенстве. Когда девушка подходит ближе, я замечаю, что ее глаза темные и такие же яростные, как у мальчика, чья майка все еще зажата в моем кулаке. И тут блондинка теряет равновесие, поскальзывается и приземляется прямо на задницу. Мальчишки позади меня хихикают до того момента, пока она не встает на ноги. Ее гневный взгляд устремляется в их сторону.

Я настолько в шоке от всей ситуации, что просто стою и смотрю на нее. Наконец она кое-как проскальзывает по льду ко мне. Оказавшись прямо передо мной, она выставляет одно бедро вперед и кладет на него руку, сжатую в кулак. Все-таки я ошибался. В ее глазах не просто гнев, а жгучая ярость. Блондиночка злится. На меня.

– Вы кто вообще такой? И что вы себе позволяете с детьми?

Я непроизвольно удивленно усмехаюсь.

– Детьми? Вы, наверное, что-то перепутали и говорите не об этих балбесах.

Она делает очередной шаг вперед и бьет меня по руке, которой я держу майку мальчика.

– Я уж не знаю, кто вам так насолил, сэр. Но вы не имеете права орать на маленьких мальчиков!

Пара мальчишек за моей спиной многозначительно хмыкают. Я поворачиваюсь и вижу, что веснушчатый и его шайка притворяются, что плачут.

– Да вы шутите. – Я указываю на Даунсби: – Ваш ребенок ударил вредного пацана по кадыку! В самое горло вцепился, дамочка! – я вновь невольно повышаю голос, но этим ее не возьмешь.

Не растерявшись, она придвигается ближе. Я чувствую запах ее волос. Они пахнут конфетами… жвачкой, если быть точнее. Сладкий запах совершенно не соответствует ее злобному взгляду. Она тыкает своим указательным пальцем мне в грудь. Тут я замечаю, что она немного вздрагивает, будто бы она сделала себе больно.

Она низенькая, где-то на десять дюймов ниже меня без коньков, но в ее темно-карих глазах пылает пламя. Это говорит о том, что она гораздо тверже, чем кажется. И она могла бы надрать мне зад, если бы захотела. Это немного меня пугает, но в то же время мне становится чуть жарче.

– Относитесь к детям с уважением и добротой. Мне плевать, будьте вы хоть легендой хоккея. Или что-то в этом роде, – на последней фразе она взмахивает рукой.

Уголки моих губ вздрагивают от ее слов, потому, что она явно не в курсе, кто я такой. И что-то мне подсказывает: даже если бы она знала, что стоит перед знаменитым спортсменом, она все равно плевать на это хотела.

Глава 4
Энди

Мне плевать, что он красивый, большой, накачанный или… стоп, к чему это я вообще?

Ах, да. Мне плевать, кто этот здоровяк! Но он больше не посмеет кричать на Ноа. И на остальных милых мальчишек тоже. Их бы так взбесило то, что я считаю их милыми, ведь они наверняка возомнили себя взрослыми.

Мужчина смотрит на меня и даже имеет наглость усмехнуться. Меня это только больше злит. Щелкает вспышка, и я поворачиваюсь в сторону профессионального фотографа, который, по всей видимости, делает снимки с этим до смешного горячим мужчиной. Он что, какая-то модель? Допустим. Но почему тогда он подменяет помощника тренера?

Здоровяк собирается что-то сказать, но вдруг на его лице мелькает нечто похожее на страх. Прежде чем я успею распознать, что значит его выражение лица, мужчина в спешке подъезжает ко мне и с легкостью поднимает меня на руки, обхватив за талию.

Я уже собираюсь выкрикнуть что-то о том, что нельзя трогать незнакомых людей без их разрешения, но вижу, как два мальчика сталкиваются друг с другом прямо на том месте, где я стояла. Затем здоровяк опускает меня на лед и я чувствую, как его рука скользит по моему плечу. Он убеждается в том, что я не упаду, а затем отпускает меня и отъезжает на пару метров назад.

То, как незнакомец двигается по льду, просто потрясающе. Почти так же, как и его лицо. Ладно, видимо, он не просто какая-то модель. На самом деле, если присмотреться, его лицо не похоже на смазливое лицо модели. Темная густая борода украшает подбородок, но это не мешает рассмотреть угловатую форму его лица. Мужчина, конечно, симпатичный, но его нельзя назвать идеалом красоты. Слишком широкий рот, нос с едва заметной горбинкой, будто бы он был когда-то сломан, шрам, рассекающий одну из бровей… Нет, он не типично красивый, но по-своему привлекательный.

– Мэм, вам правда нужно сойти с катка. Как минимум, вам нужны коньки и шлем, – с каждым словом в его голосе появляется все больше раздраженных нот, но от его глубокого баритона я ощущаю себя скорее под палящим солнцем, а не посреди ледяной арены.

Я гоню мысли об этом и вновь упираю руки в бедра, чтобы сохранить равновесие. Стараюсь выглядеть серьезнее, чтобы компенсировать разницу в росте.

– Я не смогу разговаривать с вами через ограду.

Жестом руки мужчина указывает на трибуны по другую сторону стекла.

– Вам нужно вернуться к остальным родителям. – Становится очевидно, что он абсолютно серьезен. Как будто кучка детей может причинить мне вред.

– На вас даже шлема нет. Вы так себе сотрясение заработаете, – продолжает мужчина, качая головой и раздраженно закрывая глаза. По его виду и голосу можно сказать, что ему это надоело.

Будучи все еще в шоке от его рефлексов, я смотрю на шайбу, которая чуть не впечаталась мне в лицо. Незнакомец тяжело вздыхает, и его каре-зеленые глаза становятся холодного оттенка. В этот момент я понимаю, что он потерял последнюю каплю терпения.

Мужчина одним движением снимает перчатки и бросает их на лед. Затем он подъезжает ко мне, обхватывает за талию и перекидывает через плечо.

Я вскрикиваю и брыкаюсь, пытаясь освободиться из его крепкой хватки.

– Эй! Дикарь, поставь меня на место!

Он игнорирует мои крики, медленно подъезжая к проходу, ведущему в зону для родителей.

– Я пытался по-хорошему, – безэмоционально отвечает он. – Я не могу позволить вам получить травму головы. Если так хочется на меня покричать, давайте вы займетесь этим после тренировки.

Наконец он опускает меня на землю, и вместо льда я чувствую под ногами ковер.

– Накричу, еще как, – отвечаю я зловещим тоном, но он захлопывает дверь передо мной, не оглянувшись, и уезжает.

Подходя к своему месту, я все еще ощущаю тепло его рук вокруг своих бедер. Конечно, стоило мне на кого-то засмотреться, так он тут же оказывается самым настоящим грубияном. Куда же без этого? Неожиданно я осознаю, что все находящиеся здесь родители уставились прямо на меня. Мои щеки тут же загораются от мысли о том, что мы с тем здоровяком дали зевакам повод для обсуждений. В том числе и для фотографа вместе с его другом, которые, кстати, тоже на меня пялятся. Устроившись на своем месте, я пытаюсь отвлечься на брата.

Отыскав Ноа в толпе детишек, я замечаю, что вся группа мальчишек, с которой работал тот раздражающе привлекательный тренер, развязали настоящую драку. Ребята сняли перчатки и машут клюшками в воздухе. Иными словами, творится хаос.

Может, я поспешила, осудив его за крики? Нет, я даже думать об этом не буду. Не тренер, а дикарь какой-то! Причем он обходится так не только с детьми, но и со мной тоже.

Тяжело выдохнув, я пытаюсь устроиться поудобнее на холодной и твердой скамейке. Я пришла сразу после работы, а утром в спешке забыла захватить с собой сменную одежду. Тонкая ткань голубого костюма не спасает мою попку от холодного металла скамьи.

Я в сотый раз напоминаю себе, что мне стоит хранить в машине одеяло и теплую обувь на случай тренировки по хоккею. Я вздрагиваю и потираю руки, пытаясь согреться. Заметив движение краем глаз, я медленно поворачиваюсь, чтобы понять, что происходит. К моему удивлению, я вижу лишь двух мамочек, смотрящих на меня с благоговением. Они дьявольски ухмыляются.

Я удивленно охаю. Я не ожидала, что они окажутся так близко. Их здесь не было, когда я только появилась. Да и раньше они меня не замечали. Это не удивительно, ведь я обычно всегда опаздываю и Ноа часто забирает Ронда.

Одна из них, рыжая, скорее всего, мама рыженького мальчика, шепчет в мою сторону:

– О боже. Каково это – когда тебя несет на руках сам Митч «Машина» Андерсон?

Стоящая рядом смуглая брюнетка пищит от восторга и хлопает в ладоши.

– Да! Как вам?

Я сразу же хмурюсь. У меня всегда на лице все написано.

– Эм, ужасно? Раздражающе? Грубо? – Я выдыхаю со смешком и вижу, что мамочки больше не улыбаются. – Почему вы назвали его «машиной»?

Я изображаю жестом кавычки для пущего драматизма.

– В смысле? Вы что, не знаете, кто он такой? – спрашивает брюнетка, касаясь рукой груди от удивления. Я замечаю, что на ней флисовые перчатки и мысленно делаю помечаю, что нужно бы и их прикупить для хоккея.

– И кто же он? Новый помощник тренера?

Девушки переглядываются и хихикают.

– Митч Андерсон – лучший защитник «Ди Си Иглз». Он же профессиональный хоккеист и хмурая булочка, – объясняет рыжеволосая женщина. – Кстати, меня зовут Стеф, – она улыбается, прежде чем кивнуть в сторону брюнетки, – это Тори.

Тори неловко машет в мою сторону.

– Приветик.

– Я Энди, приятно познакомиться, – я улыбаюсь им в ответ. – Так если он звезда, то что он вообще тут забыл?

– Его отстранили за драку. Один парень получил сотрясение, – непринужденно отвечает Тори.

Наверное, у меня на лице отразился весь ужас услышанного, потому что Тори пожимает плечами.

– Это же хоккей. – Будто бы это что-то оправдывает.

Стеф скалится в улыбке.

– Он, конечно, с характером. Но когда еще у деток будет возможность поработать напрямую с игроком НХЛ?

Женщины мечтательно вздыхают.

– К тому же он такой красавчик, – говорит Тори с придыханием, смотря в сторону Митча.

– Он красивый, но пустоголовый, – говорю я, скрестив руки на груди. – Вы разве не замужем?

Вопрос логичный, я видела кого-то из них с мужчиной раньше.

– С недавних пор я свободна, как ветер, – вступается Стеф, – и готова к приключениям… особенно с Митчем, – после этих слов раздается очередной вздох.

Тори усмехается.

– Я же замужем, а не умерла. Просто наслаждаюсь творением божьим, – на этой фразе она шевелит бровями.

Я фыркаю, думая про себя, согласится ли с этим ее муж. Тори и Стеф поворачиваются обратно к мальчикам, а мой взгляд прикован к движению на другом конце трибуны. Крутой фотограф, снимающий тренера Андерсона все это время, складывает оборудование и убирает его. Мужчина рядом с ним, облаченный в официальный костюм, не только одет не по случаю, но даже не предлагает ему свою помощь. Фотограф продолжает упаковывать все в свои сумки и натягивает их, нагружая себя как верблюда. Затем оба проходят мимо, стремясь покинуть помещение. Коротковолосый брюнет окидывает меня взглядом, проходя мимо. Вся моя кожа зудит от этого, мне неприятно настолько, будто он буквально прокалывает меня своим злым взглядом. Что я ему-то сделала? Божечки.

Как только тренировка окончена, дети покидают каток, неся в руках все свое добро. Успешно пробившись сквозь толпу детей и родителей, я стараюсь выцепить взглядом великого Митча Андерсона и закончить наш разговор, но его уже нигде нет.

Вот трус.

Я чувствую, как кто-то трогает меня за руку и поворачиваюсь. Сзади меня стоит Стеф и протягивает мне бумажку с номером на ней.

– Вот мой номер, если тебе что-то нужно, подруга. Мой Деклан очень талантливый… так что, если захочешь, чтобы мальчишки как-нибудь вместе потренировались, я думаю он будет рад показать Ноа пару приемов.

Я улыбаюсь, стараясь не выдать ни одной эмоции на своем лице. Может быть, я мало что понимаю в хоккее, но для меня все выглядит так, что Деклан ничем не лучше других детей. Вообще-то, мама с папой всегда говорили, что Ноа талантлив для своего возраста. Именно поэтому они оплатили ему курс, специальные занятия по силовому катанию в прошлом году.

Но в этом деле я новичок, так что… как знать.

Глава 5
Митч

Вечером, на следующий день после моей подработки помощником тренера, которая закончилась полным провалом, кто-то звонит в мою дверь. Швейцар не впустил бы никого просто так, поэтому предполагаю, что это Брюс. Он мой единственный друг.

Обычно меня бы разозлило его внезапное появление, но мне надоело сидеть дома весь день. К тому же я уже отменил два звонка из исправительного учреждения Висконсина, то есть от своего отца. Он уже давно перестал быть мне отцом, и сейчас уже ничего не исправишь. Вместо меня он выбрал наркотики и алкоголь очень, очень давно.

Ругаясь себе под нос, я скидываю одеяло с ног и ставлю на паузу старый фильм с Джоном Уэйном, который я смотрел уже много раз. Старые вестерны напоминают мне о спокойном и приятном времени, когда меня взял под опеку мой дедушка. Мы жили вдвоем и проводили вместе каждый вечер – за домашкой, хоккеем или за просмотром старых фильмов. Я никогда не видел свою бабушку. Она умерла при родах. Но дедушка всегда хорошо о ней отзывался. Я думаю, одинокий старикан был рад тому, что взял надо мной опеку и ему не было так одиноко.

Я всегда задумывался над тем, что было бы, будь мой отец хоть немного похож на Джона Уэйна. Крутого ковбоя, готового посадить всех плохих парней в округе и сделать мир чуточку лучше. Но, увы, мне не повезло. Вместо этого мой отец был одним из плохих парней.

Теперь эти фильмы – лишь воспоминания наших коротких дней с дедушкой, прежде чем он скончался. Тогда я вновь остался в одиночестве…

Поднимаясь со своего роскошного дивана, я прохожусь по прохладному мраморному полу своего пентхауса и открываю входную дверь. Я вижу Брюса, который, как обычно, стоит на пороге и улыбается. На нем повседневная, но приятная одежда – темные джинсы и коричневая кожаная куртка.

– Одевайся, – говорит он, прежде чем протиснуться внутрь, – в этом ты похож на бездомного.

Я оглядываю себя: спортивные штаны с пятном, футболка с дыркой и шлепанцы. Уверен, мои отросшие волосы и борода выглядят не лучше. Я контрастирую со своим современным и искусно обставленным пентхаусом.

– Зачем это?

– Ты идешь со мной на вечеринку команды. В качестве пары. – Он ухмыляется, засовывая руки в карманы.

Я смотрю на него и вижу, как он переводит свой взгляд на коридор, будто бы молча умоляя меня пойти в спальню и надеть что-нибудь поприличнее.

– Насколько я знаю, ты больше по длинноногим брюнеткам, Брюс.

Он ухмыляется.

– Да, но, думаю, тебе я сейчас нужен больше, чем какой-нибудь хоккейной зайке.

Я морщусь от этого термина и сразу думаю о женщинах, которые готовы наброситься на любого профессионального хоккеиста. Брюс отвечает на это смешком.

– Да ладно тебе, Митч. Вся команда на твоей стороне, чувак. Мы рядом. И все хотят, чтобы ты пришел на вечеринку.

Я скрещиваю руки на груди. Мы оба знаем, что это ложь.

– А что, если у меня уже были планы на вечер?

Брюс смотрит на диван позади меня. На нем ворох из подушек и одеял. Кофейный столик рядом с диваном, который, как говорил дизайнер, изменит мою жизнь, весь заставлен пакетами из доставки и коробками с недоеденной пиццей. Словно издеваясь, экран телевизора застыл на сцене, подчеркивая очевидный факт того, что я устроил себе марафон фильмов Джона Уэйна.

Брюс вновь переводит взгляд на меня, вздернув бровь.

– Что? Это же классика.

– Иди. Переоденься. Сейчас же. – Он тоже складывает руки на груди.

Я вздыхаю.

– Мне нужно в душ.

Он поднимает руку и смотрит на свои дорогие часы.

– У тебя пятнадцать минут, чтобы помыться и одеться.

– Ладно. – Побежденный, я иду по коридору в главную спальню.

– И больше не смей разговаривать со мной таким тоном, юноша! – кричит мне в спину Брюс.

Затем я слышу, как он включает фильм и как Том Чейни говорит:

«Не провоцируй меня. Там, в яме, гремучая змея, и я тебя туда брошу».

Двадцать минут спустя я сижу на пассажирском сиденье старого «Шевроле», принадлежащего Брюсу. Только не спрашивайте меня, почему он отказывается расстаться со своим драндулетом. Вратари – странные люди.

Я поправляю воротник своего пальто и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Брюса.

– Так, а где же все-таки будет эта вечеринка?

Брюс не отрывает взгляда от дороги, его плечи слегка напряжены.

– Ох, я совсем забыл спросить, как прошла вчера тренировка! – Он выдавливает из себя фальшивый смешок. – Малыши в коньках тебя умилили?

– Ну, во-первых, им где-то двенадцать, а не три года. И прошло это просто ужасно, – я решаю ему не врать. – Почему ты увильнул от вопроса?

– Я не увиливал. – Он включает поворотник и перестраивается. – Эй, не хочешь заехать за кофе?

Наклонившись вперед, я нажимаю на старые часы на приборной панели его пикапа.

– В восемь вечера?

– Ой, а что, у тебя животик заболит? – дразнит он, тыкая меня в бок.

Я вновь собираюсь спросить его, где вечеринка, но он успевает нажать кнопку на радио. Оно оживает и заполняет пространство веселенькой песней в стиле восьмидесятых.

– Чувак! Вот это песня! – Брюс начинает громко подпевать. В песне поется что-то про женщину, что ей нужен герой и что она держится за него.

Я закатываю глаза и наконец сдаюсь. Он либо избегает вопроса, либо у него серьезные проблемы с концентрацией внимания. А может, и все вместе.

Он заворачивает на улицу с роскошными историческими постройками и паркуется у одного из пентхаусов. Дорога заняла где-то пятнадцать минут, так что это, наверное, дом одного из наших игроков. Но здесь я еще не был. Вообще, я был в гостях всего лишь у двоих ребят. У Реми, нашего капитана, и у веселого высокого блондина, который сидит рядом со мной.

Старая стальная дверь скрипит, когда я выхожу из машины и закрываю ее. Она просто умоляет, чтобы ее смазали. Я смотрю на Брюса и подхожу к дому.

– Чей это дом?

Брюс что-то бормочет сквозь кашель.

– Что?

– Это дом Уэста, – тихо говорит он, надеясь, что я не услышу.

– Ну уж нет! – Я поворачиваюсь обратно и хватаюсь за ручку автомобиля, пытаясь открыть дверь. Но она уже захлопнулась.

Обернувшись к Брюсу, я вижу, как он довольно улыбается и позвякивает ключами.

– Уэст не так уж и плох. Вам просто надо узнать друг друга получше.

– Ты специально скрыл от меня, что мы едем к нему. – Я скрещиваю руки и опираюсь на его машину.

– Я же не дурак, – говорит мне он, тоже принимая такую позу. – Я прекрасно знал, что ты не придешь, если бы я сказал. А тебя нужно было как-то вытащить из пентхауса.

– Да уж, бедный я, сидел бы себе в роскошном просторном пентхаусе. В окружении пиццы и бесконечного марафона фильмов с Джоном Уэйном.

Наше внимание вдруг привлекает голос Реми из-за парадной двери.

– Чем вы тут занимаетесь? Тут ужасно холодно. – Он открывает дверь шире. – Тащите свои задницы сюда.

Недовольно промычав, я отрываюсь от пикапа и следую за Брюсом внутрь дома Уэстона Кершоу. Его милая красотка-невеста встречает нас, когда Реми закрывает дверь у нас за спиной.

– Брюс! Ты пришел! – она визжит от радости и по-дружески крепко обнимает его. Она делает это так, словно они уже кучу раз проводили время вместе.

– Привет, пискля! – Он крепко обнимает ее в ответ и поднимает, как маленького ребенка.

– А ну опусти мою женщину на землю! – Уэст появляется в коридоре, шутливо косясь на Брюса. Все смеются.

Все, кроме меня. Я заметно напрягаюсь от одного только взгляда на идеального мальчика. У Уэста есть идеальный дом, семья, прекрасная невеста… Я думаю, его лабрадорчик тоже недалеко затерялся. У каждого идеального человека есть такой.

Но, к сожалению, так как я у Уэста дома, мне нужно быть вежливым с ним. Я улыбаюсь, по крайней мере, я пытаюсь выдавить из себя улыбку. Выглядит это, наверное, будто я скалюсь, потому что Уэст сводит свои светлые брови.

– Я, кстати, Мелани.

Я опускаю голову, чтобы получше рассмотреть девушку. Ее голос добрый и милый, как у принцессы.

Миниатюрная невеста Уэста улыбается и протягивает мне свою тонкую руку.

– Вроде бы, мы официально не знакомы.

Мы виделись однажды, когда я сказал что-то мерзкое про нее, просто чтобы позлить ассистента капитана. Отлично сработало, кстати. На секунду я отвлекаюсь, засмотревшись в ее большие голубые глаза. Они горят добротой и гостеприимством. Я сразу же жалею о словах, которые сказал больше года назад.

Вот черт, она, как и Уэст, добрая и популярная.

Ее жених, кстати, громко кашляет, заметив, что я слишком уж долго смотрю на Мелани. Я быстро жму ей руку.

– Митч.

– Рад тебя видеть, Митч, – коротко говорит Уэст. Тон у него шутливый, но это по-прежнему меня раздражает.

– Брюс меня похитил и отвез сюда, – объясняю я, чтобы подчеркнуть, что приехать к нему домой и зависать тут, словно мы лучшие друзья, было не моей идеей. Нет уж. Меня сюда притащили насильно…

Уэст усмехается и проходит мимо нас, подзывая нас жестом. Проследовав за ним, мы входим в просторную гостиную, где расположились все остальные парни из нашей команды. В их компании я замечаю тренера Янга. Кто-то сидит на огромном диване и играет в «Нинтендо Свитч», остальные собрались у обеденного стола.

Увидев каминную полку, окруженную семейными фотографиями, я стараюсь не закатить глаза.

Девушки и жены на кухне с Мелани оживленно болтают и хихикают. Судя по всему, всем очень комфортно в этой компании. Мне становится неуютно, когда я смотрю на то, как все расслабляются, будто бы это их второй дом. Вторая семья.

Именно из-за этого чувства я придумывал кучу отмазок, лишь бы не посещать подобные мероприятия. Я знал, что все приведут своих любимых партнеров. Я чувствую себя лишним, хотя в нашей команде есть те, у кого тоже нет отношений, и они так себя не чувствуют. В голову вновь закрадывается мысль: «Ну почему я не могу быть нормальным?».

Черт. Именно такую хрень из меня попытается вытащить мозгоправ на нашей первой сессии в четверг.

Уэст останавливается напротив Колби Найта. Он неплохой парень, исключая тот факт, что он лучший друг Уэста и они постоянно ведут себя как девочки-подростки. Кстати о девушках. У меня такое чувство, что Колби привлекает гораздо больше женского внимания, чем Уэст. Даже я могу признать тот факт, что его лицо как с обложки журнала. Это напрягает… Будто бы с картины сошел.

Прежде чем я успею избежать разговора и подойти к столу с едой, Колби замечает меня и кричит в мою сторону:

– «Машина» Митч! Чувак. Я так рад, что ты наконец пришел к нам на вечеринку команды! – Он поднимает бокал с пивом, приветствуя меня. – Как там твоя подработка?

Я перевожу взгляд с него на Уэста, а затем на Брюса с Реми. Замечаю, что они все замерли, ожидая от меня ответа. Что-что, а это – последнее, о чем мне хочется рассказывать. Неужели нельзя просто проигнорировать тот факт, что я облажался и меня отстранили? Позорище.

У Реми серьезное выражение лица, он слегка сводит брови. Я понимаю, что этого разговора мне никак не избежать. Я неловко потираю шею. Мне сразу становится жарко, и все тело будто бы начинает чесаться.

– Дети вредные, каток старый. Ах да, еще на лед вышла чья-то мама и на меня накричала.

Брюс не сдерживается и заливается смехом, заставляя еще пару людей обратить на нас внимание. Отлично. Это именно то, что мне было нужно, Брюс. Больше внимания. Я смеряю его серьезным взглядом, и он успокаивается.

У Колби очень хорошо получается не выдать свои эмоции, но я все равно вижу, как он прикусывает свои щеки, чтобы не засмеяться.

По лицу Реми, как обычно, невозможно угадать, что он думает. Он спрашивает:

– Почему? На ней были коньки?

– Неа, – я качаю головой, – она была в кедах. И решила прочитать мне лекцию про то, как нужно вести себя с мальчиками.

Услышав это, Уэст поднимает одну бровь.

– Ты что, нагрубил детям? – в его вопросе слышен обвиняющий тон.

Я удивленно смотрю на него.

– Конечно же нет, Уэст, я же не монстр какой-то, – фраза звучит злее, чем я ожидал. Я кашляю и добавляю: – Я повысил на них голос, да. Но один из ребят ударил другого клюшкой прямо в шею. Специально.

Все четверо меняются в лице.

– Вот черт, – шепчет Брюс, драматично растягивая последнее слово, – это жестко. Может, она этого не видела.

– Наверное, хотя это даже не ее ребенок сделал.

Колби скрещивает руки с удивленным лицом.

– Да уж, когда я был ребенком, молодежный хоккей был не таким жестоким.

– Реально, – соглашается Реми. – Удачи тебе с этими дикарями, чувак.

– Спасибо, – монотонно отвечаю я. – Может, возьмем что-нибудь поесть?

– Кто-то хочет выпить со мной пива, пока я не ушел к своей девушке? – Уэст улыбается, когда вспоминает про нее.

Колби ухмыляется ему в ответ и ударяется с ним кулаками, показывая жестом взрыв после этого. Я закатываю глаза, но они этого не замечают.

Затем Уэст вспоминает, что задал нам вопрос, и смотрит на всех с ожиданием. Брюс отвечает:

– Да, окей. Я возьму себе выпить после того, как поем.

Уэст переводит взгляд на меня, ожидая ответа. Я неловко кошусь на Брюса и Реми и делаю вывод: никто не сказал ему, что я не пью.

– Э-э, я возьму себе бутылку воды?

Он смотрит на меня с любопытством, но не делает никаких дурацких замечаний на этот счет.

– Да, конечно. Эй, Мэл, можешь кинуть мне бутылку воды?

Она достает воду из холодильника и бросает ее Уэсту в руки. Ему не составляет труда ее поймать, и затем он отдает воду мне. Надо сказать, что бросок был отменный. Я впечатлен.

Уэст кивает мне, а затем уходит на кухню.

Его вообще не волнует, что он там единственный парень в окружении девушек. Наверное, пока Мелани там, остальное его не интересует. Я не понимаю, как можно проводить с ней все свое время. Они друг другу не надоедают? Вот мои родители надоедали друг другу. Может, у других все не так.

Вчетвером мы подходим к столу с едой и начинаем накладывать себе в тарелки мясо с сыром. Поднимая голову, я замечаю, как Колби открыто пялится на худенькую блондинку с короткими кудрями. Она держится за руку с Мелани. Я вижу ее впервые. Однако Колби очевидно знаком с девушкой, он драматично подмигивает ей с открытым ртом. Она отмахивается и отворачивается от него.

Брюс и Реми усмехаются.

– Все еще пытаешься расположить Ноэль к себе? – спрашивает Реми, качая головой.

Колби выпячивает грудь, все еще смотря на ту блондинку.

– Скоро она поддастся мне. Мое время пришло, парни.

Брюс, видимо, замечает мое недоумение и объясняет:

– Ноэль – лучшая подруга Мелани. Колби уже год как глаз на нее положил, а она его просто презирает.

Колби откусывает салями и говорит нам с набитым ртом:

– От ненафисти к любфи один фаг, друвифе!

Я толкаю его в плечо.

– Это отвратительно.

Он усмехается и кладет оставшийся кусок салями мне в тарелку. Я морщусь от отвращения и выбрасываю недоеденный кусок в мусорку рядом со столом.

– Может, ей блондины не нравятся, – Брюс двигает бровями. – Уверен, со мной она бы сходила на свидание.

Взгляд Колби резко становится стальным, и он смотрит на Брюса. Я его еще никогда таким не видел, даже с оппонентами на льду. Что самое настораживающее, он все еще отлично выглядит, даже с таким недовольным лицом.

Брюс поднимает руки вверх, чтобы показать, что он сдается.

– Чувак, я просто шучу.

Можно увидеть, как Колби расслабляется. Он накладывает еще еды себе в тарелку. Реми наблюдает за происходящим и хмурится. Наверное, он думает о том, какие же психи в его команде, а ему приходится быть капитаном.

– Ладно, пойдем поиграем в «Нинтендо», – говорит Колби, указывая подбородком в сторону дивана.

Я неохотно следую за ними. Но всю оставшуюся вечеринку я просто смотрю в телефон, отсчитывая приличное количество времени, чтобы попросить Брюса подкинуть меня до дома.

Глава 6
Митч

Я сижу в своей машине в полной тишине. Посмотрев на часы, я понимаю, что ровно через тридцать две секунды мне придется выйти из моего уютного автомобиля и зайти в здание, где находится офис моего психолога.

Я не хочу ворошить прошлое, копаться в старых чувствах и воспоминаниях. Почему нельзя просто двигаться дальше и забыть о прошлом? Зачем сыпать соль на старые раны?

Чертова терапия. Я фыркаю себе под нос.

– Пустая трата времени, – шепчу я, открывая дверь машины и выходя на улицу.

На макушку мне падает пара капель дождя. Конечно же сегодня идет дождь. Самая худшая погода – дождь зимой. Теплый дождливый день жарким летом – это всегда прекрасно, но ледяной дождь посреди зимы? М-да.

Я пригибаюсь и бегу в сторону здания. На одной из стен висит вывеска, на которой написано, на каком этаже каждый офис. Я заглядываю в переписку с терапевтом.

– Доктор Кертис, точно.

Прочитав вывеску, я поднимаюсь на третий этаж. С каждым шагом внутри меня растет тревога. Имя доктора Кертиса можно увидеть на табличке у первой двери на этаже. Перед тем как постучать, я глубоко вздыхаю.

Мужчина открывает мне дверь с теплой улыбкой на лице.

– Митч Андерсон, добро пожаловать.

Поприветствовав меня, он отходит в сторону, чтобы пропустить меня внутрь. Я снимаю свое влажное пальто и вешаю его на вешалку у входа.

– Присаживайся, куда тебе будет удобно, – говорит он мне, подходя к большому письменному столу в углу просторного помещения. Помимо стола, в центре комнаты также расположен диван, рядом два кресла. Весь офис оформлен в спокойных и холодных тонах. Диван серый, а ковер, устилающий пол, синего цвета. Даже фотографии, висящие на стенах, подходят по цвету – на них изображено океанское побережье. Если честно, я удивлен, что у него не играет какая-нибудь дурацкая музыка, чтобы наверняка добиться успокаивающей атмосферы.

Диван выглядит довольно удобно, поэтому я решаю присесть на него. Доктор Кертис перебирает какие-то бумаги, лежащие на столе, а затем берет планшет и присаживается в одно из кресел напротив меня.

– Как вы сегодня? – спрашивает он нарочито спокойным голосом.

– Нормально, – на самом деле не нормально. Меня все это жутко раздражает. Я мог бы сейчас быть в зале, тягать железо, посвятить это время тому, чтобы стать сильнее. Ну или мог бы тренироваться на катке в компании одного из тренеров. Но нет, я здесь, в этом идиотском синем офисе, болтаю с психологом.

У мужчины дергается уголок губ, будто бы он читает мои мысли и пытается не засмеяться.

– Расскажите немного о себе. Что-то, что нельзя нагуглить.

Я откидываюсь на спинку дивана.

– Это сложно. Гугл расскажет практически все обо мне.

Он усмехается.

– Возможно, он скажет мне ваш рост, вес, дату рождения. Но уж точно не расскажет, что внутри.

– Да на самом деле очень даже расскажет. Он скажет, что я – злой хоккеист, который всегда получает штрафные и дерется.

– Это верно. Но это – всего лишь общественное восприятие. А как вы себя воспринимаете? Какие у вас интересы и хобби? Кто ваши друзья? Хорошие ли у вас отношения с родителями? На что вы злитесь? – Он выдерживает паузу, а затем продолжает: – Вот, что мне хотелось бы узнать. Настоящего Митча.

– Ладно, – начинаю я, раздражаясь еще больше, чем пять минут назад, когда я только вошел сюда. Этот мужик решил сразу перейти к делу. – Интересуюсь я хоккеем, мое хобби – хоккей. Большинство людей мне не нравится, – ворчу я. – Ну, думаю Брюс – ничего. Он наш вратарь. С родителями я не общаюсь. Вообще. Точка.

Мужчина что-то печатает в планшете.

– Когда в последний раз вы говорили со своими родителями?

Я сжимаю челюсть и чувствую знакомую боль в висках. Пора бы уже ответить на его достающие вопросы и закончить это поскорее.

– Моя мама бросила нас, когда я был маленьким. Я не слышал о ней до тех пор, как не подписал контракт с НХЛ. Она позвонила и попросила денег, после этого я не отвечал ни на один ее звонок.

Доктор Кертис тяжело выдыхает.

– Мне жаль, что вашей мамы не было рядом, Митч.

Я безразлично пожимаю плечами.

– Да я ее особо и не помню.

– А что насчет отца?

– Он сидит в тюрьме с тех пор, когда мне было десять. Раньше я звонил ему где-то раз в месяц. Когда учился в школе. Дедушка говорил мне, что он не стоит моего времени, но я был дураком и не слушал его. А затем папаша стал просить у меня заплатить за него залог, когда у меня появились деньги. Так что да, мой дед все-таки был прав.

Доктор Кертис кивает.

– Тяжело, наверное, было жить без отца и матери.

– У меня был дедушка. Ему я обязан всем, что у меня есть, – признаю я. Хоккей – недешевый вид спорта, но он копил на то, чтобы я продолжал ходить, зная, что мне это важно.

Доктор Кертис улыбается и смотрит на меня добрыми глазами.

– Вы все еще близки?

– Он умер летом, когда я выпустился из школы. – Я потираю бороду. Я не особо понимаю, как мне поможет то, что я расскажу психологу давние истории из своей жизни. – Ну вот и вся моя печальная история. Довольны?

Мужчина хмурится.

– Конечно же нет, Митч. Мне очень жаль, что вам одиноко и что вы так многое потеряли. Я думаю, никто не заслуживает такого. Особенно с полным отсутствием поддержки.

– Ну, док, я уже взрослый. Я сам уже кашу ем. Я в порядке.

Нахмуренный мужчина переводит свой взгляд от меня к часам на стене.

– У нас все еще осталось тридцать минут.

Мне хочется сорвать эти проклятые часы со стены. Вместо этого я разминаю шею.

– Разговоры о прошлом могут поднять множество тяжелых эмоций, если хотите закончить на этом, мы можем это сделать, – говорит мужчина, протягивая мне визитку. – На ней написан номер моего мобильного. Если решите поговорить со мной снова или что-то понадобится, не стесняйтесь и звонитемне.

Я киваю в ответ, захватываю свое пальто и сваливаю оттуда.

Глава 7
Энди

Заходя в частный дом своих родителей, – эм, то есть в свой дом, – я опускаю свой рюкзак на пол. Крючки у двери уже заняты рюкзаками, куртками и разнообразной хоккейной экипировкой. Над вешалкой висит большой семейный портрет, и я на секунду останавливаюсь, чтобы полюбоваться улыбками родителей. Я ничего не меняла здесь с тех пор, как переехала. Часть меня хочет оставить все как есть и притвориться, будто ничего не произошло. Будто мои замечательные родители не погибли в той автокатастрофе.

Но даже несмотря на то, что я не чувствую себя здесь как дома, я до сих пор не могу осознать тот факт, что их больше нет. И обстановка в этом доме – это, кажется, последнее, что мне от них осталось. Оглядываясь вокруг, я могу с удовлетворением отметить цвета, которые выбрала моя мама, элементы декора, которыми она украсила стены, когда отец был на работе, а также мебель, в которой они сидели. Я до сих пор могу ярко представить, как мой папа сидит на крыльце рядом с Ноа по утрам. Папа пьет свой кофе, а крошечный Ноа сидит у него на коленках.

И хотя не росла в этом доме, я все равно чувствую, что привязана к нему. После того, как я родилась, мои родители очень долго пытались завести еще одного ребенка. Стоило им отказаться от этой идеи, это произошло. Поэтому у нас с Ноа такая большая разница в возрасте. К тому моменту, как мои родители продали наш дом в Вирджинии и переехали сюда, чтобы отец был поближе к работе и мог проводить больше времени с детьми, я уже училась в старшей школе.

Думаю, нам с Ноа было бы полезно немного оживить это место… сделать это вместе. Внести что-то свое.

Добавлю-ка я это в свой бесконечный список дел.

Стянув свои кроссовки, я скольжу по ламинату вдоль коридора. Я ожидаю застать Ронду с Ноа за кухонным островком, где они обычно делают домашнее задание, но вместо этого Ронда, нахмурившись, сидит на диване одна с встревоженным выражением лица.

Увидев меня, она немного оживляется.

– Ах, Энди. Ты пришла.

– Все в порядке? – Я сажусь на диван рядом с ней, и она откидывается назад на подушки.

– Думаю, все нормально. Просто сегодня у Ноа было плохое настроение, когда я забрала его после тренировки. Он и слова мне не сказал. Но мы сделали домашнее задание.

Я расслабляюсь, позволяя себе удобно устроиться на диване. Откинув голову назад, я глубоко вздыхаю, а затем поворачиваюсь к Ронде.

– Так он с тобой обычно разговаривает?

Женщина склоняет голову вбок, наблюдая за мной с интересом.

– Конечно. Он рассказывает, как у него прошел день, всегда говорит мне о том, сколько шайб он забил на тренировке. – Ронда улыбается.

Я чувствую, как жжет в глазах, и стараюсь не обращать на это внимание. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя плохо из-за того, что Ноа ей открывается. Я не буду показывать своих чувств. Это не ее вина, что мой брат не хочет со мной разговаривать.

Сглотнув ком в горле, я стараюсь непринужденно посмеяться.

– Здорово.

Ронда встает и проходит на кухню.

– Я разогрею ужин. Хочешь бокал вина?

Я уже собираюсь встать, но она смотрит на меня с неодобрением.

– Даже не смей вставать. Сиди и отдыхай.

Я понимаю, что спорить с ней нет смысла, поэтому не встаю.

– Знаешь пациента из палаты 504?

Ронда закатывает глаза.

– Как же его не знать. Самый тяжелый по уходу пациент на этаже.

– Он был одним из моих пациентов сегодня, так что мне не хватает энергии, даже чтобы поесть.

Она усмехается.

– Извини, дорогая, но кормить с ложечки я тебя не буду.

Я смеюсь ей в ответ.

– Я уж постараюсь собраться с силами, чтобы взять вилку в руки. Что сегодня в меню?

– Нежное куриное филе, обжаренные в редких итальянских панировочных сухарях. А к нему – паста в изысканном сливочном соусе, – отвечает она, захватив бокал из шкафа, наполовину наполняя его игристым вином.

– Значит наггетсы с макаронами?

– Ага. – Ронда улыбается, протягивая мне полную тарелку и бокал вина.

Я с благодарностью беру у нее еду, положив тарелку себе на колени, а бокал на пуфик перед диваном.

– Спасибо, Ронда. За все, – я улыбаюсь. – Правда, выглядит очень аппетитно. Даже если все это отложится у меня в бедрах.

Ронда слегка шлепает меня по колену.

– А ну хватит! Мужчинам нравится, когда есть за что подержаться.

Я комично ахаю.

– Ронда! Какая ты пошлая!

Женщина закатывает глаза и возвращается обратно на кухню. На барном стуле лежит ее куртка и сумочка.

– Пока я не ушла, вам что-нибудь еще нужно?

– Нет, все хорошо. Увидимся завтра на работе? – спрашиваю я с полным ртом макарон. Я быстро запиваю их вином.

– Да, я приду. – Она надевает свое пальто, и в этот момент Ноа спускается со второго этажа. Его волосы мокрые после душа. Он одет в клетчатые домашние штаны и на нем нет футболки.

Увидев Ронду, мальчик немного опускает плечи.

– Уже уходишь?

В ответ на вопрос женщина взъерошивает его влажные волосы.

– Да, дружок. Увидимся на следующей неделе?

– Хорошо. – Ноа слегка ей улыбается. От этого мое сердце замирает.

Мы прощаемся с Рондой, и Ноа сразу же собирается наверх.

– Эй, погоди секунду! – окликаю его я. Он останавливается и оборачивается ко мне. – Как тренировка?

Ноа поводит худым плечом.

– Нормально.

– Ронда сказала, что ты будто бы был… немного расстроен. Когда она закончилась. – Я делаю шаг навстречу брату, стараясь не двигаться слишком резко. Словно он – дикий звереныш, и я могу легко его спугнуть.

Ноа тяжело вздыхает.

– Да ничего такого. Просто этот дурацкий новый тренер… раскомандовался.

Воспоминания о Митче Андерсоне и его грубом отношении к мальчишкам заставляют меня нахмуриться. Я все еще задаюсь вопросом, не сделали ли они что-то плохое, чем заслужили выговор. Но Андерсон, по-видимому, известен свои вспыльчивым характером. Я стискиваю зубы.

– Мне с ним поговорить?

Глаза Ноа расширяются, и он мотает головой из стороны в сторону. Затем он открывает рот, будто собирается сказать что-то еще. Мое сердце сжимается от любого его малейшего движения, это просто смешно. Но, может быть, это можно назвать прогрессом.

Ноа вновь сжимает губы и опускает голову. Но через мгновение он вновь поднимает свой взгляд на меня.

– Ты… Эм… Придешь на следующую тренировку?

– Конечно приду, – возможно, я говорю это слишком радостным голосом, но я очень хочу расположить к себе брата.

– Может быть, ты… – начинает он, но сразу же замолкает, вновь вперившись в пол.

– Что? – Он действительно хочет что-то у меня попросить. Это и правда прогресс. Сердце у меня в груди бьется как бешеное. Мы обязательно преодолеем этот неловкий период в жизни, когда он едва со мной разговаривает, и вновь вернемся к тому, что он будет считать меня крутой сестрой. Как было, когда я еще не стала его опекуном, славные дни, когда я отправляла ему сувениры из моих поездок.

– Может быть, ты не будешь выходить на лед в следующий раз? Это было ужасно неловко.

Сердце сразу же замирает. Уверена, что, помимо этого, я меняюсь в лице. Я стараюсь изо всех сил спокойно улыбнуться. Мой брат меня стыдится. Ничего страшного. Бывает. Все супер.

– Конечно. – Я пожимаю плечами.

– Ладно. – Он смотрит на меня, как на сумасшедшую, и это чуть не выводит меня вновь на эмоции. – Ну, спокойной ночи тогда.

– Доброй ночи, Ноа.

Два дня спустя мы приезжаем на каток на очередную тренировку Ноа. Я никогда бы не подумала, как много родительской энергии уходит на занятия спортом: тренировки, стоимость экипировки, матчи. Это занимает всю твою жизнь. Но Ноа это нравится, и я готова сделать все, чтобы он был счастлив.

Наверное, это и есть причина, по которой родители продолжают водить своих детей на спорт. Они смотрят за тем, как их детки занимаются любимым делом. Хотя каждая мамочка на трибунах смотрит не на своего ребенка, а на Митча Андерсона.

Я могу признать, что это завораживает – наблюдать, как крупный, мускулистый мужчина изящно двигается по льду с грацией фигуриста. Его движения и не должны быть красивыми, но тем не менее его мастерство впечатляет. И конечно, это единственная причина, по которой я не могу отвести от него глаз. Конечно же, не из-за его темной бороды или широких плеч. И уж точно не из-за огромных рук, которые я вижу всякий раз, когда он снимает свои большие хоккейные перчатки.

Митч скользит по льду за ограждением, проезжая прямо мимо меня и моей новой компании мамочек. Затем он без малейшего труда отъезжает назад, слегка повышая голос на одного из мальчиков. По тону можно понять, что он на него не злится.

Две женщины рядом со мной синхронно вздыхают, и я закатываю глаза от того, как очевидно они по нему сохнут.

– Девчонки, угомонитесь. Давайте просто почиллим, – говорю я, используя новое слово, которое я услышала от Ноа. В один из тех редких моментов, когда он со мной разговаривает.

– Митч днями напролет у меня в мыслях, а я и не против. – Стеф двигает рыжими бровями, и мы все смеемся.

Затем к нам подходит муж Тори. Она познакомила нас сегодня, когда дети переодевались. У мужа Тори, Брайана, голубые глаза, и он кажется общительным и дружелюбным. На голове у него кепка «Ди Си Иглз», из-под нее торчат растрепанные каштановые волосы.

Брайан смотрит на свою жену, качает головой и дуется, а затем бросает клетчатый шарф прямо ей в лицо:

– Держи, детка. Думаю, тебе пригодится, чтобы вытереть слюни, – поддразнивает он ее.

Тори встает, закидывает шарф прямо ему на плечи и притягивает мужа, чтобы поцеловать его.

– Никто с тобой не сравнится, дорогой.

Поцеловав Брайана, она отстраняется, но он притягивает ее за края куртки и прижимает к себе, чтобы вновь поцеловать.

– Хватит! – слегка вскрикивает Тори. – А вдруг Митч увидит и подумает, что я занята!

Смеются все, кроме ее мужа. Он закатывает глаза.

– Ты сумасшедшая.

Она подмигивает ему в ответ, а затем смотрит на меня.

– Ребят, а вы заметили, что Митч пялится на Энди?

От этих слов Стеф заметно краснеет. Она же не… ревнует? Я напрягаюсь в плечах. Я сама частенько посматриваю на этого грубияна, но ни разу не замечала, чтобы он глядел в мою сторону.

– Он не пялится. Прекрати, – шепчу я, смотря сквозь стеклянное ограждение, чтобы удостовериться, что его нет рядом. Не то чтобы я действительно была ему интересна.

Брайан усмехается.

– Я – мужик, но даже я заметил, как часто он сюда поглядывает. Я просто рад тому, что он не смотрит на мою жену. Учитывая, что она так и хочет уйти с ним.

Тори шлепает мужа по плечу.

– Да я бы ни за что не пошла с ним, и ты знаешь это! Любоваться творением божьим это одно… а вот забираться на него – это другое.

Мы все смеемся, даже Брайан хохочет с нами.

Тори игриво толкает меня в бок.

– Позови его куда-нибудь. Ты же не занята?

– А как же я? – спрашивает Стеф, оскорбленная происходящим.

– Подруга, на твоих бумагах о разводе еще чернила даже не высохли. – Тори вновь поворачивается ко мне, не замечая того, насколько обижена Стеф.

– Я, конечно, не занята… Но и не лезу на стену. Да даже какой-нибудь таксист получше этого идиота. – Глазами я нахожу своего брата на льду. Он хмурится в то время, как Митч его отчитывает. – В первый день я увидела, как он кричал на мальчиков. Он явно не пример для подражания, который я бы хотела видеть рядом с Ноа.

Все кивают, внимательно слушая. Стеф немного успокоилась. Я продолжаю:

– Если бы я все-таки освободила немного времени для мужчины, я бы выбрала кого-нибудь заботливого, доброго… кого-то, кто хотел бы стать отцом.

Я вспоминаю доброго героя из романа, который я сейчас читаю, с характером как у золотого ретривера, и мечтательно вздыхаю.

Тори тихо выдыхает умиленное «о-оу».

– Звучит логично. Но вот, что я думаю: мужчина, который немного груб по своей натуре и правильно пользуется авторитетом, может быть таким же нежным и замечательным отцом, как и добряки, о которых говоришь ты.

Она поднимает брови, будто бы что-то вспоминая, а затем вновь переводит хитрый взгляд на меня.

– Нет ничего лучше мужчины с сильными руками, – она говорит это таким двусмысленным тоном, что я игриво охаю ей в ответ.

Стеф медленно хлопает в ладоши, соглашаясь с речью Тори, а затем драматично изображает мурашки и говорит:

– Да, мэм! Хорошие, сильные руки. – Она обмахивает ладошкой лицо, делая вид, что ей жарко.

Тори добавляет:

– Каждый раз, когда Брайан твердым тоном говорит детям быть тише и говорить вежливее со мной, я готова тут же утащить его в спальню.

Брайн неловко кашляет.

– Эм, я думаю, я вернусь туда, где стоял. – Он уходит, не сказав больше ни слова, оставляя нас хихикать дальше.

После тренировки мы ждем мальчишек из раздевалки у главного входа.

Сын Стеф, Деклан, такой же рыжий и веснушчатый как мама, выходит оттуда первым. На его лице широкая озорная улыбка. Остальные идут позади него, но я на них не смотрю, потому что замечаю ярость на лице Ноа. Он явно чем-то огорчен, потому что он подходит ко мне, вырывает ключи от машины из моих рук и выходит на парковку.

Прежде чем я успеваю побежать за ним, кто-то хватает меня за локоть сзади. Прикосновение нежное, но от ощущения большой теплой руки по коже бегут мурашки. Не знаю, почему, но я уверена в том, что это Митч Андерсон, еще даже не обернувшись.

– Мы можем поговорить… наедине? – спрашивает он низким голосом, наклоняясь ближе к моему уху, чтобы перекрыть шум толпы.

Мне не нравится, что со мной делает этот глубокий голос. Он будто проходит током сквозь все мое тело. Ощущается это, как массажное кресло, разминающее тебя с головы до ног.

Я смотрю ему в глаза.

– А в этот раз не убежите, поджав хвост?

Он лишь еще сильнее хмурится.

– Извините, вам хотелось еще покричать на меня после тренировки?

Пока он разговаривает, я замечаю, что он переоделся. Теперь вместо хоккейной формы на нем однотонная серая футболка, поношенные джинсы и кроссовки. Мой взгляд падает на его руки, когда он раздраженно скрещивает их. Они все в татуировках. Мне так хочется потрогать рисунки на коже и изучить каждое произведение искусства, но это было бы неловко.

К тому же крутые татуировки не отменяют чей-то ужасный характер.

Отводя взгляд от его рук, я отвечаю:

– Вообще-то да. Хотелось бы. Очевидно, что кого-то следует научить, как обращаться с детьми.

Он издает звук, похожий на что-то среднее между рычанием и вздохом.

– Так мы можем поговорить или нет?

– Ладно, – говорю я.

Он кивает в сторону женской раздевалки, которая сейчас пуста и, надеюсь, не так плохо пахнет, как у мальчиков. Я следую за ним, замечая, что его движения вне льда такие же уверенные, как и когда он надевает коньки.

Он придерживает для меня дверь, позволяя мне пройти первой. Я протискиваюсь мимо него, вдыхая запах его кожи. От него пахнет не так плохо, как я ожидала. Митч пахнет, как свежий горный водопад, и это раздражает меня еще больше. Он должен пахнуть потом или палеными волосами. В общем, как-то ужасно, соответствии с его ворчливостью.

Заходя внутрь раздевалки, я осматриваю просторное помещение, поделенное на части длинными металлическими шкафчиками и рядами деревянных скамеек. Я сажусь на край одной из них, и Митч садится рядом, на соседнюю скамейку.

– Я хочу объяснить, что происходит, чтобы вы в следующий раз не кричали на меня перед всеми… – Он поднимает бровь, но его взгляд серьезен.

Я скрещиваю руки и приподнимаю подбородок.

– Ладно.

Из-за серой футболки его каре-зеленые глаза сегодня выглядят более карими, чем когда он в голубой форме тренера Хотя я не особо слежу за тем, на какой стороне цветного спектра сегодня его глаза.

Он нервно проводит огромной ладонью по влажным от пота волосам, вновь привлекая мое внимание к своим татуировкам. У него на бицепсе изображен рычащий тигр, и я хочу узнать, какой смысл стоит за этим. Или, может быть, он из тех людей, которые просто делают татуировки, которые им нравятся, без всякой причины. Может быть, он делает татуировку каждый раз, когда злится… что объяснило бы их огромное количество.

– Послушайте, в одном вы правы. Я не очень лажу с детьми. Черт, да мне даже работать тут не хочется. Но я должен.

– Ну, хотя бы вы честны со мной, – говорю я строгим тоном. Но на самом деле от его признания я чувствую укол вины. Девять месяцев назад я тоже вообще не понимала, как заботиться о Ноа, но за мной не наблюдала огромная толпа зрителей, которой видна каждая моя ошибка.

Он прочищает горло.

– В общем. Мальчики в нашей команде дразнят Ноа. – Он делает паузу, разглядывая свои кроссовки. Затем он тяжело вздыхает: – Ему явно некомфортно, – они шутят насчет вас, в основном. А это его сильно задевает. И они это знают.

Глава 8
Митч

– Что? Я не понимаю, зачем… И почему это так задевает Ноа.

Мама Ноа искренне удивлена и обескуражена. Очевидно, она не осознает, насколько она привлекательна и как мальчишки любят дразнить Ноа по этому поводу. Это прям как в песне «Stacy's mom». Только это мама Ноа…

Весь этот разговор ужасно неловкий. Разборки с родителями – вот еще одна причина не работать с детьми. К счастью, Аарон поговорит с мамой конопатого. Он сказал, с ней тяжело найти общий язык… Ох уж эти женщины.

Я поворачиваю голову вбок, хрустя шеей. Эта плохая привычка осталась у меня с детства. Когда я смотрю на девушку, я замечаю, как она пялится на мои руки.

Я чувствую, как по всему моему телу расплывается приятное чувство удовлетворения. Из-за него мне становится немного жарко. Мне повезло, что я уже мерзкий и вспотевший, поэтому я думаю, что моя собеседница этого не заметит.

Я отвожу взгляд от девушки и продолжаю объяснять ей ситуацию:

– На самом деле, это неважно. Тренер Аарон уже разговаривает с родителями мальчиков. Но дело в том, что тяжелый характер Ноа только все усугубляет.

Она распахивает глаза. Возможно, ее удивил тот факт, что у Ноа тяжелый характер.

– Рыбак рыбака, как я понимаю, – тихо произносит она.

Я провожу языком по кромке своих зубов, стараясь сохранить спокойствие. Она права, конечно, но могла бы попридержать свой острый язык хотя бы раз. От всех этих фразочек мне хочется перекинуть ее через свои колени и… нет, сейчас не лучшее время для таких мыслей.

Я откашливаюсь и глубоко вздыхаю.

– У Ноа есть потенциал, – неохотно признаю я. Она смотрит на меня, раздраженно поджав губы, а я думаю лишь о том, чтобы перекинуть ее снова через плечо, просто чтобы не видеть это выражение лица. Что же в ней такого, что выводит меня из себя?

Закрыв глаза, я вновь мысленно возвращаюсь к теме разговора…

– Дело в том, что Ноа более физически одарен, чем другие мальчишки, и, наверное, в этом и причина их злых шуток. Но я мало могу помочь вашему сыну развить свои навыки, когда половину всей тренировки я трачу на то, чтобы отругать его за драку.

А еще ее сын напоминает мне меня. Но, видя, что девушка, смотрящая на меня своими большими карими глазами, ненавидит меня до глубины души, я решаю оставить это при себе. Я вспоминаю Ноа, весь тот едва сдерживаемый гнев, который выплескивается из него в самые неподходящие моменты. Да, это очень на меня похоже. И я не уверен, почему, но я не хочу, чтобы мальчишка закончил так же, как я, и в свои почти тридцать лет все еще боролся с неконтролируемым гневом.

– Ноа – мой брат, а не сын, – отвечает она, сглатывая. Теперь девушка выглядит немного бледнее, будто от осознания того, какие сильные у мальчика эмоции и как они виляют на его повседневную жизнь и дружбу с другими. – Ему тяжело справляться с тем, что наших родителей не стало. Я не придумываю оправдания, но я, если честно, уже не знаю, как ему помочь.

Мое дурацкое сердце мечется между тем, чтобы сжаться от боли за Ноа и замереть от того, что эта девушка ему – всего лишь сестра. Поэтому она выглядит так молодо. Наверное, она не многим моложе меня. Я даже представить не могу, каково бы мне было, если бы поверх всех проблем у меня был бы еще младший брат, о котором нужно заботиться. Кажется, я начинаю понимать, откуда берется ее вредность и защитная грубость.

– Я понимаю, что я вам обоим не особо нравлюсь, но, возможно, я смогу помочь?

Девушка сводит брови и хмыкает.

– Вы? Что, вы подеретесь друг с другом, чтобы выплеснуть свой гнев?

Я отвечаю ей столь же раздраженным выражением лица.

– Ты слишком много болтаешь.

К моему удивлению, девушка не отвечает. Лишь слегка щурит свои красивые глаза.

– Если мы потренируемся с Ноа один на один, мы сможем побольше сфокусироваться на его спортивных навыках. К тому же немного дополнительного времени на льду может быть полезно для ментального здоровья, – я опускаю взгляд. – Мне лично это помогает.

Обычно я так много не разговариваю, но множество часов, проведенных дома, сводят меня с ума. Конечно, я все еще тренируюсь с командой и занимаюсь с тренером, но без матчей и поездок все это почти не ощущается. Может, это эгоистично с моей стороны. Я предлагаю помощь, но чувствую, будто бы использую Ноа, чтобы отвлечься и провести больше времени за хоккеем. Но если это правда поможет мальчишке, так уж ли это плохо?

Она просто снова смотрит на меня в ступоре, ее глаза блестят как две шоколадные конфеты. Я не назвал бы себя сладкоежкой, но что-то в этих глазах склоняет меня к тому, чтобы им стать.

Нет-нет, Митч. Никем ты не станешь. Ты никогда не будешь тем, в ком нуждается женщина.

Я резко встаю, вспоминая о том, что должен держаться подальше от каждого, из-за кого я… чувствую хоть что-то.

– В общем, мне пора бежать. Подумай об этом и сообщи, что решишь, на следующей тренировке.

Я медленно продвигаюсь к двери, а девушка лишь смотрит на меня в замешательстве.

Она встает со скамейки, но я ухожу до того, как она успеет что-то ответить.

Сегодня четверг. После тренировки с командой Иглз, я еду к доктору Кертису на второй терапевтический прием. Сегодня обстановка в его офисе такая же тихая и спокойная, а диван с креслами такие же удобные на вид. Сейчас не идет дождь, и я наконец замечаю вид из большого окна. Оттуда можно даже увидеть памятник Вашингтону.

Сегодня док наверняка задаст мне кучу глупых вопросов… обо мне, моей семье. Это будут вопросы, на которые я не хотел отвечать еще на прошлой сессии и, наверное, никогда не захочу. Удачи с попытками подобрать ко мне пароль, доктор. Я давно закрыл все эти чувства на ключ и выбросил его.

Я вглядываюсь в окна, когда мужчина прерывает молчание и задает мне вопрос, который застает меня врасплох:

– Митч, что вам нравится в себе?

– Мой шарм и общительность, – говорю я сухо, вновь поворачиваясь к окну.

Доктор усмехается.

– Ладно. Что-то еще?

Я долго думаю. Мне сложно придумать что-то, что я искренне люблю в себе, кроме навыков в хоккее. Но я не думаю, что этот ответ его удовлетворит, а если я все-таки отвечу на этот вопрос, возможно, я смогу дойти до конца сессии, избежав его пилящих вопросов о родителях. Мне хочется сделать так, чтобы он подумал, что раскрыл меня и сейф у меня в груди… Что я действительно хочу ему открыться и мне становится лучше… Что-то вроде того.

В конце концов, я вздыхаю и привлекаю его внимание.

– Я трудолюбивый.

Его лицо загорается.

– Отлично, отлично. Я это вижу. Благодаря этому вы добились всего, что у вас есть.

Я немного расслабляюсь, стараясь не показать, насколько я доволен тем, как хорошо я ответил на его дурацкий вопрос. Теперь и он доволен, и я едва заметно киваю.

– Можете, пожалуйста, сказать, что вам в себе не нравится?

Я не могу удержаться и громко фыркаю. Доктор Кертис с интересом склоняет голову вбок.

– Мне обязательно произносить это вслух?

Он вопросительно поднимает бровь.

– Что именно?

Я развожу руками в воздухе, уже чувствуя огорчение из-за всей этой ерунды.

– Да этих вещей миллион, – я повышаю голос, чувствуя знакомое пламя гнева внутри. Оно медленно поднимается от живота к моим ушам. Если бы это было физически возможно, с них бы уже давно валил пар. Мне не обязательно смотреть в зеркало, чтобы знать, что они покраснели. – Но больше всего я ненавижу свой характер.

Доктор Кертис не реагирует на мой взрыв эмоций, он спокойно смотрит на меня и записывает что-то в планшет.

– Спасибо за честный ответ, Митч. – Он откладывает планшет на столик, стоящий рядом, и перекидывает ногу на ногу, изучая меня. – Интересно, что вы можете назвать миллион причин.

Я непонимающе смотрю на него. Эмоции у меня закончились. На сегодня я все.

– Почему вам кажется, что назвать свои отрицательные стороны легче, чем положительные?

Его вопрос действительно меня удивляет. Он застает меня врасплох, поэтому моя маска спадает на какое-то время. Я открываю рот, собираясь что-то сказать, но слова не выходят. Я вспоминаю отца и то, как он подсел на аптечные таблетки, чтобы не чувствовать боли, когда мать ушла. Вскоре он обратился к нелегальным препаратам. Я вспоминаю все то, что он говорил мне, когда был не в себе, либо пьяный вдрызг, либо же под кайфом. В восемь лет все это казалось мне правдой.

Ты плохой ребенок. Если бы не ты, твоя мать бы не ушла. Если бы тебя не было, мы с ней все еще были бы вместе, и мы были бы счастливы.

Я заталкиваю эти мысли глубоко внутрь себя и чувствую, как гнев постепенно нарастает в груди. Это то, о чем я никогда не думаю. То, что я стираю из памяти и кладу на дно своего «сейфа». А этот проклятый доктор собирается все снова откопать.

– Почему бы нам не попробовать упражнения на дыхание? Вы выглядите расстроенным.

Под спокойный, но настороженный голос доктора Кертиса я чувствую, как что-то внутри меня щелкает. Я так не могу. Не могу сидеть тут и разговаривать с едва знакомым мне мужчиной о призраках прошлого, каждую неделю. Это какая-то особенная пытка. Неужели кто-то действительно занимается этим добровольно?!

Я поднимаюсь со своего кресла и выхожу из офиса. Я даже не забираю пальто.

Мужчина не выходит за мной.

Удовлетворение от того, что я покинул кабинет доктора Кертиса, быстро улетучивается, потому что через пятнадцать минут я встаю в пробку. Я снова чувствую себя зверем в клетке, как долбаный цирковой тигр. Как будто все так и кружат вокруг меня, ожидая, что я либо прыгну через это чертово кольцо, либо сорвусь с места и сожру циркача. Я потряхиваю коленом от едва сдерживаемой агрессии, оглядываюсь по сторонам и вижу на одной стороне улицы популярный бар. Сегодня вторник, на часах полдень, и здесь не так много народу, и на мгновение я жалею о том, что не пью.

Но я отказываюсь быть, как мой отец. Хотя иногда мне и приходится подавлять желание заглушить такие порой неудобные чувства.

Чувства, эмоциональная травма. Я даже не уверен, в чем разница. Я просто знаю, что не хочу ощущать, как тиски сжимают мою грудь так, словно она сейчас разорвется.

Когда я наконец добираюсь до дома и плюхаюсь на диван, я уже спокоен.

Я достаю телефон из кармана и вижу один пропущенный звонок и сообщение от доктора Кертиса. Я игнорирую пропущенный звонок, но открываю короткое сообщение.

ДОКТОР КЕРТИС

Я понимаю, что вы чувствуете себя подавлено.

Быть расстроенным совершенно нормально.

Но, пожалуйста, дайте мне знать, если вам будет плохо.

МИТЧ

Я в порядке. Я дома.

Я швыряю свой телефон на противоположную сторону дивана, он отскакивает и падает на пол. Недовольно простонав, я беру с пуфика пульт от телевизора и включаю запись фильма «Рио-Гранде», в котором играет не кто иной, как Джон Уэйн. Это был любимый фильм дедушки.

Настал еще один день тренировки по хоккею с детьми. На самом деле я рад, что у меня есть возможность отвлечься и чем-то занять себя после вчерашнего скандала у доктора Кертиса. Сегодня утром я три часа тренировался в командном спортзале. Если я буду поднимать еще больше тяжестей, то просто нанесу себе травму. А это значит, что мне придется выбыть из игры на еще большее количество времени.

Краем глаза я замечаю вспышку камеры. Я смотрю туда и вижу Макса и его прихвостня. Они вновь за мной наблюдают. Выглядит так, что Макс говорит фотографу, когда сделать фотографию, будто бы он сам не знает, как делать свою работу. И зачем ему вообще так много оборудования?

Я осматриваюсь, и мой взгляд останавливается на тренере Аароне, он работает с детишками помладше. Они все еще милые и не превратились в потных вредных монстров. Тренер ловит мой взгляд и машет мне, ухмыляясь.

Он знает, что подставил меня, и наслаждается этим.

Вомбаты, должно быть, невероятно агрессивные и злобные животные, поэтому они и придумали это дурацкое название: «Вашингтон Вомбатс». Не уверен, что Макс и его фотограф извлекли из всего этого что-то полезное для моего имиджа. Сегодня разворачивается все та же драма, что и в прошлый раз, несмотря на наши разговоры с родителями. Веснушчатый продолжает вполголоса подначивать Ноа. Его зовут Деклан, я узнал его имя из списка, который тренер Аарон наконец-то мне дал. По агрессивной реакции мальчика я могу понять, когда комментарии конопатого касаются Энди.

Я должен похвалить его за то, что он встал на ее защиту, но он делает это совершенно не так, как надо. Не то чтобы я что-то знал об этом.

Если бы на этих детях не было защитных шлемов, защищающих их лица, Ноа бы уже выбил Конопатому несколько зубов.

– Эй, – кричит один из парней веснушчатому, который стоит в нескольких ярдах от него. – Ты видел, что Энди сегодня надела форму, в которой ее задница выглядит просто потрясающе?

Конопатый с энтузиазмом кивает.

– Конечно, видел. Нужно быть слепым, чтобы не заметить эту…

Его слова обрываются, когда Ноа врезается в него. Их перчатки слетают, и в воздух взлетают кулаки. Это уже их третья стычка.

Все, чего я хочу, – это дать пять Ноа за то, что он заступился за свою сестру перед этими грубыми маленькими придурками… но я должен помнить, что они дети, а я – взрослый, ответственный за них. Я подхожу к мальчишкам и расталкиваю их, тяжело и раздраженно вздыхая.

– Прекратите! – говорю я, перекрикивая шум катка. – Вы правда думаете, что чему-нибудь научитесь, если будете заняты тем, что бьете друг друга?! Сегодня вы в одной команде, вашу ж… – Я зажмуриваюсь, помня, что в присутствии детей нужно держать язык за зубами. – Бога ради!

Конопатый тут же приподнимает рыжую бровь.

– Ты же понимаешь, что мы знаем, что такое ругательства?

– Конечно. Но от меня вы их не услышите.

Другой мальчишка усмехается.

– Мы просто пытаемся быть как вы, тренер. Мы же знаем, как вы любите штрафные.

Веснушчатый ухмыляется.

– Ага, ты же так и попал в НХЛ. Просто лупил всех направо и налево. Мы думали, это и есть секрет твоего успеха!

Они все хохочут. Кроме Ноа, который смотрит на меня своими большими темными глазами. Выражение его лица всегда кажется немного меланхоличным, этим он мне и нравится… Может быть, потому что это выражение лица так похоже на мое собственное. Мне нравится, что он не слишком разговорчив и не распускает язык, как другие. Он здесь только ради одного: ради хоккея.

Вот бы ребята оставили его и его сестру наконец в покое.

– Держись, чемпион, – говорю я Ноа тоном, которого раньше никогда от себя не слышал. Фраза получилась мягкая, даже добрая. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от того, как же мне не нравится, что я так прозвучал. Я откашливаюсь и продолжаю уже более низким голосом: – Не дай себя задеть.

Мальчик кивает.

– Так вы правда позанимаетесь со мной один на один?

– Твоя сестра уже поговорила с тобой об этом? – Я выпрямляюсь, осознав, что они это обсуждали. Они говорили обо мне. Отчасти я надеялся, что она об этом не вспомнит.

Не знаю, почему мне так сильно хотелось, чтобы она согласилась на индивидуальные занятия, но чувство предвкушения преследовало меня все выходные.

В ответ на мой вопрос Ноа вытирает пот с шеи тыльной стороной ладони.

– Да. Я сказал ей, что я не против.

– Хорошо.

Я делаю глубокий вдох, надеясь, что Ноа этого не заметит, затем осматриваю трибуны в поисках Энди. Она здесь появляется не всегда, иногда Ноа приводит женщина постарше. Но, к счастью, я легко нахожу ее в толпе. Все вокруг тусклое и серое, сидения изношенные. Но Энди – яркое пятно посреди серой массы, сияет, как солнце в пасмурный день.

Ладно, должен признать, что у этого солнца очень уж острый язык.

– Я найду ее после тренировки, и мы обо всем договоримся. – Мое сердце учащенно бьется при мысли о еще одной перепалке с низенькой, но могучей Энди. Должно быть, я жажду проиграть, потому что одна только мысль о том, что его старшая сестра ответит мне одной из своих дерзких острот, приводит меня в восторг.

Ноа снова кивает и уезжает на коньках в другую сторону.

Как только тренировка заканчивается, я переодеваюсь и выхожу из раздевалки, чтобы найти эту дерзкую блондинку. Искать мне не приходится долго. Блестящие карие глаза Энди сами находят меня. Если бы вы выстроили передо мной в ряд двадцать женщин и закрыли все, кроме их глаз, я бы без труда определил ее.

Она ухмыляется, это сражает меня наповал, хуже удара Ильи во время той драки. Те несколько раз, когда я общался с Энди, она либо таращилась на меня, как на сумасшедшего, либо кричала на меня изо всех сил. Но эту легкую ухмылку я еще не видел, и от глубокой ямочки на ее левой щеке у меня подкашиваются колени. На Энди снова синяя медицинская форма, так что я могу предположить, что она работает в больнице, это объясняет ее отсутствие здесь в некоторые дни.

Энди идет рядом со мной, стараясь идти в том же темпе, что и я. Мы выходим с катка в вестибюль ледового комплекса. Но у такой низенькой девушки нет ни единого шанса за мной угнаться. Я не могу не смотреть на ее шикарные ноги, обтянутые леггинсами. Энди сильная девушка. Ее мышцы на бедрах не уступают моим. А это уже о чем-то говорит.

Я зажмуриваю глаза, отгоняя ненужные мысли. Когда в последний раз женщина так вскружила мне голову? Может, никогда.

Она начинает разговор, пока мы идем:

– Ладно, здоровяк. Если честно, я не уверена, что вам с Ноа стоит вместе тренироваться, но, похоже, он не против, так что я дам тебе шанс.

Она замолкает.

Она даст мне шанс. Я останавливаюсь, как только мы оказываемся в стороне от толпы, которая пытается покинуть каток. Впервые в жизни мне приходится бороться с желанием улыбнуться. Любой, кроме этой девушки, скорее всего, отдал бы все, чтобы игрок НХЛ смог поработать с их ребенком один на один. Но только не она.

– Если предложение все еще в силе, – быстро добавляет Энди.

Я достаю свой телефон из кармана джинсов и спрашиваю:

– Какой у тебя номер? Я сохраню его и напишу тебе, когда можно будет потренироваться.

Ее щеки розовеют, и, черт возьми, она никогда еще не выглядела так привлекательно. Мне хочется, чтобы она снова улыбнулась, и я вновь мог увидеть ямочки на ее щеках.

Энди набирает свой номер у меня в телефоне и добавляет:

– Возможно, будет сложно состыковать это с моим графиком, но я постараюсь все уладить.

– Чем ты занимаешься? – спрашиваю я, не успев удержаться.

Мое желание узнать о ней все почти непреодолимо, но я не должен задавать ей личных вопросов. Я не должен сближаться с ней.

– О, я медсестра в отделе реанимации и интенсивной терапии, – она снова улыбается, давая мне еще раз увидеть ямочки на щеках, к которым я легко пристрастился. – Так как я теперь опекун Ноа, мне пришлось основаться здесь. Но у меня гибкий график… вроде бы.

С недавних пор она опекун Ноа. Я хочу задать еще несколько вопросов и получить более четкое представление о том, что случилось с их родителями, но решаю от этого воздержаться.

– Хорошо. – Я чешу затылок и смотрю на кроссовки Энди. Я всегда плохо умел заканчивать разговоры и обычно просто резко уходил. Но по неизвестным причинам мне небезразлично мнение Энди обо мне.

Когда я снова перевожу взгляд на ее лицо, я замечаю, что она смотрит на мой бицепс. Сдерживая ухмылку, я опускаю руку обратно. Она продолжает следить за движением моей руки, и я понимаю, что она изучает мои татуировки. Я немного расслабляюсь, понимая, что она вовсе не пялилась на мои мускулы, как я думал. Энди несколько раз моргает, и ее шоколадного оттенка глаза вновь встречаются с моим взглядом.

Она выставляет вперед бедро и упирается в него кулаком. Я стараюсь не замечать соблазнительных изгибов ее тела.

– Ты обещаешь хорошо себя вести с моим братом?

В ее голосе звучат те же нахальные нотки, что и в первый день, когда я ее увидел. Но я думаю, что в кои-то веки она все-таки пытается быть милой со мной.

Мои губы растягиваются в улыбке, задействуя мышцы на лице, которые я обычно вообще не использую. Это странно, но в то же время приятно.

– Один мальчик подросток – это ничто после работы с восемью из них. Думаю, я справлюсь.

– Хорошо. Мне бы не хотелось снова выходить на лед и поучать тебя.

В ее глазах мелькает ярость, но губы дрожат так, словно она пытается сдержать смех.

– Если до этого дойдет, мне снова придется перекинуть тебя через плечо, – говорю я, понижая голос.

Что это на меня нашло? Кто этот улыбчивый, кокетливый парень, и куда делся невыносимый засранец? Я хочу, чтобы он вернулся.

Ее темно-карие глаза, кажется, темнеют еще больше, и от этого взгляда у меня внутри разгорается огонь. Есть много вещей, которые эта девушка заставляет меня захотеть, и они явно переходят за рамки того, чтобы просто перекинуть ее через плечо.

– Ты готова? – тихий голос Ноя прерывает наш разговор. Энди слегка подпрыгивает, явно удивленная его внезапным появлением рядом с ней.

Чувствуя себя неловко, ведь Ноа, возможно, наблюдал за тем, как я с ней заигрываю, я мысленно провожу строгую границу между нами. Именно поэтому я утыкаюсь в ее плечо кулаком, как подобает другу.

– Увидимся, – едва успеваю выдохнуть я, прежде чем развернуться и как можно быстрее направиться к своей машине.

Я слышу шепот Ноа:

– Почему тренер Андерсон так странно себя ведет?

Глава 9
Энди

Все еще не оправившись от странного разговора с Митчем Андерсоном, я медленно поворачиваюсь к брату, который стоит рядом, погрузившись в собственные мысли.

– Ничего взять не забыл?

Он кивает в сторону огромной хоккейной сумки, висящей у него на плече. Я не понимаю, как Ноа вообще ее носит. Она ведь больше него.

– Энди, постой! – Я слышу голос Стеф. Она подбегает к нам, остановив меня жестом. Черт возьми, я просто хочу пойти домой, принять душ и лечь спать.

Отдав Ноа ключи от машины и отправив его на парковку, я наконец поворачиваюсь к собеседнице.

– Привет, Стеф.

Сегодня я задержалась на работе и успела в ледовый дворец как раз к концу тренировки Ноа. Я устала. К тому же, мне кажется, мы все время здесь торчим. Хотя мне и нравится общаться со Стеф, я надеюсь, мы с ней быстро договорим. Тори подходит сразу после нее, и они обе усаживаются передо мной. Несмотря на то, что Тори улыбается, я вижу, как на лице Стеф проступает нерешительность.

– Ну наконец-то ты взяла теплые вещи, – поддразнивает меня Тори, похлопывая по моему плечу.

Я смеюсь, трогая шерстяной помпон моей шапки. Я все еще одета в рабочую форму, но в этот раз я не забыла взять с собой флисовую куртку и зимнюю шапку.

Стеф нервно откашливается, собираясь заговорить.

– Кстати, кто-нибудь поговорил с тобой о мальчиках?

Я чувствую, как мое лицо бледнеет. Я только привыкла к заботе о Ноа и только приспособилась к его расписанию. Я еще не готова к разборкам с родителями других детей.

Подумав немного, я медленно сглатываю.

– Эм… Да, со мной поговорил тренер Андерсон.

Стеф поднимает брови.

– Так нечестно! Мне достался тренер Аарон, – она недовольно стонет. – Ну и что он тебе сказал?

– Ну, имен он мне не называл, – начинаю я. – Но сказал, что мальчики издеваются над Ноа по поводу… – я делаю паузу, слегка поморщившись от того, насколько этот разговор неловкий. – По поводу меня. Видимо, его это очень задевает, поэтому он так агрессивно реагирует.

Стеф невесело усмехается. Она явно обижена на что-то, хотя я ничего не сделала.

– Бред какой-то. Тренер Аарон сказал мне, что это Деклан его дразнит. Но Деклан ни за что бы не позволил себе такие гадости. – Она переводит взгляд на Тори, ожидая поддержки.

Тори тут же это улавливает и вклинивается в диалог.

– Да… Деклан просто лапочка.

– Вот именно! – говорит Стеф, взмахивая руками. – Это вообще не похоже на него.

Я повожу плечом.

– Я и не спорю, Стеф. Я просто передаю то, что мне сказали, – я улыбаюсь, чтобы показать ей, что я не злюсь. Мне хочется сказать ей, что Ноа ходит к психологу и работает над своим горем и гневом, но я понимаю, что это будет предательством. Мне не хочется позорить его перед друзьями.

Стеф хмурится, становясь очень серьезной. Я никогда ее такой не видела.

– Что ж, я поговорю с ним. Но ты не думаешь, что Ноа может преувеличивать?

Я всячески стараюсь не нахмуриться. В конце концов, на работе я порой имею дело с гораздо менее приятными людьми, чем Стеф.

– Спасибо, Стеф. Я рада, что ты с ним поговоришь.

Обе женщины смотрят на меня, и я думаю о том, что, возможно, это первый раз в жизни Стеф, когда под нее не стелются. Но я не собираюсь бросать Ноа и делать вид, что он во всем виноват. Конечно, ему стоит поучиться самоконтролю, но остальным мальчикам не помешало бы придержать свои языки.

– Хорошо, – говорит Стеф после долгой паузы. – Ну, я пойду домой, – она уходит так же резко, как Митч.

Я потираю губы друг об друга, не совсем понимая, что мне со всем этим делать. Тори смотрит на меня с пониманием.

– Все наладится, хорошо?

– Да, наверняка ты права, – я улыбаюсь через силу.

Выходя из здания, я чувствую себя побежденной. Подойдя к своему маленькому седану, я замечаю, как бликуют фары очень красивой машины, припаркованной в паре рядов от нас. Черный и блестящий спортивный автомобиль выделяется на фоне остальных. Я мысленно задаюсь вопросом, не принадлежит ли он Митчу, но он, скорее всего, уже уехал.

Сев в машину, я еще раз перевожу взгляд на спорткар. Машина двигается с места, когда я защелкиваю свой ремень безопасности. На долю секунды у меня мелькает мысль о том, что это Митч. Что он увидел, как Ноа сел в машину один и решил подождать, чтобы удостовериться, что мальчик не один и он в безопасности.

Не-а… На ворчливого мужчину, который не любит детей, это не очень похоже. Быть такого не может.

К тому же, я даже не уверена в том, что это его авто.

Поправив зеркало, я начинаю сдавать назад, выезжая с парковки.

– Ты уверен, что ты не против поработать с тренером Андерсоном? – спрашиваю я у Ноа, который не проронил ни слова. – Я думала, он тебе не нравится.

Ноа пожимает плечами, не отрывая взгляд от окна.

– Он и не должен мне нравиться. Он может помочь мне с хоккеем, – холодно отвечает он.

Я киваю и делаю музыку чуть громче, но перед этим я слышу тихий голос Ноа:

– Он не такой уж и плохой.

Ноа не разговаривает со мной по пути домой, но я чувствую, как внутри меня зарождается теплое и приятное чувство. Ноа нашел кого-то, с кем он хоть немного ладит, помимо Ронды. Мужчину, на которого он может равняться.

Но разве Митч Андерсон – хороший пример для подражания? Я не знаю. Но что-то внутри меня подсказывает, что его внутренний мир гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. И может быть, где-то очень глубоко внутри, он на самом деле тот еще лапочка.

Вот этим-то и плох оптимизм. Потому что он часто приводит к разрушенным ожиданиям.

Глава 10
Митч

Я нахожусь в раздевалке Вомбатов. Сегодня их домашняя игра. Макс и его фотограф прерывают нашу мотивационную беседу, чтобы сделать несколько дурацких фотографий меня с детьми. Они даже не удосужились позвать тренера Аарона, хотя он их главный тренер. Когда фотосессия прекращается, я замечаю, как Макс отводит нескольких мальчишек в сторону и задает им вопросы для интервью обо мне.

Ага, удачи с этим. Я уверен в том, что ни один из них положительно обо мне не отзовется.

Когда мы выходим на ледовую арену, некоторые из ребят берут в руки клюшки и перчатки. Восемь мальчиков, с которыми я обычно тренируюсь, выйдут на лед первыми, а несколько менее квалифицированных ребят помладше подменят их по мере необходимости. Сегодня мы играем с «Вашингтон Дрэгонс». А я говорил, что «драконы» – название покруче. К тому же «драконы» хорошо показали себя в этом сезоне, так что нашим ребятам предстоит постараться.

Сказать по правде, я волнуюсь. Это мой первый матч в качестве тренера. Я как-то по-новому зауважал нашего тренера Янга. Представить даже не могу, под каким он находится давлением, будучи тренером команды НХЛ, на которуюкаждый раз приходит посмотреть полный стадион фанатов. Это в разы более волнующе, чем быть на льду и играть самому.

Я стою позади детей рядом с тренером Аароном и с тревогой наблюдаю за тем, как на лед падает шайба. Этот матч может обернуться самой настоящей катастрофой, ведь Конопатый и Ноа играют бок о бок. Из них бы вышла отличная команда, если бы они хотя бы попытались.

Я стараюсь сосредоточиться на мальчиках, но мои глаза устремляются к трибунам. Я не видел Энди с тех пор, как мы встретились два дня назад, поэтому, естественно, я начинаю разглядывать толпу в поисках ее белокурой макушки. Легкое волнение перерастает в бушующий шторм, когда я наконец замечаю ее на трибунах. Я не могу разглядеть, что на ней за одежда, кроме шапочки с большим пушистым помпоном на макушке. Почему я вдруг посчитал это милым? Она и в прошлый раз была в ней.

Отводя взгляд от девушки, которая выводит меня из равновесия и привлекает меня так, как никто другой, я пытаюсь сосредоточиться на небольшой маркерной доске в руках у тренера Аарона со схемой следующей игры.

Да уж, это явно не НХЛ с гигантскими сенсорными экранами. Здесь нам достается лишь маркерная доска. Когда я снова перевожу взгляд на лед, я чувствую облегчение и замечаю, что Конопатый и Ноа работают вместе. Ноа отлично чувствует себя на льду, он ездит гораздо лучше остальных детей своего возраста. Но веснушчатому удар дается чуть лучше.

Находясь в зоне атаки, Конопатый подъезжает вплотную к воротам «драконов», их вратарь отвлекается на двух мальчишек, толкающих друг друга, позволяя Ноа передать шайбу Конопатому, и он забивает ее прямо в ворота. Толпа ликует, и я ударяюсь кулачками с мальчишками, когда они садятся на скамейку запасных, а следующая группа детей выходит на лед.

Внезапно я понимаю, что никогда не делал этот жест, и ощущаю, насколько же это странно.

Моя радость тут же улетучивается, когда я вновь нахожу глазами Энди и вижу четверых крепких мужчин, пробирающихся через трибуны прямо к ней. На мгновение я перестаю дышать, но причина этого не в том, что я ревную, нет. А в том, что я узнаю этих четверых, одетых в экипировку «Вашингтон Вомбатс». Клянусь, ребята из моей команды скупили весь их сувенирный магазин. У них есть футболки «вомбатов», бейсболки, шарфы и даже термосы с вомбатами. На каждом из четверых я замечаю солнечные очки, будто бы от этого они станут менее заметными.

Я вздыхаю и закрываю лицо руками. Массируя виски большими пальцами, я бормочу в ладони ругательство, чтобы дети на скамейке меня не услышали.

– Что ты сказал? – спрашивает тренер Аарон.

– Ничего. – Я вскидываю голову и пытаюсь сосредоточиться, но мой взгляд снова скользит в сторону Энди и моих товарищей по команде.

Зрители смотрят на них и улыбаются, но Энди сосредоточена на игре и совершенно не обращает внимания на знаменитых спортсменов рядом с ней. С ума сойти, она и правда абсолютно ничего не знает о хоккее. Может быть, от того, что женщины обычно липнут к нам, куда бы мы ни пошли, я чувствую, как внутри вновь просыпается буря эмоций.

Да, она явно что-то со мной делает. Пока что я не совсем понял, хорошо это или плохо. Но это что-то новое.

Я вижу, как Брюс что-то спокойно говорит Энди, и она улыбается. Он протягивает ей ведро с попкорном, она берет немного, что-то отвечает ему, и они заливаются смехом.

Почувствовав боль в зубах, я понимаю, что сильно стиснул их, наблюдая за тем, как Брюс и Энди смеются вместе. Это не ревность. У меня нет оснований для ревности. Не желая погружаться в свои чувства, я стараюсь сосредоточиться на игре.

Остальная часть матча прошла нормально. Конопатый, похоже, был слишком нацелен на победу, чтобы доставать Ноа сегодня, и в этот раз они не развели драму. В итоге игра прошла довольно спокойно, и мы выиграли со счетом 1:0.

После игры тренер Аарон поздравляет ребят с хорошей игрой. Выходя из раздевалки, я чувствую, что напряжен. Я ожидаю увидеть за углом мою команду, поджидающую меня с огромной толпой. Но их нигде не видно. От этого мои плечи немного расслабляются, я рад, что избежал неприятного столкновения с ними. Также меня радует, что ребята из НХЛ не перетянули внимание на себя после победы «вомбатов».

Я едва успеваю расслабиться, как мама веснушчатого подходит ко мне, даже ближе, чем нужно. Она хлопает ресницами и говорит:

– Отличная игра, тренер.

– Э-э, спасибо.

Она хихикает, явно заигрывая со мной.

– Молчаливый и сильный. Как раз мой типаж.

Наверное, ее можно было бы назвать привлекательной. У нее красивые рыжие волосы. И хотя женщина старше меня, по ней этого не скажешь. Ее нос усыпан веснушками, как у ее сына. Но мне нравится самому проявлять интерес, а не быть предметом настойчивых ухаживаний. Может быть, я старомодный, а может, я просто устал от женщин, которые сами на меня вешаются.

Я киваю в сторону женщины, давая понять, что мне пора. Надеюсь, она поняла мой намек. Выходя на парковку, я замечаю Энди, которая садится с Ноа в машину. Через мгновение девушка поднимает глаза и ловит мой взгляд. Она замирает, прежде чем слабо улыбнуться мне. Я поднимаю руку и машу ей в ответ. Мои навыки общения с людьми, как всегда, на высоте.

Повернувшись в сторону своей машины, я замечаю ребят из моей команды и закатываю глаза. Реми, Брюс, Колби и Уэст ухмыляются и прислоняются к моей «Тесле».

– Что за… – я сдерживаюсь, чтобы не выругаться, так как поблизости есть дети. – Какого черта вы здесь делаете?

В ответ на это они хохочут, а я закатываю глаза.

– Вы действительно думали, что солнцезащитные очки помогут вам остаться незамеченными?

Реми снимает свои очки.

– Это была идея Колби.

Колби пожимает плечами.

– У тебя не было предложений получше!

Брюс делает шаг вперед и ударяет меня кулаком в плечо.

– Чувак! Отличная поработал сегодня!

– Было здорово видеть, как ты тренируешь детей, – добавляет Уэст с серьезным выражением лица, как будто ему физически больно делать мне комплименты.

– Спасибо. Но вам правда не стоит приходить на мои игры, ребята.

– Мы пораньше вернулись из поездки и решили прийти, чтобы поддержать тебя, – говорит Колби, теребя поля своей кепки с вомбатом. – Ты лучше скажи, кто придумал такое название для команды?

У меня вырывается смешок.

– Да, это первое, о чем я подумал.

Брюс разглядывает милого пушистого вомбата на своей майке.

– Они могли хотя бы постараться и изобразить их более жесткими. Например, нарисовать им острые, как лезвие, клыки или что-то типа того.

Уэст изучающе сверлит взглядом рисунок вомбата.

– О да, тут ты прав. Это было бы гораздо лучше.

– Пусть их люди позвонят моим людям, – говорит мне Брюс. – Уж мы об этом позаботимся.

Я вновь закатываю глаза.

– Кстати, а кто из мальчишек весь пошел в тренера и лезет в драки? – поддразнивает меня Колби. Встретившись с моим неодобрительным взглядом, он съеживается и добавляет:

– Рановато для таких шуточек?

– Пятьдесят пятый – невероятный игрок. – Реми меняет тему. – Классное силовое катание.

Ребята кивают в знак согласия. Брюс присвистывает.

– Да, мне нравилось наблюдать за ним.

– Его зовут Ноа, – говорю я им, затем поворачиваясь к Колби: – Вообще-то, он крутой пацан. Я собираюсь немного поработать с ним один на один.

Они все замирают, смотря на меня с удивлением.

– Чего?

– Ты добровольно тренируешься с мальчиком один на один?

– Не то чтобы у меня дел невпроворот. – Я пожимаю плечами и прислоняюсь к внедорожнику Реми, припаркованному рядом с моей машиной.

– Это потому, что его сестра горячая штучка? – спрашивает Брюс, заставляя меня ощетиниться. Он всего раз поговорил с ней и этого было достаточно, чтобы понять, что она сестра Ноа? Теперь я понимаю, что почувствовал Колби, когда Брюс пошутил, что собирается пригласить на свидание ту блондинку с вечеринки. Ребята обмениваются удивленными взглядами.

– Интересненько, – говорит Колби, поднося руку к подбородку и заговорщицки потирая его.

– Это уже просто смешно. Я не работаю с Ноа потому, что Энди горячая штучка. – Я отталкиваюсь от машины и открываю дверь своего автомобиля.

– О, так мы знаем, как ее зовут, не так ли? – поддразнивает Брюс. – Я сел рядом с ней во время игры. Она милая.

Я усмехаюсь.

– Ты что, издеваешься? Милой ее точно не назовешь.

Брови Брюса удивленно взмывают вверх.

– Это та самая сумасшедшая, что накричала на меня в мой первый день здесь!

Все четверо весело хохочут. У Брюса и Колби буквально текут слезы от смеха.

Реми, ухмыляясь, качает головой.

– Митч «Машина» Андерсон, – он пронзает меня серьезным взглядом. – Я думаю, вы с ней друг друга стоите.

Глава 11
Энди

Всю дорогу домой после игры Ноа молчит. Но сидит он гордо, выпрямившись, а на его губах играет едва заметная улыбка. Это неплохой знак, я думаю, он просто задумался.

Я паркуюсь в гараже, и мы выходим на улицу, подходя к нашему дому. В этот момент Ноа решает ошарашить меня, завязав разговор.

– Так… – начинает он.

– Так… что? – шутливо переспрашиваю я.

– Ты хоть представляешь, что это были за парни?

Я смотрю на него сверху вниз.

– Какие парни?

Он едва заметно качает головой.

– Те четверо, что сидели рядом с тобой на игре. Ты с ними болтала.

Я тут же хмурюсь, вспоминая своих собеседников. Все они были накачанные и довольно симпатичные. Особенно тот брюнет с ямочками на щеках. Но вообще-то смазливые парни не совсем в моем вкусе.

– Нет, я их не знаю. Я думала это просто чьи-то родители.

Мой брат смеется, и я готова поклясться, что это лучшее, что я когда-либо от него слышала. Хочется сохранить этот момент в памяти и проживать его снова и снова. Его смех звучит так же, как смех нашего отца, только он не такой глубокий.

Я игриво толкаю Ноа в плечо.

– Так ты собираешься рассказать мне, кто же это был?

Он поджимает губы, размышляя.

– Нет. Я хочу, чтобы ты сама догадалась. – Затем он срывается с места и бежит к входной двери нашего дома.

– Эй! Так нечестно! – Я бегу за ним, запыхавшись, и наконец догоняю его. Мне пора бы вновь начать заниматься спортом. Хочется снова чувствовать себя сильной.

Я открываю входную дверь, и мы вваливаемся внутрь. Ноа ухмыляется, очевидно, его забавляет мое непонимание ситуации.

– Дай мне хотя бы одну подсказку.

– Хм, – он смотрит в потолок, снимая пальто и вешая его на крючок, – хоккей.

– Это и есть твоя подсказка? Она бесполезна!

Ноа тихо усмехается себе под нос.

– Как скажешь.

Я улыбаюсь, смотря на своего младшего брата.

– Знаешь, это здорово.

Он морщит нос, затем поворачивается и идет по коридору в гостиную.

– Что здорово?

Я следую за ним, и мы оба садимся на диван.

– Все это, – я жестом указываю на нас двоих. – Наш разговор. Мне нравится, когда ты общаешься со мной, как в старые добрые времена. Раньше ты был таким разговорчивым, когда мы созванивались, но сейчас ты совсем не болтаешь со мной.

Я вижу, как напрягаются его плечи. Ноа отводит от меня взгляд. Конечно же, я опять все испортила. Почему я просто не могу держать рот на замке?

– Просто… – начинает Ноа, но тут же захлопывает рот и проводит ладонью по своим темным волосам.

– Что? – я призываю его продолжить, но стараюсь, чтобы в голосе не было слышно отчаяние.

– Вы с ней так похожи.

Слезы сами наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что он имеет в виду нашу маму.

– Иногда мне тяжело на тебя смотреть, я так сильно по ней скучаю, – Ноа говорит это очень тихо, и его признание разбивает мне сердце.

– Я понимаю, – мой голос срывается. – А ты так сильно напоминаешь мне папу, Ноа. Это все так тяжело. – Я сжимаю его плечо, и в ответ он не отстраняется. – Я тоже по ним скучаю. Очень скучаю.

Он кивает, и одинокая слеза скатывается по его щеке. Я так слабо касаюсь его плеча, будто это мне кажется. Я хочу обнять своего брата, хочу прижать его к себе. Но он уже не маленький мальчик, и я боюсь давить на него. Я боюсь, что он снова уйдет от меня, поэтому я продолжаю слегка сжимать его плечо до того момента, как он не уйдет в душ.

Как только в комнате Ноа становится тихо и я убеждаюсь, что он уснул, я набираю себе горячую ванну. Мне нужно расслабиться после тяжелого дня, и телом, и душой. Внутри меня засело странное чувство, меня переполняют эмоции. Я чувствую надежду после общения с Ноа, ведь он наконец-то открылся мне. В то же время меня разбивает то, что ему тяжело смотреть на меня и он скучает по маме. Мне больно от того, как сильно я сама скучаю по родителям, и как бы мне хотелось, чтобы они были здесь. К тому же я абсолютно вымотана морально и физически после работы.

Все это уже слишком.

Добавляя в теплую воду пену для ванной с ароматом жвачки, я вдыхаю приятный запах и делаю глубокий вдох. Возможно, аромат жвачки не самый расслабляющий, но из этой пены получаются лучшие мыльные пузыри. Единственная ванна находится в главной спальне. Моей главной спальне, напоминаю я самой себе. Хотя вещи моих родителей по-прежнему лежат повсюду. Теперь это мой дом, мне нужно перестать думать о нем только как о доме родителей. Мне нравится, что память о них навсегда останется здесь, но какая-то часть меня все еще чувствует себя гостьей, просто проходящей мимо. Я знаю, мама с папой хотели бы, чтобы я чувствовала себя здесь как дома, поэтому мне нужно приложить как можно больше усилий, чтобы это осуществить.

Начну я с того, что перенесу свои вещи наверх, в спальню, а из своей старой комнаты сделаю тренажерный зал. Для этого мне понадобится силовая рама для приседа и скамья для жима, и я буду в форме. Занятия фитнесом всегда помогали мне снять стресс во время долгих рабочих будней. Работать медсестрой по контракту³ совсем нелегко. Не говоря уже о трудных пациентах или когда мы имели дело с большим количеством смертей. И хотя это часть моей работы, от этого она легче не становится… как физически, так и морально. Мне нужно быть сильной не только ради себя и своей работы, но и для того, чтобы мой брат мог на меня равняться.

Но сегодня вечером я заберусь в ванну, включу аудиокнигу, чтобы забыться, и расслаблюсь. А завтра все обязательно изменится.

Нажав на экран телефона, я нахожу нужное мне приложение и включаю книгу о милом красавце, принце Ромео. Я погружаюсь в воду, заставляя мириады пузырьков с ароматом жвачки разлететься по комнате. Порой со снятием стресса горячая ванна справляется не хуже изнурительной тренировки.

Эта книга – роман в стиле шоу «Холостяк», в котором принц выбирает себе жену среди принцесс из разных королевств. Принц Ромео явно уже влюблен в Александру, и, по его мнению, никто другой даже близко с ней не стоит.

Я вздыхаю и погружаюсь поглубже в ванну, закрывая глаза и прислушиваясь к рассказчику. В сцене, которую я сейчас слушаю, герой наконец-то должен поцеловать свою возлюбленную. Но за долю секунды до того, как их губы соприкасаются, их прерывает Джезабель, главная королева драмы.

– Нет! Ну за что? – я кричу на телефон, более эмоционально, чем обычно. – А как же долгие томные поцелуи?! И как я, по-вашему, должна расслабиться?

Джезабель истошно плачет, и принц Ромео отводит ее в сторону, чтобы узнать, в чем дело, оставляя свою возлюбленную одну. Я борюсь с желанием швырнуть телефон через всю комнату. Все-таки, я была неправа. Фитнесс и таскание тяжестей – это лучший способ снять стресс. Я хватаю свой телефон с бортика ванны и ставлю книгу на паузу. Сегодня – явно не тот вечер, чтобы следить за глупыми поступками Ромео.

Вместо этого я открываю соцсеть и начинаю бездумно листать ленту новостей. На странице «Вашингтон Вомбатс» появился новый пост. На нем изображен логотип «вомбатов», итоговый счет сегодняшней игры, а на заднем плане – фотография Митча, разговаривающего с ребятами на скамейке запасных. Глядя, как он возвышается над мальчишками, одетый в спортивные штаны и куртку, я улыбаюсь. Жаль, его рукава не закатаны, чтобы можно было рассмотреть татуировки.

Я нажимаю на фотографию, чтобы посмотреть, отмечен ли он на ней. Конечно же, он отмечен. Мое сердце замирает, когда я перехожу в его профиль. Отлично, теперь можно следить за ним в интернете. Я разочарована тем, что в профиле у него почти нет фотографий, только одна. На ней Митч подписывает контракт с «Ди Си Иглз» восемь лет назад. Его моложавое лицо чисто выбрито, а на руках, похоже, еще нет татуировок. Увидев более юную версию Митча, я улыбаюсь. Может, он и выглядит моложе, но выражение его лица все такое же ворчливое. К этому я уже успела привыкнуть.

На его аккаунт подписано девяносто тысяч человек, но сам Митч ни на кого не подписан. Заметив это, я усмехаюсь. Я совершенно не удивлена. Митч Андерсон не похож на того, кому нравится публичность, и уж тем более на того, кто будет что-то выкладывать в соцсетях.

Мое расследование странички Митча напоминает мне о том, что я так и не назначила время их совместной тренировки с Ноа. Глубоко вздохнув, я нахожу его сообщение с тех пор, когда он попросил мой номер. Оно короткое и не очень-то милое. Всего из двух слов.

ЗДОРОВЯК

Я набираю одно сообщение за другим, но каждый раз все стираю, не определившись, какой мне быть: дружелюбной, веселой или язвительной? В конце концов, я выбираю написать просто и по делу, ведь Митч и так делает нам большое одолжение.

ЭНДИ

Я сверлю взглядом экран целые две минуты. Нет ни ответа, ни знака «печатает». Я откладываю телефон обратно на бортик ванной. Нужно было просто слушать свою дурацкую книжку дальше.

Закрыв глаза, я стараюсь отогнать мысли о сообщении. Может, он занят, или вышел куда-то с друзьями.

ЭНДИ

ЭНДИ

По-прежнему тишина.

ЭНДИ

Чем больше я ему пишу, тем более неловко и странно я себя чувствую. Вновь отложив телефон, я погружаюсь в воду с головой. Можно остаться здесь и забыть о переписке с Митчем Андерсоном?

Я чувствую вибрацию телефона и тут же выныриваю из воды с пеной. Кстати, о пене. Эти пузырьки просто ужасные на вкус.

Дотянувшись до своего пушистого желтого полотенца, я вытираю руки и лицо, перед тем, как заглянуть в экран. Два сообщения от Митча. Я наскоро поднимаю телефон и чуть не роняю его в воду, чувствуя, как колотится мое сердце.

ЗДОРОВЯК

Я хмыкаю.

– Со всеми своими девушками? – дурацким тоном бормочу я себе под нос.

ЗДОРОВЯК

Я глубоко вздыхаю.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

– Блондиночка, – фыркаю я, – как оригинально.

Митч совсем не похож на слащавого героя из моей книжки. Хотя, если задуматься, принц Ромео продолжает ухлестывать за остальными, прекрасно зная, кого он любит.

Что-то мне подсказывает, что парень вроде Митча никогда бы так не поступил. Нет, если бы ему правда кто-то нравился, он бы скорее сказал что-то вроде: «Это моя женщина. Никто не смеет к ней прикасаться».

И черт возьми, как же он горяч в роли властного собственника. Я чувствую, как под толщей горячей воды по моей коже бегут мурашки.

Держи себя в руках, Энди.

– Я тут подумала, – говорю я Ноа на следующее утро. Он стоит передо мной заспанный и растрепанный, – как ты смотришь на то, чтобы помочь мне немножко обновить это место?

Я изучаю его лицо, сидя за маленьким столиком рядом с кухней. В его лице идеально сочетаются черты родителей, в то время как я – копия нашей мамы. У него густые темные волосы и брови, как у нашего папы, но теплые карие глаза и пухлые губы – как у мамы. Не думаю, что Ноа осознает, насколько он красив. Интересно, все ли девочки в его классе влюблены в него?

Ноа приподнимает брови, набив рот хлопьями – он завтракает ими только по субботам, – затем он слегка хмурится, задумавшись. Проглотив свой завтрак, Ноа наконец отвечает:

– Да, хорошо. Я не против.

– Правда? – Это было слишком просто. – Я не планирую все тут менять. Я хочу, чтобы все фотографии мамы с папой остались на месте.

Он на удивление спокойно кивает.

– Думаю, это было бы… здорово. – Ноа смотрит на свои хлопья так, словно это самая интересная вещь на свете. – Знаешь, без них в доме стало очень грустно. Может, это поможет изменить ситуацию. – Он отправляет в рот еще одну ложку хлопьев.

От его честного ответа мои глаза наполняются слезами. Я с трудом сдерживаю их, не желая портить момент.

Я проглатываю комок в горле.

– Да, я тоже так думаю, – делаю паузу, задумчиво прикусив нижнюю губу. – Подумываю о том, чтобы перевезти свои вещи в спальню наверху и превратить мою старую комнату в тренажерный зал.

Глаза Ноа расширяются от услышанного, а на губах играет легкая улыбка.

– Правда что ли? Это было бы здорово. Я бы хотел подкачать свои ноги, – он делает паузу. – Хотя, я бы сам был не против занять главную спальню.

– Размечтался, – я взъерошиваю его волосы. – У тебя есть какие-нибудь идеи для декора?

Ноа приглаживает волосы, встает и подходит к кухонной раковине, начиная задумчиво мыть свою тарелку из-под хлопьев. Он стоит спиной ко мне, но я слышу:

– Мы можем перекрасить стены?

– Конечно! В какой комнате?

Он поворачивается и оглядывает кухню-гостиную. Она выкрашена в светло-зеленый цвет.

– В этой комнате.

Я киваю.

– Зеленый был любимым цветом мамы.

– Я знаю. Мне от этого немного грустно.

И снова я сдерживаю слезы. После потери близких каждая мелочь почему-то кажется важной. Будто бы сердце остановилось, а мир продолжает двигаться дальше уже без них.

– И какой бы цвет ты выбрал? – спрашиваю я хриплым от эмоций голосом.

– Как насчет красного, в честь «Вашингтон Иглз»? – он произносит это с таким серьезным выражением лица, что мне требуется целых десять секунд, чтобы понять, что он шутит. Я невольно начинаю смеяться.

– Ты меня подловил.

Ноа ухмыляется.

Встав со своего места, я упираю руки в бока и осматриваю комнату.

– А может, в бледно-пунцовый?

Он усмехается и качает головой.

– Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

– Одевайся, мы едем за красками.

Полчаса спустя мы уже стоим в одном из гигантских магазинов, где пахнет древесиной, и рассматриваем образцы краски. В итоге мы сходимся на веселом желтом оттенке и тратим целое состояние на расходные материалы. Все это может обернуться настоящей катастрофой, учитывая, что ни один из нас не умеет красить стены.

Но последние девять месяцев мы и так провели вдвоем против целого мира, мы оба учились жить без родителей. Теперь мы идем по жизни вместе, преодолеваем все трудности и двигаемся вперед, оставляя позади горькие воспоминания. В конце концов, это просто еще одно занятие, которое нам нужно освоить вместе.

Если все закончится ужасно и нам не понравится этот результат, или если мы разбрызгаем краску повсюду…

Мы можем это исправить. Мы извлечем из этого урок и обязательно преодолеем все трудности, с которыми столкнемся по пути.

Глава 12
Митч

В перерывах между тренировками «Иглз», терапией, фитнесом и работой у меня неплохо получается себя занять. Время идет быстрее, чем я думал. Прошла неделя… осталось еще четыре.

Утро понедельника. Я зашнуровываю коньки, чтобы потренироваться с «Иглз». На прошлой неделе я сам занимался с тренером, так как большую часть недели ребята были в отъезде. Несмотря на то, что мне было неприятно, что они пришли на игру «Вомбатс» в выходные, я с нетерпением жду, когда все соберутся сегодня.

Шум, дружелюбная болтовня, хаос. Я что, правда скучал по этому? Нет, конечно. Я просто не в духе из-за того, что провожу так много времени дома.

Сегодня мы работаем с нашим тренером по силовой игре, и это меня радует. Моя позиция защитника заключается в том, что я постоянно смотрю за шайбой. Моя работа – следить за тем, чтобы шайба не попала в ворота нападающего. Мне доставляет такое же удовольствие не дать сопернику забить, как самому забросить шайбу в сетку. Думаю, именно поэтому я привязан к Ноа, потому что его навыки защитника напоминают мне те времена, когда мне самому было двенадцать. Когда я жил со своим дедушкой, пока он не скончался.

Колби безуспешно пытается проскочить мимо меня. У него шайба, а я перед ним, качусь спиной. Я отбираю у него шайбу и передаю ее Уэсту. Колби догоняет его, пытаясь вернуть себе шайбу, но Уэст совершает неожиданный рывок, обманывая его, и отправляет шайбу мне.

Сначала я удивляюсь – обычно Уэст просто закидывает ее в ворота. Он любитель забивать шайбы.

Его движение застает меня врасплох, и шайба проскальзывает прямо между моих ног. Я резко поворачиваюсь и ловлю ее, отправляя ее в правый верхний угол ворот. Брюс вытягивается и практически ловит шайбу рукой, но промахивается, и она попадает в прямо в ворота.

Мы с Уэстом переглядываемся, и он подмигивает мне. Я что, случайно попал в страну чудес и фантазий? Во-первых, мне вдруг нравится находиться в компании ребят, а во-вторых, я не хочу набить морду Уэстону Кершоу. Я молча моргаю несколько раз, не зная, как реагировать, и Уэст отъезжает.

Брюс тихо присвистывает сквозь маску вратаря.

– Чувак, весь этот отдых тебе явно на пользу!

Реми врезается в меня сзади, чуть не сбивая с ног. Он единственный игрок в команде, который крупнее меня.

Я отталкиваю его, и он усмехается.

– Ах, вот и наша любимая сердитая физиономия. Скажи-ка, когда следующая игра «вомбатов»?

– Этого я вам точно говорить не собираюсь. – Я снимаю перчатку зубами и играюсь с изолентой на клюшке.

Прислонившийся к воротам Брюс, стоящий поодаль от нас, кричит мне:

– Я уже просмотрел их расписание в сети!

Я тихо ругаюсь себе под нос, заставляя Реми вновь рассмеяться. Уэст с легкостью забивает шайбу, поскольку Брюс не обращает на нее никакого внимания.

– Перешли его мне! Мэл хочет прийти на следующую игру.

Колби оживляется и присоединяется к разговору.

– Она придет с Ноэль?

В ответ Уэст качает головой.

– Ты безнадежен.

– Я безнадежно влюблен, – говорит Колби с драматичным вздохом. Уэст цепляет его ногу клюшкой, и он падает, прокатываясь по льду на животе.

Брюс смеется, прижимаясь спиной к воротам и блокируя удары остальных игроков. Я подъезжаю к скамейке запасных, хватаю свою бутылку с водой и выпиваю половину залпом. Колби, Уэст и Реми подъезжают поближе ко мне.

– Когда ты начнешь тренировать того парнишку? Ноа, кажется? – спрашивает Реми, прежде чем сделать глоток воды.

– Не твое дело, – отвечаю я. Колби и Уэст переглядываются. – И что это за гляделки?

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– А с Энди у вас тоже будут персональные тренировки? – спрашивает Колби, каким-то образом умудряясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Я бросаю на него недовольный взгляд.

– Ты мог бы преподать ей немного другой индивидуальный урок, – предлагает Колби. – Поучил бы ее чему-то более горячему, чем катание на коньках.

Я прищуриваюсь и собираюсь сделать рывок вперед, но Колби далеко не дурак. Он улавливает пламя в моих глазах и быстро сдает назад, не переставая смеяться.

А я уже было подумал, что мне нравятся ребята из моей команды. Размечтался.

На следующее утро я захожу в кабинет доктора Кертиса. Настало время нашего еженедельного сеанса. Он поднимает взгляд от своего места за большим дубовым столом и улыбается, его очки сдвинуты на кончик носа, как будто он что-то читал до того, как я вошел. Как обычно, на нем слаксы и рубашка.

На мне футболка «Иглз» и джинсы. Интересно, другие одеваются приличнее перед сеансом с психологом? Хотя, на самом деле, мне все равно.

– Рад вас видеть, Митч, – спокойно говорит доктор Кертис.

Я что-то недовольно отвечаю и сажусь на свое место, на большой диван. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. Надеюсь, док не заставит меня обсуждать то, что произошло на прошлой неделе. Я слышу его шаги по комнате, затем шуршание ткани, он садится напротив меня. Когда я открываю глаза, он что-то печатает на своем планшете – хладнокровный, спокойный и сосредоточенный.

Он прекращает записывать и поднимает на меня взгляд, и от взгляда этих теплых карих глаз я чувствую себя немного спокойнее. Все это напоминает мне об Энди, только у нее в глазах еще мелькают золотистые искорки. Это так завораживает. Я несколько раз моргаю, желая прогнать мысли о той, кого все никак не могу выкинуть из головы, как бы сильно ни старался.

– Я понимаю, что вы не готовы говорить со мной, Митч. Ничего страшного, мы поговорим, когда вы будете готовы. – Он кладет планшет на столик и закидывает ногу на ногу. – Но мне бы хотелось поделиться несколькими техниками, которые помогут вам успокоиться, если будет такая потребность.

– Вы собираетесь меня загипнотизировать?

В этот раз доктору Кертису не удается сохранить невозмутимое выражение лица, и он тепло и искренне смеется.

– Извините. Меня еще никогда об этом не спрашивали. Но нет, никакого гипноза.

Я облегченно вздыхаю, вызвав тем самым новый смешок у моего психолога.

– Мы просто поработаем с дыхательными техниками. Никаких разговоров. Ну как, вы согласны?

Я раздраженно выдыхаю. Хотя мне не очень нравится эта идея, это куда лучше, чем обсуждать мою семью, поэтому я киваю.

– Хорошо. – Доктор Кертис выпрямляет ноги, наклоняется вперед и кладет локти на колени. – Итак, предлагаю ознакомиться с методом «Семь на одиннадцать». Все просто: сначала вы делаете глубокий вдох в течение семи секунд, затем выдыхаете одиннадцать секунд. Считать можно в любом темпе. Попробуйте.

Он смотрит на меня в ожидании. Я закатываю глаза, но все-таки выполняю его просьбу, мысленно считая на вдохе и выдохе. Я смотрю в окно, пока дышу, мечтая оказаться на улице и наслаждаться солнцем.

Закончив упражнение, я оглядываюсь на мужчину и поднимаю бровь, как бы спрашивая, что дальше.

Он усмехается.

– Отлично. Теперь давайте попробуем еще раз. Сейчас подумайте о чем-то, что могло бы вызвать у вас чувство гнева, а затем подумайте о последствиях проявления гнева в такой ситуации.

Я прищуриваюсь, осознавая, что он обвел меня вокруг пальца. Может, я и не говорю о своем прошлом вслух, но мне все же нужно о нем подумать. Доктор Кертис невозмутимо взмахивает рукой, безмолвно приказывая мне попробовать заново.

Я снова устремляю свой взгляд в окно, и первое, что приходит мне на ум, – это, конечно, мой отец. День, когда его арестовали, когда я остался без родителей. Если бы не мой дедушка, я бы оказался в приемной семье. Пламя ярости начинает разгораться глубоко внутри меня, подступая к груди и плечам, и я напрягаюсь.

– Не забывайте дышать, – тихо говорит доктор Кертис.

Я делаю вдох, считая до семи. Я думаю о том, что бы мне хотелось сделать: ударить что-то или кого-то, кто попадется мне на глаза, или напиться до беспамятства. Все это угробило бы мою карьеру. Это причина, по которой я не пью.

Медленно выдыхая, я чувствую, как мои плечи немного расслабляются, а жгучее чувство в груди начинает ослабевать. Не полностью, но достаточно, чтобы я понял, что эта дурацкая штука с дыханием действительно работает. Но я уж точно не собираюсь признаться в этом психологу.

– Отличная работа, – говорит доктор Кертис. Он снова берет свой планшет и начинает печатать. – Как вы себя чувствуете после этого?

Я хмыкаю и пожимаю плечами.

Доктор Кертис расплывается в ухмылке, он будто бы знает, что это помогло, даже если я этого не признаю.

Глава 13
Митч

Сегодня среда. Я на катке, где обычно проходят тренировки с «вомбатами». Я зарезервировал один из катков для нас с Ноа. Меня не волнует стоимость. Главное, что мне не придется волноваться о толпе фанатов.

Ворота и дюжина шайб уже подготовлены для тренировки. Я жду, когда приедут Энди и Ноа. Мне стыдно подумать, в который раз я уже бросаю взгляд в сторону входной двери. Также меня немного смущает тот факт, сколько времени я потратил с утра на свою прическу, хотя ее полностью скроет шлем.

Я пытаюсь убедить себя в том, что мне просто не терпится поработать с Ноа наедине и посмотреть, на что он способен, не отвлекаясь на шутки мальчишек. Но в глубине души я знаю, что мне хочется взглянуть в карие глаза Энди и, может быть, вновь увидеть ее ямочку на щеке.

Когда дверь наконец открывается, вместе с Ноа заходит не Энди, а пожилая смуглая женщина с сединой в волосах и таким взглядом, будто она видит меня насквозь.

Я подъезжаю к ним по льду, и женщина медленно окидывает меня взглядом. Не заигрывающим, а скорее таким, как телохранитель рассматривает потенциальную угрозу. Незнакомка смотрит на мою бороду, и мои, вероятно, прищуренные глаза. Затем разглядывает плечи и татуированные руки, выставленные на всеобщее обозрение, ведь рукава моей серой кофты закатаны до локтей. Ее взгляд скользит по шнуркам на моих коньках, не упуская из виду даже малейшую деталь.

Женщина снова поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Ноа выезжает на лед, улыбаясь, поэтому и я не могу сдержать улыбку. Я не привык видеть его улыбающимся, и от этого все вокруг будто становится немного светлее. Это, видимо, у него семейное.

– Привет, Даунсби, – говорю я, когда мальчик врезается всем телом прямо в меня. Он пытается сбить меня с ног, но я не двигаюсь с места. Вместо этого я смеюсь и игриво толкаю его. Смех отдается теплом в горле. Это чувство кажется мне чуждым, и я мысленно задаюсь вопросом, когда я в последний раз по-настоящему смеялся?

Ноа направляется прямо к шайбам и начинает забрасывать их в ворота. Пока мальчик погружен в свои мысли, я подъезжаю к женщине, которая привела его сюда.

– Кто-то заболел на работе, и Энди пришлось выйти на смену, – объясняет она, неуверенно улыбаясь мне. – Кстати, меня зовут Ронда.

Я приподнимаю подбородок в знак приветствия.

– Митч.

Уголок ее рта приподнимается в невеселой улыбке.

– Я знаю, кто вы, молодой человек.

– Вижу, моя репутация идет впереди меня.

– Это правда, – соглашается она, поворачиваясь и садясь на скамейку неподалеку.

Ух ты. Рядом с этой невысокой женщиной я почему-то чувствую себя маленьким. У меня есть подозрение, что ее холодное отношение ко мне – это не высокомерие, а скорее молчаливое предупреждение, что, если я хоть как-то причиню вред Энди или Ноа, она найдет меня и убьет. И за это я ее уважаю.

Я делаю глубокий вдох и догоняю Ноа. Он бросает мне шайбу, и я с легкостью отправляю ее в ворота, ведь у нас нет вратаря.

– Готов поработать?

– Всегда готов, – отвечает он, а затем поджимает губы, размышляя. – Ну, если речь идет о хоккее.

Я усмехаюсь. С каких это пор я вообще смеюсь?

Следующие полчаса мы с Ноа отрабатываем защиту, Ноа выступает в роли защитника, а я пытаюсь провести шайбу мимо него.

Затем мы тренируем его удар. Это для него более сложная задача. За эти полчаса я понял, что ему гораздо комфортнее общаться один на один. Полагаю, что и в этом мы схожи. Спустя целый час тренировки я замечаю, что Ноа начинает расстраиваться.

Ему гораздо больше нравится быть вратарем, чем забивать голы. Наконец я складываю руки в букву «Т», чтобы взять тайм-аут. Он закатывает глаза и подкатывается ко мне.

– Знаешь, чему я научился… недавно? – я успею одернуть себя, прежде чем сказать «на терапии».

Он выгибает бровь, но я все равно продолжаю.

– Когда начинаешь злиться и тебе хочется расквасить кому-нибудь нос. Сделай вдох и сосчитай до семи, а потом…

– А потом нужно сделать выдох и сосчитать до одиннадцати, – он смотрит на меня как на идиота, – я знаю. Научился этому у своего психолога.

Я распахиваю глаза в удивлении. И не потому, что он ходит к психологу, а потому, что он так спокойно говорит об этом. Мне почти тридцать лет, и даже мне стыдно признать, что я прохожу терапию.

– Ты… ходишь к психологу?

Ноа издает смешок, увидев мою удивленную реакцию.

– Ага. В этом нет ничего такого. Энди говорит, что психолог нужен всем. Она нашла мне его сразу после смерти наших родителей.

Лицо его тут же становится мрачным, будто он вспоминает тот самый день, в который все изменилось. Интересно, как давно это было и как они погибли. Но я не смею на него давить.

– Всем нужна терапия, так?

Ноа отъезжает подальше, вновь отрабатывая свой удар.

– Так… – говорю я самому себе, чувствуя себя полным идиотом. Ноа куда более храбрый и зрелый, чем я. А мне двадцать восемь.

Я осматриваю его с непривычным чувством уважения и… симпатией? У этого мальчишки вся жизнь впереди, а он уже потерял родителей. Они никогда не увидят, как он окончит школу, возможно, попадет в АХЛ или даже НХЛ, если будет усердно трудиться. В конце концов, мы проживаем одни и те же вещи.

Что-то глубоко внутри меня отдает болью и жалостью. Это не мое сердце. Оно давно уже умерло.

– Надеюсь, Вы не собираетесь плакать? – спрашивает Ноа, вырвав меня из ступора.

– Нет, – хмыкаю я.

– Если что, все в порядке, я смеяться не буду, – успокаивает меня Ноа и добавляет: – Ну, точнее, мне так Энди всегда говорит. Я, наверное, все-таки немножечко посмеюсь, если вы заплачете.

Я качаю головой, в то время как Ноа ухмыляется.

– Ну и чему же ты еще научился у психолога? Чему-то полезному?

Улыбка мальчика становится еще шире.

– Ох, это еще цветочки. Вам есть, чему у меня поучиться.

От этой фразы я тоже улыбаюсь. Кому нужен доктор Кертис, если у меня есть доктор Ноа?

Глава 14
Энди

С работы я возвращаюсь позже обычного, а это значит, что Ноа уже спит. Я немного разочарована этим, ведь у меня не получится расспросить его о том, как прошла первая тренировка с Митчем. Но больше всего меня раздражает тот факт, что я соскучилась по этому огромному грубияну. Не поймите меня неправильно, у этого парня явно какие-то проблемы, и он мне совсем не интересен. Но это не мешает мне полюбоваться видом, как это бывает с водопадом или, например, с красивой книжной обложкой.

Месяц назад, когда я составляла свой рабочий график, я совсем забыла о дне рождения Ноа и поставила смену на этот день. Да уж, сестра из меня никудышная. Все это время я пыталась найти кого-нибудь, с кем у меня получится поменяться сменами. Сегодня мне наконец представилась такая возможность. Моя знакомая Сара согласилась подменить меня на следующей неделе, при условии, что я отработаю сегодняшнюю смену. Теперь, когда все схвачено, мне осталось придумать что-нибудь особенное на день рождения Ноа. Может, я наконец воспользуюсь сезонными билетами на «Ди Си Иглз», которые когда-то купил мой отец.

Заходя домой, я встречаюсь с Рондой в прихожей. Она недовольно сверлит меня взглядом, сложив руки на груди и постукивая ногой об пол.

– Почему у меня такое чувство, будто меня сейчас накажут и отправят под домашний арест? – спрашиваю я, застыв в дверном проеме.

– Ты не упоминала, что Митч «Машина» Андерсон – это тренер Ноа.

– Я не думала, что это важно.

– Вот как. Митч до ужаса молодой и красивый.

– Ронда, Ронда… – говорю я с нотками невинности в голосе. – Он, конечно, немного молод для тебя. Но желаю удачи.

Ронда щурится, все еще смотря на меня.

– Я не в этом смысле. И ты это знаешь.

Вздохнув, я стягиваю с себя кроссовки и прохожу на кухню, оставив Ронду позади. Она следует за мной, и я даже не сомневаюсь в том, что у нее все еще недовольный вид. Открыв холодильник, я достаю контейнер с остатками какого-то китайского блюда из доставки.

– Когда я говорила, что тебе пора сходить на свидание, я уж точно не имела в виду заносчивого профессионального спортсмена с характером похуже, чем у бога преисподней.

Я ставлю еду в микроволновку и обращаю взгляд к Ронде. Как и следовало ожидать, она все еще смотрит на меня, скрестив руки на груди.

– Ты про Аида? – переспрашиваю я, смеясь. – Ронда, я с ним не встречаюсь. Мне он даже не нравится. Признаю, конечно… он довольно симпатичный, – продолжаю я, доставая вилку из кухонного ящика. – Но меня он не интересует. Он мне даже не улыбается!

В ответ на это Ронда лишь поднимает бровь. Похоже, я ее не убедила.

Я закатываю глаза.

– У него просто появилось свободное время, чтобы помочь Ноа. Вот и все. – Я пожимаю плечами и у меня за спиной пищит микроволновка, оповещая, что еда уже разогрета. Под этим предлогом я наконец отворачиваюсь от пристального взгляда Ронды.

Пока я достаю еду из микроволновки и втыкаю в контейнер вилку, она тяжело вздыхает.

– Ладно, как скажешь. Просто… – женщина делает паузу, я поворачиваюсь к ней. На лице у нее явно выражено беспокойство. – Просто поаккуратнее с этим, хорошо? Побереги свое сердце.

Стараясь разрядить обстановку, я говорю шутливым голосом:

– А что же случилось с «когда была твоя последняя ночь с мужчиной»?

Она ухмыляется, подходит ближе и похлопывает меня по плечу.

– Кого попало тащить в постель тоже не стоит, дорогуша.

– Так, просто для галочки уточню: получается, мне нельзя горячих татуированных накачанных спортсменов?

Она смеется.

– Может лучше простых и милых парней с хорошей кожей? Как тебе такой типаж?

– Скукота-а-а…

Ронда поднимает руки вверх, приняв свое поражение.

– Ты невыносима.

– Не волнуйся, мне не очень нравятся агрессивные парни, – говорю я с забитым рисом ртом. Я слишком голодна, чтобы жевать молча. – Но если найдешь горячих накачанных милых красавчиков, сообщи. Желательно, чтобы у них были татуировки.

– Я пойду, веди себя хорошо. – Ронда машет мне на прощание, а затем проходит в коридор и выходит из дома.

Я кричу ей вслед:

– Женщины, которые хорошо себя ведут, не попадают в историю, Ронда! И уж точно не уезжают в закат с горячими татуированными мужиками!

– Я, пожалуй, тебя проигнорирую! – кричит она мне в ответ и дверь за ней защелкивается.

Я доедаю остатки еды сквозь смех и ухожу наверх. Там я принимаю душ, надеваю свою самую изношенную футболку и наконец-то забираюсь в постель.

Давайте посмотрим правде в глаза, жизнь попросту лучше в горизонтальном положении.

Ну почему при словах «горизонтальное положение» у меня в голове тут же возникает образ Митча Андерсона? Да уж, за это я точно попаду прямиком в преисподнюю.

Как бы я ни старалась, Митча из моей глупой головушки выгнать ну очень уж трудно. Я и так сгораю от любопытства при мыслях об их сегодняшней тренировке с братом. Почему бы мне ему не написать? Ничего особенного, так все делают. Это то же самое, что написать учителю Ноа.

Только вот у меня нет номера ни одного из его учителей. Не говоря уже о том, что я не представляю их в горизонтальном положении. Я лежу и размышляю о том, стоит ли мне отправлять сообщение, попутно отчитывая себя за грязные мысли. Затем мой телефон вибрирует.

ЗДОРОВЯК

По всему моему телу проходятся унизительные искорки восторга и удовлетворения. А я убеждала Ронду, что Митч не в моем вкусе, и все такое… М-да. Она видит меня насквозь. Митч всем нравится. Ну, видимо, всем, кроме Ронды.

ЭНДИ

Я молчу о том, чего бы еще мне хотелось с ним сделать…

ЗДОРОВЯК

Вау, и это все? Чего и стоило ожидать. Да у камня и то получше навыки общения!

ЗДОРОВЯК

Мои брови, кажется, сейчас пробьют потолок. Я не ожидала, что он спросит. Что ему не все равно.

ЭНДИ

У меня вырывается смешок, но я тут же становлюсь вновь серьезной. Вдруг я переборщила? Почему я всегда так много болтаю?

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Энди

Надпись «печатает» появляется и пропадает несколько раз.

ЗДОРОВЯК

Я усмехаюсь. Кто мне сейчас пишет, и что этот человек сделал с неразговорчивым здоровяком Митчем? Может, у него лучше выходит общаться по сети.

ЗДОРОВЯК

Я накрываюсь одеялом и прикусываю губу, думая, как бы ответить на сообщение.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Я чувствую, как теплый румянец перетекает от щек к груди. Что вообще сейчас происходит? Митч… флиртует со мной? Я невольно бросаю взгляд на дверь в ожидании, что сейчас в комнату ворвется Ронда с криком: «Я же тебе говорила!».

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Я смотрю на сообщение, пытаясь читать между строк. Я правда не могу понять, флирт ли это, или его просто раздражает мой характер. Митч снова начинает печатать. Затем прекращает. Затем снова начинает. Снова и снова. Я не знаю, сколько минут проходит, когда наконец приходит еще одно сообщение.

ЗДОРОВЯК

Он вновь застает меня врасплох. Почему ему вообще это интересно?

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

Боже, какой стыд. Почему я такая странная?

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЭНДИ

ЭНДИ

Боль в щеках дает мне понять, что все это время я улыбаюсь, смотря в телефон, как дурочка. Я широко открываю рот, стараясь размять лицевые мышцы, а затем хмурюсь, как это делает Митч. Никаких больше улыбочек.

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

Я бы могла подкинуть парочку идей. Например, массаж зоны живота. Я готова поспорить, что у Митча убийственный пресс. Он снова то печатает, то прекращает. Может, мое сообщение слишком нарочито заигрывающее.

ЗДРОВЯК

Мои щеки снова обдает жаром, на этот раз от смущения. Я спугнула его своими словами о расплате. Что ж, он все равно пойдет с нами на игру, а это значит, что я не слишком напугала его своим поведением. Я знаю, что со мной бывает несладко, и Митч прав. Не каждый парень мог бы со мной справиться.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

На следующее утро я отвожу Ноа в школу. Вернувшись домой, я с трудом попадаю внутрь, потому что дверь забаррикадирована коробками.

– Тренажеры, – говорю я себе с недовольным стоном. Их привезли раньше, чем я ожидала. Моему тихому и спокойному утру пришел конец. Я уже начинаю жалеть о своем всплеске энергии на прошлой неделе, когда мне захотелось освежить наш дом и сделать домашний тренажерный зал.

Разве у меня есть время на тренировки? Ну что ж. Видимо, после смерти отосплюсь.

У меня уходит полчаса только на то, чтобы занести коробки в комнату. Они чертовски тяжелые. К тому же, я сейчас не в форме, ведь я уже девять месяцев как забросила тренировки.

К тому моменту, как я заношу последнюю коробку внутрь, пот стекает у меня по спине. Под словом «внутрь» я имею в виду то, что я оставляю их прямо у двери. Мне только предстоит протащить их по коридору прямо в нужную комнату.

Я пялюсь на коробки в течение пяти минут, прежде чем принять решение закончить это дело в другой раз. Сейчас мне нужен кофе. Надеюсь, после него у меня появится энергия, и я смогу разобрать кровать в гостевой спальне и подготовить место для тренажеров. Взглянув на часы на запястье, я подсчитываю, сколько времени у меня есть, чтобы прибраться в этой комнате и постирать белье, прежде чем забрать Ноа из школы и отвезти его на хоккейную тренировку. Я поворачиваюсь в узком коридоре, заставленном коробками, и смотрю на нашу с Ноа фотографию с родителями. Усталость и куча различных эмоций обрушивается на меня волной, как удар под дых.

Я так занята в последнее время, что у меня редко получается действительно осмыслить свое состояние после их смерти. Мои родители были самыми лучшими, мы с Ноа их обожали.

Мама никогда не жаловалась на хоккейное расписание Ноа, а я почти всегда совершенно подавлена.

– Как ты это делала, мам? – спрашиваю я у фотографии. Глубокие карие глаза моей матери смотрят на меня в ответ.

Мне так хотелось бы, чтобы она ответила, поговорила со мной. Дала бы мне какой-нибудь мудрый совет, как раньше.

Мне бы хотелось вновь попить с ней кофе, спросить, как ей нежный желтый цвет, который мы с Ноа выбрали для гостиной… В конце концов, мне бы хотелось просто крепко обнять ее в последний раз.

А я так радовалась спокойному дню, который смогу провести наедине. Но когда ты один, некому заглушить твои мысли. Шмыгнув носом, я вдруг понимаю, что все это время я плачу и моя футболка промокла от слез. Да уж, ну и картина: я вся мокрая от пота стою посреди коридора, заставленного коробками, и плачу навзрыд.

Вздохнув, я легонько целую пальцы и касаюсь ими лба мамы на фотографии. Затем я прокашливаюсь и заставляю себя выпрямиться.

– Такова твоя жизнь, Энди. Так проживи же ее с достоинством и будь счастлива, – говорю я себе, думая о том, что, наверное, так бы мне ответила мама.

Я захожу на кухню и наливаю в термос долгожданный кофе, а затем иду обустраивать этот дурацкий спортзал. Потому что мать меня сдаваться не учила, и жалеть себя тоже.

Я сильная, и все у нас будет отлично. У меня и у Ноа.

Провозившись целый час, я ложусь на пол, запыхаясь от усталости, вся мокрая от пота. Я чувствую боль в мышцах и вновь подступающие слезы. Моя новенькая силовая рама разобрана по частям и валяется по всей комнате, вместе с гантелями, гайками и винтиками. Тут сплошной беспорядок.

Этот самодельный спортзал – прямо-таки отражение всей моей жизни. Я лежу на спине, уставившись в потолок, и кричу в пустоту:

– Все! Я сдаюсь! Я не могу быть как ты, мам!

На меня тут же накатывает чувство вины. Я ощущаю себя глупым ребенком.

Ну и что, что я больше не работаю медсестрой на выезде? Не велика потеря. И что с того, что я не могу гулять, когда мне захочется? Плевать. Что такого в том, что у меня нет времени на отношения и я заигрываю с тренером младшего брата? Ладно, это уже перебор. Слишком уж попахивает отчаянием.

Но все это меркнет с тем, что родителей больше нет. Я бы отдала все на свете за то, чтобы они вновь были рядом с Ноа.

Нет ничего более отчаянного и мучительного, чем быть совершенно подавленной жизнью и не иметь даже малейшей возможности изменить обстоятельства и как-то облегчить ситуацию. Дело в том, что это тяжело. Чертовски тяжело. И я просто должна научиться справляться со всем этим с высоко поднятой головой.

Хотя все, чего мне сейчас хочется, – это лежать на полу и плакать, жалея себя. Я не хочу быть сильной. Я хочу наслаждаться жизнью, быть беспечной старшей сестрой, которая разъезжает по стране и занимается тем, что ей нравится.

Чуть помедлив, я заставляю себя принять вертикальное положение и встать. Еще раз оглядев беспорядок вокруг, я издаю недовольный стон, а затем поспешно покидаю свою, то есть, гостевую спальню. Стоп, нет, не спальню, а домашний спортзал. Подумав о том, что спортзалом этот хаос не назовешь, я закрываю дверь в комнату.

Вернувшись на кухню, опускаю взгляд на ярко-розовую банку с надписью «копилка гадостей». Одним своим блестящим существованием она издевается надо мной. Я хочу разбить ее об пол на мелкие кусочки и крепко обругать.

Да, знаю. Это было бы очень иронично.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь подумать о трех вещах, за которые я благодарна: Ронда, аудиокниги и мое оборудование для спортзала. Хотя насчет последнего я пока что сомневаюсь.

У меня все получится. У нас с Ноа все будет отлично. Парочка ругательств и необставленный спортзал нам не помеха.

Этим вечером еще одна тренировка по хоккею. На этот раз я сижу одна. Отличное завершение ужасного дня. Иногда таких дней не избежать, так ведь?

Когда я вошла внутрь, Тори мне улыбнулась, но Стеф старалась не смотреть мне в глаза. А сейчас я сижу и наблюдаю за Ноа (и Митчем), всем сердцем желая понять, как же мне разобраться со Стеф. Внутри меня пронизывает печаль и одиночество.

Мне никогда еще не хотелось объятий так же сильно, как сейчас.

Единственное, что заставляет меня улыбаться, – это то, как же Ноа и Митч хорошо ладят сегодня. Такое чувство, что они теперь не злюка-тренер и хулиган-ученик, а старший брат и младший брат. И оба с характером. Раньше я и не замечала, насколько они в этом схожи. Может, поэтому они и ругались поначалу. Хотя, возможно, дело в том, что у них получилось сблизиться во время индивидуальной тренировки.

Но сегодня Митч и правда кажется мягче и добрее. Можно даже подумать, что эта подработка приносит ему столько же нового опыта, сколько и детям. Словно они учатся новому вместе.

Митч оглядывается на трибуны и замечает, что я на него пялюсь. Я слишком вымотана, чтобы закатить глаза, и эмоционально, и физически. Поэтому я поступаю как он: киваю в знак приветствия. Он отвечает едва уловимой ухмылкой, она настолько незаметна, что пару недель назад я бы даже не посчитала это улыбкой. Но чем больше я общаюсь с Митчем, тем больше я замечаю то, чего другим не увидеть.

Я становлюсь более чувствительной к его реакциям, ведь чтобы их заметить мне и правда приходится внимательно вглядываться. Лишь тогда я подмечаю блеск в его глазах, когда он меня дразнит, то, как дергается уголок его губ, когда он хочет улыбнуться, или как сжимается его челюсть, когда он раздражен. Последнее происходит довольно часто. Да уж, «Машина» Митч совсем не робот, а человек. Просто за его вспыльчивостью и физической силой не каждый может разглядеть остальное.

Глава 15
Митч

Мне больно смотреть на опухшие от слез печальные глаза Энди. Мне больно, хотя мое сердце должно быть заперто на замок. Несмотря на то, что я особо не откровенничал с доктором Кертисом, из-за этой дурацкой терапии во мне пробуждаются чувства. А может, дело совсем не в этом, а в самой Энди.

Проблема в том, что я не хочу ничего чувствовать. Но, в то же время, от этого мне так хорошо.

Нет, не хорошо, скорее, до ужаса страшно. Но не в плохом смысле, а как перед первой татуировкой.

Я подмечаю, что Ноа тоже часто поглядывает на сестру, нахмурившись от волнения.

Наконец, я решаюсь задать ему вопрос:

– С твоей сестрой все в порядке?

Он поднимает бровь, явно удивленный тем, что меня это интересует. Я надеюсь, он не думает, что я задумал его подразнить, как остальные, по поводу того, какая горячая у него сестра. Ладно, признаюсь, о последнем я явно думаю больше нужного, но я и не думал шутить об этом!

– Не знаю. Мне кажется, она расстроилась из-за спортзала.

– Спортзала? – переспрашиваю я, еще больше запутавшись в ситуации.

Ноа отрабатывает езду задом наперед, поэтому я поспешно разворачиваюсь и подъезжаю к нему, тоже двигаясь в обратном направлении.

Он продолжает:

– Она хотела начать качаться и заказала оборудование для домашнего спортзала, – Ноа делает паузу, концентрируясь на своих движениях. – Она сказала, что ей не хватает роста, чтобы установить силовую раму, – он замирает, вновь посмотрев на свою сестру. – Ее это сильно расстроило.

– Моего роста хватит, – выдаю я, не удержавшись. Не желая показаться навязчивым, я прокашливаюсь и добавляю: – И у меня много высоких… друзей.

Слово «друзья» очень странное по ощущениям. Как есть взрывную карамель и запивать ее содой.

– Думаете, вы и ваши… друзья, – Ноа произносит это слово с улыбкой, будто бы знает, что мне некомфортно, – можете помочь?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, да.

Ноа неспешно кивает.

– Хорошо. Может, от этого ей станет получше. Видимо, ей не терпится заняться спортом.

Я стараюсь не рассмеяться. Нет, должно быть что-то еще. И мне хочется докопаться до правды. Я хочу быть тем, кому Энди доверит самое сокровенное. Но я – уж точно не тот, кому она захочет открыться.

– Какой у вас адрес?

Ноа медленно растягивает губы в широкой улыбке.

Не прошло и суток, а я уже стою на пороге дома Энди и Ноа. Собираясь позвонить в дверь, я вдруг останавливаюсь, услышав шепот за спиной. Повернувшись, я оглядываю Брюса и Колби, которые хихикают как дети малые. И о чем я только думал, когда решил взять их с собой?

Реми разделяет мое раздражение и толкает Колби локтем в бок. У Уэста свидание с Мэл, а это значит, одним раздражающим хоккеистом меньше.

– Ребята, может заткнетесь, наконец?

– Извиняй! – громко шепчет мне Колби. – Я просто поверить не могу, что ты влюбился.

– Ни в кого я не влюбился, – тут же выпаливаю я, и все разражаются тихим смехом.

– Ага-а-а, – протягивает Брюс, подмигнув мне.

Реми рычит от недовольства.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Вновь повернувшись к двери, я наконец нажимаю на кнопку звонка.

Через мгновение нам открывает Ноа, широко раскрыв глаза. Он удивлен, что нас четверо. В его глазах я вижу восторг. Возможно, даже больше при виде моих приятелей, чем при виде меня. На нем красная футболка «Иглз» с номером Реми на плечах.

Я делаю мысленную заметку о том, что стоит подарить ему такую же, но с моим номером.

– Здрасьте, – нервно выдыхает он. – З-заходите…

Мы проходим в тесную прихожую. В ней так тесно, что мы все стоим плечом к плечу. Я замечаю семейное фото на стене. На нем Ноа, Энди и, предполагаю, их родители. Я отмечаю, что Ноа похож на отца, но глаза у него мамины. А вот Энди – точная копия своей матери. Просто помоложе. Почувствовав, будто бы я нарушаю границы, я быстро отвожу взгляд от фотографии.

– Ноа, кто там? – кричит Энди из другой комнаты.

Мальчик бежит на ее голос, подзывая нас жестом следовать за ним. Мы проходим по узкому коридору один за другим, потому что иначе мы не помещаемся, и входим в гостиную, слитую с кухней. Стены покрашены в приятный желтый оттенок. Кухня вся заставлена коробками из-под еды и бутылками с водой, а в раковине стоит грязная посуда. Дом, хоть и обжитый, но уютный.

Энди встает с дивана с пультом в руках и с удивлением смотрит на нас.

– Эм… – это все, что она может сейчас сказать, все еще осмысливая происходящее. В принципе, меня это не смущает, потому что это дает мне пару драгоценных моментов полюбоваться ей.

Энди одета в розовые шорты с сердечками, благодаря которым видны ее прекрасные спортивные ноги. На ее майке изображена стопка книг, а под ней написано: I like big books and I cannot lie⁴. Ее светлые волосы убраны в растрепанный высокий хвост, а на ногах у нее белые пушистые гетры до колен.

Красивее девушки я в жизни не видел.

Наконец Энди собирается с мыслями.

– Ноа… Что эти четверо гигантов делают у нас дома? Где-то открылся волшебный портал, а я об этом не знаю?

Я оглядываюсь на парней. Реми очевидно удивлен тем, что она их не узнает. Дело не в том, что он зазнался, а в том, что в Вашингтоне нас знают все, и шагу не ступишь, чтобы не быть замеченным фанатами.

Брюс прикусывает щеки, пытаясь не засмеяться, а по виду Колби можно сказать, что он вот-вот не выдержит. Я предупреждающе смотрю на них, а затем поворачиваюсь обратно к Энди.

– Ноа не предупредил, что мы придем?

Энди скрещивает руки на груди, прикрыв рисунок на майке, и переводит удивленный взгляд на Ноа, который стоит рядом с ней.

– Не-е-а, – она растягивает слово для пущего эффекта, и мальчик делает пару шагов назад.

На меня вдруг накатывает неловкость ситуации, и я растерянно чешу затылок.

– Мы пришли, чтобы помочь со спортзалом.

Энди переводит взгляд на меня, а затем на парней, стоящих сзади. Она поднимает руки и начинает возиться с волосами. От ее движений слегка задирается майка, и я вижу, что у нее выпуклый пупок.

Я сглатываю. Это даже более мило, чем ямочки на щеках.

– Не стоит, правда. Мы разберемся. – Она кладет руки на свои бедра, не в силах стоять спокойно.

Теперь я чувствую вину за то, что вломился вот так без разрешения. Но, в мое оправдание, Ноа должен был предупредить еще час назад. Конечно, мне стоило написать ей об этом напрямую, но я знаю, что тогда она бы точно придумала какую-нибудь причину и отказала. Ей нужен кто-то высокий, кто может помочь переставить вещи – получите, распишитесь.

– Где же спортзал, блондиночка? Мы никуда не уйдем, пока не поможем безопасно расставить…

– А что это за «копилка гадостей»? – перебивает меня Колби. Вслед за Энди я перевожу взгляд на ярко-розовую стеклянную банку, украшенную пластиковыми стразами и крупной надписью «копилка гадостей». Она полна денег, еще чуть-чуть и заполнится по самое горлышко.

Энди подбегает к кухонной столешнице, поспешно хватает банку и прячет ее в один из шкафчиков.

– А, да так, ничего.

– Энди ругается, как сапожник. Каждый раз, когда она выругивается, она должна положить туда доллар.

Девушка громко вздыхает и смеряет мальчика самым яростным взглядом на планете. Но при этом она больше похоже на милого злого котенка.

– Ты вообще на чьей стороне?!

Ноа пытается не улыбаться, но у него это не получается. Реми, Брюс и Колби усмехаются вместе с ним. Один я с трудом сдерживаю улыбку.

– Но она говорит, что, когда мы накопим большую сумму, мы потратим ее на что-то веселое, – добавляет Ноа, стараясь спасти репутацию сестры.

Она лишь хмыкает и скрещивает руки на груди.

– Мне кажется, вы уже скопили достаточно, чтобы потратиться на развлечения, – говорит Брюс.

Вслед за ним Реми откашливается и добавляет:

– Ну так, где спортзал? – спрашивает он у Энди и поворачивается ко мне: – Пора начинать.

Энди вздыхает и сдается.

– Ноа, покажи им, где зал, – затем она оглядывает себя, ее взгляд останавливается на пушистых носках, и лицо ее становится ярко-красным, что-то между клубникой и помидором. Должно быть, она вспомнила, что одета в пижаму. – Я пока пойду переоденусь.

Девушка бросается к лестнице напротив кухни. Она так быстро поднимается по лестнице, будто за ней кто-то гонится.

– Сюда, – говорит Ноа, вновь выступая нашим проводником.

Проходит десять минут. Мы все толпимся в гостевой спальне на первом этаже. Брюс держит верхнюю часть рамы, пока Реми закручивает болты. Мы с Колби собираем стойку для гантелей, а Ноа держит полную коробку винтов, подавая их нам, когда мы попросим. У нас отлично идет работа, понадобится не больше часа, чтобы все собрать и расставить.

Энди заглядывает в комнату, встав в дверном проеме. Теперь она выглядит спокойнее. Она переоделась в темно-розовые легинсы и белую толстовку. Но я все не могу забыть ее голые ноги.

– Извините за то, что я сказала раньше… Вы немного застали меня врасплох. Как вас зовут? Я Энди, – она улыбается и смотрит на моих товарищей по команде.

Реми вежливо улыбается ей в ответ и представляется:

– Я Форд, но все зовут меня Реми. Приятно познакомиться.

Она прищуривается, разглядывая троих мужчин повнимательнее.

– Боже мой, я такая глупая! Вы же были на игре.

Брюс усмехается.

– Нас трудно узнать без солнечных очков, да?

Она смеется.

– А ты… Брюс, верно?

– Да, это я! – он ухмыляется. Когда она обращает свое внимание на Колби, Брюс смотрит на меня и приподнимает брови.

– А ты…

– Колби, мэм. К вашим услугам!

– Колби… – Энди почесывает подбородок и постукивает ногой, ногти на ее ногах окрашены в ярко-розовый с маленькими белыми ромашками. – Почему это звучит знакомо?

– Хоккей, – шепчет Ноа.

Энди удивленно распахивает глаза, поворачивается к Ноа, а затем ко мне:

– Это что, игроки из твоей команды?!

– Вау. Быстро же ты сообразила, – подкалываю ее я.

Энди бьет себя ладонью по лбу.

– Вы, наверное, думаете, что мы в пещере живем.

Брюс и Колби усмехаются, а на лице у Реми и так все написано. Он не может поверить, как можно такого не знать.

– Так ты и правда ничего не знаешь о хоккее? – спрашивает Колби.

– Ничегошеньки, – без раздумий отвечает Энди.

Реми щурится, и я понимаю, что он что-то задумал.

– Как насчет небольшой викторины? Чтобы подтвердить, что ты правда ничего не знаешь.

– За каждый правильный ответ я буду класть по доллару в копилку гадостей, – объясняет Реми. Не могу сказать, правда ли он ей не верит или просто прикалывается.

С жизнью как у нас трудно доверять людям.

Колби бьет рукой по колену.

– Я в деле! Тоже добавлю по доллару за каждый правильный ответ.

– И я! – говорит Брюс с улыбкой.

Энди кривит лицо и смотрит на брата.

– Ноа, заранее извини за то разочарование, которое тебя сейчас ждет.

Я улыбаюсь и качаю головой. Реми закручивает очередной болт в раму и делает шаг назад.

– Вопрос первый. Он легкий. Кто лучший снайпер в НХЛ?

Энди безучастно смотрит на него. Очевидно, она понятия не имеет, о чем он. Я не сдерживаю смех.

Колби пытается помочь ей и предлагает подсказку.

– Его имя рифмуется с «бассейн детский».

– Э-эм, – Энди кусает нижнюю губу. – Блейн Летцкий?

Брюс, Колби, Ноа и Реми протяжно стонут в унисон. Я не могу остановить раскатистый смех, привлекая к себе внимание. Все: ребята из моей команды, Энди, и даже Ноа – пялятся на меня, как на волшебного единорога.

– Почему вас больше смущает мой смех, чем тот факт, что Энди не в курсе, кто такой Уэйн Гретцки? – спрашиваю я всех сразу.

Брюс закрывает глаза, массируя виски.

– Мой мозг просто отказывает воспринимать все то, что сейчас происходит.

– Ну не преувеличивайте, – подстегивает нас Энди. – Откуда мне знать, кто такой этот ваш Уэйн?

– Все знают, кто такой Уэйн Гретцки, – говорит ей Ноа.

Она драматично вскидывает руки вверх. Реми и Брюс берут еще одну железную балку для рамы и начинают прикреплять ее к стенкам. Реми выглядит задумчивым, видимо, он пытается придумать вопрос попроще. Колби все еще выглядит шокированным, как и Брюс.

Наконец Реми прерывает молчание:

– Хорошо, второй вопрос. Что имеет в виду ведущий, когда говорит «пончик»?

Энди опускает плечи, чувствуя поражение.

– Пончик? – она повторяет слово так, словно говорит на другом языке. – Это что-то вроде… талисмана команды? Это маскот?

Брюс издает хныкающий звук, как будто вот-вот заплачет. У Колби от удивления отвисает челюсть. Ной и Реми просто качают головами.

– Пончик – это шайба, блондиночка, – объясняю я⁵.

Она кидает на меня сердитый взгляд, а затем поворачивается обратно к Реми.

– Ладно, первые два вопроса не в счет. Спроси еще что-нибудь.

Он смотрит на нее с сомнением, но все-таки задает еще один вопрос:

– Кто сейчас является капитаном команды «Ди Си Иглз»?

Мы все смотрим прямо на Реми, пытаясь всячески передать, что Энди буквально говорит сейчас с капитаном команды.

Но Энди этого не замечает, игнорируя нашу молчаливую подсказку. Вместо этого она недовольно стонет:

– Эти вопросы слишком сложные!

Комната взрывается смехом. Мы все хохочем так громко, что соседи, наверное, подумают, что это гроза. Даже у Реми на глазах выступают слезы… Хотя, может быть, не от смеха, а от разочарования.

– Прости, блондиночка, – Реми использует придуманное мной прозвище, – ты безнадежна.

– Спроси, что такое хет-трик! – Энди повышает голос, защищаясь. – Уж это я знаю! Или… или какие цвета у вашей формы!

Колби усмехается:

– Я лучше прямо сейчас заброшу сотню в копилку, чем продолжу издеваться над всеми, и над собой в том числе.

– Согласен, – признается Брюс.

– Ладно уж. Но я бы посмотрела на то, как вы, ребята, ставите капельницу. – Девушка тяжело вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. – Могу я хотя бы предложить вам всем что-нибудь выпить? Я как раз собиралась приготовить себе пинаколаду, пока вы не пришли.

Колби отрывается от чтения инструкции и говорит:

– Я за!

– Я тоже, – говорит Брюс и начинает напевать старую песню о любви к пинаколаде.

Реми кивает.

– После такого мне нужно что-нибудь покрепче… Но я соглашусь на пинаколаду.

Энди встречается со мной глазами, и я готов поклясться, что ее взгляд смягчается. Шоколад ее глаз плавится под напором моих. В них немой вопрос. Ее взгляд выражает нечто большее, чем просто «не хочешь ли ты пинаколаду?». Может быть, я, конечно, преувеличиваю, убеждаю себя в том, чего нет… но я бы сказал ей, что с удовольствием согласился бы на гораздо большее, чем коктейль.

Ошеломленный тем, как она на меня смотрит, я резко выпаливаю:

– Я не пью.

– Ох, – выдыхает она удивленно, но быстро придумывает ответ: – Тогда как насчет розового лимонада?

Я чувствую уже знакомое невольное движение моих губ, словно мое тело само заставляет меня улыбаться. Раньше сдерживать улыбку было так легко… до появления Энди. Той самой, которая пьет розовый лимонад и пинаколаду в январе.

– Да, было бы здорово.

Она улыбается и широко раскрывает глаза, глядя на брата. Он улавливает ее намек и следует за ней, чтобы помочь с напитками.

Колби начинает обмахиваться воротом футболки.

– Черт, мне одному жарко? Или это просто пар пошел от горячих гляделок Энди и Митча?

– О, это определенно из-за их зрительного контакта, – как ни в чем не бывало заявляет Реми. Я свирепо смотрю на него: вообще-то он должен быть самым зрелым и уравновешенным в группе.

Брюс присвистывает.

– Химия между вами, ребята, почти компенсирует тот факт, что она никогда не слышала о Уэйне Гретцки.

– Вот именно, что почти, – соглашается Колби.

Глава 16
Энди

– Ты раздаешь наш адрес направо и налево? – шепчу я Ноа на кухне, пока мы делаем пинаколаду и розовый лимонад.

– Митч не незнакомец, – шепчет он в ответ, – и с остальными ты тоже знакома.

– Мы виделись всего один раз! – я перехожу на повышенные тона и снова понижаю голос: – Если мы виделись с кем-то один раз, это не значит, что этому человеку нужно дать свой адрес. Разве мама с папой не говорили тебе, что с чужими нельзя разговаривать?

– Митч просто хотел помочь, а тебе правда нужна была помощь.

Я фыркаю, не в силах с этим поспорить. На эмоциях я слишком резко втыкаю маленькие бумажные зонтики в стаканы с напитками и чуть не опрокидываю один из них.

Заметив это, Ноа поджимает губы, стараясь сдержать улыбку. И тут я понимаю, что с тех пор, как ребята приехали сюда, мой брат улыбался и общался больше, чем когда-либо до этого. Осознание этого немного смягчает мое раздражение. Но только совсем чуть-чуть.

– Хотя бы предупреди меня в следующий раз, хорошо? Я была в пижаме, – на этой фразе я широко раскрываю глаза для большей убедительности.

– Я не думал, что это важно, – он пожимает плечами. – О…

Его брови взмывают вверх, будто он только что нашел ответ к загадке.

– Тебе нравится Митч.

Я открываю рот, чтобы ахнуть, но тут же закрываю его.

– Нет.

Ноа пристально изучает меня, от чего мне становится неуютно. Я смотрю на потолок, на напитки, на свои ноги – куда угодно, только не на него.

– Тогда почему ты вся красная?

Игнорируя его вопрос, я беру поднос с напитками со стойки и сую ему в руки. Один из коктейлей переливается через край прямо на поднос.

– Лед вот-вот растает, пора отнести коктейли ребятам.

– Ага. – Ноа поворачивается и, не сказав больше ни слова, направляется в комнату к гостям.

Ухватившись за край столешницы, я делаю глубокий вдох в попытке успокоиться. Закрыв глаза, я медленно выдыхаю. Я смотрю на высокий стакан с розовым лимонадом и добавляю к нему маленький зонтик, чтобы Митч не чувствовал себя обделенным. Мне действительно интересно, почему он не пьет? Ну а как же! Но, по правде говоря, это не мое дело. Может быть, он не пьет, чтобы держать себя в форме… хотя, другие ребята, кажется, об этом не беспокоятся.

Подавив свое настойчивое любопытство, я беру стакан и возвращаюсь в спортзал, который стал таковым благодаря здоровяку… и ребятам из его команды.

Остаток выходных я провожу на работе, так и не сумев найти время использовать новенький спортзал по назначению. Должна признать, ребята справились с работой намного лучше и быстрее меня. Нужно их как-нибудь отблагодарить, как-то помимо коктейлей. Но что можно сделать для группы мужчин, у которых есть деньги на все, что они пожелают? Смастерить им открытку? Идея так себе.

В очередной раз я отвожу Ноа в школу. Ему до сих пор это не нравится, но от одной мысли о том, что он поедет туда на автобусе, я начинаю беспокоиться. Я ведь даже не знаю водителя, не знаю, насколько безопасно он водит. Я и так потеряла почти всех, кто был мне близок. Так что я, пожалуй, продолжу подвозить его перед работой и забирать его со школы в свои выходные. В мои рабочие дни ему приходится добираться домой на автобусе, но я терпеть этого не могу.

Сегодня Ноа попросил меня высадить его в двух кварталах от школы, чтобы его друзья нас не увидели. Вернувшись домой, я вспоминаю об этом и закатываю глаза.

Войдя в теперь уже законченный спортзал, я не могу сдержать восхищения тем, как все обернулось. Пол теперь покрыт толстыми черными матами, дальняя стена увешана зеркалами, рама для приседа расположена по центру стены, а стойка для гантелей находится напротив нее. Что самое классное, я подключила сюда колонку, чтобы заниматься спортом и слушать аудиокниги одновременно. Правда, теперь в главной спальне жуткий беспорядок из-за того, что я перетаскала туда свои вещи, ну да ладно. Разберусь со всем по порядку.

Переодевшись для тренировки в легинсы, кроссовки и кофту с длинным рукавом, я включаю аудиокнигу и приступаю к тренировке. Я как раз на том моменте, когда принц Ромео погружается в глубокие раздумья о том, какую из девушек ему выбрать – Александру или Джезабель. Буквально все, кроме принца, знают, что Александра – любовь всей его жизни.

Знаете, есть создание напряжения, а есть откровенная глупость. Вот это – глупость.

Я даже не очень хочу дослушивать эту нелепую книгу, но я потратила впустую столько часов своей жизни на нее, что не могу остановиться сейчас, когда уже почти закончила.

Установив штангу и гантели, я начинаю с приседаний. Движение и напряжение мышц доставляет такую приятную боль. Да, мне явно этого не хватало. Когда я разъезжала по стране по работе, я занималась спортом каждый вечер. Мне всегда было важно, есть ли в съемной квартире тренажерный зал. Эту небольшую часть моей старой жизни я смогу привнести в новую.

Интересно, что еще я смогла бы возродить? Может, свою личную жизнь?

Я не помню, когда в последний раз ходила на свидание. Даже когда я работала медсестрой по контракту, я почти никогда ни с кем не встречалась, потому что переезжала на новое место каждый месяц или два. Мама частенько читала мне нотации о том, что мне нужно остепениться, пустить корни. И иногда мне кажется, она была права. Что, если бы я выбрала другую карьеру и купила бы дом здесь, в Вашингтоне? Я была бы ближе к своему брату, у меня были бы здесь друзья, которые смогли бы меня поддержать… Может быть, даже парень.

А сейчас я нигде не чувствую себя как дома. И, кроме Ронды и, видимо, Митча, мне не на кого опереться.

Не то чтобы я и правда полагаюсь на Митча. То, что он помог мне по дому, не делает нас друзьями. Так ведь? Хотя он также помогает моему брату и раздобыл для нас отличные места на пятничную игру. Но это все только ради Ноа.

Внезапно я приподнимаюсь с корточек и поднимаю штангу. Что, если все эти взгляды украдкой и комментарии Митча, которые я расценивала как флирт, были просто любезностью? Что, если он просто хочет поладить с Ноа, и вообще не рассматривает меня как девушку?

Я усмехаюсь и вновь поднимаю штангу.

– Ну и пожалуйста. Все равно он надоедливый, – говорю я себе в зеркале. Но даже мое отражение знает, что это ложь.