Kitabı oxu: «Анатомия страсти»

Глава 1

— И что, прям красавчик, да? — заламываю бровь и сомкнув губы на трубочке тяну воду с лимоном из любимой бутылочки.

— Прям красавчик. Сама бы запала, если б была молодая. Но раз немолода, то для тебя присмотрела, Майечка, — улыбается баба Глаша, которая видимо, в молодости была ого-го какая затейница, раз даже сейчас положила глаз на нового жильца из дома напротив.

— Он похож на Бурака Очкивита, — вторит ей Сара-апай, еще одна соседка - любительница турецких сериалов.

— Да не Очкивит, а Оз-чи-вит, — сложив пальцы клювиком исправляет подружку Айша-апай. — Сколько раз говорить.

Вместе этот золотой состав “ВИА Гры” - местное информбюро, которое в курсе всех новостей не только нашего дома высокого быта, но и двора. Старушки с утра пораньше ходят в ближайший сквер заниматься скандинавской ходьбой. На обратном пути мы пересекаемся и я слушаю местные сплетни. Свежак - в доме напротив поселился какой-то красавчик под два метра с мужественной щетиной и черными, как смоль, волосами. По описанию похож на турецкого краша пенсионерок и главное - кольца не безымянном пальце нет.

— Я те говорю, Май, не женат он, — подмигивает мне баба Глаша. — У меня глаз на женатиков еще с молодости наметан. У него окна на твои выходят. Так что все в твоих руках.

— О Господи! — подавившись, я начинаю кашлять. — Стесняюсь, спросить, к чему вы это баб Глаш? Может мне ему шоу с переодеванием “За стеклом” устроить?

У моих соседок, как и моей мамы, идея фикс - выдать меня замуж. Потому что мне 36, я старая дева, а часики тикают. То что они тикают я и сама знаю, потому что это моя профессия. Я репродуктолог и помогаю бездетным парам стать родителями. В этом моя миссия на этой грешной Земле. Давайте знакомиться. Меня зовут Майя Аскарбек. Во мне прекрасно уживаются две крови: немецкая - по маме и восточная - по папе. Их интернациональная любовь на выходе выдала двух совершенно противоположных девочек. Младшая сестра - мечтательница, витающая в облаках, а я - реалистка и карьеристка, или как говорит мама “Куколка с языком, как у сапожника”.

— Так, мои хорошие, мне пора на работу, — сворачиваю тему женихов. — Чмоки-чмоки в обе щёки, — машу им ручкой и быстро иду на остановку.

— Подумай, Май! Такие мужики на дороге не валяются, — кричат они мне вслед.

— Обязательно подумаю!

Но новый сосед быстро вылетает у меня из головы. День сегодня шикарный. Понедельник. Генеральный представит нового главного врача, имя которого держится в секрете. Марк Эдуардович говорит, что это большой сюрприз. Что ж, надеюсь, сработаемся. Жаль, наш прежний главный ушла, чтобы бороться с онкологией.

Прием начинается в девять, в клинику приезжаю в 8.45. Девочки на ресепшене взбудоражены появлением нового главного. Все красотки сегодня, потому что прошел слушок, что это мужчина. Причем, не старый.

— Привет, красотки, — улыбаюсь им по пути к лестнице.

— Здравствуйте, Майя Каримовна, — хором здороваются они.

Мой кабинет на втором этаже и возле него уже сидят две пациентки. Глазки у обеих грустные, но полны надежд. Первую надо посмотреть на третий день цикла. В этом месяце мы делаем инсеминацию. А вторая уже полгода пытается забеременеть в естественном цикле и мы с ней продолжаем бороться.

— Майя Каримовна, — привстает первая. — Можно?

— Одну минутку, я приглашу.

В кабинете быстро переодеваюсь в медицинскую форму, включаю компьютер и УЗИ-аппарат, установленный рядом с гинекологическим креслом.

Итак, здравствуй, новый день.

В понедельник обычно дел невпроворот. Пациенты идут один за другим. В десять ко мне заходят трое: супруги и их суррогатная мать - дальняя родственница жены, которая согласилась выносить для пары ребенка. У моей пациентки патология эндометрия при хорошо работающих яичниках. Мы взяли у нее пятнадцать яйцеклеток и заморозили их. Теперь дело за малым - оплодотворить их и перенести в матку той самой родственницы, которую я сейчас и осматриваю за ширмой.

Веду датчиком УЗИ, пока моя пациентка Елена держит за руку свою троюродную сестру Инну. Сегодня третий день цикла. Инна жалуется, что мажет как-то странно и я хочу разобраться, почему. Внимательно смотрю на экран и замечаю просто чудо чудесное.

— Дата последних месячных? — спрашиваю, мельком взглянув на нее.

Инна напрягает память и говорит дату, а я понимаю, что у нас нештатная ситуация.

— Майя Каримовна, что-то не так? — беспокоится Елена, муж которой ждет нас за ширмой.

— Одевайтесь, Инна, — прошу я, снимаю перчатки и отправляю их в урну.

Принтер распечатывает результаты УЗИ и лучше я скажу им все за столом.

— Лена, — вздыхаю и стараюсь сохранять спокойствие, когда она садится передо мной, а Инна приземляется на кушетку сбоку. — Только не волнуйтесь, но Инна беременна. Вот видите, — показываю пальцем на черно-белую картинку, — небольшое плодное яйцо прикрепилось к стенке.

— Не может быть, — ахает Инна, закрывая рот руками. — У меня же месячные.

— На ранних сроках такое бывает, может мазать. Я выпишу вам препарат для поддержки. Но Лена, — обращаюсь к пациентке, — нам с вами придется искать другую суррогатную мать. Инна исключается из программы.

— Нет! — восклицает Лена, метнув яростный взгляд на сестру. — Как ты можешь быть беременна?! Ты же обещала! Ты же говорила, что у тебя никого нет! Я же просила тебя. Мы тебе деньги обещали.

— Прости, — Инна прячет лицо в ладонях и рыдает. — Прости, я просто влюбилась и мы сделали это.

— Блядь, молчи, — наконец, подает голос муж Лены - Слава, которого она все это время держала за руку. — Молчи.

— Ты же сказал, что сам ей скажешь. — Инна смотрит на них красными глазами, а до меня, наконец, доходит весь ужас ситуации. Впрочем, до Лены он тоже доходит.

— Ты и Слава? — ее шепот такой страшный, что даже у меня кровь стынет в жилах.

— Он обещал.

— Я ничего не обещал, — оправдывается он.

— Шалава! — я не успеваю среагировать, когда Лена набрасывается на Инну, валит ее на кушетку и начинает бить кулаками. Инна дает отпор, толкает сестру и та падает в объятия мужа. Но та снова летит на нее, и они уже дерутся не на жизнь, а на смерть.

— Успокойтесь! Успокойтесь, я сказала! — пытаюсь разнять женщин. Дверная ручка шевелится. В коридоре слышен громкий и жесткий мужской голос:

— Что у вас там? Откройте! У кого ключ?

Ох уж эти магнитные замки. Изнутри мы можем открыть дверь, а снаружи нужен электронный ключ. Это сделано для соблюдения приватности во время приема.

— У медсестер! — кричу я, а сама пытаюсь помочь Славе разнять его женщин.

— Шмара! Сучка! Спала с моим мужем! — кричит Лена и тянет сестру за волосы.

— Ай больно! Психичка! Неудивительно, что ты не можешь родить. И трахаться нормально.

Елена звереет, заносит кулак. Я хочу перехватить ее руку, но она в состоянии аффекта толкает меня со всей силы и я улетаю к стеллажу и ударяюсь головой о полку.

Резкая боль в затылке. В глазах на пару секунд становится темно, а после мушки летают и я прикрываю веки . Слышу женский визг, но ничего уже не могу разобрать. Сползаю внизу, чувствуя как раскалывается голова.

— Что вы здесь устроили? — ругается мужчина. Наверное, дверь открыли. Я не разберу, потому что не могу открыть глаза. — Охрана, выведите! — требует он, а женщины стихают и я слышу плач Елены:

— Майя Каримовна, простите! Я не хотела. Пожалуйста, простите.

— Дура! Смотри, что ты наделала. Она отключилась.

— Идите, — строго велит мужчина.который судя по всему и открыл злосчастную дверь.

Почему-то его голос кажется мне знакомым, будто я слышала его в другой жизни.

Теплые сильные пальцы осторожно касаются шеи и меня в этот миг прошибает током. Как бережно этот мужчина трогает меня, как хорошо. Ох, Майя, не к добру такая внезапная реакция на чужие руки.

— Майя, где болит? — тихо спрашивает. Откуда он знает мое имя?

— Затылок. Ударилась.

Глаза режет от яркого света, когда я их открываю. Лицо мужчины напротив вижу расплывчато, но пытаюсь сфокусироваться и вдруг…

В ушах напряженно звенит. Господи, только не он! Только не это! Ну почему, Господи! За что мне это наказание? Что он делает в нашей клинике?

Мы смотрим друг на друга непозволительно долго, пока вокруг нас суетятся медсестры. Слова застревают в горле, или же я просто разучилась говорить. Неверие сменяется осознанием, что рядом со мной на корточках сидит мужчина, которого я когда-то безумно любила. Мой первый мужчина. Первый во всем. Первая любовь, поцелуй, секс. Первое и пока единственное разочарование. Потому что после него я никак не могу построить нормальных отношений.

— Майя, ты меня слышишь? Моргни, если да, — проверяет мои реакции, а я молчу, хотя хочется кричать.

И почти сразу флэшбэк: восемь лет назад я позвонила ему по “Скайпу” в надежде помириться и поговорить, попробовать решить, как нам дальше сохранить любовь на расстоянии. Он тогда проходил двухгодичную стажировку в американской клинике - выиграл грант. А я ждала его дома. За несколько дней до этого мы сильно поругались и я предложила взять паузу, чтобы понять, куда мы движемся дальше. Это был кризис, проверка наших чувств.

Не прошло и недели, как я поняла, что была неправа и сделала первый шаг. Хотела сказать, как его люблю и не хочу терять. Он принял звонок. Вернее, не он, а она. Миниатюрная азиатка в майке и трусиках, которая на идеальном английском поздоровалась со мной, а на мой вопрос, где Арлан, ответила:

— He’s in the shower.

Он в душе.

И в ту же минуту Арлан вошел в комнату в спортивных штанах. Волосы, как и обнаженный торс блестели от влаги. Азиатка, увидев его за спиной, томно улыбнулась, повернулась к нему и прощебетала:

— Hey, baby. Somebody is calling you from your country.

Быстро перевела в уме: “Эй, малыш, тебе кто-то звонит из твоей страны”.

Малыш? Она назвала моего Арлана малышом?

Увидев меня, он тут же изменился в лице и подняв ноут со стола, сказал произнес:

— Зачем звонишь, Майя?

Эта сталь в голосе меня поразила и ранила. Он говорил со мной, как с чужой, смотрел на меня со злостью, а я не понимала, что я сделала, чем заслужила. Ничего не ответив, закрыла крышку ноутбука и расплакалась. Было безумно больно от его предательства. Больно представлять, что он целовал, обнимал, ласкал ее также как меня.

Жестоко. Очень жестоко. Все слова о любви ничего не значили, все обещания оказались ложными, пустыми. Мы не прошли проверку, мы завалили этот экзамен. Он ушел вперед, я плелась в хвосте со всем своим самокопанием, рефлексией, девичьей мнительностью.

Что было дальше, даже вспоминать не хочется. Невыносимая боль, ожидание звонка, которого так и не было, слезы, просмотр его Инстаграма (соцсеть, запрещенная на территории РФ). Он не публиковал ничего личного, только фото больницы, конференций. Но по хэштэгам его клиники я вышла на ту самую азиатку. Как оказалось, японку. Она работала там медсестрой и запостила селфи с Арланом. Где-то в кабинете, с надписью “My wolf” - “Мой волк”.

И вот он здесь. Сидит рядом со мной, держит мою голову в своих ладонях, смотрит встревоженно. По-прежнему красивый, возмужавший и теперь чужой. Мой бывший любимый.

— Майя, — зовет меня Арлан.

Арлан… Его имя означает вожак стаи волков. Волк и есть.

— Майя. Ты меня слышишь?

Глава 2

— Майя, ты меня слышишь? — повторяет Арлан, всматриваясь в мое лицо. Брови хмурит, как раньше. Такой же обворожительный. Такой притягательный.

Стоп, Майя. Включай голову. Это все химическая реакция, не более. Ты же сама знаешь.

— Слышу. Мне надо встать, — отвожу взгляд и пытаюсь оттолкнуться руками от пола.

— Нет, сиди, — он хватает меня за плечи и смотрит сурово. — Сейчас терапевт тебя осмотрит.

Тоже мне, начальник нашелся!

— Не указывай мне, что делать. Я хочу встать. И руки убери.

Он демонстративно их убирает и поднимает на уровне глаз растопыренные ладони. Взгляд по-прежнему жесткий, тяжелый. Я не слушаю его и все-таки поднимаюсь на ноги, но внезапно кружится голова, перед глазами все плывет и я хочу схватиться за полку, однако рука не слушается, летит мимо, как и я, и в это мгновение меня ловит Арлан.

Секунда. Вторая. Третья. Все устремляется куда-то вниз. Я на краю обрыва. Вдруг становится оглушающе тихо, ведь бывший сжимает меня в объятиях и смотрит внимательно сверху вниз. Уголки его твердых губ дрожат. Мое сердце перестает биться, а громкий стук его я, кажется, слышу. У нас внушительная разница в росте и рядом с ним я всегда казалась малюткой. А ему это нравилось, он даже меня маленькой называл. Где-то в параллельной Вселенной.

— Ты все такая же, пчелка Майя. Очень красивая и жутко упрямая.

Подбородок дрожит, хочу ответить ему и послать в дальние дали, откуда он к нам приехал, но слова не идут, горло будто колючей проволокой скручивает.

— Арлан Тимурович, Наталья Михайловна освободилась, уже бежит, — наше уединение нарушает медсестричка, которая увидев нас в недвусмысленной позе, быстро закрывает дверь.

Арлан Тимурович… с чего вдруг столько чести?

Вашу Машу! Не может быть! Нет же, ну нет.

— Арлан Тимурович? Так это ты новый главный?

— Я, — расплывается в довольной улыбке, а мне хочется заехать кулаком по наглой роже.

— Посади меня! — требую.

— Куда? — недоумевает он.

— На голову себе! — рявкаю. — На стул, куда еще?

Только этого для полного счастья мне не хватало. Арлан - наш новый главный врач, а значит, мой босс. Человек, с которым я спала… Нет, не просто спала, а которого любила больше всего на свете, теперь мой руководитель. Он видел меня голой, я видела его голым. Боже, я уволюсь!

— Майя! Господи, весь центр на ушах, — терапевт Наталья Михайловна залетает в мой кабинет аккурат, когда Арлан сажает меня на стул. В коридоре взволнованные пациентки наблюдают за операцией по спасению репродуктолога, пока коллега меня осматривает.

— Наталья Михайловна, мне кажется, Майю Каримовну надо отправить в больницу.

— Надо, — соглашается она и светит мне в глаза фонариком.

— Не надо. У меня прием, пациенты! Я нормально себя чувствую.

— Вы не можете на ногах стоять, — возражает бывший. — Как вы будете работать?

— Головой, а не ногами, — огрызаюсь, а Наталья Михайловна бросает на меня удивленный взгляд.

— С головой у вас, похоже, не все в порядке, — парирует он, а терапевт переключается на Арлана и не понимает, почему мы с новым главврачом общаемся как кошка с собакой.

— Да что вы говорите? У меня просто ушиб. Это не сотрясение, да? — с надеждой смотрю на нашу коллегу.

“Майя, не пали контору”, — говорит мне внутренний голос.

Правильно, я не должна себя выдавать, но во мне кипит негодование, боль и обида. Почему он? Почему здесь? Почему сейчас?

Меня начинает тошнить, прикрываю рот ладонью и надуваю щеки. Страшно хочется вырвать.

— Ведро! — громко велит терапевт новому главврачу.

За секунду передо мной оказывается ведро, куда летит весь мой завтрак.

— Скорую вызывайте. Сотрясение, — заключает Наталья Михайловна. — В больницу тебе надо, Майя.

Все тело обдает то мелкой дрожью, то пламенем. И это не только из-за сотрясения мозга, я знаю. Протираю влажные губы тыльной стороной ладони и смотрю на бывшего исподлобья, пока он звонит в 103, обрисовывает ситуацию, называет адрес.

— Ложитесь на кушетку Майя Каримовна, — от его приказного тона по позвоночнику пробегает холодок.

— У меня пациенты, — я пытаюсь сохранить хоть какие-то остатки гордости, но меня снова тошнит.

— Ваших пациентов я беру на себя.

Нет, вы только на него посмотрите. Без году неделя в центре, где я работаю два года, и уже хочет взять моих пациентов на себя. Он всегда был самоуверенным. В прошлом мне эта черта даже нравилась.

— Вы не знаете, что нужно…

Не успеваю договорить, потому что в палату входит генеральный директор клиники - седовласый и крепкий Марк Эдуардович Фидлер — академик, светила, главный внештатный репродуктолог нашей страны. Я всегда мечтала с ним работать, а сейчас он смотрит на меня по-отечески строго, но спокойно, а я думаю лишь о том, что выгляжу ужасно и от меня пахнет рвотой.

Мне, конечно, везет как утопленнику.

— Майя, что здесь случилось? — поправляя очки, спрашивает он.

Обреченно вздыхаю, будто на плаху ступаю. Если уж Фидлер спустился, то плохи мои дела.

— Марк Эдуардович, форс-мажор. Суррогатная мать забеременела от мужа пациентки. В смысле естественно. В смысле, он изменял ей с ее троюродной сестрой. И они подрались.

Три пары глаз удивленно смотрят на меня. Арлан складывает мускулистые руки на груди и хмыкает:

— Весело у вас тут однако.

— Ну что ж, бывает, — генеральный разводит руками. — А ты?

— Я хотела их разнять, но отлетела к шкафу и ударилась головой… Ой, — как только вспомнила об этом, тут же почувствовала боль в затылке и головокружение.

— Я считаю, Майю Каримовну нужно отправить на скорой в больницу. А далее по ситуации. Но я бы рекомендовал больничный.

— Я не могу уйти на больничный, у меня пациенты! У меня переносы (переносы эмбрионов - прим.авт.), — мой голос уже звучит уже не так уверенно.

— Я же сказал, что возьму их на себя, — Арлан уже теряет терпение и говорит со мной, как недовольный босс.

— А не слишком ли вы много на себя берете? — бросаю ему вызов и тут же тушуюсь по зорким взглядом шефа. Фидлер в шоке и только Наталья Михайловна пытается меня оправдать.

— Головой ударилась бедняжка, — по-матерински заботливо заправляет за ухо прядь.

Глава 3

— Головой ударилась, бедняжка моя, — жалеет подруга.

— Лязочка, спасибо, что забрала меня из больницы. На такси ехать не хотелось, — пристегнув ремень безопасности, поворачиваю голову и смотрю на подругу грустными глазами.

У меня действительно сотрясение мозга, мне прописали лекарства, постельный режим и отправили домой. А Марк Эдуардович - на больничный. Маме с сестрой звонить не стала, иначе начнется драма. Вот был бы у меня парень или муж, я бы его вызвала, он бы меня до дома довез, на руках в квартиру занес, отогрел, полечил. А так пришлось просить подругу - бизнесвумен, которая не привязана к офису и имеет машину под пятой точкой.

— Да не вопрос. Зачем еще нужны подруги? Не только же, чтоб бухать вместе, — хохмит она и заводит мотор.

С Ляззат мы дружим с первого курса Медицинского. На втором она поняла, что лечебное дело - не ее страсть и забрала документы. Сегодня у нее своя кофейня в историческом Золотом квадрате и дочь от бывшего мужа.

— Удобно тебе? Спинку еще опустить? — заботливо спрашивает она.

— Не, нормально, — я уже почти лежу и смотрю в потолок. — Черт, как же я опозорилась.

— Блевануть перед бывшим… это надо уметь, — посмеивается подруга и плавно вливается в автомобильный поток. — Даже не представляю, как вы сработаетесь.

— Никак! Я не могу с ним работать! Я видеть его не могу после того, что он сделал.

— Восемь лет прошло. А ты все еще видеть его не можешь? Не отболело что ли? — косится на меня.

— Отболело давно, — убеждаю ее и себя. — Просто зачем было лезть на мою территорию? Он же наверняка знал, что я здесь работаю. Все эти годы сидел себе в столице, сидел бы дальше.

— А может он именно потому и согласился на предложение Фидлера?

Теперь я кошусь на Лязку. Что за бред?

— Не смотри на меня так, — усмехается. — Ну с чего твоему волку бросать насиженное место в столичном Центре репродуктологии?

— У нас передовая клиника! — размахиваю пальцем. — Международная! К нам пациенты даже из Европы приезжают.

— У вас, может, и передовая клиника, а у него, может, незакрытый гештальт.

Смотрю на нее с выпученными глазами, пока она следит за дорогой и продолжает:

— Глаза верни обратно на орбиты.

— Это бред, — фыркаю. — Просто совпадение.

— Совпадение? — театрально переспрашивает Ляззат. — Не думаю. Ладно, — улыбнувшись, выворачивает руль вправо, — забей. И помни, что ты лучшая. А что там у вас с бывшим будет на работе, покажет время. Только, плиз, сохраняй субординацию и не выёживайся. А то у тебя язык твой, враг твой. Я сколько раз тебе говорила флиртовать с парнями? Ты слишком прямолинейная, а с мужиками так нельзя.

— А как надо? — теперь моя очередь ухмыляться.

— Надо иногда включать дурочку, но при этом оставаться умной и по возможности мудрой. Играючи надо, где-то “хахаха” посмеяться, где-то реснички опустить к полу и сразу взмахнуть ими, где-то волосами взметнуть, чтобы мужик увидел какие они у тебя офигенные. Мужчины любят глазами и уже с первой встречи знают, хотят ли они женщину или нет.

— С научной точки зрения это весьма спорный вопрос, — возражаю я.

— Зануда, — цокает Ляззат и принимает звонок от дочери.

Пока они болтают, я закрываю глаза и думаю над последними словами подруги. И тут в голове невольно вспыхивает старое воспоминание - такое древное, пылью покрытое, что надо бы засунуть его обратно, но вместо этого я сдуваю пылинки и воскрешаю его в памяти.

Давным-давно я только начинала работать в Центре Акушерства и гинекологии. Тогда меня заинтересовала репродуктология и я знала, что там как раз есть местечко.

Работы в тот день было много, я толком не поела, но купила в столовой пирожок и бутылку воды, и побежала к лифту.

Пока ждала его, не выдержала, достала из пакета пирожок и засунула в рот. Двери открылись, я вошла и увидела в зеркале свое растрепанное отражение и решила быстро исправить ситуацию. Мой обед так и торчал изо рта, а бутылку я сжала бёдрами. Сразу же сняла резинку, причесала волосы пальцами и собрала их на макушке.

И по закону подлости в этот самый момент, когда двери начали съезжаться, чья-то рука их резко остановила и за моей спиной появился высокий мужчина в медицинской форме и белом халате. Красивый до безобразия. И тут я с выпирающим изо рта пирожком, бутылкой между ног и поднятыми вверх руками. Вашу Машу, я тут же покраснела, когда он изогнул бровь в удивлении и снисходительно усмехнулся.

Этим мужчиной был Арлан.

— Вам на какой этаж? — спросил он, еле сдерживая улыбку.

Я наскоро собрала волосы в хвост и вытащила многострадальный пирожок из не менее многострадального рта.

— Четвертый, пожалуйста.

Украдкой следила за тем, как он нажимает цифру “4”, Этаж отделения репродуктологии. Я тогда подумала, что он, наверное, тот самый Арлан, который был на стажировке в Южной Корее, но так и не решилась об этом спросить.

Шесть месяцев спустя мы впервые поцеловались в этом же лифте. Тогда уже работали в одном отделении и не могли отрицать, что нравимся друг другу. Нас безумно тянуло и крышу сносило. Поэтому, однажды когда двери кабины закрылись и лифт поехал вниз, мы с Арланом потянулись навстречу друг к другу, он прижал меня к прохладной стене, взял мое лицо в ладони и поцеловал. Тогда я впервые поняла, что любовь - это больше, чем химия и физика.

Я до сих пор помню слова, которые даже после расставания и предательства еще долго звенели в ушах:

“Губы пчёлки Майи сладкие, как мёд”.

Глава 4

— Губы пчелки Майи сладкие, как мёд, — сказал Арлан и нежно поцеловал подбородок, а затем спустился к шее.

Это мы уже задержались допоздна в ординаторской, которую он закрыл изнутри. Молодые были, горячие, влюбленные.

На работе дальше поцелуев у нас ничего не заходило. Я сдалась волку на его территории. Как наивная овечка угодила в пасть хищника и была такова.

— Май, если ты не готова, я тебя не трону. Ты всегда можешь остановить меня, — тяжело шептал он, оказавшись на мне.

— Нет, я готова. Правда, — говорила я тихо и неуверенно.

Помню, что я дрожала от волнения и сильного желания. В тот самый первый раз я ужасно стеснялась своей наготы, но так безумно любила его, что все позволила. Не пожалела, потому что это хоть и было больно до слез, но невероятно чувственно, красиво, страстно. В первый раз я ничего не поняла и не получила, но уже со второго раза распробовала, втянулась, подсела на этот запредельный кайф.

Мы провели вместе всю ночь и половину дня. Я соврала родителям, что у Лязки осталась, а они мне поверили, потому что доверяли. Хорошие девочки никогда так не поступают.

Потом я часто мысленно возвращалась в эти беззаботные дни, когда мы любили друг друга. Химия и физика сработали на ура. Мы оказались во всем совместимы и сходили с ума. Меняли места, позы, ласки, изучали анатомию любви и страсти. После, лежа в обнимку, разбирали истории пациентов, обсуждали новые открытия в области ВРТ, он рассказывал, что мечтает о стажировке в Америке.

Потом рекламная пауза заканчивалась и мы снова ныряли в омут с головой.

— Майя, какая ты чудесная, маленькая пчёлка, — он шептал на ухо милые нежности и пошлости и я улетала.

— Ммм, да… — стонала под ним, когда он делал со мной такие вещи, от которых я краснела, как монашка, но опять же все позволяла.

— Майя, Майя! Да проснись ты уже.

Настойчивый голос подруги и рука, сжимающая плечо, не сразу, но все-таки вернули меня в реальность.

Открыв глаза, вижу склонившуюся и встревоженную Ляззат.

— Я уснула?

— Ты стонала.

— Как стонала? — нахмурившись, переспрашиваю.

— Тебе показать, как ты стонала? “Мммм, да, еще. Вот так”, — подружка закатила глаза и обняла себя руками. — Примерно так ты стонала. Май, — еле сдерживает смех, — а герой твоих эротических снов случайно не твой новый босс?

— Боже мой, — закрыла пунцовое от стыда лицо ладонями. — Я точно уволюсь.

— Не надо увольняться. Просто держи себя руках. А лучше всего заведи себе кого-нибудь?

— Кого? Кошку?

— Мужика блин, — рявкнула подруга. — У тебя сколько не было? Напомнить тебе?

Молчу, кусаю губы, не хочу отвечать.

— Восемь лет, — вздыхаю все-таки. — Нет, все-таки девять. В последний год мы общались по “Скайпу”.

— Девять гребаных лет. Вон андролог за тобой ухаживает, а ты тормозишь.

Кажется, Ляззат знает о моей жизни слишком много.

— Нет. Ты же знаешь, я не могу и не могла. Ходила на свидания, но все не то. Никто мне не нравится. Ни с кем у меня не было той химии, которая была с ним.

— Не, ну я понимаю, год, два, ладно три. Но целая бесконечность. Неудивительно, что ты психуешь. У тебя недотрах.

— Недотрах сильно преувеличен. И с научной точки зрения это просто...

— Ой запарила, — закатывает глаза подружка. — Просто сделай это уже с кем-то! Для здоровья и нервов.

— Я не могу с кем-то. Я по любви хочу!

Нет, на а что мне делать, если я каждого мужчину, который обращал на меня внимания за все эти годы, сравнивала с бывшим? Никогда больше я не испытала тех эмоций, радости, страсти, которая была с ним. Он учил меня всему, покорил не только умом, но и душой, телом, нежностью и заботой. Говорил, что я одна такая и как хорошо, что такая маленькая, хрупкая, миниатюрная. Он-то ого-го какой высокий. Как потом выяснилось, я просто его типаж и та японка “Йоко Оно”” была такой же комплекции: маленькая, хрупкая, миниатюрная.

— Слушай, верность - это, конечно, похвально, но пока ты себя здесь по частям собирала, он зажигал с Йоко Оно, или как там эту Сейлормун звали?

— Мио Танака.

Столько лет прошло, а я все еще помню.

— Это не волк, это кобелина, — вздыхает Ляззат. — Забудь все! Ты должна показать, что тебе все равно. Не ведись на провокации и не дай себя запугать. Ты права - центр - это твоя территория и ты покажешь ему, что он хоть и босс, но пустое место в твоей жизни! Да?

— Да! — воскликнула я, поверив в себя. — Да!

— Молодец. А теперь выходи, доведу тебя до квартиры.

И что бы я делала без такой подруги, как Ляззат. Она меня уложила, заказала лекарства в онлайн аптеке и бульончик с сухарями в кафе. Уехала только после того, как я поела и обещала, что буду спать.

Вечером ко мне пожаловала делегация: мама, папа, младшая сестра, племянник. Ругаются, что сразу им не позвонила и что вообще полезла разнимать двух обезумевших баб. Я им: “Не орите, мне нужен покой”, а они сначала замолкают, а потом по новой.

— Мужа тебе надо хорошего, — качает головой Флора. О да, вот у кого все в порядке. С первым мужем развелась семь лет назад и через год снова выскочила замуж. За него же.

— Мне нужен покой и умиротворение, — закрываю глаза. — И свет выключите, глаза режет.

— Май, давай я останусь, — предлагает папа.

— Нет, пап, не надо. У меня все под контролем.

— Где у тебя под контролем? — цокает мама. Ее кстати, зовут Марта и имена нам выбирала она. Хорошо, что меня не назвали Фауной. — У тебя в холодильнике мышь повесилась.

— На чём?

— Она опять начинает! Карим, она опять начинает!

— А что я начинаю? Там даже не на чем вешаться.

В общем, мама снова затягивает лекцию о моей несостоятельности, как хозяйки, о том, что от немецкого мне достались только глаза и белая кожа, и вообще, кто меня такую строптивую замуж возьмет. Потом они с сестрой делают влажную уборку в моей двушке, за которую я выплачиваю грабительскую ипотеку, и забивают морозильник пельменями и варениками. С чувством выполненного долга семья покидает меня ближе к десяти, после чего я отключаюсь.

Следующие дни я только лежу, принимаю лекарства и встаю исключительно по необходимости. Приезжали Лязза с дочкой, проверить, не померла ли я. А еще забежала моя коллега Юля. Она мне все уши прожужжала про нового главврача, глаза б мои его не видели.

— Красавчик, конечно, ничего не скажешь. На турецкого актера похож. А высокий какой! Если б не мой Вадик, я б, наверное, как наши медсестры на него реагировала.

— Это как?

А то я не знаю как. Когда он был ординатором, девочки-интерны с других отделений вслед ему смотрели, а меня это бесило. Вот сейчас я понимаю, что имела в виду моя немецкая бабушка, когда говорила, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. Потому что красивый муж - горе в семье.

— Краснеют, ахают, охают. Майские кошечки.

— Как по мне, ничего в нем такого нет. Мужик как мужик. Руки, ноги, голова, жопа — фыркаю я.

— И какая жопа! — хихикает Юлька. — Короче, кто-то ему сказал, что мы с тобой дружим, и он меня сегодня на выходе поймал и спросил, как ты себя чувствуешь

Почему меня внезапно так волнуют эти слова? И в груди что-то теплое, как мёд тягучее разливается. Нельзя, Майя! Даже не входи в эту реку!

— А ты что?

— Сказала. что нормально и он пошел дальше. И все–таки Тимурович красавчик. Главврач и должен быть таким внимательным к подчиненным. Ты же сама знаешь, что он всех твоих пациенток на себя взял.

— Знаю, — злюсь, потому что меня от этого разрывает. Это мои пациентки. Одну из них я веду уже два года и, наконец, у нас получилось взять яйцеклетки, оплодотворить их и заморозить эмбрионы. В среду, наконец, состоялся крио-перенос. И сделал его Тимурович. А должна была я.

— Опыт у него, конечно, колоссальный.

Спорить я с ней не стала, тем более, она не в курсе нашей истории с “Тимуровичем”. Теперь я уж точно никому ничего не скажу.

Так расслабленно проходят все мои будние дни, а в субботу я уже чувствую себя намного лучше. Головные боли прекратились и так захотелось, наконец, выйти на балкон, погреться на солнышке.

Старый город я люблю за его четырехэтажные дома с уютными квадратными двориками и высокими арками с коваными воротами. Мне нравится атмосфера, зелень, ухоженные площадки, потому что наши старожилы не дают спуска коммунальщикам. Но больше всего мне нравятся балконы с балясинами и лепниной в стиле “сталинского неоклассицизма”. У меня здесь стоит круглый стол и плетеное кресло. Летними вечерами я устраиваюсь поудобней с чашкой чая или стаканом лимонада и читаю медицинские журналы.

Провожу ладонями по широким перилам, смотрю вниз на собирающуюся на площадке детвору. Поднимаю глаза к небу и улыбнувшись, щурюсь от того, что яркий солнечный свет бьет прямо в глаза. Теплые лучи согревают лицо и в эти секунды кажется, что все у меня хорошо. Ведь так и есть.

Приподнимаюсь на цыпочках, развожу руки в стороны и задираю их над головой, потягиваясь, как после сна. Эх, хорошо! И только когда я возвращаюсь в исходное положение и открываю глаза, то врезаюсь в пристальный, хищный взгляд волка, который стоит на балконе напротив.

Вашу Машу! Тот новый жилец, о котором говорили мои апашки, и есть Арлан? Не может быть! Он и тут решил меня достать? Смотрю на него, задрав подбородок вверх. Двор - это тоже моя территория. А потом вижу, как он мажет по мне горячим взглядом, от лица к шее, груди в спортивном топе, открытому животу и (о боже!) ногам. Я же в шортах. Коротких мать их шортах.

Глава 5

Арлан

В коротких мать их шортах стоит на балконе. То ли девочка, то ли виденье. Все такая же маленькая, хрупкая, с большими глазами, как у олененка. Но вместо языка у нее ядовитое жало, как у пчелы.

Пялюсь на нее неприлично долго. Тонкая шея, выступающие ключицы, красивая приподнятая грудь. Мне кажется, я даже вижу ту самую ложбинку, от которой балдел, когда она оставалась в одном бюстгальтере.

Живот, талия, которую крепко сжимал, когда укладывал ее на себя. Ноги… И она поворачивается спиной, но не уходит, а снова поднимает руки и тянется к солнцу. Пытка. Потому что шорты едут вверх, показывая мне чуть больше, чем я хотел бы увидеть. Да к черту! Хотел увидеть. Хотел. Ради нее вернулся в этот город, бросил все в столице и принял предложение Фидлера. Только потому что знал, что она у него работает.

И как работает. Всю неделю принимал ее пациенток, просматривал их карты, анализировал назначенное Майей лечение и протоколы ЭКО. Она молодец. Все делает правильно, и женщины все меня донимали вопросом: “А когда Майя Каримовна выйдет?”

— Я понимаю, что вы один из лучших. Я про вас слышала и читала. Но Майя Каримовна… Она понимаете, верит в успех. Три врача не верили, а она верит, — призналась одна из ее пациенток.

Я не люблю давать пациентам ложные надежды, но когда у этой женщины, которую в другой клинике отправили на ЭКО с донорскими ооцитами, под наблюдением Аскарбек начали созревать фолликулы, в любом случае восхитишься работой репродуктолога. С таким диагнозом это чудо. Исключение из правил. Промысел Всевышнего. А мы не Боги, мы просто проводники.

Когда Майя скрывается за шторами, я разочарованно смотрю на пустой балкон и сжимаю перила.

Она всегда знала как вывести меня из равновесия. И эта ее выходка напомнила многие другие.

Как в майке и таких же шортах, даже еще короче, расхаживала по квартире, когда я пытался сосредоточиться, перепроверяя документы для подачи на стажировку.

Сидел за столом на кухне съемной квартиры, а она заходила и взабиралась на столешницу, болтая голыми ногами и разглядывала меня.

— И все-таки смешение кровей дает прекрасные экземпляры, ты не находишь? — спросила она, вытаскивая из вазы с фруктами банан.

— Ты к чему? — поднял на нее глаза и посмотрел поверх экрана. Рот мгновенно наполнился слюной, потому что она медленно начала его чистить.

— К тому что я - метиска, ты - метис. Ты привлекателен, я - чертовски привлекательна. Рассмеялся на это ее замечание, а она продолжила меня соблазнять, повернув голову и коснувшись губами кончика банана.

— Какая ты зараза, — все-таки бросил дела, подошел к ней и как завороженный смотрел, как красиво она ест. — Дерзкая, красивая, сладкая зараза. Крышу сносит от тебя.

Не выдержал. Подхватив под бедра, прижал к себе, заставил обвить себя ногами. Наши лица были примерно на одном уровне. Она больше не смеялась. Отложив банан в сторону, положила ладони на лицо и поцеловала.

Как я любил ее, как скучал во время стажировки, и как по своей тупости потерял.

На балкон она больше не вышла. Но я был рад такому стечению обстоятельств.

Хорошую квартиру мне сняли. Когда спросили, где бы мне хотелось жить, я вспомнил, что Майя говорила, как ей нравится Золотой квадрат и как бы она хотела там жить. Сама она выросла в микрорайоне, а я вообще из Павлодара. Никогда не был привязан ни к одному городу, не то, что Майя.

Восемь лет назад я очень ошибся и очень обидел ее. Движимый зародившейся ненавистью к ней, я все сделал в отместку. У меня напрочь отключился мозг, я думал лишь о том, чтобы сделать ей также больно, как и она мне. По крайней тогда я был уверен в ее предательстве. Идиот конченный.

А потом бар у клиники, тусовка врачей и медсестер. Один шот, второй, третий. И из бара я ушел с коллегой. С ней же и проснулся на следующее утро.

И Майя узнала об этом. И мне не было ее жаль. Я хотел ее наказать.

Вот только год назад случайно узнал, что не предавала. И все, что мне о ней говорили - одна сплошная ложь. А я ослепленный злость козел, который поверил и отомстил.

Семь с половиной лет я жил с этим гневом внутри. Стоило мне где-то в медицинском журнале увидеть ее имя и фамилию, трясло. Я не отпустил, не закрыл ту страницу, или как говорят, гештальт. Строил отношения, даже пытался создать семью, но уже не с коллегой.

И вот неожиданная правда, рассказанная мне по пьяной лавочке. Правда, за которую я впервые поднял руку на лучшего друга. Один мой удар вырубил его и лишил пары передних зубов - настолько я взбесился.

Все эти годы я думал, что пока я работал в Америке, пчёлка Майя улетела на другой цветок - поярче и побогаче. Даже не проверил, купился на видео, которое мне прислали. Не подумал, не задумался, ничего не хотел о ней знать, потому что она сама предложила взять паузу. Считай, расстаться.

А потом я увидел, как она обнимается и целуется с каким-то мужиком в баре. И я отомстил. Когда она позвонила через неделю и увидела, что я не один, решил отыграться. Один: один. В моем воспаленном сознании она превратилась в предательницу, которую я ненавидел.

Та драка с лучшим другом не прошла для меня даром. Во-первых, открыла глаза на прошлое. Во-вторых, эта министерская крыса пообещала мне перекрыть кислород в столице. Вовремя на меня вышел Марк Эдуардович и предложил должность в Центре.

Это был знак свыше - возможность исправить ошибку, все рассказать Майе, объяснить, извиниться. Я знаю, мы просто бывшие и между нами давно нет ни любви, ни дружбы. Все эти годы мы умело друг друга игнорировали. Но теперь мне важно закрыть этот гештальт, важно ее прощение.

Я думал это будет просто. Но когда снова ее увидел, что-то теплое, давно забытое в груди шевельнулось. Она сидела на полу с закрытыми глазами, а я злился на тех, кто довел до такого. И, коснувшись ее лица, вдруг вспомнил то, что между нами было. А ведь это были чувства, которые мы не сберегли и которые безвозвратно потеряли.

Фантомная боль, учащенное сердцебиение, желание смотреть на нее украдкой взялись ниоткуда. Я же был уверен, что забыл ее, разлюбил давно. Но почему тогда она меня сейчас волнует?

Спустя восемь лет Майя вряд ли мне поверит и поймет. Но я постараюсь. Первым делом узнаю номер квартиры и отправлю ей цветы, она же любит розовые розы. А потом попрошу, чтобы выслушала. Или я ее заставлю.

Глава 6

Майя

Я ее заставлю работать. Ну давай, давай.

Стучу по боку кофемашины, чуть потярхиваю ее, но она вообще не слушается. Да что ж такое? Работала же неделю назад. Мне нужен кофе. Срочно нужен кофеек!

— Не насилуй аппарат. Он еще с пятницы не работает.

Останавливаюсь, замираю, поворачиваю голову на голос. Арлан стоит в дверях, подперев плечом косяк. Солнечный свет, освещающий кухню падает и на него, а у меня в глазах помутнение. Высоченный, сильные, накачанные предплечья выглядывают из–под коротких рукавов синей медицинской формы. А еще эта его фирменная улыбка, которая меня и тогда, и сейчас выбивает из колеи.

Зачем ты вернулся, волк? Ну зачем? Отвожу взгляд и беру в руки пачку пакетированного чая.

— Тогда выпью чай, — говорю не ему, а себе под нос.

Слышу его шаги за спиной, мы одни в комнате, и от этого я физически чувствую, как воздух сгущается, а дышать становится тяжелее. Сохраняя спокойствие, а точнее только делая вид, вытаскиваю пакетик и только хочу положить пачку на стол, как его перехватывает Арлан, касаясь моих пальцев своими.

Кожу ударяет током. С научной точки зрения причиной этому может быть просто статическое электричество. На поверхности физического тела, которое плохо проводит электрический ток, накопился заряд. Он сохранился в течением определенного времени. Но из-за контакта с другим предметом или человеком происходит разряд.

Теперь вопрос, уважаемые знатоки, кто из нас находится под высоким напряжением?

Резко убираю руку и иду к кулеру, ставлю кружку под краник, нажимаю на красную кнопку. И вновь не дышу, и воздух уже трещит, и пальцы покалывает. Это кажется, во мне слишком много напряжения - шибанет так, что мало не покажется.

А этот бессмертный снова за моей спиной и я уже чувствую, что непозволительно близко. Он втягивает носом воздух в паре сантиметров от меня. От макушки до пят покрываюсь мурашками, потому что он и раньше любил так делать - вдыхать запах моих волос. Я шампунь сменила, теперь они пахнут не лавандой, а жасмином.

Ничего не говорит, просто стоит и втягивает аромат, согревает жаром своего тела, пока вода набирается.

— Если ты сейчас не отойдешь, я ошпарю тебя кипятком, — предупреждаю как ни в чем ни бывало. Ни грозно, ни жестко. Просто констатирую факт.

А ему все равно. Кощей бессмертный.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно.

— Цветы получила?

— Получила. Они очень эффектно украсили мусорку в нашем дворе. Ты не заметил?

На кухню хихикая и что-то обсуждая входят девочки - эмбриологи. Рано утром обычно все сюда приходят, чтобы оставить в холодильнике контейнеры с обедом.

— Ой, здравствуйте, Арлан Тимурович, — увидев главврача они тушуются, краснеют, но потом они видят меня. — Майя Каримовна.

— Привет-привет! — как ни в чем не бывало пропеваю.

— А вы уже вышли, да?

— Я уже вышла да, — отвечаю и делаю медленный глоток горячего чая.

— Хорошего дня!

Быстро оставляют пластмассовые коробочки и еле-еле пряча загадочные улыбки, покидают кухню.

— И вам хорошего дня, — кричу им в след.

Тоже шагаю к выходу, но Арлан берет меня за локоть и останавливает.

— Руки, — смотрю на его пальцы, сжимающие мою кожу, потом на него и цежу сквозь зубы. — Субординация, Арлан Тимурович. Иначе пойду в отдел кадров, обвиню вас в харассменте.

— Нам надо поговорить, — он не выпускает меня, упрямо сжимая пальцами кожу. — Спокойно. О том, что случилось 8 лет назад.

— А я не хочу. Не хочу и не буду.

— Хорошо. Дисциплинарное взыскание хочешь? — стиснув зубы, смотрит горящими глазами.

— Ты до такого не опустишься, — прищуриваюсь. Блефует или… нет?

— Хочешь проверить?

— Нет, — цежу я. — Но и говорить с тобой не буду. Потому что не о чем.

— Есть.

— Нет. Я восемь лет назад уже увидела, что хотела. Полуголого тебя и Йоко Оно. А теперь, Арлан Тимурович, пожалуйста, сделай милость, отвали нахрен.

В коридоре слышен голос Диаса - уролога-андролога, с которым мы часто пересекаемся на обеде. Он живет один, с бывшей женой давно в разводе, а обеды покупает в кулинарии рядом с клиникой.

Диас говорит по телефону и Арлан, понимая, что врач сейчас зайдет сюда, отпускает меня. Но он еще не знает самого главного: Диас, как сказала Лязза, ухаживает за мной, а я до сих пор не подпускаю его близко. Хотя он и прислал мне безумно красивый букет роз, пока я была на больничном.

— Май, привет! — убрав телефон в карман белого халата, Диас искренне радуется встрече. В его руках пакет с контейнером. — Арлан Тимуровичем, здравствуйте.

— Здравствуйте, — строго говорит главврач. Только бы Диасу не досталось из-за меня.

— О, Диас, привет, — делаю шаг ему навстречу и жду, пока он положит пакет в холодильник.

Арлан отворачивается к кулеру и набирает воду в чашку. Я, наконец, вздыхаю спокойно.

— Еще раз спасибо за цветочки. От них аромат такой божественный на всю квартиру.

— Ты говорила, что любишь розовые розы. Рад, что угодил.

— Угодил - не то слово.

— Твою мать, — ругается главврач и мы с Диасом поворачиваем головы к кулеру. Арлан пролил на себя воду.

— Пойдем, нам как раз по пути, — зову с собой уролога, оставив главного одного.

Но я его совсем недооценила, потому что он пошел за нами.

Глава 7

Он пошел за нами, как надзиратель какой-то. Прямо по пятами. Еще, наверное, подслушивал. Хотя не услышать, что говорит уролог невозможно, потому что Диас говорит громко и четко. Он тоже на две головы выше меня, и мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть на него.

— На прошлой неделе приходили Ермоловы с сыном, — рассказывает о пациентах, которых мы вели вместе, потому что там был мужской фактор, то есть бесплодие было не у нее, а у него. — Тебя искали, очень расстроились, что ты на больничном. Пришли ко мне.

— Серьезно? — с восхищением гляжу на него. — И как малыш? На кого похож?

— Представляешь, на папу! — смеется Диас. — Такой же белобрысый, голубоглазый и щекастый.

— Как здорово! Блин, как жаль, что меня не было. Я так рада за них. Люда верила, что у них получится. Помню, как она мужа подбадривала, когда у него руки совсем опустились. Вот это любовь, да? — чуть толкаю его в плечо, и коллега улыбается мне и кивает.

— Когда люди любят по-настоящему, они готовы на все пойти ради любимого человека, разве не так? — выворачивает он на скользкую тему.

— Разрешите, — быстрым шагом нас обходит злой серый волк. Его недовольство я за версту чую.

— Что это с новым главным? — спрашивает Диас, когда Арлан сворачивает в коридор.

— Кто его знает? — пожимаю плечами. — Может, никак не адаптируется к алматинскому климату. Северянин.

Через пару минут мы расходимся по кабинетами. Начинается новый рабочий день, пациентки идут одна за другой, но я кайфую. Наконец, занимаюсь любимым делом, а не валяюсь бесцельно на кровати.

— Здравствуйте, — на пороге появляется очень красивая, ухоженная женщина лет тридцати пяти. Платье по фигуре, шпильки, волосы до плеч, сумка люксового бренда - такую не заметить невозможно, такой только в глаза светить.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — приветливо улыбаюсь, приглашаю сесть.

— Мне вас порекомендовали, — сходу говорит она, — сестра моей ассистентки у вас лечилась.

Это всегда приятно слышать. Люблю, когда новички так говорят, это вдохновляет.

— Давайте я пока заполню вашу карту.

Открываю на компьютере новое окошко, куда вбиваю данные пациентки. Ее зовут Регина и ей сорок лет, хотя я реально не дала бы ей больше тридцати пяти. Может, даже меньше. Бизнесвумен, была дважды замужем, детей нет, но очень хочется родить уже для себя.

Пришла с готовыми анализами и результатами УЗИ. Все свежее, сделанное в другой клинике, но почему-то перешла к нам. Интересное кино.

— Я смотрю, что с эндометрием у вас все в порядке, — говорю, листая ее бумаги, — овариальный резерв, правда, снижен, но с этим можно работать. Давай осмотрю вас на кресле.

— Подождите, Майя…— останавливает меня ладонью и испытующе смотрит.

— Каримовна.

— Майя Каримовна, скажите, вы замужем?

Поднимаю на нее глаза и невольно дергаю бровями.

— Нет.

— А сколько вам лет?

— Тридцать шесть.

— Тридцать шесть, одинока и детей нет?

Откладываю ручку, документы и складываю пальцы в замок.

— Это имеет какое-то значение?

У меня сейчас такое впервые. Еще ни один пациент за все годы практики не задавал таких некорректных вопросов. Но никогда не говори никогда. Недавно в этом самом кабинете у меня две женщины из-за мужика подрались. Так что…

— Конечно, имеет, — фыркнула она и приосанилась. — Как вы можете меня понять и вести, если сами никогда не были беременны и не рожали?

Батюшки, что у просветленной дамочки с головушкой?

— Вроде пока никто не жаловался, — улыбаюсь широко, а в голове просто рэд флаги в ряд выстроились.

— Я не понимаю, почему мне попадаются одни нерожавшие? Для меня принципиально важно, чтобы доктор была полностью в теме, чтобы энергетически была наполнена материнством и чтобы была со мной на одной волне. Но мы с вами, — она жестикулирует ладонями, — не на одной волне. У меня и так ситуация не стабильная, нужен донор спермы, я должна быть уверена в своем враче, а с вами у меня нет коннекта.

Так и хочется ей съязвить, но меня за это по головке не погладят, а она у меня и так только-только пришла в норму.

— Тогда вам нужен мужчина.

— В каком плане? — оскорбилась она. Думала, наверное, я сейчас затяну лекцию про недотрах и как следствие скверный характер. Но научного обоснования этому нет, поэтому не берусь судить.

— Мужчина - репродуктолог. Понимаете, мужчины по природе своей не могут забеременеть и родить. Боженька только нас одарил этой функцией, чтобы сделать нашу жизнь ярче и насыщенней, — толкую ей на серьезных щах. — Поэтому мужчина смотрит на всё сверху, он не включает эмоции, только холодный ум, — снова улыбаюсь, потому что несу дичь, которую Регина с серьезным видом слушает. — И у нас как раз есть превосходный доктор. Недавно к нам приехал из столицы на должность главврача. Арлан Тимурович Смаилов. Очень высокий процент успешных ЭКО. Проходил стажировку в американской клинике.

Глаза бизнесвумен загораются и кажется, лихорадочно блестят.

— А он симпатичный?

— Эх, — театрально вздыхаю я и лезу в телефон, чтобы погуглить его. Передаю ей смартфон, на котором светиться фотография Арлана с сайта медицинского журнала.

Регина молча передает мне телефон. По взгляду вижу, что у нее внизу все заработало как надо.

— Только к нему попасть сложно. Запись на пару месяцев вперед. Со всей страны к нему приезжают, — предупреждаю ее с сожалением.

— А я прорвусь. Я даже сегодня прорвусь. Или я не Регина Калиева!

— Не сомневаюсь, — одариваю ее очаровательной улыбкой и с облегчением выдыхаю, когда дверь за ней закрывается.

К концу приема моя медсестра принесла мне в “клювике” сплетню, о том, что Калиева устроила скандал на ресепшене с требованием записать ее на прием к Тимуровичу именно сегодня. Девочки растерялись, потому что не знали, куда ее впихнуть в плотный график главного. Дошло до того, что замминистра здравоохранения позвонил Фидлеру и попросил принять подругу четвероюродной сестры его жены. Ох уж эти родственные связи!

Вот это я, конечно, дала наводку. Я же не знала, что она настолько неугомонная.

В четыре часа я отпускаю последнего пациента и сажусь за написание статьи в меджурнал, которую откладывала. В кабинет входит моя медсестричка Роза и говорит:

— Майя Каримовна, Арлан Тимурович вас вызывает. Суровый такой. Злой, кажется.

— Злой? — повторяю, изогнув бровь. — Ну ладно, схожу.

И иду я как на гильотину, потому что знаю: он предъявит мне за Калиеву и устроенный ею скандал. В это время в коридорах пусто, кто-то из врачей уже уехал, кто-то, как и я до победного торчит в кабинете. Тимурович - один из них.

Стучу в дверь слышу приглашение войти. Прикладываю электронный ключ к замку, нажимаю на ручку, открываю.

— Вызывали?

— Вызывал. Садись, — басит строго, смотрит исподлобья, руки на столе сцеплены в замок, злой, как черт.

Ну что, Красная Шапочка, доигралась? Сейчас тебя просто съест этот злой и страшный Серый Волк.

Глава 8

“Я злой и страшный Серый Волк. Я в поросятах знаю толк”.

В детстве папа растопырив ладони, скручивал пальцы и пугал нас с сестрой этой фразой из “Джентльменов удачи”. Мы визжали и убегали от него, как две испуганные свинки, а он догонял нас и щекотал.

Эх, знал бы папа, что его девочка попадет в лапы настоящего волка. Интересно, как это называется в психологии? Надо почитать.

Господи, и о чем я думаю, сидя напротив него? Так смотрит, будто я нашкодившая первоклашка, которую сейчас будут пороть. Ой, стоп. Про пороть это я зря, мы же с ним разное практиковали…

Ерзаю на стуле, потому что в голову очень некстати полезли разные воспоминания. Это все плохо для меня закончится.

— Волнуешься? — зло хмыкает он, склонив голову набок. Черт, рэд флаг, запрещенный прием. Верни голову назад.

— Нет. Вы вызвали, я пришла, сижу здесь минуту молча. Может, уже скажете, что вы хотите?

Правильно, Майя, лучшая защита - нападение.

— Хочу узнать, что ты наговорила Калиевой, что она поставила на уши всю клинику и Министерство здравоохранения? — голос становится ниже, немного грубее и у меня так приятно покалывает затылок от его тембра.

— Сказала, что ей нужен мужик, — как ни в чем ни бывало пожимаю плечами.

— Чего? — густые черные брови соединяются у переносицы. — Ты с ума сошла?

— Калиева сказала, что я ей не подхожу, как врач, потому что не замужем и у меня нет детей. Энергетически я не подхожу ей, как репродуктолог, потому что сама не испытала радости материнства.

— Бред, — морщится Арлан, берет в руки ручку и, откинувшись на спинку кресла нажимает несколько раз на наконечник.

— Я посоветовала ей сменить врача и идти к мужчине. То есть к вам, Арлан Тимурович. Это преступление?

— Это - нет. Только твоя Калиева не дружит с головой, — отбросив ручку на стол, он встает, обходит стол и встает за мной. Наклонившись, толкает кресло на колесиках к столу и кладет руки по обе стороны от него.

Волк загнал меня в западню, отрезав все пути к побегу. Я могу конечно резко податься назад и шибануть его, но я уже проштрафилась перед Фидлером, а нападение на главного врача и молодого светилу он мне точно не простит.

— И скажи мне, пчёлка Майя, не ты ли вложила в ее светлую голову, что можно попросить меня стать донором спермы для ее будущего ребенка? — шепчет едва коснувшись носом кожи за ухом. Я вся покрываюсь мурашками, волосики у основания шеи встают дыбом от его шепота, пусть он и несет ересь.

— За деньги надеюсь? — повернув голову сталкиваюсь с ним взглядом. Он очень близко. Темно-карие глаза чернеют, черты лица заостряются.

— Ты издеваешься?

— Нет.

Волк смотрит на мои полураскрытые губы и я от греха подальше резко возвращаюсь в исходное положение.

— Я ничего такого ей не говорила. Это противоречит врачебной этике.

Неожиданно становится смешно. Хотела бы я посмотреть на лицо Смаилова, когда Регина озвучила свою просьбу. Смешинка попала мне в рот и меня начинает трясти. Закрываю лицо ладонями, потому что ну никак не получается остановиться.

— Что смешного? — цедит сквозь зубы главврач.

— Прости, просто… это очень смешно, — вытираю слезы в уголках глаз, но не могу успокоиться и задыхаясь, продолжаю. — Помнишь, мы обсуждали дело доктора Барвина, который 50 лет оплодотворял пациенток своей спермой?

— Это неудачный пример, — закипает.

— А как она себе это представляет? — чуть ли не задыхаюсь от смеха. — Чтобы ты в нашем кабинете с порнушкой рукой поработал, или переспал с ней? Потому что она-то дама видная. Я бы даже сказала секси. Хотя не в твоем вкусе, конечно. Ты же любишь хрупкий японский фарфор, да?

И здесь я, кажется, перегнула палку, потому что Арлан слишком резко поворачивает кресло к себе, берет меня за локоть и поднимает.

Все, кина не будет. Электричество кончилось.

Прижав к твердой и горячей, как раскаленное железо, груди, главный врач вновь заглядывает в глаза и тяжело дышит. Ноздри угрожающе раздуваются, челюсть сжата. Кажется, одно неосторожное движение и что-то хрустнет. Мне уже не до смеха.

— Я не пойму, это тактика такая? Ты меня вывести хочешь?

— Какого ты высокого о себе мнения. Да сдался ты мне. Субординацию соблюдай, а то правда заявлю о харрасменте. Не переходи границы.

Хотя какие границы могут быть между бывшими любовниками, которые собирались пожениться, а потом все полетело в пропасть?

— Я не перехожу, — пальцы впиваются в чувствительную кожу. Неужели не боится оставить следы?

— Переходишь, — голос предательски дрогнул.

— Границу я перейду тогда, когда тебя поцелую, — угрожает, тяжелый взгляд вновь съезжает с глаз на губы.

— Никогда я тебе не дам…

Хочу сказать “себя поцеловать”, но слова просто тонут в бушующем море, потому что он все-таки целует меня, вкладывая в это слияние всю свою злость.

Это - поцелуй-наказание, поцелуй - откровение, поцелуй на стыке гнева и страсти.

Сердце беснуется, бьется в клетке как раненая птица.

Сначала я сопротивляюсь, колочу его по плечу, но сильная ладонь ложится на шею, скользит вверх и тонет в волосах. Пальцы зарываются в локоны, другая его рука обвивает талию, когда Арлан понимает, что я перестаю бороться и отвечаю.

Глава 9

Перестаю бороться и отвечаю на этот украденный, вероломный, ядовито-сладкий поцелуй. Не должна, ведь я одинокая, маленькая, но очень гордая пчёлка. Однако то, как его твердые губы ласкают мои, как язык проскальзывает в рот и проходится по нёбу, как он сам впечатывает меня в себя, демонстрируя очень внушительную боевую готовность Калашникова. Я помню, как он стреляет. Оглушительно и наповал, так что встать потом не можешь.

Нет, Майя. Включай голову. Ты же маленькая, но правда очень гордая. И по боку, что твое тело пылает, а гипофиз отправил яичникам и матке приказ о начале операции. Кажется в штаб-квартире нижней части мозга уже большая бегущая строка пошла: “Сдаемся! У нас не было девять лет!”

Все в нашем организме взаимосвязано, поэтому живот так приятно потягивает. Мозг дает сигнал о возбуждении вниз и сосуды, расположенные в стенках влагалища, начинают потихоньку выделять секрет, то есть смазку.

Боже, ну хоть кто-нибудь остановите это безобразие! Я не могу сейчас сдаться из-за тридцати секундного поцелуя. Так низко я еще не падала.

Приходится брать ответственность на себя. Еще сохранившийся здравый смысл вступает в бой. Зарываюсь пальцами в его волосы, веду ими вниз, помня, как он балдеет от этих прикосновений. А потом в самый удачный момент сжимаю волосы и тяну их так сильно, будто хочу вырвать.

Он морщится, отступает и отстраняется. В глазах - гнев, желание, досада. Грудь бешено вздымается.

— С ума сошла? — смотрит волком.

— Скажи спасибо, что по яйцам не дала и не лишила тебя потомства, — показушно вытираю ладонью губы, которые все еще пульсируют и горят.

— Тебе же понравилось? — смотрит исподлобья, уголки губ дрожат. Дьявол во плоти.

— Тебе показалось, — презрительно усмехнувшись, скольжу глазами вниз и киваю на его эрекцию.

Считав мой говорящий взгляд, Арлан прикрывает достоинство креслом и сжимает пальцами спинку.

— Ты всё такая же безбашенная, пчёлка Майя. Но именно это меня и привлекло в тебе тогда.

Сталкиваемся взглядами, встаем в позы, скрещиваем шпаги перед схваткой.

— Ты же хочешь узнать что еще?

— Не хочу. Я ухожу.

Но я стою на месте и слушаю, как дурочка.

— Твоя любовь к профессии, страсть, целеустремленность, вера. Я восхищен твоей работой с Ахметовой.

Ахметова… Моя пациентка с крайне низким АМГ, у которой не созревали свои фолликулы, но она такая же упрямая, как я, и вместе мы совершили невозможное. Хотя я больше думаю, что это чудо.

— Не заговаривай мне зубы, — цежу я, скрестив руки перед собой. — Ты вызвал меня по поводу Калиевой. Мы выяснили, что я не при чем. На этом всё, я надеюсь?

Кресло, которое он удерживал летит в сторону двери. Пара широких шагов и он оказывается рядом и мне приходится выставить руки вперед. Он встает так, что мои ладони упираются в его грудь. Они горят и плавятся от соприкосновения с синей тканью, под которой так хорошо прощупываются мышцы.

“Сдаемся!” — бегущая строка в голове барахлит, буквы рассыпаются.

— Нет, не всё. Я хочу тебе кое-что рассказать. О том, почему тогда все так случилось.

Поднимаю на него глаза и хмурюсь. Зачем сейчас ворошить прошлое? Облажались оба. Вот только я не предавала. А предательство - преступление.

— О чем? О твоей измене и исчезновении?

— Начнем с твоего предложения расстаться.

— Ах так! — задыхаюсь. — Так вот, я не снимаю с себя ответственности, я сама предложила взять паузу. Но то, как поступил ты…

— Я помню, — нависает надо мной черной тучей.

Удерживать этого быка на расстоянии все сложнее и сложнее, он напирает.

— Я позвонила, чтобы извиниться за истерику, помириться, сказать, что люблю и буду ждать твоего возвращения. А вместо этого твой холодный, бесчувственный взгляд и погуголая Йоко Оно. И потом ты не перезвонил, исчез из моей жизни, — я говорю тихо, чтобы коллеги нас не услышали, но такое впечатление, что кричу. Еще немного и заплачу. — Никаких объяснений, извинений, никаких попыток связаться. Кто ты после этого, м? Пришел сюда и командуешь на моей территории. Поселился еще напротив.

— Это случайность.

— Хорошо спланированная случайность. Ты же знал, где я работаю? Значит, и где живу узнал.

— Это не узнавал. Мне в последний момент секретарша Фидлера сняла там квартиру.

— Врешь.

— Правда.

— Зачем ты вообще приехал? У тебя все было хорошо в столице. Карьера, должность, жена.

Да, я знаю, что он был женат. Этого не утаишь в нашей сфере, где тех, кто вырывается вперед под лупой разглядывают. Он женился пять лет назад. Это было для меня очередным ударом, но я справилась. Я хоть и маленькая, но очень сильная.

— Ты знала, что я был женат?

— Конечно, знала, — убираю ладони и опускаю руки. Силы как-то разом покинули меня и напряженное тело обмякло. — И поэтому я не понимаю, зачем ты здесь?

— Я хочу, — он вдруг замолкает, смотрит в окно, потом снова на меня, — я хочу, чтобы ты меня простила за прошлое.

— Простила. Всё?

— Нет. Ты не простила, — эта стальная туча слишком низко, а его губы непозволительно близко. Оттолкнуть бы, да сил нет.

— Какая теперь разница? Лично я знаю, что я тебя любила и никогда не предавала.

— Я теперь это тоже знаю.

Всматриваюсь в его темно-карие глаза и считываю в них то, чего прежде не видела. Он смотрит виновато. Впервые смотрит виновато и до меня, наконец, все доходит. Дважды два четыре, простая арифметика. Я открываю рот, но слова выходят с трудом.

— Ты все это время думал, что я первая? Ты думал, что это я тебя предала? — хрипло восклицаю я.

Но узнать ответ не получается, потому что кто-то очень настойчиво стучит в дверь.

Глава 10

— В дверь стучат. Открой, — ровно и безучастно говорю я, пытаясь унять сердце.

— Да, — Арлан кивает и отходит на меня.

Я приглаживаю слегка растрепанные волосы, чтобы никто ничего не подумал. Интересно, о чем он думал, когда соглашался на предложение нашего шефа? Я не смогу с ним работать, мы же убьем друг друга.

— Что у вас? — Арлан включает начальника, а я, повернув голову в сторону двери, вижу на пороге двух женщин. Одна - взрослая, полноватая, смуглая, другая - совсем молоденькая, белокожая и покрытая. Платок скрывает ее волосы и шею, платье в пол с длинными рукавами - тело. Верующая. И почему-то мне показалось, что она выглядит забитой.

— Нас записали к вам на 16.00. Сказали, вы быстро можете посмотреть ее.

Ее. Как-то прозвучало это резковато. Эта женщина точно не мать девушки.

— Ну быстро не получится. Проходите, — отвечает Арлан.

— К вам так тяжело попасть, но мне удалось. Дочка моей подруги у вас еще в Астане лечилась.

— Арлан Тимурович, я пойду, — ставлю его в известность по-деловому.

— Идите, — он даже на меня не смотрит.

Когда я дохожу до двери, то вновь слышу его голос и останавливаюсь.

— Девушка, что-то не так? Почему вы плачите?

Оборачиваюсь и вижу, как пациентка, спрятав лицо в ладонях вся трясется. Женщина на родном языке говорит ей: “Что ты ревешь, дурная? Я тебе лучшего врача нашла. Мне что есть время возится с тобой, раз ты сама ни рыба ни мясо, Айша?”

Поднимаю глаза, сталкиваюсь взглядом с хмурым Арланом. Меня трясет, когда с молодыми девушками так разговаривают. Очевидно, это ее свекровь.

Задерживаюсь. Хочу ринуться в бой, но Арлан качает головой, останавливая меня.

— Я не могу, — обессиленно признается Айша. — Я не знала, что вы мужчина. Нам нельзя, чтобы до нас дотрагивался мужчина. Это хаарам.

— Говорила я сыну, что ты с придурью.

— Покиньте кабинет, — жестко говорит взрослой женщине главврач.

— Что? — на весь кабинет раздается срывающийся фальцет.

— Вы - пациент?

— Я - мама ее мужа.

— Поэтому выйдете из кабинета. Я работаю только с пациенткой.

Скрещиваю руки на груди с довольным видом. Зачем я осталась, сама не пойму, но я рада, что Арлан встал на сторону девушки, которая уже вовсю заливается слезами.

— Я в коридоре подожду тебя, — бросив взгляд на бедняжку, цедит сквозь зубы взрослая женщина и проходит мимо меня. Мою маленькую тушку спасает только медформа и белый халат.

— Рассказывайте, — немного устало просит Тимурович, а я подхожу ближе, чтобы послушать. Да, я любопытная Варвара, но и начальник вроде не выгоняет.

— Я не хочу, чтобы вы меня смотрели. Чужие мужчины не должны прикасаться к нам.

— Это я уже слышал. Но вы же понимаете, что я доктор?

— Я думала, енешка записала меня к женщине.

Арлан тяжело вздыхает и потирает лоб.

— Майя Каримовна вас посмотрит, — взглянув на меня, он коротко улыбается, отчего я чувствую малюсенькое покалывание под ребрами. — Но я буду присутствовать. А сейчас расскажите, что случилось.

Он протягивает ей коробку с салфетками и она, взяв одну, протирает влажные глаза.

— Понимаете, мы с мужем вместе всего год, но детей у нас нет. Живем с его родителями и енешка постоянно спрашивает, когда я забеременею. Мой муж - младший сын и единственный мальчик. Они хотят продолжения рода.

Они хотят! Держите меня семеро!

— У меня не получается. Хотя я пью лекарства.

— Какое? — спрашиваем одновременно.

— Ф.

— Так, а зачем вы его пьете? — сведя брови к переносице, спрашивает Арлан. Я как-то тоже зависаю, потому что из Айши все клешнями надо вытягивать.

— Понимаете, — снова всхлипывает она и повернув голову, смотрит на меня. — У меня долго не приходили месячные. Когда их не было в 15, моя мама повела меня к врачу. Там сказали, что у меня недоразвитые органы и прописали лекарства, чтобы вызвать… менструацию.

— Теперь понятно. Аменорея?

Айша кивает. Аменорея - это расстройство менструального цикла, при котором у женщин нет месячных в течение 6 месяцев или более.

— Гинеколог сказала, что как только я выйду замуж, то у меня начнут вырабатываться гормоны и все придет в норму.

Мне хочется материться. Судя по выражению лица Арлана, ему тоже. Мы уже приблизительно думаем в одном направлении и я молю Всевышнего, чтобы у этой девочки было хотя бы чуть-чуть своих яйцеклеток.

— Гинеколог сказала сдать кровь на гормоны. Я вот, — девушка полезла в сумку и достала сложенный пополам лист А4. По нему сначала пробежался Арлан, а потом и я. Да, крайне низкие показатели АМГ и ФСГ.

Нам приходится снова с ней договариваться, чтобы она позволила себя посмотреть в присутствии мужчины. В итоге, объяснив, что Аллах не будет против, я начинаю осмотр, а главврач встает у изголовья кресла. Накрываю нижнюю часть тела одноразовой пеленкой, чтобы она меньше смущалась.

Провожу трансвагинальное УЗИ органов малого таза. Пациента слегка морщится, а потом поворачивает голову и смотрит в одну точку на стене. То, что я вижу, мне уже знакомо.

— Арлан Тимурович, посмотрите, — подзываю к себе бывшего и показываю указательным пальцем свободной руки на монитор.

Он встает за моей спиной и наклоняется, чтобы посмотреть в экран. Волоски на затылке шевелятся от такой внезапной близости. Кажется, он сделал это специально, ведь мог просто встать рядом и все разглядеть. Облизываю пересохшие губы и хорошо, что он этого не видит.

— Гипоплазия.

Стучу пальцами по клавишам аппарата.

— 25х20х28 мм.

В норме в этом возрасте она должна быть 7 сантиметров у нерожавшей женщины.

— На схеме можно увеличить и нарастить эндометрий. Посмотри яичники.

— А что случилось? — обеспокоенно подает голос Айша.

— Мы сейчас все вам расскажем, — улыбается ей Арлан.

— Левый яичник маленький. Но правый не лоцируется, — начинаю нервничать, потому что очень не люблю, когда такое происходит. Веду датчиком и так и эдак, но он по-прежнему не появляется на экране.

— Попробуй вниз, — предлагает Тимурович и снова склоняется надо мной, обдавая кожу теплым дыханием. — Вот так, еще теперь вправо. Вот, что - то есть.

Арлан протягивает руку и касается пальцами клавы. На экране замирает картинка.

— Он?

— Он!

Вижу, но ситуация не лучше. И как теперь сказать бедной, ранимой, зашуганной девушке, что у нее мало того, что детская матка (гипоплазия), так еще и гипофункция яичников и они не в состоянии выработать достаточное количество гормонов для менструации и овуляции. Если ее свекровь узнает об этом, она ее просто сожрет.