Kitabı oxu: «Город без рассвета»

Глава 1 Последний обычныйдень

Трещина была свежей: в её глубине ещё белела штукатурка, а на крышке электрического щита лежала тонкая полоска пыли. Алексей провёл по ней большим пальцем и посмотрел вверх, туда, где вчера стена оставалась целой. Из щели тянуло слабым холодом, хотя за этой стеной находилась квартира, а не улица.

Он поставил сумку на подоконник, достал отвёртку и осторожно открыл щит. Старый автомат нагрелся, возле нижней клеммы почернела изоляция, но пахло почему-то мокрой землёй. Алексей наклонился ближе, принюхался и услышал за спиной осторожное постукивание палки.

Тамара Ильинична остановилась между третьим и четвёртым этажами с пакетом пустых бутылок в руке. После отключения лифта она выходила раз в два дня и объясняла каждому встречному, что колени у неё хорошие, а лестницу строили вредители. Сегодня она ничего не объясняла, только смотрела на открытый щит.

— Опять лампочка виновата, да? — спросила она. — Вчера мне по телефону сказали, что заявку закрыли, потому что заменили лампочку, а я по темноте спускалась и чуть шею не свернула. Ты уж скажи им, Алёша, чтобы в следующий раз хотя бы до нашего дома дошли, прежде чем закрывать.

— Лампочку они поменяли, только она от этого светиться не обязана, — ответил Алексей, проверяя напряжение. — Здесь контакт выгорел, сейчас подтяну, но автомат всё равно нужен новый. И за поручень держитесь, пожалуйста, потому что если вы упадёте, они заявку на поручень тоже закроют.

Он обесточил линию, зачистил повреждённый провод и затянул клемму. Когда автомат поднялся, лестничный свет мигнул несколько раз, а затем загорелся ровно, освещая чёрную полосу от давнего пожара на потолке. Тамара посмотрела на лампу с таким недоверием, словно та могла передумать.

— Вот теперь другое дело, — сказала она. — Тебе за этот провод хоть заплатят или опять скажут, что ты сам захотел сделать хорошо? Я ведь всё помню, Алёша, у меня с памятью пока лучше, чем у вашей конторы с деньгами.

— Заплатят за выезд, а провод я в машине нашёл, — сказал Алексей, складывая инструмент. — Если хотите помочь, позвоните ещё раз и скажите, что нужен автомат на замену. Только трещину не забудьте упомянуть, иначе её тоже сочтут моей инициативой.

Внизу заработал насос, и звук поднялся по лестничному пролёту тяжёлой низкой волной. Стёкла в дверце пожарного шкафа задребезжали, но знакомого плеска воды в стояке не было. Алексей подождал, прислушиваясь к промежуткам между ударами: три коротких, пауза и ещё три, словно механизм пытался провернуть что-то слишком большое.

— Они же воду до двенадцати отключили, — сказала Тамара, не оборачиваясь к лестнице. — Насос сейчас зачем гонять, если задвижку перекрыли? В ту ночь он так же стучал, и мы с диспетчером всё ругались, кто должен людей будить.

Алексей не спросил, о какой ночи она говорит. Семнадцать лет назад этот дом ещё считался новым, лифт работал, а его отец уехал на полигон в шесть вечера и не вернулся. На похоронах начальник смены сказал «несчастный случай», причём произнёс это без паузы, как название должности.

— Тамара Ильинична, насос здесь другой уже лет десять, — сказал он. — Я после обеда посмотрю, а вы бутылки пока не таскайте, всё равно набрать негде. И если опять начнётся, сразу звоните мне, не ждите диспетчера.

Он записал время, сфотографировал трещину и помог ей донести пакет до квартиры. Она тихо поблагодарила и спросила, давно ли он был у Веры. Спускаясь, Алексей всё ещё слышал насос; громче всего звук оставался возле треснувшей стены.

На улице светило солнце, и холод лестницы показался следствием сквозняка. Возле мусорных баков дворник Лидия ругалась с собакой, а над лесом возвышалась водонапорная башня с рыжим баком. Алексей свернул к магазину за молоком для сестры и новым автоматом.

Над магазином висела вывеска «Продукты», под которой Павел однажды предложил дописать «Пока есть». Виктор шутку запомнил и две недели продавал ему самые мятые пачки сигарет. Сегодня у входа обсуждали автобус, не пришедший в девять двадцать.

— До больницы запись на одиннадцать, а он опять не приехал, — говорила женщина в бордовом пальто. — Мне теперь что, записываться заново на ноябрь, потому что у них водитель заболел? Я звонила, там вообще сказали, что рейс отменён, а причина им неизвестна.

Алексей придержал дверь и вошёл в запах хлеба, картонных коробок и средства для мытья пола. У прилавка Павел выбирал между одинаковыми банками тушёнки с серьёзностью человека, решавшего, кому доверить управление машиной. Виктор за его спиной перекладывал накладные.

— Если ты ищешь ту, где мясо, тебе лучше к следующему магазину, — сказал Алексей. — Он у нас всего в восемнадцати километрах, так что до ужина успеешь. Заодно выяснишь, куда наш автобус делся.

— Мне Ольга велела взять ту, что в прошлый раз, — ответил Павел, показывая банки. — Я прошлый раз этикетку не ел, откуда мне знать, какая была? Лучше скажи, во сколько вечером идём на насосную, потому что я машину уже попросил оставить и теперь весь день за это слушаю.

— В шесть, если раньше не развалится, — сказал Алексей и повернулся к Виктору. — У тебя в ящике под кассой автомат на шестнадцать ампер лежал, я бы взял для четвёртого подъезда. И за проводку на складе ты собирался со мной рассчитаться ещё во вторник, сегодня уже можно или снова не тот день?

— Я тебе сказал, как поставщик деньги проведёт, сразу отдам, — ответил он. — Машина не пришла, с бухгалтерией связь через раз, а ты при покупателях мне устраиваешь представление. Работу я принял и не отказываюсь, только денег у меня от разговоров больше не станет.

— Когда на складе дым пошёл, у тебя нашлось время мне позвонить в половине второго ночи, — сказал Алексей. — Я пришёл, потому что над ним люди спят, а не потому что твою колбасу жалко. Если ты не можешь всю сумму, отдай часть и назови день, чтобы я не спрашивал каждый раз у твоей кассы.

— Виктор, отдай ему автомат, пока он вам всем состав колбасы не зачитал, — сказал Павел. — Я свою куплю, даже если там главным образом воспоминания о корове, мне с Ольгой ещё жить. А деньги вы вечером обсудите, у нас как раз насос будет шуметь и никто ничего не услышит.

В очереди заговорили о ночных фурах без опознавательных знаков возле лесной дороги. Женщина в бордовом пальто сказала, что соседский племянник из охраны просил не ездить сегодня к посёлку, но объяснять отказался. Виктор велел не повторять сплетни и перевернул накладную чистой стороной вверх.

У складской двери Алексей заметил четыре новых аккумулятора в заводском полиэтилене. В Березовске люди покупали такие по одному и обычно после долгого спора о цене, а здесь ещё стоял ящик с клеммами и толстым кабелем. На коробке была приклеена бумажка с номером телефона и короткой записью: «резерв до запуска».

— Для ваших холодильников? — спросил он, указывая подбородком. — Если собираешься сам подключать, лучше подожди, у тебя там проводка новая, но не под такую нагрузку. Можно устроить себе второй ночной ремонт, я в этот раз быстро не прибегу.

— Это не мои, человек с полигона заказал через знакомого, — сказал Виктор. — Забрать должны были утром, только всё ещё не приехали, а мне место занимают. И автомат возьми, лежит в том же ящике, деньги за работу вечером принесу.

Виктор отсчитал часть долга из отдельной пачки и убрал её, оглянувшись на очередь. Павел купил обе банки, а Алексей взял молоко, хлеб, яблоки и автомат. На витрине остались две пачки сахара; остальные Виктор унёс в подсобку.

У входа Павел предложил подвезти его к Вере, но Алексей отказался: идти было пять минут. Друг напомнил про насосную и хлопнул его по плечу, оставив белый след от коробки. Алексей стёр его ладонью и пошёл между домами.

Вера впустила его, придерживая подбородком телефон, и указала на кухню. На столе стояла недопитая чашка, возле которой сохли очки. Пока сестра объясняла кому-то, где лежат бинты, Алексей убрал молоко в холодильник и заметил потемневшую розетку у лампы.

— Только не говори, что это было давно и больше не повторяется, — сказал он, когда сестра закончила звонок. — Здесь вилка плавилась, её надо менять вместе с розеткой. Если оставить как есть, в один прекрасный день твоя лампа закончит смену раньше тебя.

— Я выдернула её сразу, как почувствовала запах, — ответила Вера. — Сегодня хотела тебе позвонить, но у тебя обычно или руки заняты, или ты на лестнице, или ты считаешь, что я мешаю тебе спасать чужой холодильник. Садись сначала и поешь, я разогрею картошку, а потом можешь отчитывать меня сколько хочешь.

— Ты спала сегодня? — спросил Алексей. — Только не надо говорить, что в машине между вызовами, это не считается. Если тебя опять ставят после ночной, я могу сам поговорить с заведующей.

— Я сегодня подменяю Люду на четыре часа, а не на сутки, — сказала Вера. — И с заведующей поговорю без старшего брата, который приходит жаловаться, что его маленькую сестру обижают. Мне двадцать девять, Лёша, ты можешь время от времени вспоминать эту цифру.

Он отключил квартирный автомат и вытащил розетку с ослабленным контактом. Здесь можно было назвать причину, исправить её и проверить результат, и от этой простоты стало легче. Вера поставила рядом тарелку картошки, пока он доставал новую розетку и менял повреждённую вилку.

— Я помню, сколько тебе лет, — сказал он. — Просто когда у тебя телефон недоступен после смены, я думаю не о цифре. И очки запасные забери наконец, они у меня в ящике лежат, а ты потом опять будешь щуриться над чужими рецептами.

— Пусть пока лежат, у тебя я их хотя бы не потеряю, — ответила Вера, убирая со стола. — Лучше ты свои вещи разложи, когда-нибудь человек к тебе придёт и решит, что квартира освобождена под аварийный склад. Ты ведь кроме работы никуда не ходишь, даже к Пашке с Ольгой в воскресенье не пришёл.

— Я не хочу тебя куда-то устраивать и знакомить с кем-нибудь насильно, — сказала Вера, отставляя его тарелку. — Мне просто кажется, ты всё ещё живёшь в том месяце, когда нам позвонили с полигона. Будто если ты начнёшь хотеть чего-нибудь для себя, то признаешь, что всё закончилось и можно забыть.

— Я его не забываю, — ответил Алексей, вернувшись к розетке. — Только мне не надо каждый день доказывать, что я помню, и тебе не надо. Мы жили после этого семнадцать лет, а сейчас разговариваем так, будто я всё это время просидел возле телефона.

Она замолчала, и Алексей понял, что его резкость ничего не исправила. Он закончил соединение и попросил принести коробку с мелочами из комода. После смерти матери они складывали туда всё, что не сумели выбросить: пуговицы, ненужные ключи и отцовский пропуск.

Нужный винт лежал под пропуском, и Алексей поднял их вместе. На фотографии отец был моложе, чем он сейчас, с выражением человека, которому за секунду до вспышки запретили улыбаться. В обложке сохранилась полоска бумаги с записью его почерком: «Совместимость не подтверждает тождество».

— На работе, наверное, запомнить надо было, — сказал Алексей и вложил пропуск обратно. — Или слова для экзамена, у них там каждый год что-нибудь проверяли. Держи коробку, я закончил, можно включать, только пальцами в розетку не лезь, чтобы доказать свою взрослость.

Лампа загорелась, положив жёлтый круг на газету. Алексей доедал картошку, пока сестра собиралась и искала бейдж, оказавшийся у неё на груди под кофтой. Она подошла к двери, когда снаружи щёлкнуло и стекло в шкафу дрогнуло от низкого хрипа.

Громкоговоритель висел на столбе у бывшей котельной с тех пор, как Алексей себя помнил. В детстве из него передавали поздравления к Девятому мая, позже он молчал, собирая в раскрытый рупор снег и птичий помёт. Теперь по двору прошёл сухой треск, и вслед за ним заговорил мужчина с ровным, тщательно раздельным произношением.

— Внимание, жители Березовска, на территории испытательного комплекса проводятся плановые учения. До получения дополнительного сообщения просьба оставаться по месту проживания и не приближаться к оконным проёмам. Сохраняйте спокойствие и не препятствуйте работе специальных служб.

Вера достала телефон и набрала медпункт, не снимая куртки. В первый раз вызов сбросился, во второй вместо гудков зашуршали помехи, а на третий ответила женщина, говорившая одновременно с кем-то другим. Вера успела сообщить, что задержится, но не поняла, услышали ли её, и стала набирать снова.

— Подожди здесь, я в подъезд выйду, — сказал Алексей, забирая сумку. — Если это электрическое, лучше сейчас посмотреть, пока кто-нибудь сам не полез отключать всё подряд. Телефон на зарядку поставь, у тебя двадцать процентов, а дома есть куда включить.

На площадке Алексей остановился у щитовой двери, за которой чувствовалась вибрация. Снизу поднимался Николай Михайлович из двадцать первой квартиры с домашними тапочками в руках. Он тоже остановился, переводя взгляд с двери на Алексея.

— Я из магазина возвращаюсь, а тут говорят к окнам не подходить, — сказал он, указывая тапочками куда-то вверх. — На полигоне что-нибудь жечь собрались, что ли, или опять воздух мерить будут? У меня кошка на подоконнике лежит, я её теперь тоже должен предупредить, чтобы специальным службам не мешала?

— Лучше пока снимите её оттуда, — сказал Алексей, касаясь тыльной стороной пальцев двери. — Я сам не знаю, что они делают, но открытые окна можно закрыть без ущерба для вашей кошки. И на площадке не стойте, здесь какая-то вибрация пошла, хочу выяснить откуда.

Этажом выше женщина в халате требовала сказать, когда дадут воду. Её сын снимал двор через лестничное окно и радовался, что наконец будет что выложить кроме собак и горящего мусора. Алексей попросил отойти, но тот только повернул голову.

Три коротких удара, пауза и ещё три пришли через закрытую дверь. Насос находился в другой части подвала, и повторение звука заставило Алексея вспомнить холод из трещины. Он набрал Павла, но вместо гудков получил сообщение о неудаче.

В окне была видна крыша его собственного дома. Старая антенна, которую он считал мёртвой, оказалась обмотана новым кабелем, а на нижнем кольце мигал зелёный огонёк. У подъезда стояла серая служебная машина без переднего номера.

Пол качнулся, и лестничное окно с жалобным звоном ударилось рамой о стену. Под ногами Николая Михайловича треснула плитка, а мальчишка наверху вскрикнул, хотя телефон всё ещё держал перед лицом. Алексей схватился за поручень, увидел над лесом тонкую светлую дугу и понял, что она поднимается слишком быстро для дыма.

Из квартиры позвала Вера, но её голос сначала пришёл к нему будто с нижнего этажа. Алексей повернулся, и на мгновение коридор показался длиннее, чем был при выходе, а дверь сестры стояла в самом его конце. Он моргнул, расстояние стало прежним, и он бросился обратно, не дожидаясь следующего толчка.

Вера находилась на кухне, держа телефон возле уха, хотя разговор уже оборвался. Она смотрела в окно, за которым светлая дуга превратилась в высокую стену с едва заметной кривизной; нижний её край шёл через дальний лес. Внутри стены двигались тонкие тёмные полосы, и Алексей не сразу понял, почему не может отвести от них глаза.

— Отойди от окна, — сказал он, хватая сестру за рукав. — Вера, я тебе не про учения сейчас, просто отойди сюда. Там стекло ходит, ты разве не видишь, что с рамой происходит?

Она позволила отвести себя на шаг, но свет уже наполнил кухню, не оставив теней даже под столом. Рама была прямой, а стекло в ней медленно прогибалось внутрь, и отражение лампы плыло по выгнутой поверхности. Алексей увидел собственное лицо, растянутое так, что один глаз оказался ниже другого, и рывком притянул Веру к себе.

Край купола прошёл через соседний дом без звука. На секунду стали видны внутренние стены, проёмы дверей и человек в ванной комнате, стоявший с поднятой зубной щёткой; потом всё снова закрыл кирпич. Свет не приближался к кухне, а появлялся в каждом предмете сразу, обнаруживая тонкие неправильные контуры внутри привычной формы.

На стене возле холодильника возник силуэт Веры, смещённый в сторону двери. Сестра уже стояла у груди Алексея, а силуэт всё ещё держал руку возле уха, потом медленно опустил её. Алексей услышал собственный вдох раньше, чем почувствовал воздух в лёгких, и в этот миг перестал понимать, где кончается его тело.

Он успел подумать об отцовском почерке на полоске бумаги, но мысль не сложилась в слова. В кухонном шкафу дрогнула посуда, из розетки вылетела синяя искра, а принесённая им сумка с инструментами упала на пол. Потом всё исчезло, и темнота оказалась такой полной, что Алексей не сразу понял, открыты у него глаза или закрыты.

— Лёша, отпусти немного, ты мне больно делаешь, — сказала Вера. — Я здесь, слышишь, я никуда не ушла. У меня телефон в руке, сейчас включу свет, только перестань так сильно держать.

Он разжал пальцы, и между ними вспыхнул телефонный фонарь. Луч выхватил лицо Веры, грязный след на рукаве и рассыпанные яблоки. Одно докатилось до стены и остановилось возле новой розетки.

За окном не было ни солнца, ни освещённого края неба. Алексей посмотрел на часы над плитой: двенадцать сорок семь, секундная стрелка продолжала двигаться. Вера спросила, что произошло, и он ответил, что не знает, впервые не добавив ничего, что сделало бы незнание менее страшным.

С лестницы донёсся тяжёлый удар, затем короткий стон. Вера сразу повернула луч к двери, спросила, есть ли у него рабочий фонарь, и уже через секунду полезла в свою сумку за перчатками. Алексей поднял инструмент с пола, включил фонарь и вышел вслед за ней, держась близко, чтобы не потерять сестру даже на несколько шагов.

Николай Михайлович лежал на площадке у разбитого края ступеньки, прижимая руку к виску. Один тапочек находился возле его головы, второй застрял между прутьями ограждения, а по пыльному полу медленно растекалась кровь. Вера опустилась рядом, попросила его не двигаться и начала задавать вопросы таким голосом, будто вокруг оставалась обычная лестница обычного дома.

— Голову пока не поднимайте, я посмотрю, где вы ударились, — сказала она, разрывая упаковку салфетки. — Скажите мне своё имя полностью и помните ли вы, как оказались здесь. Только не торопитесь вставать, даже если кажется, что всё уже прошло.

— Николай Михайлович Ершов, я домой шёл, — ответил сосед, тяжело сглатывая. — Лампочка погасла, и я ступеньку не увидел, а потом будто толкнуло сзади. Только не говорите моей Нине, что я тапки растерял, она всё утро объясняла, зачем надо было пакет взять.

Двери открывались одна за другой, и по этажам пошли голоса. Женщина в халате звала сына, который пытался отправить снятое видео. Алексей попросил освободить площадку и принести стул, но пришлось повторить: каждый слушал собственный страх.

Вера проверила зрачки Николая Михайловича и попросила соседку побыть с ним до возвращения жены. Кровотечение остановилось, но перемещать его она не хотела, а дозвониться в медпункт не удавалось. Решив найти машину, они спустились, ещё раз запретив соседу вставать.

Во дворе уже горели фонари телефонов, беспорядочно выхватывая лица из темноты. Возле качелей плакал мальчик без куртки, Лидия держала его за плечи и спрашивала, из какой он квартиры, а собака лежала под скамейкой, плотно прижав живот к земле. От магазина доносились голоса, но громкоговоритель молчал, словно закончил свою работу и больше ничего людям не задолжал.

Алексей посветил на подъезд, помогая Вере сориентироваться. За окнами двигались фонари, и он ощутил благодарность за то, что там ещё были люди. Сестра взяла его за запястье и тихо спросила, куда делась башня.

Он посмотрел поверх крыш в сторону леса, где рыжий бак был виден с детства при любой погоде. Теперь там стояло что-то высокое, почти сливавшееся с небом, и нижняя его часть уходила в чёрную полосу деревьев; Алексей сперва решил, что башню наклонило ударом. Но верхняя часть медленно сместилась вправо, затем чуть опустилась, словно огромная голова повернулась, чтобы рассмотреть двор.

Вера не отпускала его запястье, и он чувствовал её пальцы сквозь рукав. Вдалеке из темноты пришёл негромкий протяжный звук, похожий на скрип металла, который заставляют гнуться медленно, не ломая. Алексей посмотрел на молчащий громкоговоритель и понял, что больше не ждёт окончания учений.