Kitabı oxu: «Дракон по брачному договору»

Şrift:

Глава 1. Цена прилива

Предложение выйти замуж я получила между обсуждением рыбного сбора и жалобой на козу, съевшую муниципальную верёвку. До козы дело так и не дошло. Позже её хозяйка сказала, что дракон мог бы подождать четверть часа: ущерб составлял две кроны и был, в отличие от прочих бед острова, совершенно бесспорным.

Я пришла в зал совета с папкой торговых соглашений. Томир просил проверить, не перекладывает ли новый поставщик бочек стоимость испорченной тары на рыбаков. Поставщик перекладывал. Я обвела соответствующий пункт, приписала внизу, как его исправить, и рассчитывала успеть домой до дождя. Над Эйрой уже третье утро висели тёплые серые облака; море под ними казалось светлее неба.

Арден Соль стоял у открытого окна. Я узнала его сразу, хотя за полгода, прошедшие с моего возвращения, видела только дважды: на похоронах его матери и у внешнего причала. Тогда он был в дорожном плаще, теперь – в тёмно-синем сюртуке, с серебряной застёжкой у горла. Светлые волосы, безупречно прямая спина, большие руки, неподвижно лежавшие на подоконнике. На левой щеке тонкая белая черта выделялась ровно настолько, чтобы захотелось посмотреть ещё раз.

Я посмотрела и сердито напомнила себе про бочки.

– Мира, садись впереди, – попросил Томир. – Сегодня понадобится не только красный карандаш.

Шесть остальных членов совета уже заняли места. За их столом обычно сидели люди, которые знали друг друга с детства и потому могли начинать спор без приветствий. Сегодня все приветствовали всех слишком вежливо. На скамьях собралось человек двадцать: пекари, рыбаки, хозяйка прачечной, двое молодых грузчиков. Вера придержала мне место локтем и шепнула, что козу надо было привести лично, для убедительности.

Томир раскрыл пакет с зелёной печатью Союза. Бумага зашуршала так громко, что женщина у двери перестала качать ногой корзину с уснувшим младенцем.

– Представлена концессия южной гавани сроком на двадцать пять лет. Под военный причал, казармы и ремонтные мастерские. Рассмотрение на осеннем Собрании, через четыре недели с небольшим.

Он прочёл названия бухт. После второго я подняла голову. После четвёртого Вера сняла с коленей фартук, который до этого незаметно штопала.

– А лодки куда? – спросил старый Рен из первого ряда.

– Будет отведён участок у северного спуска. – Рен тихо хмыкнул. Северный спуск был прекрасен для художника: отвесная скала, тёмная вода, пенная полоса на камнях. Для рыбацкой лодки, особенно зимой, он годился примерно так же, как крыша ратуши.

– В проекте предусмотрено оборудование, – продолжил Томир, не делая вид, будто не слышит. – Рабочие места. Поставки. Жалованье гарнизона будет тратиться в наших лавках. Желающие выступить получат слово. Сначала дочитаем.

Я слушала и отмечала на обороте своего соглашения вопросы. Никакой тайной передачи острова здесь не было. Союз намеревался платить аренду, построить дорогу, нанять людей. Даже переселение двух складов прописали с возмещением. Однако черта, которой на приложенной карте отделили военный берег от остального, проходила через нашу обычную жизнь: по месту, где Верин отец вытаскивал лодку, мимо лестницы к пляжу, вокруг двора, в котором летом сушили сети. Всё это превращалось в территорию с пропусками.

– Можно увидеть карту? – спросила я. Томир передал лист. Арден отошёл от окна и встал так, чтобы смотреть через край стола, не нависая надо мной. От его одежды пахло чистой шерстью и морским воздухом. Я отметила это совершенно не вовремя.

– Волнолом будут строить здесь? – Я указала на красную полосу. Его близость отвлекала, и я намеренно сосредоточилась на обозначениях глубины.

– Да, – ответил он. Голос у него оказался ниже, чем я помнила. – Наружный. Военные суда получат защищённую воду. Наш внутренний мол останется в нынешнем состоянии.

– Значит, лодкам придётся обходить эту линию при восточном ветре. – Я проследила пальцем предполагаемый путь до самого конца листа, зажатого стеклянной гирькой.

– Именно. – Он прижал загнувшийся угол карты. Там, где проходил маршрут, густо теснились отметки подводных камней.

– Здесь написано: свободный проход гражданских судов при отсутствии особых распоряжений коменданта. – Арден чуть наклонил голову, приглашая закончить мысль.

– То есть свободный, пока не запретят, – сказала я. – Причины запрета перечислены? – Томир покачал головой. Молодой грузчик позади нас заметил, что жалованье хотя бы перечислено, и в зале сразу заговорили громче. Его можно было понять. Последнюю зиму он разгружал по два судна в неделю, а кормить мать и сестру требовалось каждый день. Я не собиралась объяснять ему, как прекрасно жить возле открытого моря на пустой желудок.

Арден дождался, пока Томир восстановит порядок.

– У нас есть гражданский проект, – сказал он. – Внешний причал остаётся торговым. Новый волнолом закрывает и его, и рыбацкий вход. Работы оплачиваются, доступ к берегу не ограничивается. Но проект должен быть представлен островом, а не только домом Соль.

– Домом Соль и деньгами Союза, – проворчал Рен. Он откинулся на скамье, сложив руки на животе, и посмотрел на соседей, ожидая поддержки.

– Частично кредитными деньгами, – уточнил Арден. – С обеспечением доходом моего причала. Я не предлагаю заложить ваши дома. – Вера посмотрела на меня искоса. Я знала этот взгляд: если мужчина заранее объясняет, чего не собирается забирать, надо выяснить, что именно он собирается получить.

Томир разложил перед собой ещё один лист.

– Элиса Соль представляла постоянных жителей до болезни. После её смерти место пустует. По старой статье временного представителя утверждает совет. Но при единственном держателе внешнего причала есть ограничение. Нельзя передавать второй голос его служащему или члену хозяйства, кроме независимо утверждённого супруга.

– Или гражданину с годом непрерывного проживания, – добавила я. – Любой из вас подходит.

– Подходит, – согласился Томир. – И любой из нас имеет прямой подряд с причалом или торговую долю. Даже я, Мира. Рыба не улетает на материк сама. Постоянные выборы разрешат эту коллизию зимой, временный порядок – нет. Мы спросили Сену. Она трижды проверила.

Я опустила карандаш.

– И при чём тут я? – На моём листе осталось маленькое серое пятнышко; я почему-то потёрла его пальцем.

Томир посмотрел на Ардена с таким откровенным облегчением, что ответ я поняла раньше, чем услышала.

– Вы родились здесь, – сказал Арден. – Не состоите у меня на службе. Не имеете доли в промыслах. Прожили после возвращения шесть месяцев. Совет готов рассмотреть вашу кандидатуру по исключению для супруга.

Сзади кто-то переставил корзину. Вера крепко взяла меня за рукав.

– Вы предлагаете мне выйти за вас замуж? – спросила я, потому что в подобных случаях полезно произносить нелепость полностью.

– Предлагаю обсудить договор. Не дать ответ сейчас. – Он сказал это серьёзно и без малейшей попытки очаровать зал. Возможно, поэтому я впервые почувствовала не возмущение, а растерянность. Красивому мужчине проще было бы улыбнуться, назвать всё необычным союзом двух преданных острову людей, добавить про честь. Арден выглядел человеком, которому предстояло объяснить неприятное условие поставки.

– А остальные кандидаты? – Томир назвал четверых. Двое уехали, один не имел необходимого стажа после возвращения, последняя, лекарь Аста, отказалась: ей не на кого было оставить больницу. Я знала Асту и её ночные вызовы, поэтому не стала объявлять отказ малодушием.

– Мы не голосовали за тебя в твоё отсутствие, – поспешно добавил Томир. – Только за предложение. Пять против двух. Ты можешь уйти отсюда и больше об этом не слышать. – Это была самая разумная фраза за всё утро.

Я встала. Вера убрала руку с моего рукава, словно именно сейчас вспомнила, что тоже должна позволить мне уйти.

– Пакет можно взять домой?

Арден достал из кожаной папки второй экземпляр.

– Здесь концессия, гражданский проект и предварительные условия. Последние не подписаны и не окончательны.

– Замечательно. Потому что брачное предложение на трёх страницах я даже читать стану с подозрением. – Уголок его рта дрогнул. Это почти не было улыбкой, но серые глаза изменились, и мне пришлось отвести взгляд к бумагам.

На улице пахло близким дождём и тёплым хлебом. Вера догнала меня на ступенях.

– Скажи, что ты не согласилась только потому, что у него хорошие плечи.

– Я вообще не согласилась. – Я поправила съехавший ремешок сумки, намеренно не глядя на подругу: она слишком хорошо знала мои уловки.

– Это я слышала. Но плечи заметила раньше. – Я фыркнула, прижимая папку к груди.

– У тебя муж в пекарне. – Я попыталась придать голосу укоризну, но Вера только весело подняла брови, нисколько не смутившись.

– Именно поэтому я умею оценивать плечи без намерения немедленно ими обзавестись. Иди ко мне, выпьешь чаю. – Я отказалась. Мне хотелось пройти к южному берегу одной, пока все слова ещё не обросли чужими советами. Вера не обиделась, только сунула мне в карман маленькую булку. Она всегда делала так, когда тревожилась: предоставляла человеку свободу, предварительно покормив.

От площади к воде вели широкие ступени. Я помнила их совсем другими – высокими, из-за чего в детстве приходилось подпрыгивать на каждой. Теперь они оказались удобными, чуть стёртыми посередине. У нижней площадки сушились рыбацкие плащи. На стене кто-то нарисовал мелом корабль с неправдоподобно большим парусом. Красная линия на карте шла как раз через эту стену.

Три года назад, после смерти Орена, я долго не могла решить, где мне жить. Наш материковый дом был съёмным. Хозяин не гнал, друзья звали на ужины, работы хватало, но каждое утро я просыпалась в комнате, где одну чашку перестали снимать с полки. Через два года я поняла, что не обязана доказывать верность адресу. Ещё полгода собиралась, передавала дела, прощалась. Вернулась на Эйру не потому, что здесь не было воспоминаний, а потому, что здесь они начинались задолго до мужа.

Мой дом стоял выше прачечной. Маленький, с узкими окнами и лимонным деревцем в кадке. От матери мне достались стены, от отца – привычка всё чинить до окончательной поломки. Я жила на заработок: проверяла соглашения рыбаков, составляла торговые письма, иногда ездила на материк. У меня было восемьсот шестьдесят крон, хороший стол и достаточно причин не выходить замуж за незнакомого дракона.

Внизу мальчик пытался вытащить из воды пустое ведро длинной палкой. Ведро уходило от него с достоинством опытного противника. Я отложила папку на сухой камень, спустилась ещё на ступень и поймала ручку.

– Спасибо, тётя Мира. Мама бы убила. – Он схватил ведро обеими руками и тут же проверил дно, словно вода могла унести не только посудину, но и её исправность.

– Сначала заставила бы купить новое. Это хуже, у тебя сейчас есть деньги? – Он засмеялся и убежал, оставив мокрый след. Я подняла папку. Представить эту лестницу за решёткой было трудно; представить её свободной, но разрушенной очередным штормом, – совсем нет. Нижние камни уже разошлись, один держался на честном слове.

– Вы нашли слабое место нашего красноречия, – произнёс Арден за моей спиной. Он остановился на верхней площадке. Не подкрался: подошвы его сапог я слышала, просто не ожидала, что это он.

– Их много, – ответила я. – Например, почему нельзя назначить меня без свадьбы? Поправить статью раньше, чем обсуждать гавань.

– Потому что поправку тоже принимает Собрание. А пока вопрос внесут, комиссия представит единственный готовый проект. Военный.

– То есть жениться быстрее, чем исправить плохой закон. – Произнесённое у обычной мокрой лестницы, это звучало ещё нелепее, чем в зале совета.

– Иногда государство устроено особенно унизительно. – Он спустился на две ступени и посмотрел на расшатанный камень. Я заметила, как тщательно он выбирает расстояние: достаточно близко для разговора, но не настолько, чтобы пришлось тесниться у перил.

– Вас эта мысль не оскорбляет? – спросила я. – Жена, нанятая ради второго голоса.

– Меня оскорбляет, что для вашего голоса требуется быть моей женой. Но если вы спросили, считаю ли я такую женщину ниже себя, нет. – Я провела ладонью по папке. Ответ был хорош, возможно, слишком хорош. Люди, умеющие заключать договоры, редко верят первой удачной формулировке.

– Я не стану голосовать, как вы скажете. – Я подняла подбородок, чтобы он наверняка видел моё лицо: эту оговорку следовало запомнить с первого раза.

– Поэтому вас и предложили. – Арден говорил без нажима. Он стоял ниже меня на ступень, и наши глаза оказались на одном уровне.

– И не отдам вам свой дом. – Теперь он действительно удивился.

– Зачем мне ваш дом? – Его удивление было таким неподдельным, что подготовленная мной суровая речь на секунду рассыпалась.

– Обычно до свадьбы этот вопрос звучит именно так. Потом выясняется множество полезных применений. – Он опустил взгляд, скрывая улыбку, и я неожиданно разозлилась уже на себя. Мне было тридцать пять, я пережила счастливый брак, болезнь мужа, похороны, два переезда. Я вполне могла поговорить с красивым мужчиной, не следя за каждым движением его рта.

– Завтра в десять, у Сены Рут, – сказала я. – Если она свободна. Я хочу своего свидетеля и отдельный разговор с нотариусом. И никаких объявлений до моего ответа.

– Согласен. – Он не стал доставать записную книжку; похоже, время и место запомнил сразу, чего я от себя в ту минуту не ожидала.

– Не торопитесь. Это пока предложение поговорить. – Мне не хотелось, чтобы завтра весь остров обсуждал решение, которого я ещё не приняла.

– Я услышал. – Дождь начался мягко, с крупных редких капель. Арден предложил проводить меня до крытой улицы. Я отказалась, подняв капюшон, и он не стал спорить. Только придержал папку, пока я застёгивала плащ: короткое, обычное движение, почему-то запомнившееся сильнее всего заседания.

У поворота я оглянулась. Он всё ещё стоял на лестнице, глядя на берег, который ему предлагали спасти женитьбой. Ветер откинул светлые волосы со лба. В эту минуту он выглядел не хозяином островного замка и не драконом, способным подняться над любой дорогой, а усталым человеком перед неудобным выбором.

Это не было причиной сказать «да». Но стало первой причиной не говорить «нет» на ходу.

Глава 2. Пункт об отдельной двери

Ночью я прочла предварительные условия дважды. Первый раз – как женщина, которой предложили замужество. Второй – как человек, привыкший зарабатывать исправлением чужих неосторожных обещаний. Второе чтение оказалось полезнее.

За год проживания в замке мне полагалось содержание. Я зачеркнула слово и написала «вознаграждение за представительскую работу». Предполагалось участие в семейных приёмах. Рядом появился вопрос: сколько, каких и почему? Совместные расходы определялись по усмотрению хозяина дома. Я обвела эту строчку так густо, что перо прорвало бумагу.

Орен, увидев подобную правку, принёс бы мне другое перо и заметил, что документ не виноват в глупости составителя. Я улыбнулась воспоминанию, не пытаясь удержать его подольше. Когда-то именно короткие счастливые воспоминания причиняли больше всего боли. Теперь они иногда просто приходили ко мне за стол и садились рядом.

Утром я надела серое платье с хорошими карманами. Чёрные волосы заплела и закрепила золотой шпилькой матери. В зеркало посмотрела с непривычной придирчивостью: янтарные глаза, кожа после сна чуть бледнее обычного, губы, которые хотелось подкрасить. Я взяла коробочку, потом поставила обратно и рассердилась. Если я отказывалась от краски только потому, что встречалась с мужчиной, он уже управлял моим утром. Пришлось взять коробочку снова.

Сена Рут встретила нас за длинным столом. Её контора занимала первый этаж дома у площади, и половина острова считала нотариуса осведомлённой обо всём. В действительности Сена лучше всех умела не отвечать на вопросы о чужих делах.

– Сначала я поговорю с Мирой, – сказала она Ардену. – Вы можете пройти в сад. Там сухая скамья, если мой помощник действительно убрал на ночь подушки. – Арден снял перчатки и ушёл без возражений. Вера осталась у двери, ожидая моего знака. Я кивнула: можно остаться.

Сена пододвинула ко мне лист чистой бумаги.

– Ты понимаешь, что остров не вправе требовать от тебя брака?

– Понимаю. – Я отвечала, глядя на Сену, хотя очень хотелось проверить, одобряет ли Вера мою уверенность.

– И что твоё согласие не гарантирует отказа от концессии? – Я помедлила. Вчера этот вопрос затерялся среди остальных. Конечно, я понимала. Однако предложение было устроено так, что рука сама тянулась к простой последовательности: свадьба, два голоса, спасённый берег. Жизнь редко выполняла столь аккуратные распоряжения.

– Понимаю и это. Мы получаем возможность представить другой проект. Не победу.

– Тебе угрожали? Обещали отнять дом, работу, доступ к чему-нибудь необходимому? – Сена перечисляла возможное принуждение спокойно, давая мне время вспомнить все вчерашние разговоры.

– Нет. – Я покачала головой. Даже Томир, которого тревога обычно делала упрямым, вчера не пытался удержать меня в зале.

– Кто-нибудь сказал, что отказ навредит репутации твоего мужа? – Вера тихо выругалась. Я покачала головой, и Сена поставила небольшую отметку.

– Простите за вопросы, – сказала она. – Я задаю их не потому, что подозреваю Ардена. Их положено задать прежде, чем деньги, благодарность и общественная польза начнут изображать добровольное желание.

Мне стало легче. От того, что она могла сказать такое вслух, не снижая голоса и не оглядываясь на дверь.

Мы разобрали мои правки. Вознаграждение составит шестьдесят крон в месяц, выплачивать его будет представительский фонд причала по утверждённой советом статье. Оно не зависит от того, живу ли я с Арденом и продолжается ли наш брак. Избрание или утверждение на мандат – отдельная процедура. При разводе совет вправе подтвердить полномочия до зимних выборов. Дом, сбережения, будущие заработки остаются моими. Семейные драгоценности, если мне предложат ими пользоваться, не превращаются в плату за согласие.

– Три дня уведомления при обычном расторжении, – прочитала Сена. – Немедленно, если возникает угроза безопасности. Здесь правильно. А это? – Она подняла лист с моим самым густым подчёркиванием.

– Отдельные комнаты, – сказала я. – С отдельными ключами. Никакой обязанности делить постель. Никакой обязанности иметь детей. – Вера, которая до этого разглядывала переплёт нотариального справочника, подняла глаза.

– Мира, – осторожно начала она, – это же не значит, что тебе совсем нельзя... – Подруга покосилась на меня и замолчала, явно жалея, что начала фразу при нотариусе.

– Это значит, что я не обязана. – Я постучала пальцем по слову «обязательство», стараясь отделить его от всего того, что мы могли пожелать друг другу сами.

– Да. Конечно. Прости. – Она не обиделась, а мне стало жалко собственной резкости. Я накрыла её ладонь своей, и мы некоторое время сидели так, пока Сена писала новую редакцию. В саду слышались шаги. Арден, судя по всему, не воспользовался скамьёй.

Когда его позвали, он сел напротив меня, а не во главе стола. На солнце волосы казались почти золотыми. Я заставила себя смотреть в бумагу.

Сена читала последовательно, без торжественности. На пункте о комнатах Арден не изменился в лице. На детях только один раз перевёл взгляд на меня и вернулся к документу.

– Вопросы? – спросила нотариус.

– Семейные приёмы лучше ограничить заранее согласованными, – сказал он. – Если приглашение отправлено без ведома Миры, обязанности нет. И я хотел бы исключить совместные расходы по моему усмотрению. Формулировка неприемлемая.

– Я уже её исключила, – ответила я. Я повернула лист так, чтобы он увидел целиком не только зачёркнутую строчку, но и новую формулировку.

– Вижу. – Он посмотрел на прорванную бумагу, и мы оба едва удержались от улыбки. Сена улыбаться не стала. Нотариусам приходилось сохранять серьёзность за всех.

– Вы понимаете, – продолжила она, обращаясь теперь к нему, – что супруга может голосовать против вашего проекта?

– Да. – Арден ответил сразу, не проверяя мою реакцию. Его пальцы неподвижно лежали рядом с приготовленным пером.

– Отказаться от переезда? – Сена перевернула страницу и указала на раздел о месте проживания, где мы оставили отдельную оговорку.

– Да. Хотя для совместной работы жить в одном доме удобнее. – Он взглянул на меня, предлагая обсудить это соображение, а не принять его как готовое решение.

– Удобство не создаёт обязанности, – заметила я. Арден поднял глаза.

– Я это и имел в виду, но сказал неудачно. – Никакого раздражения. Я вдруг поняла, почему рядом с ним так трудно сохранять привычную деловую оборону: он не предоставлял мне ожидаемого повода ударить. Не торопил, не объяснял, как много на меня поставлено, не называл правки капризами. Оставалось либо признать его разумным человеком, либо подозревать особенно искусную игру. Второе требовало доказательств, которых у меня не было.

– Что получаете вы, кроме второго голоса? – спросила я. Он положил ладони на край стола.

– Возможность не отдать южный берег. Время для ремонта волнолома. Помощь человека, умеющего читать то, что остальные подписывают после третьего абзаца.

– Это получает остров. – Арден не сразу ответил. Я хотела услышать о его личной выгоде прежде, чем чужая благодарность сделает вопрос неудобным.

– Дом Соль стоит над этой гаванью четыре поколения. Мне принадлежит причал, который без ремонта будет терять суда. Я не бескорыстен, Мира. Если гавань останется гражданской и начнёт работать, мой дом тоже сохранит доход. А ещё мне не хочется смотреть из окна на ворота, за которыми жителям нельзя ходить без разрешения.

Такой ответ я могла принять. В нём было место выгоде, чувству и отсутствию героической позы.

Мы условились о годе. По истечении срока брак прекратится, если оба не подадим отдельное заявление о продолжении. Обсуждение продления нельзя считать обязательством его подписать. Сена особо уточнила, что кольца обычные и никаких магических клятв не будет.

– Вы улыбаетесь, – заметила она Ардену. Кончик её пера остановился над бумагой; она явно собиралась получить ответ, а не поддержать нашу шутку.

– Я пытаюсь представить, как Мира отреагировала бы на магическую клятву. – Он поглядел на густые зачёркивания и осторожно отодвинул от них чистый рукав сюртука.

– Я бы сперва спросила, кто обслуживает магию и можно ли расторгнуть её без потери руки, – сказала я. Вера засмеялась первой. Потом Арден, и смех у него оказался тёплым, неожиданно молодым. Мне понравился этот звук гораздо сильнее, чем следовало бы на деловой встрече.

До подписи мы не дошли. Сена велела забрать новый текст, прочитать в спокойном месте и вернуться следующим утром, если решение не изменится. Арден пригласил меня на ужин: познакомиться с теми, с кем придётся жить. Я согласилась, оговорив, что ужин не означает обещания.

– Боюсь, тёте именно так и нужно сообщить, – сказал он. На этот раз в его голосе появилась настоящая осторожность, совсем не похожая на деловую вежливость.

– Тётя сложная? – Я складывала бумаги в папку, но на слове «тётя» замедлила движение: жить предстояло не только рядом с ним.

– Она считает, что сложные – все остальные. – После конторы мы с Верой всё-таки пошли пить чай. В пекарне её муж доставал хлеб из печи и только поднял брови, увидев наши лица. Вера показала ему два пальца, потом ещё один: чай нам и себе. Он кивнул и исчез в облаке горячего пара, не задавая вопросов. За двенадцать лет брака они приобрели полезное умение вовремя не спрашивать.

– Ты хочешь? – сказала Вера, когда мы остались у окна. Она отодвинула крошки на край тарелки и перестала смотреть на прохожих за стеклом.

– Чтобы остров не отдали? – Вопрос показался удобным, пока я не встретилась с её терпеливым, совершенно не убеждённым взглядом.

– Не прячься за остров. Я спрашиваю про тебя. – Я смотрела, как по стеклу ползёт капля воды. Снаружи помощник поливал ящики с пряными травами, половина воды доставалась окну.

– Я хочу попробовать, – ответила я наконец. – Не брак. Работу. Возможность быть полезной не только там, где у человека неправильный пункт о бочках. А он... Он мне не неприятен. – Вера поджала губы, сдерживая слишком очевидную реплику.

– Хорошо, очень приятен, – признала я. – Но я не знаю его. И не хочу вообразить знакомство только потому, что он красив и умеет не хамить нотариусу.

– Разумно. – Она произнесла это без насмешки, однако продолжала разглядывать меня так, словно ждала недостающую часть ответа.

– Ты говоришь таким голосом, будто ждала от меня безумия. – Я потянулась за чайником, хотя моя чашка ещё не опустела. Руки нуждались в занятии.

– Я ждала, что ты скажешь: Орен бы не одобрил. – Я провела пальцем по краю чашки. На ободке был маленький скол, знакомый ещё с прошлого лета.

– Орен любил жизнь, – сказала я. – Я не стану делать его сторожем у своей двери. – Вера молча подвинула мне тарелку. На этот раз я сама взяла булочку.

К замку я поднялась перед закатом. Дорога шла между низкими соснами, искривлёнными постоянным ветром. Сам дом оказался светлее, чем снизу: не мрачная крепость, а большой каменный корпус с широкими окнами, пристроенной галереей и террасами. У входа пахло розмарином. Кто-то оставил садовые ножницы на мраморной скамье, и эта небрежная бытовая подробность успокоила меня больше безупречной вежливости привратника.

Арден встретил меня сам. На секунду его взгляд задержался на распущенных волосах; я почувствовала это почти как прикосновение и поспешила заговорить о дороге.

– Скользко на третьем повороте, – сказала я.

– Завтра велю проверить водосток. – Он посмотрел вниз по склону, прикидывая, где задерживается вода после утреннего дождя.

– Я не подавала жалобу. – Мне не хотелось с порога выглядеть женщиной, приехавшей перечислять недостатки нового жилья.

– А я не принимал. Просто там ходят люди. – В гостиной нас ждали две женщины. Старшая, Лисса Соль, держалась прямо и носила серый шёлк так, словно ткань получила честь оказаться у неё на плечах. Младшая сидела на подлокотнике кресла, но при нашем появлении быстро встала. Светло-русые волосы, веснушки на носу, слишком серьёзные для девятнадцати лет глаза.

– Нела, – представилась она. – Я племянница. Если вы перепутаете двери наверху, не пугайтесь. Половина никуда не ведёт, тётя не разрешает переделать планировку.

– Потому что старый дом – не учебный макет, – сухо сказала Лисса. Она поправила подушку на кресле, с которого только что поднялась племянница, и повернула её вышивкой к двери.

– Но макет был бы удобнее. – Арден выдвинул для меня стул. Я села напротив Лиссы и заранее простилась с надеждой на простой ужин.

Однако первые полчаса мы говорили о погоде, рыбе, дороге с материка и школе, куда Нела хотела отправить заявку. На слове «школа» Арден чуть заметно нахмурился, и девушка сразу переключилась на другое. Я заметила, но вопросов не задала. В чужой дом лучше входить без немедленной попытки переставить всё, что кажется неудобным.

Лисса дождалась, пока уберут тарелки.

– Вы понимаете, Мира, что брак с главой дома – это не только бумаги?

– Поэтому я пришла познакомиться. – Я положила салфетку рядом с тарелкой. Разговор явно требовал освободить руки и перестать делать вид, что я просто ужинаю.

– Я имею в виду обязанности. Дом живёт по определённому порядку. Здесь привыкли доверять решениям Ардена.

– Тётя, – тихо сказал он. Она не посмотрела на него. Я заметила, как он сжал пальцы на ножке бокала, но в его голосе пока оставалась только просьба остановиться.

– Я не пытаюсь вас напугать. Но иногда женщина соглашается на необычный союз, полагая, что останется совершенно посторонней. Так не бывает. – В её словах была доля правды, отчего отвечать становилось труднее. Я не могла жить среди людей год и рассчитывать, что останусь их деловым приложением. Но это не давало им права заранее назначить мне роль.

– Посторонней я оставаться не собираюсь, – сказала я. – А вот согласной со всем – вероятно, не смогу. – Нела опустила голову над чашкой. Судя по движению плеч, смех требовал усилий.

Лисса выдержала паузу.

– Арден обычно ужинает в восемь. – Она произнесла время так, словно это было свойством самого дома, изменить которое невозможно.

– Если я задержусь на заседании, он сможет начать без меня. – На этот раз Нела всё-таки фыркнула. Арден подал ей салфетку с совершенно невозмутимым видом. Лисса поджала губы, но не продолжила. Я почувствовала себя школьницей, которая выиграла первый спор и ещё не знает, сколько ей за это зададут на дом.

После ужина Арден вышел проводить меня до ворот. Слуга нёс фонарь на несколько шагов впереди, оставляя нам вполне приличное расстояние для частного разговора.

– Она тревожится, – сказал он. – Но это не обязывает вас уступать.

– Я не хочу воевать с вашей семьёй. – Я задержалась у открытой калитки. За ней уже ждала моя дорога, а здесь оставался незаконченный разговор.

– Я тоже. Поэтому и говорю сейчас, а не после первой осады. – У ворот мы остановились. Над морем зажглись огни судов. В темноте лицо Ардена казалось мягче, а светлый шрам почти исчез.

– У меня был хороший муж, – сказала я неожиданно для себя. – Не идеальный. Хороший. Я не ищу ему замену и не собираюсь объяснять, почему всё ещё храню его письма. – Арден выслушал, не торопясь утешать.

– Вам не придётся объяснять это мне. – Он говорил негромко, не оглядываясь на слугу с фонарём, который предусмотрительно ушёл дальше по дорожке.

– Вы не можете знать заранее. – Я не собиралась ловить его на ошибке; мне просто было трудно принимать обещание, которое давалось так легко.

– Тогда поправлюсь. Если мне окажется трудно, я скажу о своей трудности. Не стану объявлять ваши письма виной. – Я медленно выдохнула. Возможно, весь день я ждала именно такой оговорки: не прекрасного обещания никогда не ревновать, а готовности отвечать за собственные чувства.

– До завтра, Арден. – Он не спросил, означает ли это согласие. Только склонил голову и отступил, освобождая дорогу.

Дома я ещё раз прочла договор. Затем убрала его под тяжёлую стеклянную чашу, чтобы ночной ветер не растрепал страницы, и поставила рядом две чашки. Одну – для утреннего чая. Вторую – потому что мне понравилась мысль однажды самой решить, кому её предложить.

На полях последней страницы я написала: «Согласна при сохранении всей редакции от сегодняшнего числа». Почерк получился спокойным.

Глава 3. Свидетели

На свадьбу я шла пешком и несла собственный зонтик. Вера сочла это оскорблением всем романтическим обычаям острова, но всё равно шагала рядом, придерживая подол. Её муж нёс коробку с пирожными. Он уверял, что идёт исключительно ради коробки: доверять такую вещь двум взволнованным женщинам было бы профессиональной беспечностью.

Я не надела белое. Тёмно-бирюзовое платье, сшитое ещё на материке, хорошо сидело, позволяло дышать и не требовало помощи при ходьбе. Волосы оставила распущенными, убрав от лица две пряди. Когда Вера увидела меня у двери, она перестала шутить, поправила застёжку на моём плаще и коротко сказала, что я красивая. От этой простоты я едва не расплакалась.

– Только не вздумай, – предупредила она. – Я умею чинить подолы, но не лица. – У конторы стояли Арден, Томир и Нела. Лисса прислала цветы – ветку белого мирта, перевязанную серебряной лентой. Сама она должна была встретить нас дома. Я не знала, было ли отсутствие демонстрацией, и решила пока не назначать ему смысла.

Арден шагнул навстречу, увидел зонтик и протянул руку.

– Позволите? – Его взгляд задержался на моём лице, и я вдруг почувствовала себя не только участницей назначенной процедуры.

– Если вернёте после церемонии. Он не входит в совместное имущество. – Я передала ручку, стараясь скрыть за шуткой, как сильно рада, что он вышел встречать нас к самой дороге.

– Отдельное приложение составим позже. – Он улыбнулся, и утро сразу стало гораздо менее деловым. Вблизи было видно, как тщательно он побрился; у виска осталась едва заметная светлая полоска после полотенца. Мне почему-то захотелось коснуться её большим пальцем. Я взяла его под руку вместо этого и почувствовала под рукавом напряжённые мышцы. Значит, не только я плохо спала.

В комнате Сены пахло воском и свежими листами. На столе лежали два одинаковых экземпляра. Никаких новых страниц, добавленных в последний момент. Я проверила номера и скрепление, затем подняла глаза на нотариуса. Она одобрительно кивнула, будто я сдала маленький экзамен.

Сначала нас снова пригласили по отдельности. Сена спросила, не изменилось ли решение после семейного ужина. Я честно ответила, что ужин добавил вопросов, но не изменил согласия. Она уточнила, готова ли я подписать именно этот текст, без устных обещаний, которые не вошли в него. Готова ли принять годовой срок. Знаю ли порядок выхода.

Когда в комнату вернулся Арден, я впервые заметила на его лице усталость. Не сомнение, скорее напряжение человека, который привык справляться один и теперь вынужден надеяться, что другой останется по собственной воле.

Сена прочла основные положения вслух. На пункте о раздельной собственности Верин муж поправил коробку под стулом; на свободе расторжения Томир кашлянул; на отсутствии обязанностей интимного характера Нела посмотрела на окно с подчёркнутым интересом. Никто не засмеялся. Мне было важно, что эти слова прозвучали не стыдливо, а так же ясно, как сумма вознаграждения.

– Мира Вейр, вы подтверждаете свободное согласие? – Сена повернулась ко мне всем корпусом и положила ладонь на документ, отделяя вопрос от предыдущего чтения.

– Подтверждаю. – Собственный голос прозвучал ниже обычного. Я произнесла слово второй раз про себя, уже не для протокола.

– Арден Соль? – Нотариус дождалась, пока он посмотрит на неё, и только затем передвинула к нему второй экземпляр.

– Подтверждаю. – Моё перо не дрожало до последней буквы. Потом рука всё-таки предательски дёрнулась, оставив длинный хвост у подписи. Арден подождал, пока я поставлю перо, и подписал рядом. Сена скрепила листы печатью.

Вот и всё. Никто не потребовал доказать брак поцелуем. Не вспыхнула магия, не заговорили кольца, море за окном не признало меня хозяйкой волн. Только Нела выдохнула так громко, что мы одновременно посмотрели на неё.

– Что? – Она покраснела. – Я всё время боялась, что кто-нибудь начнёт читать стихи. – Верин муж открыл коробку, и церемония наконец стала похожа на человеческое событие.

Кольцо Арден предложил мне уже после подписи. Тонкое, золотое, без камня.

– Оно необязательно, – сказал он тихо. – Если вам удобнее не носить...

– Мне удобно. – Я протянула руку. Он надел кольцо бережно, не задерживая пальцы дольше необходимого, но мне хватило и этого. Кожа у него была тёплая. Я не знала, отличалась ли температура драконов от человеческой, и очень надеялась, что не стану задавать подобные вопросы вслух в ближайшие пять минут.

Его кольцо лежало во второй половине коробочки. Я взяла его и вдруг испугалась: не самой вещи, а узнаваемости движения. Когда-то я уже надевала кольцо мужчине и была уверена, что делаю это единственный раз в жизни.

Арден заметил остановку. Не потянул руку, не отвёл. Просто подождал. Его терпение не требовало от меня немедленно успокоиться, и благодаря этому я смогла снова посмотреть ему в лицо.

Я вдохнула, ощутив запах воска, пирожных и мокрого мирта, и закончила движение. На этот раз моя жизнь была другой. Это не делало прежнюю ошибкой.

После конторы мы пошли в совет. Между браком и мандатом было всего две улицы, но Сена настояла на разделении процедур. Я могла стать женой Ардена и не получить гражданский голос; могла отказаться от назначения после свадьбы. Эти возможности выглядели неудобными, зато настоящими.

Зал оказался полон. Люди пришли не столько посмотреть на молодожёнов, сколько понять, что именно им теперь придётся оплачивать. Томир заранее вывесил условия представительской работы, и кто-то обвёл шестьдесят крон угольком. Я остановилась перед листом, затем вошла.

Голосование проводили открыто. Перед ним мне дали слово.

– Я не стану обещать, что остановлю концессию одна, – сказала я. – И не стану просить доверия на основании сегодняшней подписи. На следующей неделе мы проведём слушание. Каждый сможет задать вопросы по гражданскому проекту и по военному. Смета будет доступна здесь. Мой доход тоже. Если я не смогу объяснить расход, спрашивайте ещё раз.

– А мужа станешь спрашивать? – крикнул кто-то сбоку. Я посмотрела на Ардена. Он стоял у окна, как в первый день, и не подсказывал мне выражением лица.

– Уже начала, – ответила я. – Ему не всё понравится. – В зале засмеялись. Это не было победой, но дышать стало легче.

Пять членов совета поддержали назначение. Двое выступили против. Я знала обоих: владелица мастерской Лета считала временный порядок унизительным, а портовый старшина Дорн предпочитал военные вложения ненадёжному кредиту. Ни тот ни другая не были моими врагами. После голосования я подошла к ним и попросила принести вопросы на слушание. Лета удивилась, Дорн пожал плечами, но оба обещали.

Когда всё закончилось, я почувствовала не торжество, а голод. Вера вручила мне последнее пирожное, спрятанное в салфетке.

– Ешь. Супруг потом покормит, а до потом ещё идти в гору.

– Ты считаешь его главным образом источником обедов? – Я стряхнула с салфетки крошки и покосилась на мужчину, которого мы так бесцеремонно обсуждали почти у него на глазах.

– Пока он не доказал иных талантов, я держусь проверенного. – Арден услышал конец разговора и с совершенно серьёзным видом сообщил, что обед заказан на час. Вера одобрительно кивнула, будто принимала первый семейный отчёт.

В замке нас ждали не праздник и не толпа, а накрытый стол в малой столовой. Лисса обняла Ардена, затем повернулась ко мне. Я уже приготовилась к официальному рукопожатию, но она поцеловала меня в щёку.

– Мирт не слишком помялся? – Она поправила серебряную ленту у меня на запястье, не поднимая глаз, и я ответила так же негромко.

– Нет. Спасибо, он красивый. – Я провела пальцем по мелким упругим листьям. Они пахли зеленью и чуть терпко, словно только что были в саду.

– Его ещё Элиса посадила. – На этом она замолчала. Впервые за время знакомства её строгость показалась мне не оружием, а привычной одеждой, без которой она не знала, как стоять перед людьми.

За обедом Нела рассказывала, как однажды помогала Сене сортировать печати и перепутала свидетельство о приобретении сарая с разрешением на брак. История, вероятно, была преувеличена, зато Арден наконец расслабился. Он сидел справа от меня, и всякий раз, когда поворачивался к племяннице, свет ложился на его профиль. Я ловила себя на том, что рассматриваю линию скулы, а потом с излишним вниманием принималась за рыбу.

После обеда мои вещи подняли наверх. Их оказалось немного: два сундука, ящик с бумагами и шкатулка писем. Лимонное деревце я в последний момент решила оставить дома. Арден не спрашивал, почему. Только распорядился, чтобы садовник при необходимости заходил поливать его, и уточнил у меня, можно ли дать ему ключ. Я отказалась: Вера обещала присмотреть. Он кивнул, и вопрос закончился.

Комнаты мне показывала Нела. Спальня, маленькая гостиная с письменным столом, ванная за узкой дверью. Окна выходили на восток, откуда утром приходило солнце. На подоконнике стояла пустая ваза. Не розы, не драгоценности, не символ нового положения – просто место, куда я могла поставить что захочу.

– Дверь дяди через коридор, – сказала Нела, краснея так старательно, что я пожалела её. – Не смежная. Мне велели обязательно показать.

– Это мы вписали в договор. – Я не стала делать из пункта тайну: девушка имела право понимать, почему её отправили объяснять очевидное.

– Я знаю. Тётя сказала, что раньше так не делали. – Она потянула за ниточку на рукаве и осторожно взглянула на меня, проверяя, не сочту ли я слова тёти оскорблением.

– Раньше многое не делали. Например, не ставили удобные водостоки на третьем повороте. – Нела прыснула и сразу прикрыла рот.

– Вы не боитесь её? – Я поставила шкатулку на стол. Мне понадобилась эта маленькая пауза, чтобы ответить честно и не вовлечь девушку в спор старших.

– Немного. Но я бы боялась любого человека, который знает, как устроен дом, а я пока путаю лестницы. – Девушка задумчиво провела рукой по спинке кресла.

– Она не плохая. Просто всё время говорит так, словно мир уже однажды закончился, а мы мешаем ей сохранить остатки. – Мне понравилось, что Нела защищает тётю, хотя сама явно от неё уставала. Мы договорились, что она покажет мне дом завтра, без парадных комнат, зато с короткими дорогами на кухню.

Оставшись одна, я закрыла дверь и провернула ключ. Замок работал тихо. Я постояла, прислушиваясь к этому новому ощущению: я была замужем, в чужом доме, и могла запереть дверь без объяснений. Затем села на край кровати и впервые за день позволила себе устать.

Письма Орена я убрала в верхний ящик стола. Не спрятала под бельё, не выставила напоказ. Просто нашла им место.

К вечеру я вышла на террасу. Арден стоял у перил, сняв сюртук. Белая рубашка делала его светлее на фоне тёмной воды. Он повернулся на шаги и не сразу заговорил, словно тоже не знал, как обращаться к человеку после столь необычного дня.

– Мира, вам удобнее, чтобы я сейчас ушёл? – Он уже отступил от перил, готовый освободить террасу, и я остановила его движением руки.

– Нет. Я хотела посмотреть на море. Вы не занимаете его целиком. – Он отодвинул стоявший у перил стул. Я села, подложив под локоть край шали.

Некоторое время мы слушали, как снизу доносятся удары: у причала закрепляли на ночь канаты. Дом за нашими спинами жил негромко. Звякала посуда, где-то спорила Нела, в коридоре проходили люди. Я ожидала тишины замка и обнаружила обычное большое хозяйство.

– Вы сегодня испугались, – сказал Арден. Я посмотрела на кольцо. На золоте отражалась узкая светлая полоска из дверей гостиной, отчего его было видно даже в сумерках.

– Да. Не вас. – Я повернула кольцо на пальце, подбирая объяснение, которое не заставило бы его соревноваться с чужой памятью.

– Я понял. – Он ответил без поспешного сочувствия, и мне не пришлось уверять его, будто всё уже прошло и теперь я совершенно спокойна.

– А вы? – Он опёрся предплечьями о перила, повернувшись ко мне боком. Я не ожидала откровенности, но после собственного признания хотела хотя бы дать ему возможность ответить.

– Когда вы подписали. До этого всё можно было считать предложением, которое не осуществится.

– И что страшного в осуществлении? – Арден задумался, глядя на свои руки. Внизу кто-то окликнул работника на причале; мы переждали голос, словно он случайно заглянул в наш разговор.

– Теперь я могу испортить жизнь не только себе. – Ответ прозвучал без самодовольства, и всё же мне захотелось его поправить.

– Не стоит назначать себя единственным деятельным лицом. Я тоже могу кое-что испортить. Например, ваш аккуратный рабочий порядок.

– Он уже не слишком аккуратен. – Он окинул взглядом столик, где вперемешку лежали мои заметки, его письмо и забытая Нелой лента.

– Тогда начнём с малого. – Он рассмеялся, и я почувствовала, как отпускает напряжение под рёбрами. Мы ещё не стали близкими. Но уже могли признаться в страхе, не превращая его в обвинение.

– Что вы больше всего не любите? – спросила я. Вопрос получился личнее прежних, и я поправила шаль, чтобы занять руки, пока ждала ответа.

– Когда за меня решают, какую потерю я обязан считать приемлемой. – Арден не сразу посмотрел на меня после этих слов. Кажется, ответ оказался неожиданно точным и для него самого.

– Хороший ответ для человека, который собирается строить волнолом. – Я попыталась улыбнуться, но он оставался серьёзен; значит, речь шла не только о нынешнем проекте.

– А вы? – Я подумала о сочувственных лицах на материке, о приглашениях, из которых нельзя было отказаться, чтобы не обидеть заботливых друзей.

– Когда мне дают что-нибудь так, что потом невозможно вернуть. – Арден медленно кивнул.

– Я постараюсь спрашивать прежде. – Снизу подул холодный ветер. Я плотнее завернулась в шаль, и он заметил это раньше, чем я успела встать.

– Чай? – Он указал на освещённую дверь. Предложение было таким обыкновенным, что вернуло нас с трудной темы в прохладный вечер.

– Спрашиваете прежде? – Я подняла брови, и теперь он улыбнулся, узнав собственное обещание, данное всего несколько мгновений назад.

– Учусь. – Я согласилась. Он ушёл в дом и вернулся с подносом сам, хотя наверняка мог позвать кого-нибудь. На блюдце лежали два ломтика лимона. Я выбрала один и подумала о деревце, оставшемся в моём маленьком доме. Оно не перестало быть моим только потому, что сегодня я пила чай на другой террасе.

Когда мы прощались у лестницы, Арден пожелал мне спокойной ночи. Не поцеловал руку, не задержал возле двери. Я поднялась наверх с неожиданным разочарованием, которое тут же заставило меня улыбнуться самой себе.

Нельзя было требовать осторожности, а потом сердиться на человека за то, что он её соблюдает.

За дверью своей спальни я сняла кольцо, посмотрела на тонкий золотой ободок и снова надела. На эту ночь пусть останется. Завтра у нас начиналась работа.

Глава 4. Дом с двумя ключами

Первое утро в замке началось с того, что я заблудилась по дороге к завтраку. Нела предупреждала о неудобной планировке, но я решила, что взрослой женщине с опытом материковых торговых контор три коридора не страшны. В результате оказалась у комнаты, где два человека спорили о линялых скатертях.

– Новая краска стоит дороже ткани, – говорила полная седая женщина. – Переделайте в полотенца. И не надо мне про семейный цвет. Семейным цветом не вытирают руки. – Я отступила, но она уже заметила меня.

– Госпожа Вейр? Доброго утра. Вам вниз и налево, потом мимо оранжереи. Я Марта, веду дом. Если дадут указание, противоречащее вашему, я приду уточнять, а не угадывать.

– Прекрасное правило. Пока моё единственное указание – не считать меня человеком, который знает, где находится оранжерея. – Марта улыбнулась, передала спорную скатерть помощнице и проводила меня сама. По дороге я выяснила, что в замке постоянно работают одиннадцать человек, на сад нанимают ещё четверых по сезону, а запасы заказывают на месяц, кроме рыбы и хлеба. Никто не ждал, что я немедленно примусь руководить ими. Более того, Марта явно надеялась, что я сначала познакомлюсь с порядком.

Мне это понравилось. В историях новая жена обычно входила в дом и одним взглядом замечала, что слуги воруют, кухня разоряет, а все прежние хозяйки были беспомощны. Я за пятнадцать минут сумела заметить только собственную неспособность найти завтрак.

Арден сидел в маленькой столовой с Нелой. Перед ним лежала записка, но он убрал её, как только я вошла.

– Нашлись, – обрадовалась девушка. – Я спорила, что вы попадёте в западную галерею. Там хуже: можно выйти прямо на крышу прачечной.

– Спасибо за доверие. Я добралась только до полотенец. – Арден налил мне чай, предварительно подняв кувшин так, чтобы я могла отказаться. Эта маленькая привычка спрашивать без длинных слов действовала на меня обезоруживающе.

Мы договорились о рабочем дне. Сначала совет, затем хозяйственные книги, после обеда – береговые чаши. Нела мгновенно оживилась и попросила позволить ей провести последнюю часть. Арден согласился, уточнив, что запускать ничего не будут. Девушка закатила глаза с таким старанием, что я отвернулась к окну, скрывая улыбку.

В совете нас встретил Дорн. Он принёс перечень работников, готовых поддержать военный проект, и явно ожидал, что я обижусь.

– В мастерских обещают постоянные места, – сказал он. – Не два месяца камень таскать, а работать. У людей семьи.

– Тогда гражданскому проекту нужны не только строительные смены, – ответила я. – Можно оставить список? – Он недоверчиво протянул лист. Я попросила отметить, какие специальности у людей уже есть и сколько понадобится обучения. Мы не собирались создавать красивые обещания из пустоты. Но причалу требовались ремонтники, складам – смотрители, рыбакам – сухое помещение для снастей. Если об этом не говорили в проекте, его следовало исправить.

Арден слушал, стоя у стола Томира. Лишь однажды добавил, что не сможет гарантировать постоянное место каждому из списка. Дорн буркнул, что военные смогут. Я спросила, где это указано в условиях. Он открыл рот, затем закрыл, взял чистый лист и обещал запросить письменное уточнение. Кажется, впервые мы с ним делали одно дело, хотя предпочитали разные исходы.

После полудня Марта принесла книги расходов. Мы с Арденом устроились в комнате над библиотекой. Большой стол, окна в сад, два удобных кресла. Я выбрала то, что стояло не напротив его места, а сбоку: так легче было смотреть одни и те же бумаги, не превращая каждую реплику в переговоры.

В счетах не оказалось ничего захватывающего. Крыша требовала ремонта, свечи подорожали, часть соляных террас давала меньше дохода после дождливого лета. Садовнику платили исправно. На благотворительный обед тётя потратила больше, чем планировалось, но разницу внесла из собственных денег. Я почувствовала почти благодарность к этому скучному порядку.

– Вы разочарованы? – спросил Арден. Он отложил карандаш, заметив, что я уже некоторое время молча перелистываю одну книгу за другой.

– Наоборот. Никто не прячет золотые слитки в графе «репа». – Я показала ему аккуратный столбец покупок, где даже возврат пустых корзин был учтён отдельной строкой.

– Репа у нас дорогая. Я бы не удивился. – Я рассмеялась и перевернула страницу. Он показал доход причала отдельно от семейных расходов. Предварительный взнос дома в проект составлял четырнадцать тысяч крон. Восемь тысяч обещал союз промыслов, двадцать предполагалось занять. Я выписала суммы, поставив возле кредита большой вопросительный знак.

– Пока подтверждения нет? – спросила я. Я обвела последнюю сумму, оставляя достаточно места для условий, которых в короткой сводке не было.

– Есть согласие рассмотреть. До осмотра инженера и независимой сметы кредит не утвердят.

– Тогда на площади нельзя говорить «деньги есть». – Я представила Дорна с его перечнем работников и подумала, как быстро надежда превращается в обвинение после неточного обещания.

– Я и не говорил. – Арден нахмурился, но не отодвинул книгу. Он ждал, откуда взялась моя тревога, прежде чем спорить дальше.

– Томир вчера сказал «финансирование предусмотрено». Это звучит близко. – Арден задумался и кивнул.

– Исправим. – Мне понравилось это «исправим» – не обещание заставить Томира замолчать, а включение себя в общую неточность. Я сделала пометку для слушания и только потом заметила, что наши руки лежат почти рядом. От его пальцев до моих было не больше ширины пера. Я не отодвинулась. Он тоже. Мы продолжали говорить о кредите, и от этого обычного соседства разговор почему-то требовал больше внимания.

Нела пришла за нами ровно в три. На ней был рабочий жилет с множеством карманов. Волосы она собрала кое-как, за ухом держала карандаш.

Чаши находились на каменном уступе за наружным молом. До них вела широкая дорожка с перилами. Я ожидала увидеть что-то похожее на алтарь, но обнаружила три огромных неглубоких сосуда из мутно-золотого стекла в металлических оправах. Рядом стояли заслонки, ручки, столбики с отметками и будка смотрителя. Магия выглядела удивительно хозяйственной.

Pulsuz fraqment bitdi.

2,88 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
24 oktyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
140 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: