Kitabı oxu: «Мой спаситель и любовь»
Содержание
1. Дом, где нельзя дышать
2. Правила Антона
3. Рисунки, которые нельзя видеть
4. Человек, который спрашивает
5. Голос без приказа
6. Мне нужна помощь
7. План безопасности
8. Первая ложь ради себя
9. Чемодан без имени
10. Ночь закрытых дверей
11. За порогом
12. Развод как война
13. Чужая ложь
14. Под своим именем
15. Решение суда
16. Дом, где можно дышать
17. Две полоски
18. Последняя ревность
19. Цена свободы
20. Мира
Глава 1. Дом, где нельзя дышать
Я проснулась от стука в дверь и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, почему в комнате всё ещё темно. За неплотно задёрнутыми шторами горел уличный фонарь, Антон мерно дышал рядом, а у меня так ломило поясницу, словно я и не ложилась. Только когда стук повторился, настойчивее и громче, я вспомнила про рубашки, которые закончила гладить далеко за полночь, и потянулась к телефону. До будильника оставалось двадцать минут.
– Дарья, вставай, пожалуйста. Антоше сегодня нужно выехать пораньше, а у нас ещё ничего не готово, – произнесла свекровь из-за двери. Голос у неё был негромкий, но на последнем слове появилась знакомая требовательная интонация, от которой я сразу села, сбросив одеяло.
– Я уже проснулась, Галина Петровна. Сейчас умоюсь и поставлю завтрак, – ответила я, стараясь говорить достаточно отчётливо, чтобы ей не пришлось переспрашивать.
Антон недовольно выдохнул и повернул ко мне лицо. В полумраке я разглядела нахмуренные брови и прищуренные, ещё сонные глаза.
– Неужели нельзя самой вовремя вставать, чтобы мама не ходила тебя будить? Я только под утро нормально уснул, а вы уже разговариваете через всю квартиру, – проговорил он с раздражением и натянул одеяло на плечо, отворачиваясь к стене.
Я замерла, прижав ладонь к краю матраса. Мне хотелось сказать, что будильник ещё не звонил, что я спала чуть больше четырёх часов и не просила никого приходить. Вместо этого я осторожно поднялась и поправила одеяло у его ног. Спорить было бессмысленно: к концу разговора я всё равно извинялась бы, только уже за несколько вещей сразу.
Галина Петровна ждала в коридоре. На ней был аккуратный светлый халат, волосы лежали ровными волнами, а от кожи пахло дорогим кремом. Она скользнула взглядом по моей старой футболке, задержалась на лице и недовольно поджала губы.
– Ты хотя бы приведи себя в порядок, прежде чем к мужу выходить. Молодая женщина, а постоянно такая измученная, будто тебя здесь непосильной работой нагружают, – заметила она, чуть приподняв подбородок. В её голосе слышалось не беспокойство, а брезгливое удивление.
Я провела ладонью по волосам и почувствовала, как горят щёки. Ещё вчера собиралась вымыть голову, но после ужина пришлось отчищать духовку, а потом Антон напомнил про рубашки. Объяснять это свекрови не хотелось. Она стояла бы и слушала с терпеливым выражением лица, пока я сама не почувствовала бы себя ленивой и неблагодарной.
В ванной я наклонилась над раковиной и долго держала ладони под холодной водой. В зеркале отражалось бледное лицо с припухшими веками. Я попыталась улыбнуться, как иногда делала раньше перед трудным рабочим днём, но губы только дрогнули. Из кухни уже донёсся звон посуды, и я поспешила вытереться.
Пока варилась каша, я нарезала хлеб и сыр, подогрела молоко отдельно для Галины Петровны и достала любимую чашку Антона. Свекровь сидела у окна, просматривая телефон. Она не торопилась, и от этого я особенно остро чувствовала собственную суету: слишком громко положила ложку, задела локтем полотенце, забыла сразу убрать масло.
– Сегодня сними тюль в гостиной и перебери бельё в шкафу. Вчера искала наволочку и чуть всё на себя не вытащила, – сказала она, не отрываясь от экрана. Потом подняла глаза и посмотрела на меня поверх очков. – Только не начинай опять объяснять, что у тебя нет времени. При правильной организации всё можно успеть.
– Я переставлю комплекты на нижнюю полку, чтобы вам было удобнее, – ответила я, помешивая кашу. Мне пришлось сглотнуть, прежде чем добавить: – А тюль я стирала на прошлой неделе. Может быть, её пока не нужно снимать?
Галина Петровна положила телефон экраном вниз. На лице у неё появилось выражение оскорблённого терпения.
– Дарья, я тебя о чём-то попросила, а не предложила обсудить, нужно мне это или нет. Если тебе настолько тяжело помочь пожилому человеку, скажи прямо, я сама полезу на стремянку, – произнесла она с дрожью в голосе, которой минуту назад не было.
Я сразу представила, как вечером Антон спросит, зачем я заставила его мать рисковать здоровьем.
– Не нужно никуда подниматься, я всё сделаю после завтрака, – сказала я и попыталась улыбнуться, хотя от обиды уже стягивало горло.
Кофе свекровь велела налить, когда в ванной зашумела вода. Антон вышел гораздо позже, успев поговорить с кем-то по телефону. На кухню он вошёл с улыбкой, наклонился поцеловать мать и провёл рукой по её плечу.
– Ты сегодня хорошо выглядишь, мам. Тебе этот цвет идёт, – заметил он тепло, и Галина Петровна сразу расправила плечи, разглаживая воротник халата.
Я поставила перед ним тарелку и чашку. Он не посмотрел на меня, пока не попробовал кофе.
– Даш, объясни мне, пожалуйста, почему он холодный? Я ведь не прошу ничего сложного, только нормально позавтракать перед работой, – сказал Антон, медленно опуская чашку на блюдце. Он говорил спокойно, но губы у него сжались, а взгляд стал тяжёлым и неподвижным.
– Я приготовила, когда ты пошёл умываться. Сейчас сделаю свежий, это совсем недолго, – ответила я, потянувшись за чашкой и стараясь не показать, как неловко вдруг стало пальцам.
– Я же говорила тебе не торопиться, – вздохнула Галина Петровна. Она посмотрела на сына и покачала головой с сочувственной улыбкой. – У неё всё время получается наоборот: где нужно быстрее, там не дождёшься, а где стоит подумать, она уже наделала.
Я застыла с чашкой в руке. Свекровь встретила мой взгляд совершенно спокойно, и я поняла, что она прекрасно помнит, кто велел заранее налить кофе. Именно это спокойствие ранило сильнее всего. Она даже не сомневалась, что я промолчу.
Антон отодвинул стул, подошёл к полке возле холодильника и провёл пальцем вдоль края. Я следила за его рукой, чувствуя, как сжимается живот. Вчера я протирала там пыль, снимала тяжёлую вазу, переставляла книги, но сейчас всё это уже не имело значения.
– А здесь что у нас? Ты ведь весь день дома находишься, Даша. Чем ты занимаешься, если даже элементарную чистоту поддерживать не можешь? – спросил он, повернувшись ко мне. На лице появилась едва заметная усмешка, словно он поймал меня на особенно глупой лжи.
– Я вчера мыла полы, убирала ванную и кухню, а вечером гладила твои вещи. Эту полку тоже протирала, наверное, не заметила у самого края, – проговорила я тише, чем собиралась. Пока перечисляла сделанное, мне становилось всё стыднее, будто я выпрашивала похвалу за то, что обязана была выполнять без напоминаний.
Антон достал салфетку и тщательно вытер палец.
– Не нужно мне сейчас зачитывать список своих подвигов. Я тоже работаю и почему-то не требую благодарности за каждое действие, – произнёс он с холодной усталостью, после чего вернулся к столу.
Я поставила ему свежий кофе и села только тогда, когда убедилась, что больше ничего не нужно. Моя каша успела остыть. На поверхности собралась тонкая плёнка, и я принялась осторожно размешивать её, стараясь не смотреть ни на мужа, ни на свекровь. Очень хотелось заплакать, но я знала, как Антон не любит слёз за едой.
Он уже пил кофе, просматривая новости, когда вдруг вспомнил о вчерашних покупках.
– Принеси чеки, я посмотрю, сколько осталось до конца недели. Ты опять почти всю сумму потратила за один раз, – сказал он деловым тоном и протянул руку, даже не поднимая головы.
Я сняла с холодильника сложенные бумажные полоски. Один чек держался под магнитом отдельно, и мне пришлось заставить себя взять его вместе с остальными.
Антон быстро пробежал глазами покупки из супермаркета, а потом развернул второй листок. Я успела заметить, как чуть приподнялись его брови.
– Набор акриловых красок за триста двадцать рублей. Очень интересно, зачем они тебе понадобились? – спросил он и наконец посмотрел на меня внимательно. Его губы растянулись в недоверчивой улыбке, от которой мне захотелось спрятать руки под стол.
Я купила краски почти случайно. Зашла за хозяйственными губками и увидела возле кассы маленькую коробочку с шестью тюбиками. Долго держала её, рассматривая названия цветов, а потом почему-то не смогла поставить обратно. Всю дорогу домой коробочка лежала у меня в кармане, и я касалась её через ткань, словно проверяла, не исчезла ли.
– На кухонном подоконнике облупилась краска. Я хотела подкрасить скол, чтобы вам не приходилось каждый раз на него смотреть, – ответила я, стараясь удержать взгляд на лице мужа. Щёки горели, и я боялась, что он сразу поймёт, что я вру.
Галина Петровна обернулась к окну.
– Можно было хотя бы спросить, прежде чем покупать непонятно что. Антоша деньги не на улице находит, – заметила она с укоризной и провела пальцами по скатерти, разглаживая несуществующую складку.
– Именно это я и пытаюсь объяснить, мам, – отозвался Антон, смягчив голос для неё. Затем снова повернулся ко мне, и улыбка исчезла. – Даша, если каждый начнёт тратить по триста рублей на собственные прихоти, ничего хорошего не получится. Ты же взрослая женщина и должна понимать такие вещи.
Я смотрела на чек и вспоминала время, когда сама покупала себе материалы, оплачивала счета и могла пригласить подругу в кафе, не подсчитывая заранее, сколько вопросов мне зададут вечером. От тех лет сохранились старый ноутбук, несколько рабочих папок и привычка замечать красивые сочетания цветов. Всё остальное словно постепенно разошлось по чужим рукам.
– Я поняла. В следующий раз сначала спрошу у тебя, – сказала я, чувствуя, как напряглись мышцы лица от попытки сохранить спокойное выражение.
Антон удовлетворённо кивнул и отодвинул чеки. Для него разговор закончился, а я ещё долго не могла проглотить ни одной ложки.
Перед уходом он остановился в прихожей, пока я поправляла воротник его пальто. Вблизи пахло лосьоном после бритья и чистой тканью. Когда-то мне нравился этот запах: я прижималась к его плечу и думала, что рядом с ним со мной никогда не случится ничего плохого.
– Ты опять надулась? Я же не ругаю тебя, а объясняю, как лучше. Не нужно делать из каждого замечания трагедию, – произнёс он уже мягче, приподнимая пальцами мой подбородок. Его лицо на мгновение стало почти таким, каким я помнила его до свадьбы, и от этого у меня предательски защипало глаза.
– Я не обижаюсь, просто немного не выспалась, – ответила я и заставила себя улыбнуться.
Он поцеловал меня в лоб, велел не забыть про ужин и ушёл. Я ещё несколько секунд стояла возле двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Внутри смешались облегчение и стыд: муж только что поцеловал меня, а я радовалась тому, что теперь несколько часов его не будет дома.
До обеда я сняла тюль, разобрала бельё, вымыла полки и дважды приготовила Галине Петровне чай. Она смотрела телевизор, иногда звала меня, чтобы показать пятно или спросить, почему в ванной до сих пор мокрый коврик. Когда я наконец осталась на кухне одна, руки дрожали от усталости.
Краски лежали на дне пакета с губками. Я достала коробочку и осторожно открыла белый тюбик. Пришлось действительно заняться подоконником: теперь Антон мог проверить, на что ушли его деньги. Я смешала немного белого с жёлтым на старой пластиковой крышке и вдруг замерла, рассматривая получившийся оттенок.
Оказалось, я ещё помню, как это делается. Не забыла, сколько цвета нужно добавить, чтобы убрать холодную синеву, как ложится краска и насколько светлее станет после высыхания. Эти простые движения отозвались в груди такой неожиданной болью, что я наклонила голову, стараясь отдышаться. Слёзы упали на край раковины прежде, чем я успела их остановить.
– Дарья, ты меня слышишь? Принеси, пожалуйста, плед, он остался в спальне, – позвала Галина Петровна с раздражением, повысив голос на последних словах.
Я быстро вытерла лицо рукавом, но несколько секунд не могла ответить.
– Сейчас принесу, только смою краску с рук, – отозвалась я наконец, прислушиваясь к собственному голосу и надеясь, что он звучит достаточно обычно.
Мне было двадцать девять лет, а я прятала слёзы из-за шести маленьких тюбиков и нескольких минут, потраченных на себя.
Остаток дня прошёл за делами. К вечеру я уже не думала о красках, только старалась ничего не забыть: вовремя выключить духовку, достать салат из холодильника, поставить свекрови отдельную тарелку без заправки. Антон вернулся в хорошем настроении и за ужином рассказывал о коллеге. Они с матерью смеялись, а я следила, чтобы у обоих было достаточно хлеба.
После еды муж ушёл говорить по телефону, Галина Петровна устроилась перед сериалом, и на кухне наконец стало тихо. Я протирала стол, когда экран моего телефона засветился.
Имя Анны заставило меня сразу отложить тряпку.
Мы не виделись больше года. Сначала я переносила наши встречи из-за домашних дел, потом потому, что Антон раздражался, когда я куда-то уходила без него. Со временем стало стыдно снова обещать, и я перестала предлагать. На её вопросы отвечала коротко, уверяла, что всё хорошо, а после подолгу смотрела на нашу последнюю совместную фотографию.
Теперь Анна написала на старую рабочую почту.
«Дашенька, привет! Сегодня нашла твои иллюстрации к нашему сборнику и весь вечер тебя вспоминаю. Помнишь рисунок двора с велосипедом под балконом? Я тогда распечатала его для себя, он до сих пор висит над столом.
Есть небольшой оплачиваемый заказ, и я сразу подумала о тебе. Студии нужен художник для проекта “Окна города”. Ты говорила, что пока не работаешь, но, может быть, сейчас получилось бы? Я ещё никому ничего не обещала, просто хотела сначала спросить тебя.
Напиши, и я пришлю подробности. Мне очень не хватает тебя, Даш».
Я перечитала письмо несколько раз, придерживая телефон обеими руками.
Лучше всего помнила даже не тот рисунок, а день, когда мы с Анной сдавали его редактору. После встречи купили кофе, сели на скамейку возле старого дома и долго спорили о каком-то фильме. Я смеялась так громко, что прохожая улыбнулась нам. В тот день у меня была работа, собственные деньги и целый свободный вечер, о котором не нужно было ни перед кем отчитываться.
Я вдруг почувствовала, как давно никто не спрашивал, чего хочется мне.
Из комнаты донёсся голос мужа. Он разговаривал легко, с улыбкой, и я поймала себя на том, что опять прислушиваюсь к его интонации, пытаясь определить настроение. Ответить Анне хотелось немедленно, пока ещё не исчезло это тёплое, почти забытое чувство. Но стоило открыть строку ответа, как я представила лицо Антона над экраном моего телефона.
Он обязательно спросит, зачем мне работа, когда я даже дома ничего не успеваю. Галина Петровна вспомнит полку, холодный кофе и купленные без разрешения краски. А я снова начну объяснять, оправдываться и в конце концов соглашусь, что сейчас не самое подходящее время.
В коридоре послышались шаги. Я закрыла почту и взяла тряпку, хотя стол уже был чистым.
– Ты долго ещё собираешься здесь возиться? Мама ждёт, когда ты поможешь ей перестелить постель, – сказал Антон, остановившись в дверях. Он посмотрел на телефон возле моей руки, потом на меня, слегка нахмурившись.
– Я уже закончила и сейчас к ней подойду, – ответила я, стараясь говорить ровно. Мне пришлось прижать пальцы к столешнице, чтобы он не заметил их дрожи.
Антон ушёл, а я ещё немного постояла на кухне. Впереди оставались чужая постель, посуда в раковине и утро, когда меня снова разбудят раньше будильника. Я пока не знала, как сумею взяться за заказ и что скажу мужу, если он узнает. Но, убирая с экрана уведомление, я не стала удалять само письмо. Мне хотелось, чтобы завтра я снова могла его открыть и прочитать, что где-то меня ещё помнят не только как жену Антона и невестку Галины Петровны.
