Kitabı oxu: «Развод. Жена не для любви»

ГЛАВА 1Муж целует меня только при камерах

Мой муж целует меня только тогда, когда рядом есть фотографы.

Сегодня их особенно много: открытие нового отеля собрало половину светской хроники, и вспышки сливаются в белое мерцание. Я держу улыбку, хотя платье давит под грудью, туфли натирают пятки, а запах шампанского заставляет желудок болезненно сжиматься.

– Чуть ближе к супругу, Вероника, – просит фотограф, поднимая объектив. На его лице появляется сосредоточенность, будто от положения моего локтя зависит успех вечера. – Демид Сергеевич, обнимите жену за талию. Да, вот так.

Демид без промедления кладёт ладонь мне на бок. Длинные пальцы уверенно обхватывают талию, большой палец двигается поверх ткани, создавая иллюзию нежности. Я чувствую только холод обручального кольца.

– Расслабь плечи и улыбнись, Ника, – тихо произносит он, продолжая смотреть в камеру. На губах уже застыла сдержанная улыбка, которую журналисты называют опасной.

– Я улыбаюсь, – отвечаю сквозь зубы и приподнимаю уголки губ ещё выше.

Демид бросает на меня короткий оценивающий взгляд. Его пальцы сжимаются немного сильнее, а лицо остаётся безупречно спокойным.

– Сейчас ты терпишь. Постарайся выглядеть естественно.

– Прости, что семнадцатая неделя беременности недостаточно фотогенична, – произношу я так же тихо.

На мгновение напрягается его челюсть.

– Мы обсудим это дома.

В нашем браке всё настоящее обсуждается позже: когда разъедутся гости, закончатся переговоры и у Демида появится свободное окно. Только это загадочное «позже» почти никогда не наступает.

Новая вспышка бьёт по глазам, зал на секунду плывёт, и Демид сразу притягивает меня ближе.

– Осторожнее, – говорит он, склоняясь к моему лицу.

Со стороны это выглядит как забота. Сердце вопреки здравому смыслу отзывается болезненной надеждой: может быть, дома он тоже прикоснётся ко мне, не по команде фотографа и не ради обложки.

За три года брака я так и не научилась не искать нежность там, где есть только хорошо сыгранная роль.

– А теперь лёгкий поцелуй, – оживляется фотограф. – Просто тёплый семейный кадр.

Раздражение на лице Демида появляется и исчезает так быстро, что его замечаю только я. Муж поворачивается ко мне, кладёт вторую ладонь на затылок и убирает выбившуюся прядь. Жест кажется нежным, но пальцы удерживают достаточно крепко, чтобы я не отвернулась.

– Потерпи ещё несколько минут, – шепчет он и касается губами уголка моего рта.

Поцелуй получается коротким и сухим: слишком быстрым, чтобы я успела ответить, и достаточно долгим для десятков снимков.

– Прекрасно! Сразу видно, какая между вами любовь, – восклицает фотограф.

Я прикладываю ладонь к животу и медленно вдыхаю. Внутри тянет сильнее обычного, а к физическому дискомфорту примешивается обида. Как только съёмка заканчивается, Демид убирает руки и делает шаг в сторону, будто близость между нами существовала только внутри объектива.

– Тебе плохо? – спрашивает он, наконец рассматривая моё лицо. Между бровей появляется тонкая складка, но взгляд уже скользит по залу в поисках нужных людей.

– Меня тошнит, болит спина, а пальцы на ногах я почти не чувствую. Мне нужно домой.

Серые глаза слегка сужаются: муж оценивает не моё состояние, а влияние просьбы на программу вечера.

– Мы приехали меньше часа назад, Ника.

– За этот час я поговорила с сотней людей, сфотографировалась с половиной города и дважды чуть не упала в обморок. Мне кажется, долг выполнен.

– Программа рассчитана до полуночи.

– Я знаю. Маша прислала её шесть раз и отдельно отметила, когда мне можно сидеть.

Словно услышав имя, рядом появляется Мария Орлова, руководитель пресс-службы. На ней безупречный тёмно-синий костюм, в руках планшет, а профессиональная улыбка включается раньше, чем она успевает подойти.

– Всё в порядке? – спрашивает Маша, переводя настороженный взгляд с меня на Демида.

– Вероника устала, – отвечает муж раньше меня. – Организуй машину через служебный выезд. Без фотографов.

– Конечно. Сергей будет через пять минут.

– Я могу выйти через главный вход, – возражаю я, чувствуя, как раздражение поднимается к горлу. – Нет ничего преступного в том, что беременная женщина устала.

Демид медленно поворачивается ко мне. Взгляд становится прохладнее.

– Ты бледная. Эти фотографии завтра появятся во всех изданиях.

– Разумеется. Моё самочувствие важно прежде всего потому, что может неудачно получиться на снимках.

– Я беспокоюсь о тебе и детях. Не приписывай мне слов, которых я не произносил.

– Тогда поедем домой вместе.

Его взгляд на мгновение задерживается на моём животе, затем перемещается к группе мужчин возле сцены.

– Через двадцать минут переговоры. Я не могу исчезнуть с открытия собственного отеля.

– Я не требовала исчезнуть. Я спросила, поедешь ли ты со мной.

– Ты прекрасно доберёшься с Сергеем. Дома будет Елена, а врач приедет, если понадобится.

Его спокойная деловитость царапает сильнее резкого отказа. Утром я обняла мужа со спины, пока он завязывал галстук. Демид аккуратно снял мои руки и объяснил, что я помну рубашку. Я поверила, потому что давно привыкла находить для него оправдания раньше, чем он произносит их сам.

– Хорошо, – отвечаю я, отводя взгляд.

– Вероника, посмотри на меня.

Ладонь Демида ложится на моё плечо. Я невольно вздрагиваю и злюсь на тело за то, как быстро оно отзывается на редкое прикосновение.

– Позвони врачу, если станет хуже. И попроси Елену приготовить бульон.

– Я сама решу, что смогу съесть.

Его пальцы едва заметно напрягаются.

– Не спорь ради того, чтобы продемонстрировать независимость.

В нашем браке существует простое правило: если я не согласна с Демидом, это бессмысленный спор, а если не согласен он – рациональное решение.

– Я ничего не демонстрирую. Я еду домой.

– Приеду поздно. Не жди.

Слова звучат почти мягко, но сердце всё равно привычно сжимается.

– Не переживай. Я давно научилась.

Не дожидаясь ответа, направляюсь к служебному коридору. Как только двери зала закрываются, я останавливаюсь и прикладываю ладонь к прохладной стене.

– Чёрт, – выдыхаю я, прикрывая глаза.

– Может быть, вызвать врача? – спрашивает Маша, осторожно придерживая меня за локоть. На её лице уже нет профессиональной улыбки.

– Нет, мне просто нужно перестать чувствовать запах чужих духов. Прости, я понимаю, что ты хочешь помочь.

Она кивает и перед лифтом протягивает мне планшет Демида, который он использовал для презентаций и согласования детской.

– Возьмите с собой. Здесь программа, контакты врача и варианты интерьера. Завтра курьер заберёт, – говорит она и поправляет складку на моём плече. – Фотографии получились очень красивыми.

– Ну, хоть что-то в нашем браке получается красиво.

В машине снимаю туфли ещё до выезда с парковки. Откинувшись на сиденье, массирую отёкшие щиколотки и кладу ладонь на живот. Двое детей после трёх лет почти пустого брака казались чудом. Мы прошли через гормональную терапию, пункцию, медицинское получение материала Демида и перенос эмбрионов. Он оплачивал лучшую клинику, приезжал на важные процедуры и держал меня за руку. Я считала это доказательством любви, потому что очень хотела так считать.

Экран планшета внезапно загорается. Мессенджер Демида остался открыт, и поверх программы появляется уведомление.

Р. А.: Номер 604. Я уже здесь, дорогой.

Несколько секунд я придумываю объяснения. Возможно, сообщение адресовано не ему. Возможно, таинственная Р. А. – родственница или деловой партнёр.

Человеческое сознание проявляет удивительную изобретательность, когда правда ему не нравится.

Я касаюсь уведомления.

Демид: После одиннадцати. Шестой этаж, как обычно.

Р. А.: Я надену то платье, которое тебе понравилось.

Демид: Не опаздывай.

Холод расходится от груди по всему телу. Особенно больно цепляется за сознание фраза «как обычно».

– Сергей, – произношу я и почти не узнаю собственный голос. – Разворачивайтесь, пожалуйста.

Водитель поднимает глаза к зеркалу.

– Вы что-то забыли?

– Похоже, я забыла там мужа.

– Вернуться к главному входу?

– К подземному. И никому не сообщайте, что я возвращаюсь.

Сергей медлит всего секунду.

– Демиду Сергеевичу тоже?

– Особенно ему.

До отеля мы добираемся быстро, хотя каждая минута растягивается. У служебного входа Сергей предлагает подняться со мной, но я отказываюсь. В зеркальной стене лифта отражается женщина в дорогом платье, с безупречной укладкой и слишком бледным лицом. Ткань пока скрывает живот, и случайный человек не догадается, что счастливая жена миллиардера ждёт двойню.

На шестом этаже тихо. Толстый ковёр глушит шаги, одинаковые двери тянутся вдоль золотисто освещённого коридора. Номер 604 находится почти в конце.

До него остаётся несколько метров, когда дверь открывается.

Первой выходит высокая женщина с серебристыми волосами. На ней элегантное чёрное платье ниже колен и жемчужные серьги; по тонким морщинкам у глаз я понимаю, что ей не меньше шестидесяти пяти.

Она поворачивается к человеку, оставшемуся в номере, и улыбается тепло, без малейшего напряжения.

Следом появляется Демид.

На нём нет пиджака, галстук исчез, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Он говорит женщине что-то на ухо, касается ладонью её талии и улыбается так, как никогда не улыбался рядом со мной: живо, мягко и совершенно естественно.

Женщина поправляет его ворот и проводит ладонью по груди. Демид не отстраняется. Он накрывает её пальцы своей рукой и подносит их к губам.

За три года брака он ни разу не целовал моих пальцев.

Я делаю ещё один шаг. Каблук ударяется о металлическую вставку в полу. Звук получается негромким, но Демид мгновенно поднимает голову.

Наши взгляды встречаются, и улыбка медленно исчезает с лица моего мужа.