Kitabı oxu: «На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума»

Посвящается моим родителям

Laura Shin

The Cryptopians

Idealism, Greed, Lies, and the Making of the First Big Cryptocurrency Craze PublicAffairs

This edition published by arrangement with PublicAffairs, an imprint of Perseus Books LLC, a subsidiary of Hachette Book Group, Inc. USA via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia). All rights reserved.

Перевод с английского Сергея Карпова

© Laura Shin, 2022

© С. Карпов, перевод с английского, 2024

© ООО «Индивидуум Принт», 2024

О представлении информации

Эта книга – результат более чем трех лет журналистской работы. Она основана на более чем двух сотнях интервью, причем бóльшую часть источников я обещала не раскрывать. Не все герои этой книги согласились со мной побеседовать, но я смогла опросить практически всех основных действующих лиц, в том числе восьмерых создателей Ethereum, а также многих других людей, чьи имена не указаны на этих страницах.

Чтобы запечатлеть события, я прочесала архивные интернет-страницы, посты в соцсетях, блокчейн-анализаторы, форумы и прочие сетевые материалы, а также различные документы, электронную почту, скриншоты, аудио- и видеозаписи, фотографии и другие файлы, которыми со мной великодушно поделились источники. Часто мне удавалось воссоздать диалоги по чатам, а в случае личных бесед иногда находить записи; если же не было доступных материалов, я старалась выжать максимум из воспоминаний моих многочисленных источников. Я особенно благодарна специалистам, которые уделили мне время и силы, а также поставщикам данных по блокчейнам и криптовалюте Chainalysis, CoinMarketCap, CryptoCompare, Etherscan, TokenData и YCharts, которые помогли отследить действия людей в блокчейнах и/или поделились со мной другой информацией, графиками и аналитикой, чтобы представить полную картину. Стоимость валют я в основном узнавала в CoinMarketCap, в случае раннего периода истории крипты пользовалась Bitcoincharts и ценами в Mt. Gox или Bitstamp, в зависимости от временны́х рамок.

В некоторых случаях, когда не получалось подтвердить конкретные подробности о том, что когда происходило, я опиралась на здравый смысл и доверялась наиболее правдоподобным и детальным воспоминаниям (если только они не могли быть опровергнуты при перекрестной проверке) и/или выбирала самую вероятную или логичную версию событий, опираясь на известные факты.

Рассказывая о событиях, многие из которых происходили в режиме онлайн, я решила оставить все опечатки и прочие грамматические и орфографические ошибки¹ без исправлений. Их было так много, что мне показалось более уместно оставить их во всей сетевой красе.

Чтобы упростить знакомство с этой громоздкой «децентрализованной» историей о субкультуре с множеством персонажей и собственным жаргоном, я приложила в начале список действующих лиц, а в конце – хронологию событий и глоссарий. Для тех, кто не боится спойлеров: если пролистаете одну только хронологию, многое упустите.

Предупреждение: некоторые компании, упомянутые в книге, являются спонсорами моих подкастов и/или видео. Это CoinDesk (принадлежит Digital Currency Group), ConsenSys, Kraken, Microsoft, ShapeShift и Tezos.

Список действующих лиц

Соучредители Ethereum

Виталик Бутерин, создатель Ethereum

Михай Алиси, основатель издания Bitcoin Magazine

Энтони Ди Иорио, основатель Decentral, спонсировал Ethereum перед краудсейлом

Гэвин Вуд, создал клиент на С++, технический директор (CTO)

Джеффри Вильке, создал клиент Go (Geth)

Чарльз Хоскинсон, генеральный директор (СЕО)

Джо Любин, главный операционный директор (COO), основатель ConsenSys

Амир Четрит, соучредитель Colored Coins – другого биткойн-проекта

Руководство Ethereum

Тейлор Герринг, директор по технологиям

Стефан Туаль, директор по связям с общественностью

Персонал «Космического корабля» в Цуге

Роксана Сюрано, исполнительный ассистент

Матиас Грённебэк, руководитель операциями

Йен Мейкле, художник-оформитель

Ричард Стотт, художник-оформитель

Джереми Вуд, помощник Чарльза Хоскинсона

Лоренцо Патуццо, плотник

ETH Dev в Берлине

Аэрон Бьюкенен, друг и бизнес-партнер Гэвина Вуда

Ютта Штайнер, глава безопасности и аудитов

Кристоф Йенч, старший тестировщик

Кристиан Райтвисснер, команда С++/Solidity

Петер Силадьи, команда Geth

Лефтерис Карапецас, команда С++

Алекс ван де Санде (он же Авса), дизайнер пользовательского интерфейса (UX)

Боб Саммервилл, команда С++

Келли Беккер, главный операционный директор (COO)

Фритьоф Вайнерт, финансовый директор

Кристиан Фёмель, офис-менеджер

Ethereum Foundation

Мин Чан, исполнительный директор

Ларс Клавиттер, член совета председателей Rolls-Royce

Уэйн Хеннесси-Барретт, член совета, кенийский финтех-стартап

Вадим Левитин, член совета; врач и технический специалист, участвовал в Программе развития ООН

Патрик Сторченеггер, член совета, швейцарский юрист

Хадсон Джеймисон, помощник Мин Чан, отдел разработки и эксплуатации, помогал с организацией DevCons

Джейми Питтс, помогал с организацией DevCons

Тойя Будунггуд, помощник Мин Чан

DAO/Slock.it

Кристоф Йенч, соучредитель Slock.it, CTO

Саймон Йенч, соучредитель Slock.it, СЕО

Стефан Туаль, соучредитель Slock.it, СОО

Лефтерис Карапецас, техлид Slock.it

Грифф Грин, комьюнити-менеджер Slock.it

Robin Hood Group

Джорди Байлина, программист в Барселоне, прошедший ниндзя-курс в DAO

Грифф Грин

Лефтерис Карапецас

Алекс ван де Санде (он же Авса)

Фабиан Фогельштеллер, разработчик клиентской части в Ethereum Foundation, признан «отцом» стандарта ERC‑20

White Hat Group (известные члены)

Джорди Байлина

Грифф Грин

Лефтерис Карапецас

Bity

Джан Бохслер, соучредитель

Алексис Руссель, соучредитель, СЕО и директор правления

MyEtherWallet

Тейлор Ван Орден/Монахан, соучредительница и СЕО

Косала Хемачандра, соучредитель и СТО

Poloniex (он же Polo)

Тристан Д’Агоста, учредитель и один из СЕО

Жюль Ким, главный операционный директор и один из СЕО

Майк Демопулос, один из СЕО и директор по работе с клиентами

Руби Сю, должность неизвестна

Джонни Гарсия, глава отдела поддержки клиентов

Тайлер Фредерик, старший комплаенс-специалист

Предисловие

В итоге хватило всего семи недель, чтобы запустить медленное разрушение мировой финансовой системы и – хотя тогда этого еще не заметили – начать радикальные изменения в устоявшихся многовековых методах создания общественного доверия.

15 сентября 2008 года банк Lehman Brothers, чья история насчитывала 158 лет, заявил о самом крупном банкротстве в истории. На экранах телевизоров и компьютеров по всему миру мелькали видеозаписи о том, как 25 тысяч сотрудников выходят из офисов банка по всему миру со своим скарбом в картонных коробках. На той же неделе шестидесятитысячная «толпа» сотрудников Merrill Lynch – крупнейшего инвестиционного банка в мире, бык на логотипе которого символизирует саму Уолл-стрит, – вдруг оказалась в подчинении у группы людей из северо-каролинского Bank of America, которых, по мнению потерявших свои места, лучше всего можно было бы охарактеризовать словом «деревенщина». В середине октября S&P 500² пережил худшую неделю со времен Великой депрессии, а падение индекса Доу Джонса побило и рекорд тех времен. Но одной неделей ущерб не ограничился: в годовом исчислении у инвесторов испарились 8,4 триллиона долларов. А еще – хотя в то время особого внимания на это не обратили – 31 октября человек (или группа людей) под именем Сатоси Накамото опубликовал «белую книгу» о том, как можно обойтись без банков и пересылать друг другу деньги по интернету.

В следующие девять лет (в течение семи лет из которых, когда процентная ставка составляла от 0 до 0,25 %, происходил самый медленный выход из кризиса в истории), эта странная сеть привлекла пеструю группу сторонников. Гики были очарованы магическим коктейлем из криптографии, теории игр и древнего гроссбуха. Наркопотребители ее полюбили, потому что им больше не приходилось встречаться с незнакомцами на углу, а можно было заказывать доставку незаконных веществ, пару раз кликнув мышью. Либертарианцев восхищал потенциал сети, позволявшей совершать транзакции вне существующих вот уже тысячу лет государственных фиатных валют. Предприниматели из Кремниевой долины мечтали положить эту технологию в основу быстрой и дешевой финансовой системы. А 1 % людей, инвестируя в этот футуристический актив от своего имени или через хеджевые фонды и семейные офисы, пристрастились к прибыли, которая в случае биткойна могла до ходить не до 10, а до 100 000 %.

А вся его революционность объяснялась очень просто. Раньше при отсылке файла человек всегда отправлял его копию. То есть, если Элис шлет Бобу документ, фотографию или сообщение, у нее оставался оригинал этого документа, фотографии или сообщения. В случае с биткойном она впервые могла отправить что-то через сеть – и все в мире узнавали, что у нее этого (в данном случае – биткойна) больше нет: теперь это что-то есть у Боба, а значит, Элис больше не может отправить копию кому-нибудь еще. Даже лучше: если Элис – в Афганистане, а Боб – в Зимбабве, он все равно получит деньги через десять минут, а Элис заплатит комиссию в какую-то долю цента, а не заоблачные 30, 50 или больше долларов за международный перевод, который еще и займет неделю. И все это возможно благодаря сочетанию технологий под названием блокчейн.

Программисты быстро поняли, что блокчейн можно применять не только для биткойна. Принимая во внимание печальные последствия кредитного дефолта и крушения банков из-за невозврата ипотечных кредитов, привлекательность блокчейна разглядели даже махровые старожилы рынка – возможно, вспомнив о протестующих из движения «Захвати Уолл-стрит», когда-то разбивших лагерь в двух шагах от бывших головных офисов Merrill Lynch и Lehman Brothers. Скоро финансовые гиганты всего мира – JPMorgan Chase, Nasdaq, Visa, HSBC, State Street, UBS, Santander и многие другие – принялись за изучение этой технологии. В конце 2015 года понятие «блокчейн, а не биткойн» стало лозунгом на Уолл-стрит, а с 2014‑го по февраль 2017‑го в блокчейн инвестировали больше пятидесяти финансовых организаций. На протяжении 2016‑го фирмы устроили гонку по использованию «разрешенных» (или частных) блокчейнов в качестве внутренних сетей. Увидев, как открытый, свободный от ограничений интернет изменил СМИ и музыкальную индустрию, они поняли, что случается с теми, кто не успевает идти в ногу со временем, – упадок.

Но не успели эти частные блокчейны заработать, принося хоть и небольшую, но пользу, как внимание всех инвесторов привлекла новая идея: первичное размещение монет (ICO). Благодаря сочетанию кампании на Kickstarter, IPO и биткойна появились проекты, которые привлекали финансирование в криптовалюте, предлагая людям новый токен, – и они взлетели, показав, как легко цунами экономически мотивированных разработчиков могут зарабатывать деньги, сотрясая финансовые устои. В 2017 году обычные люди из стран от Аргентины до Зимбабве вложили 5,6 миллиарда долларов в цифровой валюте в децентрализованные проекты, поколебавшие таких титанов, как Amazon, Facebook и Apple, и сделав эти привлекательные, но рискованные – а местами и мошеннические – вложения демократичнее, чем инвестиции ограниченного ряда больших фирм (для сравнения, размер венчурных инвестиций в эту сферу составил жалкие 558 миллионов долларов). К концу года класс активов, стартовав в 2017 году с 18 миллиардов долларов, разросся в 34 раза – до 613 миллиардов. В пределах недели конкурирующими фьючерсами на биткойны начали торговать две огромные товарные биржи – в том числе легендарная CME³, основанная в 1898 году как Чикагская торговая площадка для масла и яиц, где в предыдущем году было закрыто договоров больше чем на 1 квадриллион долларов. Стоимость биткойна, в начале года стоявшая на отметке в тысячу долларов, уже подходила к 20 тысячам. Другой актив – эфир от нового блокчейна Ethereum Виталика Бутерина – взлетел еще быстрее, от 8 долларов до 757, то есть прибыль увеличилась в девяносто пять раз меньше чем за год. Первые инвесторы, уже ставшие миллионерами (или хотя бы намного богаче, чем годом ранее), завалили Reddit мемами про «ламборгини» – а то и в самом деле покупали итальянские спортивные машины. Каждый скачок стоимости биткойна регистрировался для потомков и выкладывался в твиттере с хештегом #tothemoon («до Луны»), где его обсуждения росли с беспрецедентной скоростью. Подумать только: все началось девять лет назад в виде скромного документа, предлагавшего «одноранговую электронную денежную систему». А теперь этот малоизвестный текст из почтовой рассылки для шифропанков разросся до явления, о котором взахлеб рассказывали на всех телеканалах и сайтах, во всех журналах, газетах, подкастах и видеороликах, – крипты́.

Чтобы понять, как мы к этому пришли, вернемся в середину ноября 2013 года – туда, где ревущий Тихий океан встречается с цветущим выступом на северо-западе Сан-Франциско, парком Президио. Там, среди лесистых холмов, остатков Испанской империи и следов Золотой лихорадки, идет, вдыхая аромат эвкалиптов, тощий девятнадцатилетний парень. Несколько лет назад он зарабатывал 4 доллара в час статьями о прорывных технологиях; теперь он ломает голову над новой компьютерной задачкой. Меньше чем через пять лет его решение будет стоить более 135 миллиардов долларов.

1. 1994 – 20 января 2014

Виталик Бутерин был как семечко, которое занесло ветром далеко от дома и которое только пытается укорениться в новом окружении, но уже скоро найдет нужную для процветания почву. Его многие называют «инопланетянином» – что незнакомцы в сети, что близкие коллеги; кто с приязнью, а кто и нет. Виталик излучает неуклюжесть, заметную даже невооруженным глазом. Его отец – высокий и мускулистый, с круглым лицом и доброй улыбкой. Мать – голубоглазая и миниатюрная, с рыжими кудрями и полными щеками. Но Виталика будто до рождения пропустили через зеркало из комнаты смеха. Высокий и худой, с нелепой походкой. Нос острый, уши торчат, как будто чтобы лучше слышать, а подбородок устремлен куда-то далеко в будущее. Голубые глаза посажены так глубоко, что кажутся не столько окнами души, сколько уже самой душой, выглядывающей наружу, а макушка вытянута, словно подчеркивает размер заключенного под ней интеллекта.

Шла осень 2013 года, и он размышлял о том, что для себя называл «криптовалютой 2.0». В феврале 2011 года, когда ему было семнадцать, отец рассказал сыну о биткойне – новой валюте, неподконтрольной правительству или банкам. Сначала Виталик не обратил на нее внимания, решив, что это просто странная цифровая игрушка без особой ценности, хоть она и торговалась где-то за восемьдесят центов. Но пару месяцев спустя, наткнувшись на другое упоминание (в апреле стоимость поднялась сперва выше доллара, а потом и двух), он решил копнуть поглубже.

С тех пор он много писал о биткойне, брал в колледже академический отпуск, чтобы попутешествовать и пообщаться с представителями биткойн-сообщества, стал владельцем Bitcoin Magazine и фрилансил как разработчик криптовалюты. После нескольких месяцев в Европе и Израиле и недолгой остановки в Лас-Вегасе он попал в Сан-Франциско, где устроился на криптовалютную биржу Kraken и жил в квартире ее соучредителя и СЕО Джесси Пауэлла. Но ему не давали покоя проблемы, которые он видел в технологии блокчейна, на которой и работают криптовалюты вроде биткойна.

Биткойн создан для платежей. «Белая книга» биткойна называлась «Децентрализованная электронная денежная система». Теперь разработчики начинали понимать, что технологию, лежащую в основе биткойна, можно использовать и для создания децентрализованной системы доменных имен, и для более сложных контрактов – например ставок.

Проблема, как казалось Виталику, была в том, что каждый проект строит блокчейн всего под одну цель – как калькулятор для элементарной арифметики. Некоторые блокчейны были многофункциональными, наподобие швейцарских ножей. И все равно проигрывали, как только выходил новый блокчейн с функцией, которой не обладали прежние. Виталик не понимал, почему их не строят по подобию смартфонов, чтобы технология могла поддерживать любое приложение от любого разработчика, который мог бы выкладывать его для всех на платформе типа App Store.

Наконец Виталик, давний любитель долгих прогулок, отправился на несколько часов поблуждать по парку Президио. В той холмистой и лесистой зоне бывшей военной базы с невероятными видами на мост Золотые Ворота он и придумал, как сделать единый блокчейн с полным доступом ко всем функциям и создать децентрализованный компьютер, поддерживающий самые разные приложения. Он описал свою идею в «белой книге» и 27 ноября 2013 года – в тот же день, когда биткойн впервые преодолел рубеж в тысячу долларов, – разослал ее тринадцати друзьям.

Ему эта идея казалась логичным шагом в развитии блокчейнов, и он не понимал, почему до сих пор никто не воплотил в жизнь такую очевидную мысль – блокчейн, который не устареет в ближайшее время. Возможно, задумка из-за чего-то обречена изначально. Он представлял, как профессиональные криптографы прочитают его «белую книгу» и поставят его, девятнадцатилетнего, с двумя семестрами в колледже, на место. И его страхи не были безосновательными. Хотя Виталику и было невдомек, на биткойн-конференциях, где он представлял Bitcoin Magazine, некоторые программисты, когда он говорил, что заинтересован в технических вопросах, думали в ответ: «Ну да, еще что расскажешь» – и относились к нему как к «журналисту», которого «явно не могут интересовать реально крутые шутки». И все-таки он нажал на кнопку «отправить».

Виталик родился в 1994 году в Коломне – городе с населением в 150 тысяч человек в ста километрах к юго-востоку от Москвы, полном старинных достопримечательностей, придающих ему диснеевскую атмосферу. Его родители Дмитрий и Наталья, студенты-программисты, закончили университеты в Москве, пока за Виталиком присматривали их родители; когда ему было три года, они разошлись. В дальнейшем оба работали в американских компаниях: отец – в Arthur Andersen, после чего занялся своими проектами, мать – в Heinz, где переключилась с программирования на финансовый учет, перед тем как продолжить работу в других транснациональных корпорациях. Позже Наталья переехала в Канаду и получила бизнес-образование в Эдмонтоне, а через полтора года – к тому времени они уже развелись – в Торонто приехал и Дмитрий с шестилетним Виталиком.

С самого начала было ясно, что Виталик умен. Отец Натальи научил его таблице умножения уже в три-четыре года. На приеме у врача пятилетний Виталик носился перед кабинетом, вслух умножая трехзначные цифры, а остальные пациенты смотрели на это, не веря своим глазам. Как и отец, он начал читать в трехлетнем возрасте, а поскольку сам Дмитрий в детстве мечтал о компьютере, но его семья не могла его себе позволить, Виталику первый компьютер он подарил, когда тому исполнилось четыре. Мальчик обожал играться с Excel и уже в семилетнем возрасте создал в нем свой первый шедевр – «Энциклопедию кроликов», трактат о жизни, культуре и экономике длинноухих и короткохвостых созданий. В содержании были такие разделы:

Корабли кроликов

За какое время можно съесть один корабль?

Когда кролики стали весить больше 100 тонн?

Праздники

Когда они умрут?

Когда они начали применять на войне бомбы?

Деньги кроликов

Как они пользуются кроличьей картой?

Как они зарабатывают?

При какой температуре выживают кролики?

Как кролики могут преодолеть скорость света?

Компьютеры кроликов

В какой системе счисления работают компьютеры кроликов?

Текст гласил:

Сколько весят кролики? Целые тонны. К 2000 году они весят около 614,3 тонны… Что они пьют? Кроличий напиток. Как он делается. 1 – сложить корабли в блендер и измельчить. 2 – залить воду. 3 – достать корабли… Сколько существует самцов и самок? 8 самцов. Только одна самка. Это кошка… Как кролики пользуются кредитной картой? Вставляют карту в аппарат и нажимают А. Вставляют карту в аппарат и нажимают Б. Какую сумму вы хотите снять? Затем ждут две секунды и вынимают карту. Вынимают карту, которой можно платить.

Была даже периодическая таблица кроликов.

Хоть в компьютерах Виталик разбирался не по годам – он вдобавок играл и придумывал собственные видеоигры, – при разговоре с ним складывалось совсем другое впечатление. Почти до десятилетнего возраста он мало разговаривал. Начинал выражать мысль, но сбивался, расстраивался и замолкал. Дмитрий видел, что другие шестилетние дети уже говорят длинными сложными предложениями, а Виталик – случайными обрывками. Его мачехе Майе, второй жене Дмитрия, казалось, что огромный внутренний мир Виталика нередко оторван от реальной жизни. Они с Дмитрием часто просили его: «Если тебе что-то нужно – остановись, а потом сформулируй». И, хотя Дмитрий переживал из-за задержки развития речи, он не повел сына к специалисту, опасаясь возможных психологических ярлыков.

Наконец, когда Виталику исполнилось девять, его речь расцвела, хотя новообретенные навыки не привели к успешной социализации. Его первые годы жизни в Торонто окрашены одиночеством. Он жил с отцом на шестом этаже типового дома в Норт-Йорке, районе корейских магазинов и ресторанов. Бóльшая часть учащихся начальной и средней школы, которую посещал Виталик, были выходцами из Азии. Но не происхождение было причиной его одиночества. В начале старшей школы он внезапно осознал, что одноклассники общаются после уроков – ходят друг к другу в гости, устраивают вечеринки и посиделки. А он не только в этом не участвовал, но и понятия не имел, как это делать. Его чувство одиночества только усиливалось. А он всего лишь хотел быть таким, как все.

Затем наступил поворотный момент. В старших классах он посещал школу Абеляра – частную академию, в которой числилось всего пятьдесят учеников. Школу основала в 1997 году группа учителей, на каждые пять учеников там приходилось по одному преподавателю, а средний размер класса составлял десять человек. Здесь поддерживалась неформальная атмосфера доверия в сочетании со структурой и требованиями аспирантуры. (А еще в Абеляре в основном учились белые – это для Виталика было непривычно.)

Учился Виталик отлично. Уже в девятом классе он занимался математикой по программе двенадцатого, получил бронзовую медаль на Международной математической олимпиаде в Италии и участвовал в игре «Модель ООН» в Нью-Йорке.

Наконец-то он нашел своих. Директор школы Брайан Блэр, преподававший Виталику латынь, древнегреческий и философию, уже повидал на своем веку блестящих учеников, но часто они были самодовольными и непопулярными среди сверстников. Виталика, напротив, любили. Ученик постарше показал ему Linux (операционная система с открытым кодом, которую предпочитают программисты за возможности по настройке под себя) и хакерские пространства, где люди, например, печатали на 3D-принтерах графики математических уравнений. В тот же период они с отцом посещали семинары Тони Роббинса, благодаря чему он заинтересовался здоровым образом жизни и пескетарианской диетой, а также стал лучше понимать других людей и научился сообщать о своих потребностях и желаниях.

Возможно, поэтому, несмотря на одиночество в детстве, Виталик продемонстрировал тонкое знание общественных отношений в рассказе, который он написал для школьного литературного журнала. В рассказе «О рождественских подарках и дружбе» речь идет об анонимном обмене подарками в игре «Тайный Санта». Один мальчик, Ульрих, осуждает подругу Ясмин за то, как она радуется подарочной карте торгового центра, в то время как их друг Хавьер смотрит свысока на этот подарок, сравнивая его с деньгами, которые он – на его взгляд, щедро – вручил Уэсли, утопавшему в долгах. Но сам Уэсли не рад деньгам и считает, что это все равно что подарить «слегка пухлому» человеку сертификат на программу по снижению веса. И так далее – каждый подарок вызывает у персонажей разные чувства.

Там же описывается нестандартный образ жизни, к которому однажды придет сам Виталик. Ульрих, презрительно наблюдая за радостью Ясмин от какой-то подарочной карты, размышляет, что она, вероятно, однажды накопит достаточно денег для выхода на пенсию, но не может и мечтать о том, к чему стремится он: финансовой независимости, явлению «математически» иному. «Пенсия – это когда расходуешь накопленные деньги, независимость – это когда тратишь лишь процент от своих накоплений, – написал Виталик. – Ты внес свой вклад в общество, вернул свой долг миру и теперь можешь спокойно существовать на прибыль от своего труда до скончания времен».

Но тогда Виталик мало того, что не достиг финансовой независимости, но еще и ни разу не устраивался на работу. Первую должность он получил летом после выпуска. Виталик не учился программированию в школе, но прослушал пару МООКов – массовых открытых дистанционных курсов – о компьютерном обучении и искусственном разуме. Там он и создал игру, о которой написали в журнале Wired, благодаря чему устроился на стажировку в оклахомскую образовательную компанию NextThought. После выпуска Виталик переехал в Норман – один из редких либеральных анклавов штата Оклахома. Там он обнаружил модные индийские рестораны, кафе с вегетарианскими бургерами, которые ему нравились куда больше обычных местных гамбургеров. Его главным достижением лета стала разработка сетевого приложения Next Thought, совместимого с Internet Explorer 9.

А дальше его ждал флагман компьютерных наук – Университет Ватерлоо.

Параллельно с обучением шло его знакомство с биткойном. Решив изучить эту тему в конце зимы 2011 года, он стал завсегдатаем форума BitcoinTalk и там наткнулся на видео с советом вложиться в биткойны. Он просматривал доски объявлений в надежде найти работу за цифровую валюту. Некто с ником kiba предложил ему пять биткойнов (BTC; на тот момент – 4 доллара) за статью для Bitcoin Weekly. Заработав 20 BTC, на 8,5 Виталик купил себе футболку с логотипом биткойна. Пройти весь цикл обращения биткойна было приятно, плюс ему понравилось изучать материалы и писать статьи, чем он и продолжал заниматься, пока у kiba, хоть тот и платил Виталику меньше минимальной зарплаты – да и то урезал гонорар до 2,5 BTC, – не стали подходить к концу деньги.

Тогда Виталику пришла в голову мысль: они с kiba могут продолжать выпуск Bitcoin Weekly, если будут писать две статьи в неделю, выкладывать первый абзац и скрывать остальную часть, пока люди из сообщества не пришлют на конкретный адрес нужную сумму в биткойнах. Незадолго до этого, 1 июня 2011 года, в Gawker вышла статья «Андерграундный сайт, где можно купить любые наркотики в мире». Имелся в виду Silk Road – настоящий нарко-Amazon, где люди по всему миру приобретали что угодно, от травки до героина. На дворе уже был 2011 год – спустя десять лет после того, как Всемирная паутина обрела популярность, – но ничего подобного еще не существовало, потому что до появления биткойна наркоторговцы не могли получать оплату онлайн – для этого требовалась обычная банковская система. Всегда приходилось расплачиваться наличными, то есть без личных встреч не обходилось. Но с появлением биткойнов они могли в обмен на цифровую валюту отсылать марихуану, кокс или кислоту прямо в почтовый ящик клиентам хоть в дождь, хоть в зной. И, в отличие от оплаты кредитной или дебетовой картой, биткойн децентрализован, то есть за незаконные транзакции или создание новой неправительственной валюты нельзя закрыть конкретную компанию или посадить конкретного человека. Сеть поддерживают люди по всему миру, у которых установлено ПО на компьютере или другом оборудовании, созданном специально для биткойна. (Стимулом для участия так называемых майнеров была возможность зарабатывать по биткойну приблизительно каждые десять минут.) Чтобы запретить биткойн, придется найти и отключить компьютер у каждого человека – а для такого нужны скоординированные действия всех государств в мире. Но даже выключение всех существующих компьютеров в сети не помешает выпустить новое ПО. Случайная реклама от Gawker уже неделю спустя подбросит стоимость BTC от 9 долларов до 32. И, хотя заработок у подростков был более или менее на одном уровне, теперь Виталик зарабатывал на статьях о биткойне уже 6 долларов в час.

У него не было конкретных целей – просто в этой области сходились все его интересы, от социальной и политической теории, математики и науки до разработки ПО с открытым кодом и программирования. К тому же его отец часто слушал Дуга Кейси – анархокапиталиста и приверженца австрийской экономики, по теории которого государственные фиатные валюты рухнут, вызвав мировой кризис. Виталик считал, что в этом случае ему придется немало потрудиться, чтобы выжить. Биткойн казался неплохой страховкой от катастрофы благодаря своей монетарной политике. Существует фиксированный предел в двадцать один миллион биткойнов, новые будут добываться в среднем каждые десять минут, пока не наступит дефляция денежной массы. Это как цифровая версия золота.

Виталик стал известен своими простыми и понятными текстами о Биткойне («Биткойн» здесь пишется с большой буквы, когда речь о протоколе, и с маленькой – когда речь о валюте). Вот как он объяснял основы, которые многие часто понимают неправильно:

Ценность валюты зависит не от ее ценности как товара, а только от ее ценности как валюты, то есть она закольцовывается сама на себя… Вот почему несостоятельны аргументы о том, что стоимость биткойна равна нулю, раз это «просто биты на компьютере»: биты приобретают ценность, потому что люди готовы за них платить. Но в уравнении «спрос и предложение» важна и часть «предложение»: биткойны сохраняют свою ценность благодаря их ограниченному количеству – ни один человек или организация не могут при желании напечатать новые.

В другой статье он объясняет: «Одно из уникальных свойств Биткойна заключается в том, что он переносит в код некоторые черты социальной организации: индекс инфляции зафиксирован в коде, никто не может установить другой».

Его тексты на такую сложную тему были настолько просты и понятны, что в августе 2011 года ему написал Михай Алиси и предложил стать первым автором нового издания – Bitcoin Magazine. Виталик с беззаботностью шведского шеф-повара⁴ перешел туда, а Bitcoin Weekly скоро закрылся.

Михай – высокий, бледный, долговязый румын с русыми волосами, бурно жестикулирующий при разговоре. Он многословный и дружелюбный, а рассказывая о чем-нибудь, часто исполняет роли обеих сторон, наклоняясь вперед при смене персонажей. За год перед основанием журнала он окончил университет, но, вместо того чтобы пойти на работу, увлекся онлайн-покером. В теории покера его заинтересовали уровни, на которых оказывается игрок в процессе игры. На нулевом уровне – то есть получив карты – он спрашивает себя: «Какую лучшую комбинацию я могу собрать?» Когда игрок понимает нулевой уровень, то переходит к вопросу: «Что на руках у моего оппонента?» Следующий шаг – озадачиться не просто своей или чужой комбинацией, но и вопросом: «Как мою комбинацию представляет соперник?» И далее: «Что оппонент думает о том, что думаю я о его картах?»

Для Михая онлайн-покер был подарком небес. Ежемесячная минимальная зарплата в Румынии равнялась где-то 200 долларам, а он часто выигрывал вдвое больше за одну игру. Сорвав куш в первый раз, он взглянул на людей, которые едут на автобусе на работу, и сам себе поразился.

Зимой 2011 года он услышал о биткойнах и, как и Виталик, перечитал много материалов на BitcoinTalk.org. Он заметил, что лучшие статьи там принадлежат Виталику, а мейнстримные СМИ в этом отношении больше интересуются Silk Road. Михай увидел потребность в понятном источнике знаний конкретно о биткойне. Он нанял Виталика и пригласил других соучредителей, найдя их на BitcoinTalk.org.

Изначально Михай предполагал выпускать журнал в виде электронного документа в формате PDF и распространять по принципу «платите, сколько посчитаете нужным»; после некоторого успеха они смогли бы выпускать и бумажное издание, зарабатывая на рекламе. Но декабрьским вечером 2011 года, когда готовился первый номер, его бизнес-партнер Мэттью Райт предложил пойти ва-банк – напечатать журнал. Михай возразил, напоминая, что у них нет денег. Но на следующий день, после нехарактерного для него отсутствия в интернете в течение нескольких часов, Михай увидел в скайпе шестьсот непрочитанных сообщений. Мэттью уже объявил на BitcoinTalk.org, что первый номер Bitcoin Magazine выйдет в бумажном виде.

После статьи в Gawker стоимость BTC за лето подскочила, но к декабрю упала до трех-четырех долларов, поэтому биткойн-компании не то чтобы процветали. Михаю и остальным пришлось попотеть, но в конце концов на предварительных заказах, подписке и рекламе они собрали достаточно денег для выпуска физических копий журнала. Проблема была в том, как доставить их читателям по всему миру. Почтовое отправление из Великобритании, где находился их персонал, обходилось дорого. Мэттью, гражданин США, проживал в Южной Корее, а подписчики большей частью находились в западных странах. Цена за отправку журнала из Румынии составляла 1–2 евро в пределах Европы и 3–4 евро – в Соединенные Штаты, доставка могла затянуться на месяц. Михай решил попробовать.

Скоро пять тысяч экземпляров первого номера Bitcoin Magazine прибыли из Соединенных Штатов в Великобританию, а оттуда двадцатитонным грузовиком отправились в Румынию, в дом родителей Михая. Когда перед домом разгрузили тираж, он подумал: «Пожалуй, стоило их предупредить». Пятьдесят коробок заняли всю гостиную. Михай, его девушка Роксана и ее брат разложили журналы по конвертам и вручную заполнили имена и адреса получателей. Наконец они отнесли их в местное почтовое отделение, но там не хватило марок. (Со временем на почте привыкли к новому бизнесу. Роксана, в то время студентка университета, взяла логистику на себя. Каждый день после учебы она отправлялась в дом родителей Михая и занималась подписками, рекламой и отправкой каждого экземпляра. Позже у Bitcoin Magazine появился свой принтер для этикеток.) Несмотря на стресс, Михай считал, что усилия не пропали даром, а журнал сделал его частью сообщества.

Когда вышел майский номер 2012 года, Виталик учился в выпускном классе. Устроившись в Bitcoin Magazine, он продолжал писать о криптовалюте в интернете просто и доступно:

Биткойн – это сеть компьютеров, через которые транслируются транзакции биткойнов и которая поддерживает общественный блокчейн. Иногда участников сети называют майнерами… Блокчейн – это публичный список всех отправленных транзакций, поэтому все знают, кому принадлежат какие биткойны… Майнер – это человек, который создает блоки для блокчейна (также этим термином называют ПО для этой цели). Майнеры вознаграждаются биткойн-протоколом, который автоматически отправляет 50 биткойнов майнеру, создавшему новый блок. Так и появляются биткойны.

Еще он написал статью для журналистов об их частых ошибках и пояснил: «У Биткойна нет центральной организации или авторитетного органа… Считайте Биткойн не продуктом традиционной корпорации, а, скорее, самодостаточным цифровым товаром вроде золота. Это здоровая сателлитная отрасль, предоставляющая основанные на ней продукты и услуги, с ней связаны деловые и юридические организации, но нет центральной „Корпорации золота“».

Когда пришел первый выпуск издания, Виталик обнаружил в нем двенадцать статей на такие темы, как личность анонимного автора Биткойна Сатоси Накамото, история прошлых попыток создать криптовалюту, биткойновый пузырь 2011 года (стоимость едва сдвинулась с Рождества и застряла на 5 долларах). Пробежав глазами все шестьдесят девять страниц, Виталик осознал, что девять из двенадцати статей написал он. Решив, что редакция испытывала сложности с поиском других авторов, он был благодарен за возможность быть опубликованным.

Драма Bitcoin Magazine набирала обороты. Мэттью заявил на BitcoinTalk, что токен Pirate – не афера, и предложил пари любому, кто не верит, что через три недели он принесет вдвое больше, чем они поставят. Меньше чем через месяц он ушел из Bitcoin Magazine, когда, по его оценке, долги из-за пари «достигли суммы, которую невозможно выплатить за всю жизнь». Другой бизнес-партнер был пойман на обмане компании. Тот предъявил счет, по словам Михая, на 8 тысяч долларов за восемь месяцев хостинга на WordPress и на 3 тысячи долларов за ПО для «размещения цифровой версии журнала», хотя никакой цифровой публикации так и не последовало. Они подумывали о скачиваемой версии, защищенной DRM, то есть о прокачанном PDF со встроенной защитой от изменений.

Скандалы пришлись на первый семестр Виталика в Университете Ватерлоо, в котором он записался на четыре, а потом и пять продвинутых курсов, плюс занимался научной работой и писал для Bitcoin Magazine. Он жил один в комнатке, смахивавшей на тюремную камеру, питался в столовой и иногда заходил за фруктами в супермаркет. Его график: «проснуться, поработать два часа, позавтракать, еще четыре часа занятий, перейти в другое место, поесть, еще четыре часа работы» – и так далее. Его одинокая жизнь была бесконечно монотонной.

Он хотел заняться чем-то еще кроме статей о Биткойне. Он помогал программисту, платившему ему в BTC, начал получать зарплату от журнала. Наконец, после двух семестров, благодаря фрилансу и тому, что с лета 2012 года BTC вырос, однажды достигнув 266 долларов (хотя в среднем находился у отметки 100), он накопил 10 тысяч долларов в биткойнах.

В Ватерлоо предлагали комбинированную программу, чтобы студенты чередовали семестры учебы и работы, если найдут компанию, которая на это согласится. Виталик хотел устроиться в Ripple – криптовалютную компанию из Сан-Франциско, разрабатывавшую «сеть оплаты с карты на карту с открытым кодом». Учредитель компании Джеб Маккалеб тут же дал согласие. Но визовые правила требовали, чтобы компания присутствовала на рынке минимум год, и сотрудничество с фирмой, которой исполнилось всего девять месяцев, не удалось.

Тогда Виталик решил объехать мир, чтобы познакомиться с биткойн-сообществом, и побывал в Нью-Гэмпшире, Испании и Италии, спал на футонах (в том числе в «экоиндустриальной посткапиталистической» колонии⁵), а также занимался бегом и решением задачек, которые были ему интересны. Но после месячной поездки в Израиль его знания вышли на новый уровень. Там он пообщался с разработчиками Colored Coins – новой концепции, позволяющей торговать активами реального мира с помощью неизменяемой бухгалтерской книги в блокчейне, прикрепляя метаданные к транзакции размером в один сатоси, или 0,00000001 BTC, – самой маленькой единице, эквивалентной крошечной доле пенни. Например, можно осуществить транзакцию, в метаданных которой указано, что Элис передала Бобу долю в такой-то компании. Поскольку изменять общепринятую историю транзакций нельзя, блокчейн служил бы идеальной исторической хроникой для других активов или транзакций, привязанных к пренебрежимо малым количествам биткойна. Так для Виталика раскрылись возможности «функционала второго уровня». В Ватерлоо он изучал структуры данных и языки программирования. Создатели второго уровня строили функционал к конкретным приложениям. Виталик удивился, почему никто не разработает универсальный язык программирования, чтобы любой мог написать любое приложение, какое захочет?

Он попробовал подтолкнуть в этом направлении другой проект – Mastercoin (этакий «швейцарский нож» от блокчейнов – в том плане, что он предлагал разные возможности). Сначала в посте на BitcoinTalk он предложил Mastercoin ввести «контракты на разницу». Затем предложил «Идеальный скрипт» (запросив за него 250 долларов) – способ усовершенствовать Mastercoin так, чтобы сделать возможными двусторонние финансовые договоры с любыми правилами по желанию пользователя. В первом абзаце говорилось, что ключевое преимущество Mastercoin перед биткойном – потенциал к более вариативным типам транзакций. Mastercoin не обязан ограничиваться расчетами между двумя людьми; его можно было бы использовать для обязывающего обмена (то есть если ты что-то заказываешь, то обязан заплатить, когда кто-то исполнит твой заказ) или игровых ставок. Виталик подытожил:

Однако до сих пор Mastercoin подходил к этим идеям сравнительно бесструктурно, считая каждый тип транзакции, по сути, отдельной функцией с собственными кодом и правилами. В этом документе предлагается альтернатива спецификации контрактов Mastercoin, следующая свободной философии: в ней конкретизируются только базовые данные и арифметические блоки, что позволяет произвольно настраивать сложные контракты в соответствии со своими потребностями, в том числе и теми, которые мы не можем предвосхитить.

13 ноября он послал предложение команде Mastercoin, ожидая, что они ухватятся за него обеими руками. Но Джей Ар Уиллетт из Mastercoin написал в ответ, что, может, однажды это и получится сделать, но «сейчас это приведет к тому, что наши разработчики увязнут в деталях и процесс сильно забуксует. Число тупиковых ситуаций (как я ожидаю) увеличится на порядок, и я предпочитаю в первую очередь доработать ключевые функции Mastercoin, а не экспериментировать».

Виталик решил все сделать сам. Он закончил путешествие, приехав в Сан-Франциско, а стоимость биткойна к этому моменту заоблачно взлетела. В октябре 2013 года она составляла 100 долларов, но к началу ноября уже находилась в районе 200. Когда Виталик появился в Сан-Франциско, она дошла до 400 и затем пробила 800. В разгар бума он предложил свою идею слоя «в стиле Mastercoin» поверх блокчейна Primecoin – так же, как сам Mastercoin строился на основе биткойна. Поскольку он не рассчитывал ни на кого, кроме как на себя и еще парочку программистов, это был неплохой способ сделать для начала хоть что-то. После долгой прогулки по Президио он понял, как осуществить это технически, переработал «белую книгу» и в поисках названия пролистал для вдохновения список терминов из научной фантастики. Глаз зацепился за «Ethereum». Звучит красиво, плюс относится к научной теории XIX века, согласно которой эфир считался субстратом Вселенной – средой, в которой распространяются световые волны. Виталик надеялся, что его сеть тоже во многом станет средой – платформой, допускающей абсолютно любые транзакции, что он и предлагал для Mastercoin. Так он и окрестил свой протокол – Ethereum. Он отправил свое предложение друзьям 27 ноября – в день, когда биткойн впервые преодолел планку в тысячу долларов; а через несколько дней он достиг нового исторического рекорда в 1 242 доллара.

Одним из получателей был худой темноволосый предприниматель из Торонто – Энтони ди Иорио, с кем Виталик недавно общался в рубрике вопросов и ответов Bitcoin Magazine. Энтони начал организовывать биткойн-митапы в Торонто в 2012 году, создал и продал биткойновый игровой сайт Satoshi Circle и основал Биткойн-альянс Канады (Bitcoin Alliance of Canada, BAC). До этого он работал в семейном бизнесе по изготовлению раздвижных дверей и создал компанию по геотермальному бурению. Благодаря раннему приобретению биткойнов, продаже Satoshi Circle (за 2 400 BTC, из которых 2 тысячи он получил по цене ниже 150 долларов) и взлетевшей стоимости BTC Энтони обнаружил, что у него на руках более 2 миллионов долларов в биткойнах. Он стал, как это называется в сообществе, «биткойновым миллионером» – человеком, который уже давно закупился биткойнами и теперь обладал миллионным капиталом.

Энтони был человеком из мира маркетинга и бизнеса, а не технарем, поэтому он попросил посмотреть «белую книгу» своего друга Чарльза Хоскинсона, математика из Колорадо, который не закончил аспирантуру, но создал онлайн-курс «Образовательный проект о Биткойне» (Bitcoin Education Project) и недавно ушел из другого проекта, BitShares. Чарльз, бородатый парень лет двадцати, который вел себя как человек куда старше, разглядел в «белой книге» пару новаторских идей: во-первых, мысль о мировом компьютере в облаке, у которого оплачивается каждый шаг в процессе вычисления, и во-вторых – мысль совместить язык программирования и блокчейн. Получив одобрение Чарльза, Энтони предложил Виталику 150 тысяч долларов в биткойнах для разработки Ethereum.

В декабре 2013 года Виталик и Энтони посетили конференцию на тему биткойнов в Лас-Вегасе. События развивались стремительно. Всего месяц назад стоимость BTC находилась в районе 200 долларов, а в последние недели взлетела выше тысячи. Виталик нашел еще больше заинтересованных в его идее. С деньгами Энтони он мог создавать полноценную криптовалюту с собственным блокчейном, а не достраивать что-нибудь поверх Primecoin. В спа отеля «Эм Джи Эм Гранд» Виталик объяснил Энтони и его бизнес-партнеру Стиву Даку, что отказался от премайна – метода, при котором создатели нового койна майнят его перед выпуском сами, чтобы компенсировать затраты собственными монетами.

Отказавшись от премайнинга эфира – монеты блокчейна Ethereum, соучредители предоставляли равные шансы всем, включая себя. Это самый бескорыстный вариант запуска нового койна – почти как спонсировать стартап, не попросив в нем доли. Виталик объявил об этом децентрализованном плане широкой группе заинтересованных лиц, а потом стал искать разработчиков программы-клиента – приложения для компьютера, позволяющего подключаться к блокчейну.

Что касается самой идеи, новаторская сторона Ethereum заключалась в том, что отправлять и получать переводы могли два типа субъектов: во-первых, как и следует ожидать, люди, но во-вторых, что более интересно, – контракты. Подобно переписке с человеком и с чат-ботом, Ethereum допускает финансовые транзакции между 1) двумя людьми, 2) человеком и смарт-контрактом – алгоритмом в духе этакого финансового торгового аппарата или 3) двумя смарт-контрактами. Контракт – это алгоритм в Ethereum со своими адресом и балансом, и он, как человек, сможет отправлять и получать переводы. Если контракту приходит перевод, то меняются его код и, соответственно, его история; а также при необходимости контракт, в свою очередь, сделает перевод.

Представьте, например, что хотите создать децентрализованную сеть по каршерингу – что-то похожее на Uber, только без самой компании Uber. Вы выпускаете новую криптовалюту – назовем ее CabCoin, «такси-монета», – и создаете фандрайзинговый контракт в сети Ethereum. Контракт можно запрограммировать так, чтобы он посылал новый токен тому, кто пришлет ему эфир по предустановленному курсу – скажем, 10 тысяч CabCoin за 1 эфир. Держатели CabCoin смогут оплачивать ими поездки или голосовать об изменениях в этой сети – например, в ценообразовании, заработке водителей и бюджете на маркетинг. Не нужно звонить, разговаривать с кем-то: если вложился и пользуешься CabCoin – можешь общаться напрямую с контрактом либо написать свой, вовсе избавившись от человеческого фактора.

В Ethereum можно организовать что угодно – торговую площадку, сайт для ставок, децентрализованную систему доменных имен, корпорацию акционеров, страхование, децентрализованный маркетплейс – все будет контрактом. А язык будет «полным по Тьюрингу» – то есть сможет отобразить любую концепцию, какая нужна разработчику. Закончил Виталик эту новую версию «белой книги» так:

Философия протокола Ethereum во многом противоположна направлению многих других сегодняшних криптовалют. Другие криптовалюты нацелены на усложнение и увеличение числа «возможностей»; Ethereum от них избавляется. Протокол не поддерживает транзакции с мультиподписями, MIMO, хеш-коды, время блокировки и многие другие возможности, которые есть даже у Биткойна. Вся его сложность – во всемогущем и полном по Тьюрингу языке ассемблера, на котором можно написать буквально любую математически выразимую возможность. Сам язык следует принципу новояза Оруэлла; любые инструкции, которые можно заменить последовательностью меньше чем из четырех других инструкций, убрали. В результате мы имеем криптовалютный протокол с очень маленькой кодовой базой, который при этом может все, что когда-либо сможет любая криптовалюта.

Добро пожаловать в финансовую сингулярность:)

Через четыре дня, 19 декабря, в 11:53, Виталик получил электронное письмо от потенциального работника Гэва Вуда. Он писал: «Джонни мне все объяснил – я знаю С++ (см. github/gavofyork). Как далеко ты продвинулся с Ethereum?»

Виталик был только рад помощи. Он с двумя разработчиками уже писал код. И рассчитывал закончить через несколько месяцев, после чего вернуться к Bitcoin Magazine и университету.

Виталик ответил на i@gavwood.com дважды – видимо, не заметил, что уже написал один раз пятнадцать минут назад. Оба письма начинались с того, что Виталик рад принять Гэва в команду и спрашивал, что бы он хотел написать для клиента на С++. А заканчивал оба письма обещанием «щедрой награды».

Гэвин Вуд, англичанин тридцати трех лет с темно-карими глазами, обладавший пристальным прямым взглядом и седой шевелюрой с прямой челкой на высоком лбу, был в то время свободным программистом, доктором компьютерных наук, работавшим в проектах с открытым кодом, в том числе KDE. Готовясь к защите диссертации, он создал программу для создания «красивых аморфных» изображений на основе музыки. Однажды он со своим школьным другом Аэроном Бьюкененом уже открывал свое дело – создал на основе своего научного проекта устройство, которое конвертирует звук в световое шоу, и продал его нескольким лондонским ночным клубам. Он пробовал силы в различных стартапах, мало что заработал, но в конце концов ему предложили вложиться в учреждение перспективной фирмы по разработке ПО для бизнес-контрактов OxLegal.

В 2013 году он начал присматриваться и к биткойну, пробудившему его интерес после прочтения статьи о Silk Road в Guardian. В ней рассказывалось и о друзьях Виталика – Амире Тааки и Михае, незаконно поселившихся в лондонском офисном здании, которое занимало целый квартал: статья живописала, как они бродят по бывшим конференц-залам, а Михай критикует политиков, настроенных против биткойна, утверждая, что запрет – это «как сжечь целую деревню, чтобы поджарить свинью. Как закрыть интернет, потому что кто-то выкладывает порнографию». В сопроводительном видео в кадре появлялась деревянная дверь, на которой зеленым фломастером было написано: «Глобальный штаб Bitcoin Magazine». В конце статьи говорилось, что Амир выходит на крышу здания и показывает средний палец лондонским небоскребам в отдалении.

Гэвину захотелось познакомиться с этим революционером от биткойна и ненавистником истеблишмента. Он написал Амиру со своего аккаунта на KDE.org, надеясь, что тот его узнает. Анархист пригласил Гэвина в то самое огромное семиэтажное знание – с пробитыми стенами, сломанными туалетами и раздолбанными электрическими трансформаторами. Для Гэвина, который бóльшую часть жизни провел в Йорке и Кембридже и ни разу не посещал сквот, это было то еще зрелище. По дороге Амир открыл дверь в пустой офис с матрасом на полу, на котором под одеялом лежали Михай и Рокси. (Поздоровавшись, они быстро прикрыли дверь.) В тот раз он познакомился и с Джонатаном Харрисоном по прозвищу Джонни Биткойн.

В декабре они встретились снова, и Джонни предложил поработать над Ethereum – Гэвин принял вызов, решив проверить свои силы. «Белая книга» сразу же завладела его вниманием, потому что, работая последние месяцы в стартапе OxLegal, ему пришлось иметь дело с пакетом Microsoft Office, включая Word, трудным в использовании и требующим обратной совместимости, – что может быть хуже? Зато в Ethereum можно было начинать с чистого листа. На вид – занимательная работа на пару недель после Рождества.

На каникулы Гэвин поехал на молочную ферму друга под Ланкастером. Там, на слякотной и открытой всем ветрам равнине у океана, среди амбаров и сараев, сломанных тракторов, снопов сена и около сотни коров, его друзья устроились у камина в викторианском доме. Они накрыли праздничный стол, играли в игры и время от времени вычищали камин от золы. А Гэвин в это время сидел на диване и кодил. На следующей неделе он вернулся в Оксфорд, где днем восемь часов работал над OxLegal, а ночью – над Ethereum. Ему как соучредителю OxLegal не платили – спонсировали их неохотно. К тому же стабильного дохода у Гэвина не было вот уже два года. Он оказался на мели. Джонни Биткойн, рано вложившийся в криптовалюту, оплатил Гэвину жилье за декабрь и январь, чтобы тот мог работать над Ethereum. Из-за стесненных финансовых условий Гэвину пришлось поставить себе дедлайн, чтобы либо найти нормальную работу, либо обеспечить спонсирование OxLegal. Но этот самый Ethereum слишком уж заинтриговал. Окончательное решение должно было быть принято 1 февраля.

Примерно в то же время, когда об Ethereum узнал Гэвин, услышал о нем и голландский программист Джеффри Вильке. На Рождество он тоже приступил к работе над клиентом, но на языке Go. Невысокий и ладный, хотя слегка и рыхловатый, с лысой головой яйцеобразной формы и двойным подбородком, Джефф обладал располагающими манерами. Он ушел из колледжа со специальности «Компьютерные науки» и в то время работал над детской образовательной платформой по математике, благодаря чему и узнал о Биткойне.

Он изучал криптовалюты и даже какое-то время трудился в Mastercoin. Коллега переслал ему «белую книгу» Ethereum, потому что знал, что Джеффу нравилось разрабатывать компьютерные языки. Его заинтересовала техническая сторона предложения. Кроме языков Джеффу нравились и виртуальные машины – это программная версия компьютера внутри физического компьютера. На Рождество он приехал к родителям на тихую пешеходную улочку в пригороде Амстердама. Между празднованиями время от времени мучил компьютер. Он выбрал Go, потому что плохо его знал и хотел подучиться. Это простой и быстрый язык, без особых заморочек, – в потенциале большое преимущество для такого проекта, как Ethereum.

Он связался с Гэвином, и на Рождество, пока тот просиживал диван на ферме, а Джефф жил у родителей под Амстердамом, они обсуждали хитросплетения «белой книги» по скайпу.

К этому времени в скайпе появлялось все больше чатов об Ethereum. К обсуждению подключились Гэв, Джефф, Чарльз Хоскинсон из Образовательного проекта о Биткойне, Энтони Ди Иорио из Биткойн-альянса Канады, Михай и другие, в том числе друг Виталика по Colored Coins Амир Четрит, которого он прозвал «капиталистом Амиром» в противоположность Амиру Тааки – «анархисту Амиру». Капиталист Амир уже был знаком с Ди Иорио.

Общался с ними и Тейлор Герринг – маленький общительный разработчик из Чикаго с легкой мальчишеской улыбкой и морщинками в уголках глаз, а также татуировкой на руке в виде слова «love» в окружении сердечек. Михай познакомился с Тейлором на конференции в Милане в декабре и завербовал его для технической поддержки сайта Ethereum – сайт то и дело падал из-за неожиданного всплеска интереса к нему. Среди прочих был Энтони Д’Онофрио, помешанный на программировании торговец продуктами с каннабисом, усатый и бородатый, в сети известный как Текстура (ник перешел как прозвище и в реальную жизнь).

Тем временем Энтони Ди Иорио, который начал организовывать биткойн-митапы в Торонто и получал от этого удовольствие, решил создать в центре города площадку для энтузиастов биткойна. Он снял старый кирпичный трехэтажный дом площадью 500 квадратных метров и назвал его «Биткойн Децентрал».

Виталик, вернувшись в родной Торонто после путешествий по миру, писал клиент для Ethereum на Python (более медленном языке программирования), пока Гэвин и Джеффри работали с С++ и Go соответственно. (Виталик планировал запустить несколько клиентов для Ethereum, чтобы баг в одном не обрушил весь блокчейн; участники сети смогут переключиться на другой, пока исправляется ошибка.) 1 января 2014 года, в пятнадцатиградусный мороз, Виталик пришел на открытие «Децентрала», в котором установили второй в Канаде банкомат с биткойнами. В тесный зал набилась оживленная публика, почти целиком состоявшая из мужчин. Виталик пришел в черном свитере в голубую, фиолетовую и белую полоску; остальные даже не сняли куртки с меховой опушкой на капюшонах. Самым интересным собеседником Энтони в ту ночь был Джо Любин – лысый и учтивый уроженец Торонто, имеющий привычку стоять, обхватив одной рукой вторую. Ему было около пятидесяти лет; выпускник Принстона, Джо ушел с Уолл-стрит, где работал в Goldman Sachs, и теперь проживал на Ямайке. Энтони пригласил его в рабочий чат.

Вокруг Ethereum формировалось сообщество. В середине января присоединился Стефан Туаль – француз крепкого телосложения с зализанными черными волосами, усами и густой бородой, скрывающей шею, который проживал в Лондоне, – и занялся созданием сообщества и внешними коммуникациями, что было особенно важно для будущего краудсейла.

Энтони предложил встретиться всем 25–26 января в Майами на Североамериканской конференции по биткойну, где планировалось выступление Виталика. Наслаждаясь новоприобретенным статусом миллионера, он заявил, что снимет группе дом в Майами при условии, что перелеты каждый оплатит сам. Если все сойдутся характерами, то продолжат работать вместе.

В предыдущие выходные Гэвин ночевал у Джонни Биткойна в лондонской коммуне. В надежде иметь какие-то результаты уже к Майами он не выходил из дома все выходные, заказывал доставку еды и работал над кодом. Но денег у него было всего ничего, поэтому заодно он переписывался по скайпу с Виталиком, пытаясь придумать, как добраться до конференции.

Наконец в воскресенье Чарльз встретил Энтони Ди Иорио в аэропорту Майами. Спонсировав разработку Ethereum и сняв на всех дом, Энтони уже утвердился в роли «денежного мешка». Чарльз попросил оплатить перелет Гэвина, и Энтони согласился. До этого Гэвин был в Штатах только три раза, а теперь вылетал следующим же утром на целую неделю.

В начале января Гэвин ужинал с Джонни Биткойном и его другом, биткойновым миллионером. Тот дал Гэвину совет: если делаешь Ethereum, не дай им себя надуть.

Перед посадкой на рейс в Майами Гэвин не забыл уложить этот совет в свой багаж.

2. 20 января 2014 – 3 июня 2014

Вылетев из Великобритании в середине января, Гэвин вышел из самолета и подумал: «Вау». Погода и идеальная температура в 22 градуса задавали настроение. Войдя в дом – на первой линии у моря – площадью 150 квадратных метров, который Энтони снял в Бей-Харбор-Айлендс в заливе Бискейн, он почувствовал, что ступает по большим и прохладным плиткам. В гостиной стояли бильярдный стол, мягкие диваны с обивкой из коричневой кожи и барная стойка. За раздвигающимися дверями виднелись веранда, шезлонги, огромный гриль и переливающаяся бирюзовая бухта, за которой на другом берегу раскинулось поле для гольфа в обрамлении пальм. Ветерок, благоухающий летом, доносил пение птиц. Прыгнешь в воду – и можно плавать с дельфинами.

Команда Ethereum собралась за несколько дней до конференции, чтобы поработать совместно. За редким исключением, почти все встречались впервые. В доме всегда находилось около десятка людей: Виталик, Энтони, Чарльз и Джо; друг Виталика по Colored Coins, «капиталист Амир» Четрит; Тейлор Герринг, админ сайта; Текстура, продававший свои продукты с марихуаной, и те, кого привез Энтони, – например, его бизнес-партнер Стив (по совместительству видеограф) и другие. (Михай даже не пытался приехать: гражданам Румынии для въезда в Соединенные Штаты требовалось предоставить кучу данных, причем в его случае – имена всех подписчиков Bitcoin Magazine.) В первую ночь в доме ночевали около дюжины человек, но в течение недели их количество только росло. Приходили гости, среди прочих и женщины – участницы конференции. (Кое-кто из команды с почти полностью мужским составом с радостью приглашал их к себе в спальню.) В раскованной атмосфере новые знакомцы выяснили, что большинство из них пробовали психоделики, – необычная ситуация, учитывая их незаконный статус. Сам воздух казался наэлектризованным, ведь стоимость биткойна подобралась к тысяче долларов. И им не терпелось объявить о создании Биткойна 2.0.

По крайней мере большинству. В первые часы девятнадцатилетнего Виталика было не видно. Когда он наконец появился, его приветствовал Текстура: «Приятно познакомиться». Виталик – с россыпью прыщей на щеках и на лбу, с пушком на подбородке – поздоровался и добавил со своей легкой шепелявостью: «Я занимаюсь китайским на телефоне». В Майами он почти не отрывался от телефона и всегда включал языковое приложение в поездках на машине. Однажды бизнес-партнер Энтони, Стив, чуть не уговорил Виталика покурить травку (алкоголь ему еще не полагался по возрасту), но его ненадолго отвлекли, а когда он вернулся, у Виталика уже пропал интерес. В общем, компании приходилось заботиться о своем юном гении, который часто уходил в себя и не замечал ничего вокруг. Войдя в ресторан, он стоял с потерянным видом, и им приходилось его звать: «Давай сюда, к нам!»

Гэвину сказали, что в Майами будет настоящий хакатон, но, не считая разработчика кошелька, он оказался практически единственным кодером: Джефф Вильке, программист из Амстердама, писавший клиент на Go, был откровенным домоседом и решил не ехать. Ну и ладно. Чарльз, предложивший себя в качестве СЕО, поставил задачу: Ethereum должен заработать до выходных, когда его будет демонстрировать Чарльз на сцене, – и Гэвин расположился за обеденным столом для работы. Остальные сидели на диванах и принимали важные решения об Ethereum.

На одном таком собрании Виталик выдал совсем уж идеалистическую установку: никакой иерархии, никакой особой группы учредителей, никакого премайна – они только выпустят клиент, сделают проект открытым, будут благородны, как Сатоси, и не гарантируют никому доли в виде монет.

Энтони тут же подскочил: «Нет, мы это уже обсуждали, Виталик, мы это уже обсуждали. Без учредителей никак нельзя. Нельзя без людей с фидуциарной ответственностью».

На тот момент почти весь проект оплачивал Энтони – 150 тысяч на разработку плюс дом и перелет людей вроде Гэвина. И он считал, что для оплаты тем, кто вкладывал в запуск деньги, время и силы, без премайна не обойтись. Для этого команде необходим фандрайзер. А что касается иерархии – может, Сатоси и хотел остаться невидимкой, но Ethereum, сказал Энтони, будет другим: они поставят на прозрачность и надежность, раскрыв личности людей, ответственных за проект.

Они стали составлять список учредителей на флипчарте. Гэвин, работавший за обеденным столом напротив компании, навострил уши. Британец еще не знал, что все встретились здесь впервые. У всех американский акцент, при встрече все обнимались и вели себя по-свойски. Он решил, что они работают над Ethereum давно и у них все схвачено. «Почему же они тогда это обсуждают? Если Ethereum еще не учрежден, то я, черт возьми, тоже хочу быть учредителем!»

Еще одно затруднение возникло с «капиталистом Амиром». Он работал над Colored Coins – конкурентом Ethereum. Хотя ультиматумов никто не ставил, сам собой напрашивался вопрос, в доле он или нет.

Между тем Гэвин, памятуя о совете друга Джонни Биткойна требовать свою справедливую долю, решил заявить о себе. Проучившись до двадцати пяти лет и с тех пор работая только над маленькими проектами, Гэвин почти не обладал нужными навыками переговоров. Но собрался, подошел и зашел с козыря – в конце концов, пока они говорят о том, что делать, он это, собственно, делает. Чарльз, самоназначенный СЕО, и Джо с этим согласились, учитывая его опыт в стартапах и программировании.

Но Энтони, оплативший почти все, в том числе и билет Гэвина, по настрою близкий «капиталисту Амиру», заявил: «Этого не будет, Гэв, не получится». Он сказал ему, что тот вписался в проект слишком поздно. Для Энтони он был «просто каким-то чуваком, как остальные пятьдесят в доме, – сидит и все время пишет код… какой-то мужик с улицы, которого из команды знает только Виталик». Он не считал, что Гэвин имеет важную роль в Ethereum. «В компаниях есть разработчики, они необязательно должны принимать участие в принятии решений», – скажет потом он. Для Энтони то, что Гэвин писал код, еще не значило, что он может быть соучредителем. Гэвин вспылил. Он напомнил, что, собственно, именно он пишет Ethereum. После пяти минут бурной дискуссии Стив попросил Энтони выйти перекурить.

Они вышли на заднюю веранду. В паре шагов от них в волнах поблескивало солнце, а по ту сторону бухты раскинулся безмятежный гольф-корт в окружении пальм.

– Бро, хотя бы просто скажи Гэвину, что он будет учредителем, – попросил Стив. – Просто скажи. Необязательно давать большую долю, но нельзя ему говорить, что он не учредитель. Он единственный, кто может написать клиент на С++. Даже Виталик этого не делает – он работает над клиентом на базе Python. (А это куда более медленный язык программирования.)

Энтони, который позже утверждал, что не помнит этого случая, затянулся сигаретой и выдохнул. Наконец, по словам Стива, он признался:

– Ты прав, ты прав, – и они вернулись.

Неясно, пришли они к итоговому решению о структуре руководства/соучредителей или нет, но им точно пришлось пойти на множество компромиссов, что запутывало структуру децентрализованного проекта, который изначально противопоставлялся традиционной компании с четкой иерархией. До сих пор никто не оспаривает, что пятью первыми соучредителями точно были Виталик, Энтони, Чарльз, Михай и Амир. (Впрочем, Гэвину казалось, что Энтони не прочь ограничить группу учредителей собой и Виталиком, – он еще терпел Чарльза и Амира, но не горел желанием принимать друга Виталика Михая. Энтони возражает: по его словам – и это подтверждает сам Виталик, – пятеро основателей были выбраны еще до Майами.) Видимо, также существовала группа из четырех фидуциарных членов – те же люди, но без Амира, – несущих финансовую ответственность; именно их имена и появились на сайте. (Амир позже скажет, что ему было важнее сохранить личную свободу, чем подпитывать свое эго. Другие считали, что он попросту опасался ответственности, если что-то пойдет не так с Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям [Securities and Exchange Commission, SEC]. Гэв думал, что Амир не захотел вступать в эту группу из-за работы в Colored Coins.) И, наконец, как минимум Гэвин помнит о решении назначить трех учредителей низшего звена – Гэвина, Джеффа и Амира. Они будут присутствовать на собраниях учредителей, будут помогать решать разногласия, а их доход в эфирах (ETH) составит половину от доли фидуциарных участников. Гэвин полагал, что это окончательное решение, Амир – нет. Позже Гэвин решит, что его несправедливо поместили в низшее звено, когда узнает, что Чарльз присоединился к группе в чате в скайпе всего за день до него.

В тот же день Энтони – главное препятствие на пути Гэвина к статусу соучредителя – подошел к нему с подарочным пакетом. (Много лет спустя Энтони не вспомнит этот момент, но сошлется на то, что покупал для дома все необходимое.) Даже не зная о разговоре Энтони и Стива, британец решил, что кто-то подсказал Энтони помириться, раз им еще предстоит работать вместе. Гэвин заглянул в пакет. Там лежала бутылка «Джонни Уокер Ред Лейбл». «Самый дешевый скотч», – подумал он. Бутылка останется у него нетронутой и пять лет спустя – в напоминание, что остановить его не под силу никому.

В воскресенье 26 января, в 9:30, Виталик выступил с докладом. Это было не самое лучшее время в расписании, учитывая, что всю ночь шли вечеринки, но все-таки участники конференции приплелись на его презентацию. Зал заполнялся, сидячие места кончились, и люди заняли оставшееся пространство, встав в четыре ряда; по оценке организатора, всего присутствовало более шестисот человек. Виталик, заикаясь, проговорил меньше получаса. Но он донес главное – стратегия Ethereum отличается от подходов других криптовалют: они создают не узкоспециализированные возможности, а целый язык программирования. «Из одного строительного блока, одного криптовалютного кубика „Лего“ можно собрать что угодно», – сказал он. К тому же все приложения потенциально могут быть децентрализованными, как и Биткойн, – то есть, если правильно выстроить структуру, их не сможет отключить ни одно правительство. Подражаний Биткойну выпускали немало, но как минимум один гость почувствовал, что впервые видит не просто вариацию на эту тему, а что-то значительное само по себе. В конце выступления поднялся лес рук, но времени для вопросов почти не осталось, и после стоячей овации за Виталиком из зала последовала целая толпа.

Когда перспективы Ethereum стали очевидны для всех, началась борьба за власть. Чарльз, стремившийся на место гендиректора, за игрой в шахматы мимоходом попросил Гэвина стать его техническим директором (СТО). Гэвин, в среду совершивший первую транзакцию эфира со своего ноутбука на ноутбук Чарльза, спросил мнение Виталика. Того больше интересовали не позиции в компании или возможность отдавать распоряжения, а исследования (или изучение китайского), и он сказал, что не против, а себя обозначил как C-3PO⁶. Кроме анонсирования Ethereum, в этот уикенд можно было наблюдать во всей красе роскошь и гламур биткойнового пузыря. Один из первых «китов» – то есть людей, заработавших столько койнов, что теперь могут влиять на стоимость валюты, – закатил вечеринку на крыше с ледяными скульптурами и танцовщицами, на которых из одежды была только золотая краска. На взгляд Гэвина, это шоу своей вычурностью напоминало «бондиану», люди словно кричали во весь голос: «Как бы еще нам показать, что у нас больше денег, чем у всех?» «Такой теперь будет моя жизнь?» – задумался он.

Прилетев в Хитроу, он позвонил своему бизнес-партнеру: «Я не буду участвовать в OxLegal. Хочу посмотреть, что получится из Ethereum».

Начало краудсейла, во время которого команда Ethereum принимала биткойны со всего мира и взамен выдавала электронный кошелек для зачисления эфиров после запуска сети, назначили на 1 февраля. Но еще во время конференции дата вызвала некоторые сомнения. Джо, Чарльз и Амир («бизнесмены») считали, что благоразумнее отложить краудсейл и сначала проверить, что они не нарушают нормы SEC по продаже ценных бумаг. Все-таки краудсейл сомнителен с юридической точки зрения. Они планировали что-то вроде первичного публичного размещения акций, а в Соединенных Штатах все IPO должны быть зарегистрированы в SEC, если только SEC официально не освобождает их от этого требования. Команда Ethereum не хотела регистрировать IPO, к тому же их проект не очень для этого подходил – у них не было ни рабочего продукта, ни прибыли, ни денег для первичного размещения акций. При этом Ethereum не соответствовал и условиям, освобождающим от регистрации. По сути, они проводили то, что можно назвать IPO, вопреки закону. Джо, человек постарше и с биржевым прошлым, знал, что это бывает чревато тюремным сроком, а благодаря связям Амира с заинтересованными инвесторами они осознавали, что могут собрать безумные деньги – около 20 миллионов. Чарльз заявлял, что ушел из BitShares среди прочего из-за разногласий по поводу юридических последствий продажи токенов. К тому же они еще не были готовы к запуску с технической точки зрения. И после окончания конференции 26 января они отложили краудсейл.

Тем временем Гэвин полетел в Амстердам к Джеффу, где они в районе красных фонарей, сидя в пабе с интерьером, напоминавшим Хогвартс, создали первую версию сети Ethereum между клиентами на Go и С++ (можно сравнить это с электронной почтой, когда письма доходят, даже если один человек пользуется Gmail, а другой – Yahoo). Число постоянных рабочих контактов Гэвина подскочило с четырех-пяти в неделю до пятидесяти в день. На рабочем столе его компьютера – всегда не меньше 30 открытых чатов в скайпе, и ему приходилось беспрерывно перескакивать с одного на другой. С Рождества до середины февраля Гэвин и Джефф написали в своих клиентах более семидесяти тысяч строк кода. (А клиент Виталика на Python в итоге будет в основном использоваться для исследований.)

Чарльз как СЕО занимался поисками юрисдикции, пригодной для учреждения Ethereum и проведения краудсейла. Швейцарский Цуг – маленький кантон, расположенный на побережье северо-восточной части одноименного озера в окружении зеленых холмов и невысоких гор, – предлагал корпорациям льготные налоговые условия и таким образом превратился из края молочных ферм и вишневых садов в один из самых богатых регионов Швейцарии. Михай провел несколько встреч с соответствующими налоговыми органами и регуляторами, чтобы развеять их сомнения, а передовая швейцарская консалтинговая и юридическая фирма ММЕ согласилась убедить власти благословить продажу токенов.

Чарльз рассказал Энтони об успехах в создании предприятия в Швейцарии, и ему показалось, что тот разозлился – возможно, потому, что Энтони, оплативший почти весь проект, упускал над ним контроль. (За три дня до вылета Чарльза в Швейцарию тот уже учредил Ethereum Canada – отчасти для того, чтобы фидуциарные члены могли «проверить прошлое учредителей, в том числе и уголовное», – и позже заявит, что первым штабом Ethereum служил именно «Децентрал», где и зарегистрирован Ethereum Canada.) Джо, однако, по опыту работы на Уолл-стрит – вдобавок к управлению хеджевым фондом он недолго потрудился в Goldman Sachs – считал Швейцарию идеальным вариантом.

Между тем разработчики Гэвин и Джефф решили, что раз они пишут код и создают Ethereum наравне с Виталиком, то заслуживают и звания полноценных учредителей. Они заявили об этом пяти участникам высшего звена.

Примерно в то же время Чарльз пожаловался Михаю, что голосовать у них могут только пять человек. Михай, наблюдавший за его перебранками с Энтони во время созвонов, почувствовал, что СЕО Чарльз ищет сторонников в противовес «венчурному капиталисту» Энтони. И, когда встал вопрос о новых членах, Чарльз заявил Гэвину и Джеффу: он настолько их любит, что если остальные их не примут в качестве соучредителей, то он уйдет. Михай, слышавший разговор, решил, что на самом деле Чарльз задабривает Гэвина и Джеффа, чтобы объединить силы против Энтони. Когда первые пятеро учредителей начали обсуждение о приеме новых, только Энтони выступил против. Чарльз позвонил Гэвину и Джеффу с новостями, что теперь они стали полноправными учредителями – как и Джо, который мог финансировать разработку, особенно сейчас, когда краудсейл отложили. Через несколько лет Джефф будет говорить, что Чарльз стал СЕО примерно так же, «как если бы кто-то вошел и заявил: „Привет, я теперь гендиректор Apple“», – но тогда был очень рад и благодарен ему, а Гэвин чувствовал удовлетворение, что его с Джеффом важность наконец признали.

Каждый учредитель получал равную долю и голос, кроме Виталика, имевшего двойную долю эфира и дополнительный голос – по сути, решающий в случае равного голосования.

Поначалу команда, работавшая над юридической и правовой структурой Ethereum, разместилась через Airbnb в Майерскаппеле – муниципалитете на противоположном от Цуга берегу озера. Михай горячо поддерживал идею, чтобы децентрализованную сеть Ethereum в реальном мире дополняли холоны⁷ – пространства для работы и жизни. Они работали, готовили еду и снимали друг друга на видео в маленькой квартирке. Вот общается по телефону с журналистом Чарльз. Работает над сайтом двадцатитрехлетний датчанин Матиас Грённебэк, чей путь к Ethereum начался с того, что его дед потерял миллионы во время финансового кризиса. Другой член их племени готовит. Они словно жили в кибуце. Впоследствии Стефан Туаль, занимавшийся связями с общественностью, назовет этот ранний период своим лучшим воспоминанием об Ethereum. Когда аренда апартаментов через Airbnb закончилась, Герберт Стерчи – их швейцарский посредник в общении с властями Цуга – предложил свою квартиру в Люцерне. После поездки в «Икеа» эту квартиру с двумя спальнями завалили матрасами и заняли как минимум одиннадцать человек.

Затем Роксана нашла современный дом серо-коричневого цвета – впоследствии он станет домом для Ethereum, который они назовут «Космическим кораблем». У этого дома, расположенного в городке Бар, среди швейцарских холмов по соседству с Цугом и в стороне от воды, были три этажа и подвал; на верхнем, с двумя балконами, хватило места для длинного рабочего стола, чтобы все могли работать вместе. Им казалось, это не так уж дорого – по крайней мере для Швейцарии, к тому же учитывая, что в доме жили и работали с десяток человек.

Стильный, светлый, минималистичный дом с лифтом подошел им идеально, но вот хозяин относился к сдаче жилья свежеиспеченному юридическому лицу Ethereum GmbH (GmbH – швейцарский эквивалент общества с ограниченной ответственностью) совсем иначе. Тогда Михай пошел ва-банк и обменял все оставшиеся у него биткойны на 55 тысяч швейцарских франков (CHF), чтобы оплатить дом на год вперед, а Джо внес депозит в 16 500 франков (курс CHF – USD примерно 1:1). Банковского счета у них не было, поэтому биткойны во франки конвертировали с помощью Bitcoin Suisse – компании по организации крупных сделок в биткойнах. Ее основателем был датчанин Никлас Николайсен, бывший банкир из Credit Suisse и вылитый пират: длинный седой хвост, кустистые усы, эспаньолка, кожаные ожерелья да серебряные цепочки с кулонами в виде черепов.

Так холон в Цуге принял жильцов. Хотя Михай сам отстаивал эту идею, на деле жить ему там было тяжело. Стоит проснуться, как тут же натыкаешься на коллег, а поскольку работали и готовили в одном помещении, приготовление пищи отвлекало работающих сотрудников. Чтобы поднять настроение, они купили велосипеды, а друг Михая и Рокси, плотник Лоренцо Патуццо, соорудил на втором этаже перегородку для дополнительной спальни, которая днем служила местом сбора, где все вместе смотрели «Игру престолов». Еще каждую неделю устраивали барбекю, где иногда и выпивали, хотя и без излишеств. Большинство из них были на мели и трудились бесплатно, поэтому на дверь повесили QR-код, чтобы им скидывали биткойны на пиво. Однажды сотрудник Bitcoin Suisse притащил целый ящик пива и так их осчастливил, что ему вручили вексель на 4 тысячи эфиров.

Но скоро атмосфера в доме накалилась сильнее, чем бывает от обычных стычек из-за совместной жизни и работы. Чарльз мог быть обаятелен – даже в простой ярко-голубой оксфордской рубашке с ручками в кармане гендиректор умел сразить всех наповал своими выступлениями для промовидео, – но мог быть и неряшлив: например, он оставлял на лестничной площадке предыдущей квартиры обрезки ногтей. Были и другие тревожные сигналы. Однажды в Майерскаппеле, оставшись наедине с Рокси, Чарльз заявил, что это он – Сатоси. Мол, это он придумал биткойны, чтобы отвлечься после расставания с девушкой. Личность Сатоси Накамото – главная загадка в мире криптовалюты. Он, она или они практически обрели статус божества в криптосообществе, совершив образцовый шифропанковый поступок – создав децентрализованную валюту, которую не может контролировать ни одно государство, и растворившись в воздухе, вроде бы не получив за это ни гроша.

Когда Рокси поведала о заявлениях Чарльза остальным, оказалось, что он уже рассказывал похожую историю двум другим сотрудникам – дизайнерам, причем один из них поверил Чарльзу. В другой раз, когда компания зависала перед телевизором в апартаментах Airbnb под двускатной крышей, Чарльз показал на телефоне аккаунт электронной почты, будто бы связанный с Сатоси. Вспоминая этот случай, кто-то сказал, что выглядело это так, как если бы Чарльз зарегистрировал почтовый адрес и импортировал в него кучу писем Сатоси. Позже, уже в «Космическом корабле», он точно так же показывал на форуме аккаунт «Сатоси Накамото», зарегистрированный в 2009 году; свидетель предположил, что Чарльз просто сменил название своего старого аккаунта, перед тем как его показать. С другими Чарльз вел себя более уклончиво. Михаю он говорил что-нибудь вроде: «Ах да, 2008-й, 2009-й – хорошие были годы. Я тогда придумывал кое-что интересное». На вопрос, что именно, он отделывался фразочками: «Да ничего особенного». Позже он сказал, что в 2008‑м его бросила девушка, после чего он с головой ушел в работу, а через несколько месяцев – бах! – появился биткойн. Михай – основатель Bitcoin Magazine, боготворивший Сатоси, в конце концов спросил Виталика: «Неужели Чарльз – правда он?» Когда Виталик ответил, что у Чарльза вряд ли для этого хватает знаний по математике и «криптоэкономике», Михай выдохнул с облегчением. Настоящий Сатоси мог легко бы доказать свою личность, продав монету из первого блока блокчейна биткойна. И ни к чему было устраивать какие-то таинственные представления. В итоге бóльшая часть работников в Цуге решила, что Чарльз никакой не Сатоси.

Иногда он подволакивал ногу при ходьбе, и на вопрос, что случилось, говорил, что получил травму, прыгая с парашютом из вертолета «Апач» в Афганистане. Еще он объявлял себя агентом ЦРУ и однажды вскользь пообещал сводить Стефана на «ферму». Когда Стефан погуглил «ферму», то узнал, что это тайная учебная база ЦРУ Кэмп-Пири, но мысль, будто Чарльз может сводить туда так запросто, показалась французу не очень-то правдоподобной. Еще он заявлял, что однажды, упав с вертолета «Апач», влюбился в шпионку, когда столкнулся с ней в бою и они наставили друг на друга стволы. Эта история сама по себе казалась невероятной, да и учитывая известную о нем информацию, становилось понятно, что Чарльз физически не мог успеть послужить в армии. Еще он намекал Михаю, будто работал в области криптографии с широко известным Управлением перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ (Defense Advanced Research Projects Agency, DARPA), а Матиасу сообщил, что рано поступил в колледж, но сошел с ума, пытаясь решить проблему Гольдбаха. Михай, привыкший все анализировать во время игры в покер, не мог не задуматься: «Почему Чарльз все это говорит? Он действительно в это верит? Или это правда? Или он на что-то меня подбивает?»

Ко всему прочему кое-кого в «Космическом корабле» смущали его манеры – от невинных с виду пустяков до серьезных проблем. Многим казалось странным, как он рассказывал о своей девушке. Он периодически ни с того ни с сего, даже если речь шла о другом, заявлял Рокси: «Я так скучаю по Марлин». Рокси решила, что желание выставить себя идеальным партнером – очередная грань его фальшивой личности. Когда Марлин в самом деле приехала, то, на взгляд Тейлора и его тогдашней девушки, гостившей в Цуге, отношения у них были «охренеть какими странными». Марлин, которая была старше Чарльза, вела себя, скорее, как его мать.

Более зловещим было то, как он пытался манипулировать другими. Им казалось, что у него есть стратегия: пригласить человека на прогулку, чтобы разузнать побольше о его намерениях, а потом, пользуясь этими сведениями, сеять раздор и контролировать всех. «Как главарь секты, иначе не скажешь», – заявил один сотрудник офиса.

Еще больше вызывало тревогу то, что еще в первых Airbnb-апартаментах Чарльз включил со своего ноутбука проекцию на экран, на котором они обычно смотрели код, над которым работали. Один из участников событий помнит, что Чарльз показал, по его словам, судебный запрет в его отношении от какой-то соискательницы, которую он интервьюировал в BitShares. Чарльз утверждал, будто она хочет отомстить ему за то, какой он умный и влиятельный. (На самом деле такого запрета не существует. После одного интервью Чарльз перестал отвечать мне на дальнейшие запросы.) Один из сотрудников, тесно работавший с Чарльзом, вдруг осознал: «Да он же вполне может быть чертовым социопатом».

Они тогда об этом еще не знали, но неприятные или гадкие случаи с участием Чарльза происходили с людьми не только в Цуге. Один из обитателей дома в Майами обратил внимание: пока Гэвин и Виталик почти всю неделю работали, Чарльз курил в особняке здоровенные сигары и рассуждал, как благодаря Ethereum они однажды станут миллиардерами и обладателями дворцов и яхт. Многим казалось, что Чарльз намеренно подражал Стиву Джобсу и был неискренним – пустышкой. В Майами Чарльз показал Текстуре сообщение от какой-то девушки: «Я хочу тебе отсосать». «Не знаю, зачем ты мне это показываешь», – ответил Текстура. Чарльз ответил, что, работая в DARPA, побывал на передовой в Афганистане и познакомился там с женщиной-офицером, которая сейчас ему и пишет. Студентка, работавшая у Чарльза, считала его «охренеть каким высокомерным» – он притворялся сорокапятилетним и вечно называл студентку, которая была всего на четыре года моложе его, «хорошей девочкой».

В «Космическом корабле», пока остальные прилежно трудились над сайтом для краудсейла или юридическими и административными вопросами, Чарльз, захвативший себе спальню в подвале – топовое местечко, ведь только в нем можно было уединиться, вдобавок плотник сделал ему там стол – частенько выходил и разглагольствовал о «Ламборгини» и спортивных тачках. По мнению Тейлора, хотя технически Чарльз и был управляющим директором, работал он явно меньше других. Если считать, что есть два типа командиров, то Чарльз – это генерал, указывающий со своих вершин, куда наступать, а не офицер в окопах, который вкалывает наравне с остальными. Еще он пренебрежительно называл своего помощника Джереми Вуда «сынком» – например: «Разбуди меня утром, сынок». Окружающим его поведение казалось отвратительным, а самодовольство – комичным, учитывая, что Чарльз стал директором просто потому, что вовремя об этом попросил.

В следующий раз соучредители Ethereum (кроме, опять же, Михая) встретились с 11 по 13 апреля на «Биткойн Экспо» в Торонто. Выставку проводила организация Энтони, Биткойн-альянс Канады. Это был хороший повод продемонстрировать Ethereum, который – за счет 30 тысяч долларов, вложенных Энтони, – стал генеральным спонсором мероприятия. Когда гости оказывались в спонсорской зоне, их повсюду преследовал Ethereum. На стенде плоские экраны показывали вращающийся логотип (двойной тетраэдр, то есть две пирамиды, одна указывает вниз, другая – вверх), стояли кресла с обивкой из черной кожи и пара высоких столов с брошюрами Ethereum на плотной бумаге, круглыми стикерами, значками и визитками. Они раздали тысячу футболок. Самым популярным событием на конференции стало выступление Виталика, которое посетили триста человек. Тейлор думал: «Ого, вот как работает маркетинг. Придумай мероприятие, чтобы тебе было что спонсировать».

Бóльшая часть соучредителей остановилась в «Децентрале» Энтони – они ночевали на матрасах, разложенных на чердаке под покатой крышей. Амир кое-кого задел, приехав в футболке с логотипом другого криптопроекта. (Амир говорит, что просто пришел в футболке с биткойном на конференцию о биткойнах в биткойновом центре.) Снова на повышенных тонах заговорили о его конфликте интересов в связи с Colored Coins. Гэвин требовал, чтобы тот раз и навсегда перешел в Ethereum, чтобы получать учредительскую долю за дело, а не за то, что вовремя успел заявить право на нее, не приложив к этому усилий. Чтобы подкрепить свою точку зрения, Гэв назвал Colored Coins конкурентами. Амир возразил, что Виталик с Михаем работают в Bitcoin Magazine, а Энтони – в «Децентрале».

(Если не считать споров об учредительстве, Амир в целом поступал так, как было ему угодно. Однажды Энтони собирал участников Ethereum для групповой фотографии, но Амир, по словам одного гостя, в это время ел и ответил на приглашение: «Да ну нафиг», – хотя Амир утверждает, что отказался вежливо. За ним замечали, что он часто повторял: «Все, что меня волнует, – это деньги». Сам Амир отмечает, что команда, в конце концов, создавала платформу для работы с деньгами и что эти истории – попытки очернить его со стороны тех, кто прячется за маской бескорыстности, а сам думает только о том, как бы набить карманы.)

Но главная борьба за власть шла между бизнесменами и разработчиками – личная выгода против создания инструмента в помощь другим, жадность против альтруизма. Это выражалось в спорах о том, как строить Ethereum: в виде традиционного коммерческого стартапа или в виде децентрализованной сети. Одна из версий этого спора касалась распределения должностей. Половину членов команды, ориентированную, скорее, на бизнес-интересы, заботила традиционная иерархия, а другую (в основном технарей) это не очень интересовало, поэтому должности распределялись абы как. Чарльза официально выбрали генеральным директором, хотя на самом деле его поддерживали только он сам и Энтони. (Гэвин говорит: «Постепенно стало ясно, что он мнит себя главой Ethereum», Виталик называет это «его заявления, будто он СЕО» и процесс назначения описывает так: «Чарльз уговорил нас сделать его СЕО».) Гэвина назначили техническим директором, а Джо – операционным директором (СОО). Гэвин помнит, что Джеффа сделали директором по программному обеспечению, но – возможно, потому, что Джеффа это не волновало, – сам он об этом так и не узнал.

Однако главные дебаты, начатые еще в Майами, касались того, как Ethereum достигнет своей цели и станет платформой для децентрализованных приложений. Одни соучредители – Чарльз, Энтони и Джо (бизнесмены) – хотели создать коммерческий «крипто-Google», который будет собирать пользовательские данные, зарабатывать на них и оставлять прибыль от сети себе. Именно такой модели следовали интернет-гиганты вроде Google, Facebook и Twitter, а либертарианцы и шифропанки из субкультуры биткойна и криптовалюты ее сторонились. Энтони, апологет капитализма и экономических стимулов, даже предлагал выпустить ПО с закрытым кодом, чтобы изменять его могла только сама компания. (Позже он будет утверждать, что видел плюсы обоих подходов, но не помнит, какой именно отстаивал сам.) Михай тогда подумал: «Нет! Нет! Если и есть что-то, с чем мы все можем согласиться, так это отрытый код!» Открытый код означал приоритет пользователя, а не прибыли; плюс код будет более гибким, если в него сможет внести свою лепту любой разработчик. Сторонники некоммерческой организации представляли себе как раз ПО с открытым кодом – не эксплуатацию пользователей, а создание новой децентрализованной сети, не принадлежащей никому и способной функционировать, как и биткойн, используя компьютеры по всему миру, – даже если исчезнут ее «владельцы». Хотя Виталик очень хотел сделать Ethereum некоммерческим, остальные утверждали, что учреждение швейцарского некоммерческого фонда намного более хлопотно с точки зрения бюрократии, чем учреждение компании, поэтому он скрепя сердце уступил.

В голове у Гэвина кипели мысли об оптимальной организации Ethereum, и через несколько дней после «Биткойн Экспо» он написал пост в блоге с названием, отсылающим к децентрализованным приложениям, – «ÐApps: как выглядит Web 3.0», начав с обвинений в адрес преобладающей в сети бизнес-модели, которой пользовались Google, Facebook, Twitter и прочие неисчислимые компании: пользователи передают свои данные в обмен на бесплатные услуги, оплачиваемые рекламой. Выложенную через несколько дней отредактированную, менее «технарскую» версию он начал так:

Даже до откровений Эдварда Сноудена мы понимали, что доверять информацию случайным субъектам в интернете чревато опасностями… Доверять нашу информацию организациям – это в целом изначально нерабочая модель… Учитывая, что их модель прибыли требует знать о людях как можно больше, трезвомыслящий человек поймет, как сложно переоценить потенциал для скрытого злоупотребления.

Затем он предложил переосмыслить Веб так, чтобы большие корпорации не предоставляли продукты для публикации контента, общения или финансовых транзакций; эти услуги станут общественными в виде децентрализованного ПО – как сам интернет является общественным благом, а не принадлежит одной коммерческой корпорации. В конце концов эта концепция захватит воображение многих.

А еще Энтони переубедил Виталика в вопросе премайна. Но как поделить 10 %, предназначенных для учредителей и ранних участников (то есть людей, работавших над проектом до краудсейла)? После краудсейла, когда начнут строить сеть, еще 10 % пойдут в резервы фонда, а еще сотрудникам будет разрешено приобретать долю по особой схеме. Но именно раннее приобщение к биткойну и сделало множество обычных людей вроде Энтони биткойн-миллионерами, поэтому все понимали, что получить монеты в начале, когда цена ниже, – это путь к тому, чтобы стать эфир-миллионерами.

Гэвин, перед вылетом в Майами получивший совет не упускать свое, считал, что при разделе 10 % для ранних участников следует учитывать ценность вклада от каждого. Тот, кто побывал на паре встреч, или простой секретарь не должны получить такой же процент эфира, как люди, которые, собственно, разрабатывали Ethereum (например, он сам). На его взгляд, поиски важных связей – это дело, скорее, консультанта или ангела-инвестора, а вот строить технологию с нуля, как Гэвин, – уже дело учредителя. При определении сумм он предложил отталкиваться от уровня рыночных зарплат, но многие его идею не приняли, поскольку большинству она была невыгодна. Он проиграл.

Взамен они решили разделить 10 % премайна на количество месяцев, начиная с ноября 2013 года, когда Виталик написал «белую книгу», вплоть до краудсейла. Они раздадут равные доли тем, кто работал над Ethereum каждый месяц, согласно загрузке участника – полная занятость, половинная или минимальная. За ноябрь Виталик, единственный участник, получал долю целиком. В декабре подключились Джефф, Гэв, Михай, Чарльз и Энтони – они разделят долю этого месяца с Виталиком. За февраль, когда Лоренцо на полную ставку возводил стену в «Космическом корабле», он получал столько же эфира, сколько и Гэвин. Тот факт, что ему, одному из главных программистов Ethereum, платят по такой же месячной ставке, что и плотнику, будет уязвлять Гэвина еще много лет спустя.

Следующий пункт повестки – зарплаты. Гэвин решил, что, раз проиграл в распределении эфира, он достоин претендовать хотя бы на высокий оклад. Отталкиваясь от стандартных зарплат с сайтов вроде Payscale, Гэву и Джеффу положили 190 тысяч долларов ежегодно, Виталику – 185 тысяч. Но Виталику претил напор Гэвина – позже он скажет об этом времени, что «люди решали, сколько платить самим себе», – и в конце концов он решил, что будет получать 152 тысячи в год.

Споры на «Биткойн Экспо» были лишь миниатюрным отражением трений, возникших еще во времена «Биткойн Майами». Например, Михай и Энтони были диаметрально противоположны по складу характера. Румын Михай, основатель Bitcoin Magazine, обитавший в анархистских сквотах, любил выпить, был общительным, порывистым и творческим. Он хотел, чтобы Ethereum состоял из сети холонов, совмещающих работу и повседневную жизнь. Энтони же – деловой человек, который стремился держать все под контролем, считал себя венчурным инвестором, чуть ли не в одиночку спонсировал весь проект. Энтони хотел видеть отдачу от своих вложений, критиковал все принятые без его участия решения вплоть до дизайна логотипа, считал горизонтальную структуру Михая анархией – мелкими лагерями хакеров, разбитыми в бывших наркопритонах без электричества. К сожалению, оба они претендовали на роль специалистов по маркетингу. Гэвин, разработчик одного из главных клиентов, претендовавший на роль СТО, считал себя истинной движущей силой, без которой Ethereum вообще не появился бы на свет. (В том же месяце он опубликует «желтую книгу» Ethereum – техническую версию «белой книги» Виталика.) И здесь же – Амир, разбогатевший на биткойнах тусовщик из Израиля, занимавшийся на стороне проектом Colored Coins, обязанностей которого в Ethereum никто толком не понимал. (Позже Амир заявит, что он придумал продажу токенов, помог найти десятки инвесторов по всему миру, разработал токеномику, требовал соблюдения законов и участвовал в брендировании, маркетинге, разработке и логистике.) Еще был Чарльз, бывший аспирант, пытавшийся получить в Колорадо PhD по математике, без предпринимательского опыта, первым делом провозгласивший себя СЕО, а на другом полюсе – Виталик, творец, который не только не претендовал на высокие должности, но и принципиально выступал против них.

Проблема заключалась в том, что, хотя Чарльз считался СЕО, а Виталик отказывался от должности, реальная власть принадлежала именно Виталику. И хотя в двадцать лет он этого еще не понимал, многие вокруг замечали, что, во-первых, он невинный и наивный; во-вторых – это видят и другие; в-третьих – кто-нибудь попытается им манипулировать. К тому же он не был зациклен на отстаивании своего мнения. С точки зрения Энтони, человека с четкими представлениями обо всем на свете, мировоззрение Виталика напоминало надувную куклу, трепещущую на ветру. Плюс ко всему люди поняли, что Виталик избегает конфликтов. И, если хочется на него повлиять, достаточно с ним пообщаться, втереться в доверие и – раз он просто не умеет отказывать – добиться своего.

Еще одним важным фактором было то, что его видели «другим». Многие предполагали или шутили, что он – человек «на своей волне» или вообще аутист. Он смахивал на робота, не шутил и не располагал к себе, как многие другие. К примеру, в ресторане все просматривали меню и комментировали блюда и вина, а Виталик пробегал его глазами, определялся с выбором и затем сидел, уткнувшись в телефон. Его не получалось разговорить. С женщинами он был неловок и молчалив. Родители замечали его проблемы с общением – еще во время того долгого периода задержки с речью, что уже могло намекать на аутизм, – но так и не сводили его к врачу, сосредоточившись на насущных проблемах: отсутствии друзей или неумении справляться с чувствами. (Виталик говорит, что не знает, аутист он или нет, и никогда не изучал определение или классификацию аутизма.)

Было это связано с аутизмом или нет, но все видели, что он не умеет считывать социальные сигналы, язык тела или смотреть между строк – даже когда им пользуются. Виталик был честнее и чище других. Если ему что-то говорили, ему и в голову не приходило, что это может быть ложью. Это позволяло окружающим продавливать свои интересы. По мнению некоторых, Виталик вообще понятия не имел, что происходит вокруг.

Гэвин никак не мог выкинуть из головы мысли о том, насколько важнее его работа программиста по сравнению с остальными; о том, что перегородку для новой спальни может поставить каждый, но во всем мире наберется не так много людей, способных написать код Ethereum. Вдобавок после краудсейла в большинстве первых участников просто-напросто отпадала необходимость, например в тех, кто добывал юридическое одобрение для запуска. На взгляд Гэвина, многие соучредители – на самом деле не больше чем консультанты. А единственными незаменимыми и по-настоящему заслуживающими этого звания были разработчики: Виталик, Джефф и он. За бизнес-процессы мог бы отвечать кто угодно, и с особенным подозрением он относился к Джо Любину. Отчасти потому, что Джо раньше работал в Goldman Sachs, но в основном из-за слухов, что его бывший партнер по хедж-фонду нарушил закон, из-за чего Джо и пришлось уехать на Ямайку. (Джо утверждает, что закон нарушил бывший работодатель его партнера, а на Ямайку он поехал, чтобы работать над музыкальным проектом с другом, а еще потому, что там классно.) Гэвина все больше раздражала отсрочка краудсейла. «Ну, еще две недели и…» – обиходная шутка того периода. А Гэвин не понимал, почему они ждут «еще две недели» уже три месяца. Какого черта они тянут?

Он переехал в Берлин, потому что считал Лондон городом финансистов, и переживал из-за слухов о вечеринках их команды в Швейцарии. Там не происходило ничего шокирующего, но не обходилось без большого количества пива и, время от времени, травки. Одно то, что цугская компашка купила себе в дом мощный передвижной динамик, говорило уже о многом. Гэвин думал: «Виталик, Джефф и я делаем Ethereum. А чем там заняты вы?»

Джефф в Амстердаме испытывал схожие чувства. Глядя на восьмерых учредителей, он видел, что трое из них пишут код, а пятеро делают черт знает что. Занимаются рекламой? Если да, неужели для этого нужно сразу пять человек, если самой работой заняты трое? На еженедельных созвонах, во время отчетов соучредителей, Джефф слышал только стандартный набор слов: «Посетил такую конференцию, сякую конференцию, рассказал людям об Ethereum». Джеффу казалось, что в первую очередь стоит что-то сделать, а уже потом ходить по конференциям. Что касается Любина, то лично против него он ничего не имел, но, как и Гэвин, не доверял ему. Чутье подсказывало, что с Джо следует быть поосторожней: если того потребуют обстоятельства, он всадит нож в спину. (Сам Джо считает, что в то время Джеффом манипулировал Гэвин.) Но больше всех из учредителей Джеффа возмущал Амир. Если кто-то в их группе и работает меньше всех, то это Амир.

Гэвин и Джефф, два программиста, сказали бы, что их претензии в основном касаются «бизнесменов» (Чарльза, Энтони, Амира и Джо), особенно потому, что большинство из них отстаивали коммерческую направленность предприятия, отчего складывалось впечатление, будто они просто не понимают, что такое открытый исходный код. Разработчики – и Михай с ними – выступали за организацию в духе «Мозиллы», созданную ради общего блага, а не личного обогащения.

А у «бизнесменов» были свои взгляды. Джо, наблюдавший за растущим расколом между программистами и «бизнесменами», верил, что все раздоры коренятся исключительно в стремлении Гэвина к власти. Энтони казалось, что теперь, когда код уже в процессе написания, разработчики считают финансирование – то есть его деньги – не столь уж нужным. Ему было тридцать семь, он был на четыре года старше Гэва и на семь – Джеффа, и в его глазах они вместе с двадцатишестилетним Михаем казались неофитами, которые не понимают, как устроен мир, не разбираются в законах и нормах.

Впрочем, может, сами Гэвин и Джефф думали, что противостоят в основном «бизнесменам», но выбирать стороны пришлось и не-программистам, и даже не-бизнесменам – например, администраторам в «Космическом корабле». Они думали, что разработчики заодно презирают и их. Тейлор в Цуге – сам программист, но занимавшийся сайтом, – опасался, что Гэвин с Джеффом считают и его одного поля ягодой с малоценными, далекими от IT людьми. Разрабы, по его мнению, не видели в сотрудниках, засевших в Цуге, никакого смысла. (Это не совсем соответствует действительности, но Гэвин и Джефф иногда сомневались в их полезности. Например, Джеффу нравился Михай, но он не понимал, какое отношение к Ethereum имеют его странные выдумки вроде холонов.)

Группа начала понемногу понимать, что приближается развязка. Более того – два участника высшего уровня, не из соучредителей и даже не из Цуга, собирались поставить вопрос ребром.

В мае Матиас – двадцатичетырехлетний датчанин, работавший в Швейцарии сперва над сайтом, а затем над юридической стороной краудсейла, отправился домой к Стефану Туалю в Туикенем, к юго-западу от Лондона, чтобы помочь учредить лондонский филиал. Поначалу, вспоминает Матиас, он не понравился Стефану: француз считал, что датчанин в одной упряжке с Чарльзом. (Сам Стефан эти подозрения отметает.) Так или иначе, ночной разговор за вином быстро растопил лед. В следующие недели они обсудили недоверие и внутренний раскол в Ethereum. Наконец они решили, что так продолжаться не может. Мало того – оба были готовы рискнуть и вылететь из проекта, лишь бы спасти его. Главный камень преткновения, согласились они, – это Чарльз.

И дело не только в его жутких манипуляциях. (Хотя и они имели значение – невозможно существовать с СЕО, которому почти никто не доверяет.) Но, поразмыслив, они поняли, что в корне всех проблем лежат разногласия о миссии проекта. А организация с двумя миссиями – это как корабль, плывущий на утес: если один капитан тянет штурвал влево, а второй – вправо, судно разобьется о скалы. Проще говоря, планы Чарльза на Ethereum не совмещались с ви́дением Виталика. Денег и на то, и на другое не хватало. По расчетам Матиаса, минимальная стоимость разработки жизнеспособного продукта – 15 миллионов долларов. Они не представляли, сколько смогут собрать, к тому же технологические проекты почти всегда превышают бюджет. Однако в текущем бюджете на разработку отводилось только 60 %, а целых 40 % – на «тщеславные», по их мнению, проекты Чарльза типа бизнес-инкубатора. Взвесив непростую ситуацию, Матиас и Стефан поняли, что по-настоящему незаменимые соучредители – это разработчики Гэвин и Джефф; они важнее даже Виталика, который в одиночку Ethereum не напишет. Это софтверный проект – без разработчиков его не запустить.

Стоило понять, что стоит на кону, – и для Матиаса, человека без семьи, вывод был прост. С тех самых пор, как он узнал о существовании биткойна, он считал децентрализованные транзакции, свободные от правительственного надзора, единственным решением финансового кризиса 2008 года, в котором сгорели миллионы его деда. И когда появился Ethereum, Матиас увидел в нем платформу для осуществления своей мечты. И был готов рискнуть всем, чтобы ее спасти. Матиас помнит, что Стефан исходил из других расчетов, но с тем же результатом: у него были жена и дети, а он почти полгода проработал даром: если Ethereum не заработает, ему конец. Стефан говорит, что и это правда, но все же он хотел спасти Ethereum, потому что верил в справедливый децентрализованный мир и считал платформу единственным криптопроектом, который может стать планетарным компьютером, независимым от цензуры.

Каждый соучредитель имел один голос, кроме Виталика, имевшего сразу два. Они предположили, что Джо, Энтони и Амир не проголосуют против Чарльза (как и сам Чарльз). Стефану и Матиасу оставалось убеждать Гэвина, Джеффа и Михая исключить Чарльза – и, если получится, последнее слово останется за Виталиком.

Действовать нужно было осмотрительно, ведь они знали: одна оплошность – и Чарльз потребует их головы. Прежде всего они связались с Михаем. В ночной конференции по скайпу 26 мая – при участии Михая, Роксаны, Тейлора Герринга и Ричарда Стотта – Стефан и Матиас перечислили недостатки Чарльза. Михай вскоре согласился, что его поведение представляет серьезную проблему.

Звонок имел большое значение еще для одного человека в «Космическом корабле», хотя и по другим причинам. Тейлор вспоминает, что Стефан и Матиас были несколько нетрезвыми, и Стефан как глава PR, участник внутренних чатов и бизнесменов, и разработчиков, сболтнул о том, что видит, как затевается крупная политическая игра. По словам Тейлора, Стефан был уверен, что, как только поступят деньги от краудсейла, Швейцария и бизнесмены потеряют значение и бюджет перейдет в руки разработчиков. А поскольку их предводителем считался Гэвин, это означало, что победит он. (И Стефан, и Матиас утверждают, что сильно не напивались, а Стефан подчеркивает, что звонок касался Чарльза, а не Гэвина.)

На тот момент все уже несколько месяцев работали без зарплаты. После первоначальных крупных взносов от Энтони и Джо некоторые, как Тейлор, начали давать биткойны взаймы, чтобы поддержать проект. И, по словам Тейлора, Стефан заявил всем, что присоединяется к Гэвину, потому что ему нужно чем-то кормить жену и детей. (Стефан не помнит, чтобы так говорил, но добавляет, что это представление могло сформироваться из-за их с Гэвином взаимных дружбы и уважения.)

Это насторожило Тейлора. «Ой, блин, люди уже расходятся по лагерям».

После первого успешного созвона пришла очередь Гэва и Джеффа. Матиас и Стефан очертили им моменты, которые уже обсудили с Михаем и остальными, но теперь добавили вишенку на торте. Они напомнили Гэвину и Джеффу, что только у них двоих есть «ядерная кнопка»: если Чарльз будет не уволен, они могут пригрозить уйти из проекта. Поскольку только Гэвин и Джефф могут создать Ethereum, Виталик будет вынужден согласиться.

Джефф и так об этом знал – причем довольно давно. Услышав, что все друг друга понимают, Матиас и Стефан отметили переговоры, выпив еще вина.

Через несколько дней Гэвин, Виталик, аналитик Ethereum Влад Замфир и их друг Янислав Малахов приехали в Вену, чтобы выступить на конференции на тему биткойна в Венском техническом университете, причем Виталик приехал в том же полосатом свитере, который надевал на январское открытие «Децентрала». Вечерами Гэвин с Яниславом выпивали допоздна и где-то гуляли, а молодые Виталик и Влад оставались работать в съемной квартире. Но днем Гэвин и Виталик обсуждали важные вопросы. Оба всегда хотели сделать Ethereum криптовалютной версией Mozilla – некоммерческим проектом с открытым исходным кодом – и наконец смогли проговорить свои опасения насчет коммерческой модели. По словам Виталика, во время их дискуссии в апартаментах, украшенных статуэткой жирафа, Гэвин, хоть он сам этого уже не помнит, заявил, что, если проект направят в коммерческое русло, он не останется на борту. Гэвин помнит только то, как сказал, что готов работать наравне с Виталиком или под его руководством, но ни в коем случае не с Чарльзом.

Виталик уже знал о мнении Гэвина, что лидеры из лагеря «бизнесменов» – только обуза, посторонние, которым повезло урвать позиции, которых не заслуживают, и отчасти был с этим согласен. В отличие от Гэва он не считал, что техническая сторона важнее всего остального, но признавал, что выхлоп от действий остальной команды слишком мал. Амир работал над Colored Coins и словно вообще не верил в успех Ethereum; из Михая, которого Виталик любил как друга, получился плохой маркетолог; Стефан не поладил с некоторыми участниками. Джо еще ничего, но и его основная ценность – бизнес-ангел со связями; Энтони им нужен, но он переоценивает свою важность. И, наконец, Чарльз – «математик» без рыночного опыта, захвативший руководящую роль.

Но если до определенной степени Виталик и соглашался с Гэвином, он считал, что, если внезапно начать понижать в должности сотрудников, те уйдут из проекта и Ethereum развалится. Например, сейчас некоторые из этих людей разрабатывали юридическую стратегию, чтобы соучредители не нарушили законы о рынке ценных бумаг, – а Виталику и Гэвину эта область совершенно не знакома. Виталик полагал, что, на взгляд Гэвина, эти «нетехнические» позиции вполне заменимы, – а на самом деле это не так. Главное – провести краудсейл и запустить проект, а потом уже можно разбираться с кадровыми вопросами.

Однажды, по словам Виталика, Гэвин вовсе предложил разработчикам – ему, Виталику и Джеффу – продолжать без остальных. Виталик, учитывая отсрочки запуска краудсейла, не горел желанием поступать подобным образом, но все же четко понимал, что без радикальных перемен не обойтись.

На тех же решающих выходных Стефан и Матиас позвонили Гэвину и Виталику из Туикенема по скайпу. Они сказали что-то типа: «В Цуге большие проблемы с командой. Там точно что-то случится. Ethereum рассыплется, будет серьезная забастовка». Стефан и Матиас только что переговорили с Михаем и Тейлором, которые узнали о Чарльзе нечто важное для всех в компании. Все четверо объединились и заявляли, что эти вопросы нужно решить до запуска проекта. Гэвин и Виталик забеспокоились. Виталик, к примеру, вообще впервые узнал о брожениях внутри команды в Цуге.

Виталик был особенно удивлен, ведь он всегда находил Чарльза дружелюбным и приятным в общении, за едой они часто говорили о математике. И все же Виталик и Гэвин согласились обсудить происходящее с остальными.

По удачному совпадению, через несколько часов они как раз собирались поехать туда на поезде. Все соучредители договорились о встрече в Швейцарии, чтобы подписать документы и официально стать директорами Ethereum GmbH. Это должно было случиться 3 июня, через пару дней.

У команды в Цуге давно уже имелись нехорошие предчувствия насчет Чарльза, но по-настоящему интерес Тейлора пробудился из-за позднего звонка по скайпу 26 мая. Во время разговора Матиас спросил остальных, не копались ли они в прошлом Чарльза. До него доходили разные слухи; плюс, когда он поискал сам, то не смог найти никакой информации до конкретной даты. Люди так встревожились, собрав все его россказни в единый список, что Роксана решила найти копию его паспорта, хранившуюся у них по административным причинам. (К их облегчению, хотя бы его имя оказалось настоящим.)

После звонка Тейлор сам начал поиски в интернете, чтобы понять, правда ли Чарльз травмировал ногу, спрыгнув из военного вертолета в Афганистане, но взамен нашел созданные им компании. Тейлор внимательно прошел по сетевому следу, но ничто не подтверждало рассказы Чарльза. Службе в армии противоречили его же собственные слова о том, что он рано поступил в колледж, как и даты его постов в интернете.

Во время раскопок Тейлор отыскал ники Чарльза с таких сайтов, как Reddit (например, Ravencrest), – и после поисков на одном из форумов нашелся аккаунт с таким же ником и адресом в городке Боулдер. Там был пост, совпадающий с временем проживания Чарльза в Колорадо и написанный в его манере. Этот пост встревожил всех.

Тейлор сделал скриншоты и собрал досье. На его взгляд, Чарльз лгал о своей личности.

Через несколько дней Энтони, Амир и Джо вылетели в Швейцарию на подписание документов об утверждении директоров Ethereum GmbH – коммерческой основы Ethereum. Документы были уже готовы, осталось только их подписать. По швейцарским законам, для этого требуется личное присутствие. Рокси пару дней собирала матрасы, потому что всего в «Космическом корабле» должны были жить восемнадцать человек. Матиаса и Стефана не звали, но они прилетели за свой счет. По пути они напевали тему из «Игры престолов».

Даже в Нью-Йорке по разговорам на дискуссионной платформе Slack заметили, что с Ethereum что-то неладно. Бывший юрист и нынешний программист Стивен Нерайофф, с которым Джо сотрудничал по юридическим аспектам краудсейла в Соединенных Штатах, говорит, что предупредил Джо и Чарльза, когда высадил их в аэропорте: «Парни, там что-то не так».

Стивен утверждает, что Джо, который не помнит этого разговора, ответил: «Ты преувеличиваешь».

Чарльз спросил, что настораживает Стивена. Тот ответил: «Вы читали „Повелителя мух“? Один из вас – Хрюша, вот только не знаю кто».

Когда все собрались, в «Космическом корабле» повисла странная атмосфера. Тейлор, Михай, Рокси и еще несколько человек знали, что будет вынесено на обсуждение, но еще не все приехали, поэтому приходилось скрывать чувства до следующего дня.

И все же иногда напряжение прорывалось. Когда Энтони и Матиас курили под вторым этажом, нависавшим над первым, Энтони повернулся и сказал: «Ты мне не нравишься». «Да и ты мне не нравишься, Энтони», – ответил Матиас.

Настало утро 3 июня. Небо было голубое, исчерченное полосками тонких перистых облаков. В воздухе чувствовалась прохлада. Джефф из Амстердама, домосед до мозга костей, приехал последним – и первым же уедет. Виталик все в том же полосатом свитере пошел встречать его на вокзал с Гэвином, Михаем и Тейлором. Его поезд задерживался, и они в ожидании уселись на серых валунах у озера Цуг. Тейлор находил ироничным, что он и Михай проводят утро с Гэвином, который считался противником всех в Цуге. Но их объединяла вражда с Чарльзом – и пока что этого хватало.

Когда приехал Джефф, они по дороге домой – где-то в получасе пешком от вокзала – заглянули в парк у сияющего зеркального City Garden Hotel и присели на скамейке. Тейлор показал остальным досье. Согласно одной из находок, Чарльз, возможно, ушел из предыдущего проекта, BitShares, не из-за опасений по поводу того, что продажа токенов вызовет подозрения SEC, как утверждал он сам. На самом деле его обвинила в сексуальных домогательствах соискательница вакансии.

Гэвина беспокоило, что, даже если не брать частности, Чарльзу не доверяют самые ближайшие соратники. Тейлор решил собрать досье и показал его с согласия коллег остальным раньше, чем самому Чарльзу. Одно это уже немало говорило о степени внутреннего недоверия. Хоть Гэвин в целом был кодером-одиночкой и не имел опыта в кадровых вопросах, он понял: им больше не суждено работать в одной команде. И Виталику придется решать, какую сторону поддержать.

Впятером, считая Стефана, они обсудили, как избавиться от Чарльза и Амира. Кое-кто просил уволить и Энтони, а может, и Джо заодно. В общем, всех «бизнесменов». Но после обсуждения они поняли, что Джо им нужен, потому что в одиночку технари завершить проект не смогут.

Когда они вернулись в «Космический корабль», приехал Джо Любин со своим двадцатилетним сыном Киреном, отчего многие, например Энтони, закатили глаза. «Сына-то он зачем приволок?» Гэвин, Джефф, а также еще несколько человек сообщили Джо и Энтони, что на самом деле они собрались не для подписания документов. А заодно вкратце рассказали о досье на Чарльза. Гэвин заметил, что Джо реагирует со своей обычной ироничной улыбкой, словно он выше всех этих распрей.

На верхнем этаже, в рабочей зоне, Джо уже встречали Стефан, Тейлор и, возможно, Михай. Тейлор вручил досье. По словам свидетеля, Джо прочитал его и весь побелел. Его выражение лица говорило: «Об этом ни в коем случае никто не должен знать. Нужно избавиться от этого парня немедленно». А затем пошутил, что никому не хотелось бы иметь во врагах Тейлора.

Михай слышал, как Чарльз в разговоре с кем-то на террасе произнес: «Мне всадят нож в спину». Он говорил Рокси, что его, видимо, хотят уволить. Он недавно простудился, и Рокси, знавшей о досье Тейлора, стало неловко. Она сказала как можно дипломатичнее: «Не будь пессимистом. Посмотрим, что будет». Когда Чарльз обратился к Матиасу, тот, хоть и почувствовал себя виноватым, притворился, будто ничего не знает.

Еще Чарльз предлагал Стефану: «Если проголосуешь против Энтони, я отдам тебе его долю и звание соучредителя».

Суть ответа Стефана можно в общих чертах сформулировать так: «Иди-ка ты на хрен».

Наконец во второй половине дня все собрались за длинным столом на верхнем этаже. Его составляли шесть широких кухонных столешниц из выбеленного дерева с металлической окантовкой, уложенные по две в три ряда на деревянное подстолье плотницкого верстака. Кто-то сидел на черных плетеных офисных креслах с высокими спинками, подголовниками, поясничной опорой и колесиками, легко катавшимися по гладкому паркету. Другие стояли. Виталик сел во главе стола, лицом к кухонной зоне в противоположном конце комнаты, произнес пару слов и затем попросил всех высказаться по очереди.

Джефф был уверен, что он, Гэвин и Виталик сговорились четко заявить: Чарльз не может возглавлять компанию и должен уйти. (Гэвин и Виталик это отрицают.) Поэтому он очень удивился, когда Виталик не проронил об этом ни слова. Потом настал черед Гэва – и тот тоже не сказал, что Чарльз должен уйти (хотя другие позже будут говорить, что Гэвин все-таки бросил фразу, что если Чарльз останется, он сам уйдет в другой проект). Впрочем, он заявил что-то в духе «Амир делает для проекта поразительно мало». (Амир говорит, что, коль скоро его заботой была бизнес-сторона дела, а Гэвин был разработчиком, тому неоткуда знать, чем был занят Амир, а высказался он так, только чтобы прибрать к рукам всю власть.)

Но Джеффа ошеломило, что и Гэвин не сказал об увольнении Чарльза. Он посмотрел на него, Гэвин встретился с ним глазами. Джефф решил, что его предали. «Засранцы, вы чего отмалчиваетесь?»

И он, честный голландец, сказал как есть:

– Чарльз, нам кажется, ты ведешь нас не в том направлении. Мы не хотим быть как Google, мы хотим быть как Mozilla, а тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы ты оставался директором.

Как минимум одному свидетелю показалось, что Джефф был в полной ярости. Он выдал Чарльзу сполна.

Тот сидел в изумлении, но Джефф, всегда считавший Чарльза фальшивкой, не понял, насколько искренни его чувства. Затем Джефф призвал тяжелую артиллерию: недвусмысленно дал понять, что если Чарльз останется, то он покинет проект. Чарльз возразил, рассказывая о том, сколько он уже сделал для проекта, но Джефф ответил:

– Это неважно. Я не верю, что нам надо стать как Google. Нужно работать для людей, а не корпораций.

Еще он добавил:

– Амир, мне жаль, что ты исчерпал кредит доверия, но считаю, что тебе здесь не место, потому что так и не увидел твой вклад.

Следующим выступил Михай. Он сказал, что согласен с Джеффом насчет Чарльза. Джефф про себя рвал и метал: «Ты не соглашайся – ты скажи, в чем проблема!» Михай добавил: он уже не знает, что реально и что нет, подразумевая, что Чарльз вроде бы иногда лжет. Джо заявил, что верит Чарльзу, верит, что тот желает Ethereum лучшего, и считает, что он может остаться в проекте, но поддержит любое итоговое решение. Кое-кому показалось, что он ошеломлен происходящим. (Джо это отрицает.) Стефан потребовал ухода Чарльза, но и он не стал вдаваться в подробности, поскольку понимал, что, будь досье обнародовано, это прикончит Ethereum. Только сказал: «Чарльз должен уйти. Он для нас обуза», а также употребил более красочные выражения, добавив, например, что Чарльз – «социопат».

Тейлор потребовал ухода Амира, объяснив, что формально тот был его начальником, но Тейлор его не видел и не слышал. Вся работа лежала на нем, при этом он не имел права принимать решения. Хоть Тейлор и составил досье, о Чарльзе он почти ничего не сказал.

Гэвин, выступивший в самом начале, следил за процессом – в ужасе от того, что Виталик, по сути, предложил всем тыкать друг в друга пальцами и обвинять. И эти щепетильные разборки наблюдали все, кто в этот момент находился в доме, включая сына Джо. Терпеть, как целый час люди объявляют друг друга врагами, было мучительно. На его взгляд, Чарльз не заслуживал публичной порки, даже со стороны тех, кто с ним жил. Гэву казалось, что проводить собрание, когда известно об общей неприязни к Чарльзу, – это неудачное решение со стороны Виталика. (Виталику же кажется, что собрание произошло, скорее, спонтанно, и он не представляет, как можно было обсудить эти проблемы меньшим составом участников.)

Матиас, один из главных зачинщиков бунта, относился к происходящему двояко. С одной стороны, он осознавал, что это правильно, но с другой – никогда не любил конфликты и чувствовал себя ужасно при виде того, как все выпускали накопившийся из-за Чарльза негатив. Поэтому, когда пришла его очередь, он сдержался и сказал лишь долю того, что на самом деле думал о директоре.

Рокси была в растерянности по поводу, что говорить, но, когда момент настал, сказала правду. Она не доверяла Энтони, потому что он вел себя так, будто он лучше всех остальных. К тому же он настаивал на коммерческой направленности. Потом она посмотрела им прямо в глаза и сказала: «Чарльз и Энтони ненадежные. Им нельзя доверять».

Это был один из самых тяжелых и напряженных моментов их жизни, а слова Рокси, брошенные им в лицо, оказались самыми жесткими. Чарльз распахнул глаза, словно его удивило, что она не поверила всем его байкам. Она ни разу не сказала ему прямо, что считает их ложью. Теперь ей было даже смешно от того, что он и понятия не имел о ее реальном отношении.

Гэвин, наблюдая с другого конца стола, знал, что теперь-то Чарльзу не выкарабкаться. На его взгляд, до сих пор его осуждали только «парни», поэтому и разногласия казались дракой мальчишек. Но слова единственной «девушки», проживавшей в доме на постоянной основе, показались решающими.

Чарльз, который позже скажет, что над ним целый час «измывались», защищался, уверял, что у них все получится, давал слово, что все будет лучше, чем в некоммерческом предприятии. Похоже, он все еще верил, что весь вопрос был в выборе коммерческого или некоммерческого направления. О досье никто так и не упомянул.

Наконец обсуждать больше было нечего. Все согласились, что Виталику пора принять решение. Как и прогнозировали Матиас и Стефан, четыре человека – Джо, Энтони, Амир и Чарльз – проголосовали за то, чтобы оставить гендиректора, а три – Джефф, Гэвин и Михай – за то, чтобы его выставить, и последнее слово осталось за Бутериным с его двумя голосами. (Впрочем, некоторые вспоминают об этом моменте иначе: двое говорят, что никакого голосования не было, а один утверждает, что Гэв и Джефф выдвинули Виталику ультиматум: либо они, либо Чарльз и Амир. Сам Виталик утверждает, что ни за Чарльза, ни за Амира не заступился никто.) Восемь человек проголосовали за роспуск фидуциарной группы, то есть руководителей. Звание соучредителей оставалось, но все директора должны были уйти со своих должностей, пока Виталик обдумает ситуацию. Вернувшись, он заново назначит тех, кого захочет.

Виталик вышел на переднюю террасу – бóльшую из двух на верхнем этаже. Моросил дождь. Под его ногами лежали идеально ровные доски, в стороне стояли гриль, четыре горшка с кустами и желтый флюгер в виде цветка. Перед ним находился другой дом – близнец «Космического корабля», за ним жилые здания в серых и коричневых тонах, чуть далее – зеленые холмы с деревьями, а еще дальше – город Цуг. Но все это скрывал туман. По своей привычке он начал бродить по террасе. В сравнении с парками, где он обычно блуждал, здесь место было ограничено. И все же его хватило на следующий час.

3. 3 июня 2014 – 30 июля 2015

Виталик мерил шагами террасу «Космического корабля». Только что он стал свидетелем безжалостного изобличения Чарльза со стороны многих сотрудников, и все же каждый, включая Чарльза, казался незаменимым. Более того, именно Чарльз играл одну из самых важных ролей. Гендиректор координировал сразу все составляющие проекта. Виталик знал, что на самом деле по ряду вопросов решения ждут только от него самого, но ему-то хотелось как можно больше времени посвящать исследованиям. И он нервничал от одной только мысли убрать руководителя, решающего административные и организационные вопросы, за которые ему не хотелось браться самому.

В то же время Виталик осознавал, что должен сделать. И, понимая, к чему приведет увольнение Чарльза, пытался убедить самого себя, что проект не развалится.

С Амиром было проще. Виталик с самого начала видел, что с ним распрощаться будет легко. Собрание просто дало возможность сделать то, что надо было сделать давно.

Пока Виталик обдумывал варианты на улице, остальные соучредители, в том числе Чарльз, набились на маленькую террасу позади, выходившую на жилые здания. Их окна закрывали жалюзи.

Энтони, смирившийся с судьбой Чарльза, только твердил:

– Ну, Чарльз все-таки учредитель – это у него отнять нельзя.

То же касалось его приятеля Амира. Но Михай ответил:

– Чарльз должен уйти.

Увидев, как решительно настроены люди вроде Михая, работавшие лично с Чарльзом в Цуге, Гэвин подумал, что гендиректору Ethereum действительно придется покинуть команду.

Джефф еще не оправился от того, что никто не придерживался предварительного договора. Во время ожидания Гэвин и Джефф спустились вниз, и Джефф спросил, почему Гэв не высказался об увольнении Чарльза, как они условились. Гэвин, который позже этот момент не вспомнит, ушел от ответа. Джефф устроил взбучку и Матиасу за то, что он промолчал, но тот ответил, что не состоит в руководстве и это не его ответственность. Еще он добавил, что находится в опасном положении: если Виталик проголосует за то, чтобы оставить Чарльза, под ударом окажется уже его карьера.

Позже, когда они поднялись, Амир навис над невысоким Джеффом:

– Я тебе не нравлюсь, – сказал он.

– Нет, – ответил Джефф. По его словам, Амир, который вспоминает разговор иначе, на самом деле заявил: «Я тебе не нравлюсь, потому что я еврей».

Джефф был в шоке. «Это еще что начинается?»

– Почему ты так говоришь? – спросил он.

Амир позже скажет, что ни разу не слышал расистских оскорблений от коллег, но, оглядываясь назад, чувствует, что многие из них и правда верили в некоторые стереотипы, – например, и он, и другие помнили подколки: раз он из Израиля, его могло к ним подослать израильское правительство. В тот день он сказал:

– Ты хренов расист.

(Амир отрицает, что говорил это и тем более ругался, утверждая, что «я так просто не разговариваю».)

– Никакой я не расист, – ответил Джефф резко. – Я даже не знал, что ты еврей, да и какая разница? Ты мне не нравишься, потому что ты ничего не делаешь и ты мне сейчас грубишь, потому что я не расист.

Тут Джефф почувствовал на плече чью-то руку. Его придерживал Гэвин.

– Ты просто смешон, – бросил Джефф Амиру напоследок.

Виталик пришел на заднюю террасу и наконец объявил, что принял решение. Соучредители сгрудились вокруг него. Разработчики Гэвин и Джефф встали плечом к плечу, а справа от Джеффа, последним в их полукруге, стоял соучредитель, который только что обвинил его в расизме, – Амир.

– Все соучредители остаются соучредителями. Это не изменится, – начал Виталик. – У соучредителей остается их доля эфира.

Гэвин увидел, как на лице Амира промелькнуло: «Бинго!» Как ему показалось, Амир, получив изначально желаемое, даже обрадовался, что может и дальше выполнять свой долг – то есть удовлетворять собственные прихоти, а заключались они в основном в сексе с женщинами, как знали друзья из-за его, как они это называли, обаятельной честности. (Амир утверждает, что решение о сохранении учредительской доли было принято заранее и Виталик лишь подтвердил то, что он и так знал. Что же до его личной жизни, он говорит: «По-моему, для компании компьютерных ботаников-интровертов обычная половая жизнь уравновешенного и обходительного взрослого мужчины может показаться похождениями Казановы. Для меня это комплимент».)

Насколько помнит Михай, Виталик продолжил:

– После нашего разговора стало очевидно, что мы разделились на два лагеря, и это плохо. Мы все должны быть в одной лодке.

Он заговорил о том, что Чарльз утратил доверие своих подчиненных. Но при этом все еще сомневался в решении. По словам как минимум одного соучредителя, то ли из-за стресса, то ли из-за расстройства от того, что творится с его детищем, Виталик даже прослезился.

Он взял себя в руки и позвал обратно в проект Гэвина, Джеффа, Михая, Энтони и Джо. Неприглашенными остались Чарльз и Амир.

Они вернулись за большой стол, где Виталик объявил остальным состав нового руководства. Ранее Михай и Джо предложили пригласить Тейлора Герринга – айтишника, который делал все за Амира, но не участвовал в конференциях учредителей, – того, кто составил досье на Чарльза. Еще Джо выдвинул Стефана – француза из Лондона, занимавшегося связями с общественностью. Виталик принял обоих – Стефану перешли обязанности Чарльза по коммуникациям и собеседованиям, а Тейлор занял должность Амира.

Команда не аплодировала принятому решению и не радовалась, но все-таки выдохнула с облегчением: Чарльз ушел.

Согласно показаниям нескольких человек, Амир прямо за столом, не сходя с места, начал торговаться с Виталиком за свою долю эфира от премайна. Похоже, его не сильно огорчило устранение из руководства. Как позже вспомнит один из сотрудников: «Амир получил свои эфиры и мог больше не прикидываться членом правления, так что со всех сторон остался в выигрыше». (Амир говорит, что эфир в то время ничего не стоил и ничего не значил лично для него – он даже потерял деньги на спонсировании проекта, – но все равно уже было решено, что он получит долю.)

Чарльз, все еще с простудой, плохо перенес новости. Поначалу он вышел на террасу, где сидел и загорал Матиас, и попытался поговорить с ним. Матиас слегка испугался, потому что не доверял ему. К тому же он чувствовал себя виноватым. Даже зная, что поступил правильно, он все равно считал, что предал Чарльза. Он всегда его жалел, гадал, что должно было произойти с человеком, чтобы он стал таким патологическим лжецом, – наверняка что-то ужасное. Может, он и верил, что если Чарльзу что-то и нужно, то это профессиональная помощь, но другого выбора для спасения Ethereum не было: в противном случае Чарльз похоронил бы проект.

Тогда бывший директор спустился с секретарем Джереми в свою комнату, где, как говорят, отдал ему всю свою учредительскую долю эфиров. Виталик же с ноутбуком остался сидеть за столом, словно ничего не произошло. Позже он поговорил тет-а-тет с Чарльзом, которому уже поплохело так, что он весь исходил пóтом. Чарльз был разочарован и огорчен, но смирился с ситуацией.

В ту ночь Гэвин, Виталик, Михай и Рокси спали в одной комнате: Гэвин с Виталиком на одном матрасе, Михай с Рокси – на другом. Когда все легли, но еще не уснули, Гэвин встал и, не говоря ни слова, запер дверь.

На следующий день в пять утра Чарльз, разбитый болезнью, покинул «Космический корабль» и вернулся в Колорадо – гадать, что делать дальше со своей жизнью.

Без Чарльза (и Амира) группа вздохнула свободнее, но продлилось облегчение недолго. Домосед Джефф вернулся в Амстердам, а остальные собрались на верхнем этаже, на месте вчерашнего кровопролития, чтобы обсудить, куда двигаться дальше. Тогда-то Виталик и узнал, что некоторые соучредители ввели его в заблуждение: на самом деле швейцарский фонд можно создать быстро и просто. Его привело в ужас, что его обманывали в надежде подзаработать. Он думал: «Вы вступили в проект блокчейна/криптовалюты, задуманный, чтобы изменить весь мир, и вас заботит только то, как подзаработать пару лишних миллионов?»

Он упорно настаивал, что его проект с открытым кодом будет образован по образу «Мозиллы», что-то вроде швейцарской НКО. Энтони, ранее ярый сторонник коммерческого подхода, уступил (возможно, радуясь, что его вообще еще оставили в проекте после того, как вылетели Чарльз и Амир).

На следующий день, 5 июня, Виталику вручили стипендию Тиля: по ней недоучившимся в колледже студентам предлагали 100 тысяч долларов на два года для создания проекта. Он знал об этом заранее, ему позвонили из организации, уговорили вступить в программу и даже вписали в нее задним числом. Поскольку биткойны венчурного инвестора Энтони катились под откос – их стоимость уже была 640 долларов, вдвое меньше декабрьской, – Джо пришлось внести свои деньги. Виталик жил на 4 тысячи в месяц со стипендии Тиля и не просил себе зарплату, чтобы проект продержался до краудсейла.

Но теперь команда ссорилась по другим поводам – например, как распределить средства с краудсейла. После посещения саммита по поводу вручения стипендии Тиля в Сан-Франциско Виталик описал в длинном электронном письме для друзей и родственников то, что инсайдеры Ethereum стали называть Днем «Игры престолов», или «Красной свадьбой».

Люди разбились на лагеря, все набросились друг на друга… То, что я принимал за явную ложь со стороны директора одного из наших полуконкурентов насчет нашего сотрудника, в главном оказалось правдой…. Мне просто хочется, чтобы все работали сообща, и я трачу день за днем, чтобы сплотить людей и показать им проблески успеха, но проходит пять часов – и они опять за свое… Я единственный, кого еще уважают. Я надеялся передать тяжелую организационную работу компетентной команде профессионалов, чтобы самому сосредоточиться на коде и на сложных, но интересных вызовах криптоэкономики, но теперь выясняется, что именно мне надо хотя бы для начала навести порядок. Эх.

В следующие недели, когда все, кто не был в команде Цуга, разъехались, а местный филиал взялся за организацию Ethereum, продолжились споры, сколько средств выделить на различные направления. Кое-кто снова решил, что Гэвин рвется за деньгами и властью. Однажды днем члены команды ехали на великах обратно в «Космический корабль», опаздывая на встречу, и по пути подключились к конференции. Как утверждает один из сотрудников, Гэвин тогда сказал, что им нужно решить все бюджетные вопросы до краудсейла, поскольку, когда появятся деньги, распри станут только горячее. Наконец хоть кто-то открыто высказал то, что было на уме у всех: они делят шкуру неубитого медведя. Стало ясно, насколько важно создать некоммерческую организацию в преддверии краудсейла. Швейцарская НКО необязательно должна заниматься благотворительностью – главное, чтобы ее цель не состояла в получении прибыли. Организация подтверждает, что полученные средства пойдут на выбранную цель, и за этим следит швейцарский госорган. Целью НКО Ethereum было развивать децентрализованный «мировой компьютер» – так же, как некоммерческие компании контролируют интернет. И учредить НКО вовремя – значит не дать потенциальным миллионам уйти туда, куда они не предназначались.

В связи с этим стоял вопрос, как провести пресейл и заработать самим, не прогневив Комиссию по ценным бумагам и биржам. Ранее той весной их юристы в Швейцарии выяснили, что инструмент, который они выпускают в ходе краудсейла, не считается облигацией в силу своей децентрализованной природы. Без центральной компании он не будет облагаться налогами как товар, требующий НДС, но полученные деньги с налоговой точки зрения все равно будут рассматриваться как ценные бумаги. На руку было и то, что они выпускали нечто с собственной полезностью и успех зависел не от третьих лиц, а от согласия пользователя с протоколом. Какое-то время они искали, можно ли провернуть тот же маневр в Соединенных Штатах, где крутились большие деньги. Нью-Йоркский филиал Ethereum связался с юридической конторой Pryor Cashman, и, согласно их юридическому заключению, краудсейл не считается в Соединенных Штатах незарегистрированным размещением ценных бумаг. Старший юрист так увлекся идеей Ethereum, что дал 10 %-ную скидку на услуги конторы: «Это больше, чем я когда-либо предлагал клиентам», – написал он в приложенном письме.

В «День „Игры престолов“» юридический вопрос краудсейла так и остался нерешенным. В тот же день SEC обвинила биткойнового предпринимателя Эрика Вурхиса (это он нашел для Энтони покупателя его букмекерского сайта) в размещении незарегистрированных ценных бумаг – чего Ethereum как раз и опасался. Консультант из Pryor Cashman написал: «Мое первоначальное мнение: дело Вурхиса лишний раз подчеркивает большую вероятность, что выплата биткойнов в пресейле эфира представляет собой „размещение капитала“ по первому критерию теста Хауи».

А это уже было плохо. В судах тест Хауи применяется, чтобы определить, является ли инвестиционный договор облигацией. Сам тест, основанный на деле 1946 года «Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям против У. Дж. Хауи», состоит из четырех критериев, и та инвестиция, что отвечает всем четырем, считается облигацией. Она должна быть: (1) размещением капитала (2) в общем предприятии (то есть предприятии, где капитал инвестора объединен с чьим-то еще), (3) с ожиданием прибыли и (4) зависимостью от конкретной стороны. Если пресейл отвечал первому условию, как предполагало дело Вурхиса, и если Ethereum мог считаться «общим предприятием» (второе условие), и если люди покупали ETH на краудсейле в надежде, что его стоимость будет подниматься тем выше, чем больше людей покупает ETH (третье условие), и если команда Ethereum – конкретная сторона, несущая ответственность за прибыль (четвертое условие), тогда пресейл будет считаться размещением незарегистрированных ценных бумаг.

Юридические идеи швейцарской команды дошли до Нью-Йорка. Во время разговора с Виталиком в баре Стивена Нерайоффа вдруг озарило, что раз для использования Ethereum необходим эфир (поскольку люди платят им за компьютерные вычисления), то это – как бензин для машины. А значит, на пресейле продается не ценная бумага, а товар – то, чем люди будут пользоваться. (Точно так же суды принимали решения о кондоминиумах: хотя их можно покупать с ожиданием прибыли, сам кондоминиум – не ценная бумага, потому что это жилье.)

В заключении Pryor Cashman проводилось различие между некоммерческим фондом и коммерческой GmbH, которая прекратит существование, как только запустится сеть и участники пресейла получат свои эфиры. Теоретически это значило, что ответственность за успех сети не зависит от стороны, проводящей продажу, – то есть не соблюдается четвертое условие теста Хауи. В письме опровергалось, что прибыль от покупки эфира зависит от фонда Ethereum Foundation (EF), отмечая, что ни EF, ни какие-либо связанные с ним коммерческие организации не диктуют изменения в системе. Также указывалось, что эфир от премайна попадет не к коммерческой компании, разрабатывавшей Ethereum, а непосредственно к разработчикам (пожалуй, это уже слишком очевидная ловкость рук – в конце концов, во многом это одни и те же люди), и что компания предлагает эфир как товар, а не как спекулятивные инвестиции. (Это уже аргумент о «полезности», схожий со случаем кондоминиумов.)

Наконец 9 июля НКО Ethereum была учреждена. В пятницу 18 июля команда Ethereum получила черновое заключение Pryor Cashman. В понедельник 21 июля они получили подписанный документ. Во вторник 22 июля в полночь по центральноевропейскому времени они начали краудсейл.

С началом продаж они показали свою гиковскую сущность. Виталик написал в блоге, объявляя краудсейл: «Стоимость эфира изначально установлена с учетом скидки, 2 тысячи ETH за BTC, и останется такой 14 дней, после чего линейно опустится до окончательной стоимости 1 337 ETH за BTC. Продажа продлится 42 дня и закончится 2 сентября в 23:59 по времени Цуга». Курс 1 337 ETH за BTC выбрали потому, что 1 337 на литспике⁸ означает слово «элита» (elite), что означает мощь или достижение. В первые дни интернета, чтобы обсуждать на бордах нецензурные темы, буквы заменялись цифрами. Такое слово, как elite, полностью цифрами не напишешь, но если поменять его на leet, то оно похоже на 1337. 1 – это L, 3 – развернутая Е, а 7 – это Т. 42-дневный срок продажи в выбран потому, что 42 – это «главный ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого» из книги Дугласа Адамса «Автостопом по галактике».

Несмотря на шутки, в посте Виталика явно чувствуется влияние юристов – как и его собственный почерк. Два из тринадцати тезисов гласят:

Эфир – это не продукт, НЕ ценная бумага и не возможность для инвестирования. Эфир – просто токен, нужный для оплаты транзакций, создания или приобретения децентрализованных служб приложений на платформе Ethereum; он не дает право голоса, а мы не даем гарантий его ценности в будущем.

Мы все-таки не будем блокировать США. Круто.

Он заявил, что в вопросе премайна они наконец остановились на двух суммах, каждая – в 9,9 % первоначального количества проданного эфира: одна отводится участникам проекта, работавшим до продажи, а вторая предназначается для долговременного фонда.

Условия начинались так: «Следующие условия определяют продажи криптографического топлива – эфира (ETH), необходимого для работы приложений на программной платформе с открытым кодом Ethereum (далее „платформа Ethereum“) для приобретателей ETH (далее совместно именуемые „Приобретатели“ и по отдельности – „Приобретатель“)». Это товар? Товар. Есть полезность, как у бензина? Есть. Оставалось надеяться, что власти не станут считать их ценными бумагами.

В первые два дня поступило 5 742 BTC. При стоимости 620 долларов это было около 3,6 миллиона. К концу первых двух недель, пока число ETH за 1 BTC не упало с 2 тысяч до 1 337, они собрали 12 872 BTC, что по курсу около 590 долларов равнялось 7,6 миллиона. Оставалось еще двадцать восемь дней.

До окончания продаж руководство хотело закрыть некоторые долги, но вновь камнем преткновения стали финансы. Нужно было выдать сотрудникам задержанное жалование, заплатить юристам, Энтони, Джо, Тейлору и другим за займы, а также перевести 60 тысяч швейцарских франков Герберту Стерчи – доверенному лицу в Цуге, который свел их с нужными чиновниками; но их имиджу бы повредило, если бы они забрали биткойны из биткойнового кошелька с мультиподписью до окончания краудсейла. (Кошелек с мультиподписью, или мультисиг, требует нескольких частных ключей для одобрения денежного перевода. Например, двух из трех возможных обладателей ключей или трех из пяти.) Во-первых, перевод денег из мультисига до окончания продаж вызвал бы подозрения, что они вливают биткойн обратно в краудсейл, делая вид, будто собирают больше, чем на самом деле, чтобы покупатели испугались упустить выгодное вложение. Но, даже если этого не делать и стараться сохранять прозрачность, насколько это возможно, ранние траты все равно подпитают биткойновых и прочих троллей, сеявших, как это называется на криптожаргоне, FUD (fear, uncertainty and doubt – страх, неуверенность и сомнение) насчет Ethereum. Например, BitShares – проект, откуда ранее Чарльз ушел из-за скандала, выпустил видеоролик, где их учредитель Дэниэл Лаример допрашивает Виталика после его речи на BTC-Майами, критикует за увиливание от вопросов и заявляет, что Ethereum – нежизнеспособный и централизованный проект. Параллельно многие биткойнеры заявляли, что «альткойны» вроде эфира не нужны. Например, в мартовском блог-посте «Грядущая кончина альткойнов (и что делать, чтобы ее ускорить)» утверждалось: «Когда люди говорят: „Но Ethereum умеет делать смарт-контракты!“ – это на самом деле ложь… Поэтому Ethereum скоро будет забыт, как и все остальные, когда не сможет исполнить свои обещания». А на BitcoinTalk через два дня после начала краудсейла кто-то запостил: «[ETH] Ethereum = разводилово»: «это IPO, а IPO в крипте – ВСЕГДА разводилово». TaunSew написал: «Возможно, эфир нужен для отмывания биткойнов, или это они сами покупают свои токены, делая вид, будто на них есть спрос». Seriouscoin ответил: «Любой, кто общался с Энтони (учредитель эфира) знает, что он мутный чел». TaunSew ответил, имея в виду Джо: «Ты забыл про их подвязки с Goldman Sachs».

Тем временем Гэвин, Джефф и Стефан делали Ethereum каждый в своем городе. Михай заподозрил, что Гэвин, все еще считавшийся самым властным человеком в руководстве, хочет перенаправить средства в собственное коммерческое предприятие в Берлине вне контроля швейцарского материнского фонда. (Гэвин отвечает, что просто делал Ethereum.) Но Михай, Тейлор и Виталик находились в совете швейцарского фонда, за которым следило правительство, контролируя, чтобы они не отходили от заявленной цели. Михай переживал, что желание Гэвина направить деньги в берлинскую компанию ставит проект – и самого Михая как директора фонда – под удар. Гэвин действительно не хотел вмешательства извне – но главным образом со стороны Джо, которого он все больше считал помехой. Позже Гэв оправдает создание отдельного коммерческого предприятия в Берлине еще и тем, что в Цуге слишком мало программистов, а те, что есть, слишком дорогие. Поэтому он и создал в Германии подразделение швейцарского фонда – Ethereum Dev GmbH (ETH Dev): чтобы нанимать немецких граждан, нужно немецкое юридическое лицо. Джефф по той же причине открыл предприятие в Нидерландах. В Лондоне было создано английское предприятие Eth Dev Ltd, где директорами стали Гэвин, Джефф и Виталик.

Но главным финансовым бременем была стоимость биткойна, заметно просевшая за сорок два дня краудсейла. Она составляла 620 долларов в день запуска, но в день закрытия приблизилась к 477. Это, среди прочего, означало, что биткойны, собранные в первые два дня и тогда стоившие 3,6 миллиона, обесценились до 2,7 миллиона. Если бы они конвертировали биткойны по мере поступления, краудсейл принес бы им 18,4 миллиона долларов. Но получилось, что в конце краудсейла 31 530 биткойнов стоили только 15 миллионов, – сгорело больше 3 миллионов.

В начале продаж Виталик, Гэвин и Джефф, находившиеся в постоянном контакте по поводу разработки своих клиентов, хотели как можно раньше продать хотя бы половину биткойнов, потому что обещали запустить платформу зимой того года. Им предстояло открывать офисы, нанимать разработчиков, менеджеров и офисный персонал, проводить тестирование, создавать инструменты, заказывать аудиты безопасности и так далее, поэтому миллионы долларов или евро в банке требовались уже сейчас. Конвертацию биткойнов взял на себя Джо, будучи СОО со знанием хеджевых фондов. Но он продавать биткойны как раз не хотел. Гэвин полагал, что отчасти из-за его менталитета трейдера: не продавай на понижении – только на повышении. Но Гэвин и остальные разработчики думали: «Нет! У нас нет времени – нам нужна фиатная валюта, чтобы организация выжила! Нам нужен фиат!»

Споры становились все жарче и отчаяннее. Стоимость биткойна продолжала снижаться. Через несколько недель после краудсейла она уже упала ниже 400 долларов. И, хотя тогда они этого не знали, к концу октября упадет до 340, в январе – ниже 300, остановившись, наконец, в середине января менее чем на 172 долларах.

В чатах и на совещаниях Джо говорил, что лично он оставил бы прибыль в биткойнах. (Это обычный настрой биткойнеров, известный как HODL, – название произошло от опечатки на форуме BitcoinTalk, когда подвыпивший пользователь просил людей придерживать биткойн, а не продавать – HOLD.) Но ни разу открытым текстом он не отказался продавать активы, только придумывал причины, чтобы отложить это до следующей встречи: для начала нужно провести анализ, понять, в какую фиатную валюту выгоднее перевести, и тому подобное. Гэвин подозревал: Джо знает, что Виталик всегда уходит от конфликтов, и потому предлагает разные варианты, чтобы потянуть время. Как считал Джефф, Джо все равно что играл с чужими деньгами. Ему раз за разом твердили: «Продавай хреновы биткойны». Но Джо все держался, надеясь, что стоимость вырастет, а она все падала. Позже он заявит, будто не знал, что Виталик, Гэвин и Джефф считали ответственным за конвертацию его. Также он будет отрицать, что знал об их желании продавать и раздражении из-за его помех, – он, дескать, считал, что они принимают решения коллективно.

С точки зрения Джо, Гэвин боролся за власть и направлял деньги в свое берлинское предприятие ETH Dev, созданное еще в апреле, – именно поэтому он так рвался продавать биткойны. Еще Джо полагал, что, раз деньги собрал швейцарский фонд, то сразу направлять бóльшую часть суммы в Германию неправильно. Он хотел переводить деньги траншами, проверяя, что разработка ведется согласно намеченному плану. Он просил программистов присылать отчеты о ходе работ каждые несколько недель. Гэвин в ответ поставил условие, чтобы отчеты выкладывались в блоге проекта. Он не хотел, чтобы Джо накапливал инсайдерскую информацию. Причина? Тот начинал собственное коммерческое предприятие в Бруклине, чтобы обслуживать децентрализованные приложения на Ethereum. Он назвал его Consensus Systems, или ConsenSys.

Наконец, уже после появления немецкого, голландского и британского предприятий, Джо начал продавать биткойны через LocalBitcoins – своего рода криптовалютную доску объявлений – и через Bitcoin Suisse, периодически передавая фиатную валюту девелоперам. Гэвин и Джефф приступили к поиску разработчиков в свои команды. В сентябре Гэвин арендовал половину стола в коворкинге Rainmaking Loft Berlin, но с новыми людьми занял уже два стола целиком. Один из них – Кристоф Йенч, физик-аспирант, убежденный мормон с кустистыми бровями родом из консервативного региона Германии. Он активно жестикулировал, а когда улыбался, у глаз появлялись добрые морщинки – то есть часто. Будучи старшим тестировщиком, он написал тесты для трех клиентов – на С++ от Гэва, на Go от Джеффа и на Python от Виталика, чтобы найти баги и убедиться, что клиент не начнет отдельный блокчейн вместо синхронизации с главным. Эти эксперименты сродни проверке, может ли документ (то есть в данном случае – эфир) читаться и редактироваться в Microsoft Word, Google Docs и Apple Pages и выглядеть одинаково всегда и для всех пользователей, кто бы ни вносил изменения. Еще он внимательно прочитал «желтую книгу» – техническую версию белой книги Виталика, чтобы проследить, что алгоритмы клиентов ей следуют. По сути, его работа состояла в попытках прервать цепочку. Он согласился фрилансить в Ethereum, планируя на шесть-восемь недель отвлечься от своей диссертации. Двое других сотрудников сосредоточились на Solidity – языке, придуманным Гэвом для создания смарт-контрактов: Кристиан Райтвисснер – тихий замкнутый немец в очках, PhD по многокритериальной оптимизации, алгоритмам и теории сложности, и Лефтерис Карапецас – немецкий разработчик с любовью к самоиронии и с темными кудрями, отучившийся в Токийском университете и с недавних пор работавший в Oracle в Берлине.

Команда Джеффа, писавшая клиент на Go, работала удаленно и состояла из таких программистов, как проживающий в Берлине тощий, разговорчивый, улыбчивый и энергичный Феликс Ланж, который, работая в том же коворкинге, что и ETH Dev, решил, что Ethereum намного круче его собственного неудачного стартапа. Несмотря на то что он жил в Берлине, Феликс попал в команду Джеффа, потому что кодил на Go. Еще был Петер Силадьи – непритязательный кудрявый венгерский румын с щербинкой между передними зубами, недавно закончивший диссертацию по распределенным и децентрализованным вычислениям и обожавший язык Go.

Гэвин вложил в берлинский офис немало сил. В отличие от Джеффа, который просто снял офис, купил мебель и назвал все это дело амстердамским филиалом Ethereum, Гэв нашел заброшенное помещение, обновил его по своему вкусу и нанял дизайнера, который установил заказное освещение и лампочки Эдисона, свисающие с потолка на черных проводах, будто это какой-то ресторан или магазин скандинавской мебели. После чего еще натащил туда всякого секонд-хенда с eBay. В берлинской точке имелись вертушка для диджеев, накидки для диванов, ряд охровых театральных кресел (с одного из передних рядов), флуоресцентное освещение в стиле Дэна Флавина. А еще низкий коричнево-золотой комод из 1960‑х в стиле мультсериала «Джетсоны» с граммофоном внутри, школьные шкафчики цвета хаки, которые смотрелись круче, чем в школьном коридоре, довоенные карты «Europa» и «Mittel Europa»⁹, а также минималистичные настенные часы только с одной цифрой – 12, звонившие каждый час.

Разница в стилях не ограничивалась обстановкой. Гэвин считал, что Ethereum должен быть прекрасным во всем. С этим же маркетинговым настроем он общался с работниками. Многие из гиков-программистов не очень-то рвались работать над новой валютой, о которой никто не слышал. Например, Феликсу казалась странной уже сама мысль делать деньги из воздуха – или вести таблицу доходов и расходов, которые иногда были немаленькими. (Впрочем, когда ему начали платить, он сразу передумал.) Гэвин мотивировал всех уверениями, что проект станет важнейшей вехой в их карьере. Другие в берлинском филиале заметили, что Гэвин без лишней скромности заявлял о том, чего еще не существует, агрессивно выставлял их разработки «первыми в мире» и вставлял частицу «турбо» в названия. Феликс, будучи немцем, решил, что в Гэвине говорит британский характер, тогда как Джефф придерживался более континентально-европейского подхода: он считал, люди сами увидят, насколько хорош Ethereum, и хвастаться вовсе не обязательно. Но когда берлинский офис доделали, некоторые немцы говорили, что он и вправду поражал гостей.

Первый раз это случилось в понедельник 24 ноября, на «ДевКон 0» – конференции разработчиков Ethereum в берлинском филиале, настолько новеньком – они переехали в пятницу на прошлой неделе, – что посудомойку устанавливали прямо в присутствии десятков гостей. Некоторые незнакомые с криптовалютой берлинские сотрудники, как Феликс, говорили, что мероприятие было совершенно непонятным, но просто волшебным. Густав Симонссон – программист, наблюдавший за Ethereum, но принявший продажу токенов за аферу, на месте осознал, что у многих участников проекта ученые степени – у Гэвина, Кристиана Райтвисснера и Ютты Штайнер, доктора математики и многолетнего работника McKinsey & Company; она занималась безопасностью. Плюс Виталик получил премию World Technology Award 2014 года в категории IT, обойдя среди прочих Марка Цукерберга. Густав отринул все сомнения и устроился в отдел безопасности к Ютте.

Для разработчиков начинался напряженный период. Джефф просыпался каждый день в своей маленькой квартире в Амстердам-Уэст, выгуливал бультерьера Брюса, пил кофе, а затем писал код до ночи с перерывом на обед. Кристоф в Германии – в основном работавший удаленно из своего городка Митвайды (с населением в 15 тысяч), но иногда приезжавший в берлинский офис, прежде всего отыскал много эксплойтов, ломавших протокол, особенно в клиенте Go – все-таки это Гэвин писал «желтую книгу». Со временем багов становилось все меньше и меньше. Кристоф до того полюбил эту работу, что забросил свою диссертацию. Они поставили себе цель – шесть недель без единого бага в любом клиенте. После этого – запуск.

Берлинский офис Гэва и раскиданная по миру команда Джеффа ежедневно созванивались, и каждый участник сообщал, что сделал и над чем работает сейчас. Как Гэв уже не раз жаловался Виталику, многие «соучредители» и другие члены первоначальной команды, такие как Энтони, Джо, Михай и почти весь персонал из Цуга, в создании Ethereum не участвовали. (Впрочем, Джефф нанял Тейлора для базового тестирования.) Когда ушли Чарльз и Амир, Джо занялся своим ConsenSys в Нью-Йорке, а Энтони разрабатывал в Торонто собственный кошелек KryptoKit, не осталось почти ни одного «бизнесмена». Власть перешла разрабам.

Команда Джеффа не могла нарадоваться своему гибкому и беззаботному начальнику. Он сказал, что они могут работать над чем угодно и сколько хотят, но если предадут его доверие, то будут уволены. Еще Джефф был веселым. Он разыгрывал ворчуна, но на самом деле был плюшевым мишкой. Часто поддразнивал или подкалывал, хотя было очевидно, что не со зла. Короче говоря, начальник, который не хочет быть начальником. И он всегда находился на связи. Джефф весь день сидел в Gitter – публичном канале Ethereum по клиенту Go, что было удобно удаленным работникам, например черноволосому и кудрявому Петеру Силадьи в Трансильвании и Алексу ван де Санде, он же Авса, – дизайнеру из Рио-де-Жанейро, похожему из-за высокого лба и растрепанной прически на профессора. Все чувствовали себя частью команды.

Работники Гэвина жили в другом мире. Если ему что-то не нравилось, он говорил без обиняков. (Но хотя бы не сдерживался и в комплиментах.) Кое-кто принимал его критику близко к сердцу, но один работник обнаружил, что через пять минут после того, как по чату Гэвин указал на ошибку в его коде, он подошел и спросил: «Куда пойдем на обед»? Он был умелым и продуктивным, но при этом любил конкуренцию, и если делил с кем-нибудь задачи пополам, то старался закончить первым и потом нетерпеливо донимал: «Ну, уже закончил, уже закончил?» В противоположность Джеффу, ненавидевшему микроменеджмент, у Гэвина были свои четкие представления о том, как все должно работать. Если разработчики предлагали новую идею, иногда он зарубал ее на корню, часто по делу. Но все же не так уж весело работать с человеком, который бесконечно твердит, что ты не прав, а если и прав, то все равно заставляет делать по-своему. Он даже Виталика критиковал по скайпу: «Ты обещал, что сделаешь то-то», или «Сейчас важнее другое», или «Эта идея лучше». Все считали его требовательным – это еще в лучшем случае, а еще один человек выразился, что он «всегда ожидает, что другие будут такими же продуктивными, как он сам». Однажды, когда Авса приехал из Рио к Джеффу в Амстердам, Гэв, как только об этом узнал, тут же позвал Алекса приехать на поезде в Цуг поработать вместе. То же самое повторилось во время второго прилета Авсы в Амстердам – на этот раз его вызвали в Лондон.

Впрочем, со временем работники заметили, что Гэвин становится «человеком идей» – принуждает подопечных осуществлять его представления, а потом присваивает всю славу без благодарностей. И все же его считали «гением» или «умным парнем, хоть и явно не самым хорошим начальником». Кто-то из команды заявил, что Гэв «заслужил» право вести себя «так самодовольно… потому что… он действительно очень хорош в своем деле». Один из сторонников Гэва сравнил его со Стивом Джобсом. «Он кому-то не нравится? Да… но становится ли он от этого плохим человеком? Нет». Из-за его замкнутости команда С++ общалась в закрытом чате, и как минимум один сотрудник считает, что именно из-за этого клиент С++ не так прост в работе, как клиент Джеффа на Go, чей Gitter был открыт для общественности.

Несмотря на трудный характер, Гэвина любили за харизму, знание языков и эстетический вкус. Во время презентаций он говорил приятным спокойным голосом, привлекая публику. (Джефф, напротив, предпочитал вообще не появляться на виду.) Широкий лексикон в сочетании с хорошим вкусом особенно помогал Гэву придумывать названия. Например, он назвал свой защищенный протокол обмена сообщениями «Шепот» (Whisper). Описывая «финализацию» блока – процесс, когда транзакция в блоке становится необратимой, – он придумал термин sealent («герметик»), куда более художественный и наглядный (хотя, наверное, он все-таки имел в виду слово sealant, как это пишется правильно). Его стиль налицо даже в «желтой книге» (она же «спецификация»), выложенной в апреле 2014 года, где объяснялось техническое устройство Ethereum, а абстрактные идеи Виталика были выражены языком математики и программирования. Во-первых, в криптовалютном мире белой бумаги он выбрал именно желтый цвет. Во-вторых, она, всячески украшенная необычными шрифтами и математическими уравнениями с греческими символами, будто так и требует, чтобы читатель преклонился перед гением автора. (Она породила не один тред на Reddit о том, что в ней «черт ногу сломит», что она «поразительно сложная» и т. д.) Текст настолько эстетически впечатлял, что только несколько лет спустя исследователь Ethereum нашел в ней пару мелких опечаток и ошибок.

Джефф и Гэв сходились в одном: оба хотели делать клиент по-своему и требовали друг от друга следовать своему примеру. Фабиан Фогельштеллер, немецкий разработчик, проживавший в Берлине и присоединившийся к команде Go в январе 2015‑го, заметил, что Гэвин и Джефф почти не общаются. Фабиан мог сказать команде С++ что-нибудь вроде: «Вы бы поговорили с командой Go, они тоже работают над [название продукта или фичи]». И Гэвин всякий раз выглядел недовольным, словно сам хотел придумывать все идеи.

Хотя целью трех версий Ethereum было укрепление сети, Джеффри чувствовал, что Гэвин превратил клиентскую стратегию в соревнование. Он хотел, чтобы выиграл его клиент С++, но Джеффри отказывался состязаться. Стремясь к победе любой ценой, Гэвин сосредоточился на оптимизации всего и вся. Джефф же просто создавал клиент, который будет работать. Гэвин назвал свою версию Тurbo Ethereum, потому что задумывал ее самой быстрой, а своей целевой аудиторией видел разработчиков и майнеров – «профессионалов» сети. Джефф не заботился о том, чтобы его клиент был лучшим, и своими пользователями считал обычных потребителей без запаса технических знаний. У него было меньше наворотов. Поначалу клиент Гэвина действительно работал лучше, а у Джеффа пребывал в скверном состоянии.

Гэвин громко указывал на каждую ошибку в клиенте Джеффа, чтобы ее видели все. Джефф, напротив, запретил своим ругать команду С++ или объявлять об их промахах, потому что оба клиента разрабатывались для одного работодателя – Ethereum Foundation. Джефф и один из разработчиков на С++ утверждают, что Гэвин открытым текстом велел своей команде не сотрудничать с командой Geth. (Гэвин утверждает, что состязались обе стороны и что Петер особенно яро отстаивал свой Geth, а Джефф отказывался его приструнить. Джефф говорит, что Петер срывался из-за конкуренции, затеянной Гэвином, и что еще до жалоб Гэва он велел Петеру держать язык за зубами.) Соревновательность англичанина давила на тех членов команды Джеффа, которые базировались в Берлине. СТО угнетал их публичной критикой за любые промашки. Поскольку команды с трудом уживались друг с другом, на пятницу назначили общие игры. В первый раз подключились все. Во второй пришли только четверо. Больше в игры не играли. Джефф, в смятении из-за того, насколько испортилась дружба с Гэвом, пытался с ним поговорить, но тот только отвечал, что Джефф все неправильно понимает, или уклонялся от разговора. (Впрочем, в беседах с Виталиком он не раз утверждал, что его команда технически более подкована, чем у Джеффа.) Наконец Джефф решил, что не может работать с Гэвином.

Стиль управления Гэвина раздражал даже Виталика, и он писал друзьям и родственникам:

Гэвин в целом руководит командой авторитарно и предпочитает, чтобы решения принимали те, кого он называет маленькими группами квалифицированных экспертов, тогда как я верю в более открытый подход к решениям, чтобы возможность высказаться была у всех. Я предпочитаю повышать прозрачность организации для публики, а он стремится держать всех в неведении, потому что верит, что люди слишком невежественны или несведущи, чтобы разбираться в тонкостях происходящего.

Хоть и в неблагополучной обстановке, но разработчики все же сумбурно приближались к финишной черте.

По плану предполагалось запустить Ethereum и улучшать в итерациях, но версии для запуска тоже полагалось быть стабильной, чтобы решать любые проблемы без отключения и не переживать о том, что сеть упадет. Плюс блокчейн должен был приносить деньги, а если он не будет надежным, то пользователи перестанут ему доверять. Для этого Ютте выделили бюджет в 750 тысяч долларов под аудиты безопасности (для этого они выбрали компанию Deja vu Security). Вдобавок разработчикам в сообществе объявили вознаграждение за каждый найденный баг.

Ко времени запуска клиентов финансы фонда были на исходе. Начав продавать биткойны по курсу 480 долларов 11 сентября и закончив уже на 227 долларах в начале февраля 2015 года, они получили всего около 9 миллионов – меньше половины от того, что заработали бы, обналичивая их по мере поступления. К началу апреля осталось только 486 биткойнов. Исходя из цены закрытия торгов 2 апреля, у них было меньше 122 тысяч долларов.

Виталика раздражало, как высоко Гэв задрал зарплаты для себя и Джеффа, и он писал друзьям и родственникам: «Они говорят, что их оклад ниже рыночного для их уровня квалификации (и что на прошлых работах они зарабатывали столько же или больше), но, по-моему, этот стандарт совершенно не подходит для некоммерческих предприятий, где люди часто рады работать почти за минимальную ставку». И все трое злились на Джо за то, что он не продал сходу хотя бы половину собранных биткойнов. Но еще проблемы в бюджете росли из-за огромных расходов на предприятие Гэва, ETH Dev: по оценкам Виталика, оно сжигало около 200 тысяч в месяц. После того как 2,2 миллиона ушли на юридические расходы и 1,7 миллиона – на задержанную зарплату, в бюджете почти ничего не осталось. Один администратор заметил, что созвоны руководства часто проходили во враждебных тонах, люди говорили что-нибудь типа: «А почему твоя девушка на зарплате? Она же ничего не делает, и ты ничего не делаешь. По-моему, вас обоих пора выкинуть из проекта».

Так или иначе, денег на аудит обоих клиентов не хватало. (Клиент на Python, над которым работал Бутерин, предназначался для исследований и потому был не так важен для проверки.) Гэвину, Джеффу, Виталику и Ютте, у которой с Гэвином начались отношения, предстояло решить, какой клиент протестировать на ее ограниченный бюджет. Поскольку Гэв писал на С++ для программистов, а рассчитанный на среднего потребителя Go Ethereum Джеффа, он же Geth, подходил для всех, было решено в первую очередь протестировать его. Проверку клиента Гэва отложили на осень, когда запуск сети уже принесет эфиры.

В начале мая они выпустили «тестнет» первой версии Ethereum, предложив призовой фонд в 25 тысяч ETH разработчикам, которые найдут баги или сумеют создать значительный форк – то есть разделение сети, когда появляется ее двойник-конкурент. (Такие баги им хотелось отловить еще до запуска, чтобы случайно не создать второй блокчейн.) Они уже вышли на финишную прямую и ждали результата аудита по Geth, когда 12 июня Виталику написал один сотрудник, работавший в «Децентрале» Энтони Ди Иорио в Торонто. Письмо с темой «CSD недоступно» гласило: «Мне сообщили, что Энтони забрал CSD домой и не вернет, пока не поговорит с тобой».

В копиях письма стоял Майкл Перклин – консультант по биткойн-безопасности, нанятый в этом году, чтобы создать так называемое холодное хранилище данных, где находились бы биткойны с краудсейла офлайн. (Это была подготовка к так называемому кошельку с мультиподписью, для перемещения средств из которого нужно согласование нескольких обладателей ключа.) Майкл уже делал такие системы для криптовалютных бирж и игровых сайтов. Он разработал политику холодного хранения на тринадцати страницах и протокол раскрытия ключа на шести, описывая процедуру на случай, если ключ горячего кошелька или холодного хранилища будет скомпрометирован или попадет в чужие руки. CSD из письма – это устройство холодного хранения (cold storage device) в Торонто; остальные находились в лондонском и берлинском офисах, и для перемещения биткойнов с краудсейла было достаточно двух. Два из трех CSD требовались не только для транзакций, но и для каждого сайта.

Энтони забрал один из «футбольных мячей» (их прозвище для хромбуков с доступом к кошельку фонда) – серьезное нарушение безопасности. Майкл активировал свой чрезвычайный протокол, заявив, что если это правда, то действия Энтони, по сути, приравниваются к «захвату ключей в заложники». Напряженное ожидание продолжалось около часа, потом Энтони вернул CSD и объяснил, что забрал его из «Децентрала», потому что во время ремонта в здании поставили «фанерую» дверь и место стало небезопасным, а он забыл проинформировать об этом остальных. Виталик разослал всем письмо с заверениями, что инцидент «исчерпан, все стороны согласны, что в заложники никто никого не брал».

Хотя не потерялось ни единого сатоси (наименьшая единица биткойна, равная 0,00000001 его доли), случай стал одним из множества, обративших команду Ethereum против Энтони. Какое-то время другие соучредители, в особенности разработчики, считали, что от него толку больше не будет. Некоторые думали, что он просто «бизнесмен-неудачник, который решил заскочить на Ethereum и разбогатеть». Еще пара человек не считали его «неудавшемся бизнесменом», но не сомневались, что его основной мотив – «личное обогащение». Кто-то назвал его «хамом», когда осознал, что каждый человек, работавший с Энтони, столкнулся с какими-то неприятностями. А один из первых участников думает так: Энтони просто не знал, что он «аферист» и «отвратительный человек», поскольку думал, что так себя ведут все. (Энтони на это отвечает, что ему завидуют и «не понимают, что значит рисковать и вкладывать деньги». Еще он напоминает тем, кто думает, будто он влез в команду без спроса, что первым делом Виталик показал «белую книгу» именно ему; Виталик говорит, что он был один из первых.) Работавший с ним житель Торонто заметил, как легко Энтони обижается по любому поводу и бесится, если все внимание приковано не к нему. Когда члены Биткойн-альянса Канады (ВАС) проводили презентацию для банковского комитета канадского парламента, Энтони был крайне возмущен тем, что его не пригласили в качество ведущего, и вспоминал об этом еще многие месяцы. (И до сих пор утверждает, что его, исполнительного директора, были обязаны позвать.) На прошлой презентации ВАС для Комитета по ценным бумагам Онтарио на вопрос о безопасности криптовалют Энтони ответил: «Ну, вы в опасности прямо сейчас», – имея в виду традиционную финансовую систему. (Энтони утверждает, что вопрос касался квантовых вычислений, для которых уязвима и традиционная финансовая система.)

Особенно раздражающим было его горячее желание как можно сильнее ограничить круг «соучредителей», хотя сам он не сделал ничего, лишь спонсировал Ethereum. К тому же у сотрудников филиала в Цуге было ощущение, что он за ними следит. По их словам, однажды он решил, что они принимают наркотики (кое-кто курил траву), и тогда он нагрянул в Цуг без предупреждения. (Энтони говорит, что предупреждал о прилете – «просто так не заявляются» – и что, если команда и покуривала, в этом «нет ничего страшного».) В день его приезда в Цуг сотрудники отправились на пикник, и он долго прождал на пороге «Космического корабля», злился и мок под дождем, пока не отправился в отель. Несколько человек из Цуга утверждают, что никто не знал о его прилете, но Энтони говорит, что это «организованный» и «детский» розыгрыш – всем вместе уйти и выключить телефоны.

Впрочем, у сотрудников Энтони в Торонто найдутся истории похуже. Большинство договаривались с ним на словах, но, когда дело доходило до официального закрепления соглашений, Энтони почему-то всегда оказывался в выигрыше. Когда с ним познакомился Майкл Перклин, он только начинал свой консалтинговый бизнес в области биткойнов. Энтони искал персонал, чтобы отвечать на вопросы гостей «Децентрала». Они условились: Энтони не будет официально нанимать Майкла, но тот примет на себя обслуживание гостей в обмен на бесплатный коворкинг. Через неделю после того, как Майкл прислал EF чек за организацию системы холодного хранения, Энтони пригласил его выйти перекурить, и на улице их уже поджидала Эддисон Кэмерон-Хафф, юрист Энтони. Майклу это показалось странным, поскольку она не курила.

На улице Энтони заявил, что Майклу заплатили за холодное хранение только потому, что за это выступил он сам. И закончил чем-то в духе:

– А значит, я заслужил пятьдесят процентов.

– Пятьдесят процентов? Пятьдесят процентов чего? – спросил Майкл.

Как он вспоминает, Энтони ответил: пятьдесят процентов прибыли.

– С этого чека? – переспросил Майкл.

По словам Майкла, Энтони хотел 50 % за все будущие чеки. Тогда Майкл посмотрел на него поверх очков:

– Прошу прощения?

Он говорит, Энтони объяснил, будто весь успех Майкла объясняется его рабочим местом в «Децентрале» и что правление Ethereum вообще хотело выбрать другую службу безопасности, но его защищал лично Энтони. Он сказал, то же самое относится к любым другим заказам консалтинговой компании – просто потому, что Майкл находится в «Децентрале», – и поэтому 50 % со всех чеков будут справедливым возмещением.

– Ты, случаем, не об откате ли говоришь? Разве откаты законны? – уточнил Майкл.

Позже Энтони скажет, что в этом разговоре речь шла о «соглашении по передаче клиентов» – его новой программе в «Децентрале», по которой он бы брал комиссию с компаний, работающих в его помещении, а вовсе не об откате. (Впрочем, точный процент, который отчислялся «Децентралу», он не вспомнит.) Майкл добавляет, что Эддисон подхватила разговор и сказала, что в провинции Онтарио откаты не всегда незаконны.

Майкл спросил, как Энтони принимает решения на собраниях фонда – в интересах Ethereum или ради личной прибыли? И закончил вопросом:

– Разве это не хрестоматийный конфликт интересов?

Майкл говорит, что Эддисон перебила его со словами: мол, сейчас неважно, есть конфликт интересов у Энтони или нет, а речь только о том, что впредь 50 % прибыли «биткойнсультантов» полагается «Децентралу» как процент за наводку.

Майкл отказался платить. После этого их отношения испортились. Майкл говорит, что Энтони начал брать с него деньги за аренду. (Энтони утверждает, что если и брал, то это не связано с разговором.) В конце концов Майкл переехал.

И это не единственная история об агрессивной тактике Энтони. Когда они со Стивом Даком создавали игровое приложение Satoshi Circle, юрист Энтони, по словам Стива, сообщил ему, что он не может владеть игровой компанией, будучи гражданином США. (Энтони помнит ситуацию иначе – что это сам Стив переживал о вопросе законности.) Энтони согласился платить Стиву как работнику, а не как бизнес-партнеру, хотя и пообещал при этом долю с продажи приложения, если она состоится в пределах 120 дней. Впрочем, как утверждает Стив, Энтони дал слово, что не собирается в ближайшем будущем продавать приложение. Через два дня он его продал. (По словам Энтони, всем было известно об этих планах с самого начала.) После этой сделки Энтони и стал биткойновым миллионером, что в дальнейшем позволило ему финансировать Ethereum и получить звание соучредителя.

По словам работников KryptoKit, он пообещал двум сотрудникам из маркетинга долю в 2,5 %, но, когда дело дошло до договора, задерживал им зарплату, пока они не подписали бумаги, по которым не получали никакой доли. (Энтони говорит: «Зарплату никогда и никому не задерживали… Что касается доли – если не было уговора, то и подписывать нечего».)

До Виталика доходили из Торонто и эти истории, и многие другие, и, хотя инцидент с CSD не был решающим, он все-таки укрепился в подозрениях. Так, хотя на это уйдет еще несколько месяцев, EF начал дистанцироваться от человека, считавшего себя главным венчурным инвестором Ethereum.

И вот в конце июля настал день запуска. Уже несколько месяцев было видно, что Geth команды Джеффа опережает клиент на С++ как минимум в одном крайне важном отношении. Он устанавливался всего за пару секунд или самое большее несколько минут, тогда как установка клиента Гэва, написанного на более старом языке, могла занять и целых полчаса. К тому же, хоть вариант на С++ предлагал больше функционала, клиент на Go работал стабильнее. А еще его уже протестировали. Должно быть, удобство и надежность клиента Джеффа стали сокрушительным ударом для Гэвина, который упивался любой ошибкой со стороны конкурента и мечтал, что его клиент будет тем самым «Турбо».

Гэвин не считал, что Geth надо рекламировать сильнее, чем его разработку. В июне он написал в блоге: «Пожалуйста, не заблуждайтесь: в том, что клиент на Go прошел аудит, нет ничего такого волшебного… Не вижу причин выбирать именно его вместо других (С++ и Python)… Клиентов с гарантиями не бывает. Более того, не стоит забывать, что на клиенты с маленькой целевой аудиторией [как у клиента Гэвина] реже проводят атаки».

Может, это и так, но он уже растерял свой кредит доверия у команды. К моменту запуска все основные ссылки с Ethereum.org вели на Geth. Иногда сайт предлагал клиент на С++ как вариант. Даже будучи СТО, Гэв не мог повлиять на отдел связей с общественностью, чтобы те сделали порядок случайным или поставили Geth ниже. Детище Джеффа стало основной программой для запуска.

Чтобы внести данные в первичный блок и участники пресейла получили приобретенные эфиры на свои адреса, Виталик написал скрипт, сканирующий биткойновый блокчейн и выдающий список, кто и сколько купил эфиров. Затем Виталик, Гэвин, Джефф и Аэрон выбрали блок тестовой сети – 1028201, приглянувшийся своей палиндромностью, – и предложили всем, кто хочет включить клиент Ethereum, вставить его хеш в свой первичный файл. После этого можно включать клиент, который найдет другие клиенты, создавшие такие же блоки, и тогда цепочка оживет. Цепочку запускал не сотрудник криптокомпании – это был, скорее, подход в стиле «Мам, смотри, я могу без рук!».

28 июля Виталик прилетел из Китая в Берлин. 29 июля команда провела последнюю проверку. 30 июля в мягком свете ламп, в окружении ретромебели берлинского офиса они таращились на телевизор, где таймер отсчитывал секунды, и ждали, когда тестовая сеть создаст блок 1028201. Наконец 30 июля 2015 года, в 15:26:13 по всемирному времени, все началось. На экране появилась гифка с Роном Полом, где политик возбужденно размахивает руками. Гэвин сгенерировал первичный блок с криком: «Есть!»

Наконец-то идея, придуманная Виталиком почти два года назад, стала явью.

В день запуска, после первого поста об этом, Ethereum Foundation опубликовал второй пост под названием «Новые члены совета и исполнительный директор фонда». В нем говорилось, что теперь в компании четыре члена совета и новый исполнительный директор – «выпускница Массачусетского технологического университета», которая «десятки лет возглавляла и доводила до завершения сложные проекты в области IT и управленческого консультирования, создавала и развивала предприятия и сотрудничала с лучшими просветителями, учеными и инвесторами, чтобы воплощать в жизнь вдохновляющие инновации». В почтовой рассылке под фотографией азиатки с кудряшками и милой улыбкой, в северном лыжном свитере, говорилось, что она родилась в Швейцарии и следила за Ethereum с 2013 года, то есть когда ограниченный круг лиц получил «белую книгу». Ее имя – Мин Чан.