Kitabı oxu: «Мне нужен герой! I NEED A HERO!»

Плейлист

Sabrina Claudio, ZAYN—Rumors

My Darkest Days—Come Undone (Duran Duran cover)

Nessa Barrett—dying on the inside

Cinnamon Chasers—i feel so fcking brand new (His Version)

bülow – Lost

Josefine Myrberg—Holding Out For A Hero

Poets Of The Fall— Hello Cabaret

Carla Morrison — Devuélvete

Ziggan —Gadeken (Slowed + Reverb)

Aleah—My Will

Ariana Grande—no tears left to cry

Miley Cyrus—Reborn

The Weeknd — Open Hearts

Globus — You And I

Don Toliver — Lose My Mind (feat. Doja Cat)

От автора

Кто такой герой?

Для каждого из нас это понятие звучит по-своему.

Для ребёнка — бесстрашный воин в красной повязке из любимого мультфильма. Для подростка, потерявшего ориентиры, — это строгий, но справедливый тренер, который верит в него даже тогда, когда сам парень уже готов опустить руки. Для уставшей женщины — это мужчина, который молча встаёт к плите и дарит ей возможность побыть в тишине с чашкой чая. Для больного человека — это врач, который входит в палату, интересуясь не только самочувствием, но и тем, как поживают его цветы на подоконнике.

В литературе героев чаще изображают иначе — накачанными атлетами со стальным взглядом, брутальными мужчинами, которые одним щелчком пальцев решают любые проблемы. Они носят плащи, побеждают армии тьмы и не знают страха. Их сила измеряется объёмом мускулов и мастерством владения мечом. Их чувства скрыты за доспехами, а улыбка, хоть и способна покорить любого, редко бывает искренней.

В моей истории герой другой.

Он — обычный мужчина, который носит не доспехи, а строгую деловую одежду, и чьё оружие — не меч, а острый ум и терпение. Его битва происходит не на полях сражений, а в шумных аудиториях и в безмолвной глубине собственной души.

Он борется не с драконами, а с внутренними демонами и сомнениями, ведёт нескончаемую войну с самим собой, с чувством долга, что тяжким грузом лежит на плечах, и с судьбой, которая уже давно предопределена.

Возможно, именно поэтому его история заслуживает внимания — потому что в ней нет сказочного величия, зато есть пронзительная правда. Она в том, что каждый из нас всего лишь человек: мы ошибаемся, спотыкаемся и снова идём вперёд, вечно терзаясь сомнениями: правильно ли поступили.

Так что да — он тоже герой. Для неё.

Пролог

Когда последний волнистый локон был зафиксирован лаком, я с удовольствием окинула взглядом своё отражение в зеркале. Лёгкий макияж глаз — бледно-розовая дымка теней и тушь — идеально подходил к моему новогоднему образу. На ушах покачивались серьги-кольца среднего размера с россыпью мелких кристаллов, а на запястье красовался браслет в том же стиле. Сделав шаг назад, я ещё раз крутнулась перед зеркалом, любуясь платьем. Полупрозрачный лавандовый шлейф плавно спадал на мои ноги. Туфли сейчас были бы более уместны, если бы не лёгкий мороз, но брать с собой что-то, кроме маленькой сумочки, совсем не хотелось. Белые сапожки на тоненькой шпильке — вот моё спасение. Они добавили образу дерзкую нотку. Идеально!

Выключив музыку и накинув на плечи укороченный белый полушубок, я подхватила вечернюю сумочку в тон обуви и вызвала такси.

Не стоит постоянно рассчитывать на удачу. И если мне повезло с покупкой идеального платья, это вовсе не значит, что повезёт с дорогой. Предчувствия не обманули: напротив огромного арендованного для праздника клуба затеяли ремонт дороги — все ямы были засыпаны щебнем и гравием. Таксист, тяжело вздыхая, пытался объехать окольными путями, но тщетно. Он объяснил, что не может рисковать машиной бизнес-класса с низкой посадкой, боясь повредить дно о грубые камни. Выбора не было. Подхватив пышный подол и поблагодарив водителя, я вышла на улицу.

«Что ж, пройдусь пешком, всего-то пару кварталов», — подумала я и направилась в нужную сторону.

Клуб располагался в двухэтажных апартаментах в частном секторе на возвышенности. У подножия его опоясывала дорога, ведущая к набережной. Это был элитный квартал с собственной парковкой и всей необходимой инфраструктурой. Жильцы между собой называли его «островом» — название вполне оправдывало его обособленность от остального города. Сам жилой комплекс представлял собой неприступную крепость: огороженную высоким забором территорию с круглосуточной охраной на КПП, куда просто так не попасть. Но клуб, хоть и считался частью инфраструктуры «острова», был встроен в линию со стороны города. Таким образом, он имел два входа: один — изнутри, для жителей, и второй, парадный — с улицы, для всех желающих. Именно к этому уличному входу мне и нужно было попасть.

Решив перебежать дорогу у крутого спуска с набережной, я не учла одного: каблуки предательски проваливались в щебень, замедляя ход. Оглядевшись и убедившись, что машин поблизости нет, я осторожно пробиралась через мелкие камни к тротуару у клуба. Я была уже на середине дороги, как вдруг глаза ослепил яркий свет фар, а воздух прорезал визг тормозов. От неожиданности и громкого звука я застыла на месте.

Нет, я не умерла и не попала в больницу в результате аварии, как вы могли подумать. Хотя такой исход был возможен, но не кажется ли вам, что это было бы слишком просто и даже банально?

Мне повезло — попался водитель с хорошей реакцией, чего не скажешь обо мне. Мои рефлексы оставляли желать лучшего. Машина резко затормозила, но бампер всё же задел мою ногу, отчего я потеряла равновесие и, осознавая всю нелепость ситуации, рухнула коленями на острую щебёнку, выставив перед собой руки.

Первое, что я увидела, — номер машины: 020. Сердце предательски застучало так, словно пустилось в пляс. Я знала этот номер очень хорошо. Второе — девушка с длинными рыжими кудрями на пассажирском сиденье, с беспокойством глядящая на меня, пока водитель нервно отстёгивал ремень безопасности. И третье — окровавленные и сбитые коленки и ладони, на которые я опиралась. Они запульсировали болью, а от нелепости и собственной беспомощности на глаза навернулись слёзы.

Постепенно приходило осознание: я едва не попала под колёса. В голове замелькали мысли: что было бы с мамой, папой, друзьями и, главное, со мной? Ведь я смотрела по сторонам…

Только сейчас до меня дошло: машина, видимо, спускалась с набережной, и из-за крутого склона я не услышала её вовремя, а из-за того, что была сосредоточена на щебне под ногами, не заметила.

Из оцепенения меня вывело прикосновение горячей руки, осторожно коснувшейся моей кисти.

— Девушка, вы в порядке? — донёсся знакомый до боли бархатный голос.

Я медленно повернула голову. Надо мной нависал виновник аварии. В его взгляде сначала читалось сильное беспокойство, а через секунду оно сменилось замешательством и удивлением.

— Вероника? — с волнением спросил мужчина, оглядывая меня с головы до ног.

Чёрт бы побрал этот чёрный «Форд» с номером 020!

— Ника! — закричал другой парень, вылетающий из белого автомобиля в конце улицы и несущийся ко мне со всей скоростью.

Нет, я не умерла, хотя сейчас предпочла бы сквозь землю провалиться от такой сцены: я в главной роли сижу на холодной щебёнке в новогоднюю ночь, испачкав себя и платье кровью, в окружении двух парней, а за всем этим наблюдает рыжая девица из его автомобиля…

Глава 1 Вероника

Четыре месяца назад…

Стоя у подножия величественного трёхэтажного здания, я с трепетом вглядывалась в вывеску, стараясь запечатлеть огромные буквы в памяти. Лето закончилось, но до сих пор не верилось, что я стала студенткой педагогического университета, поступив на факультет психологии.

Путь был нелёгким: лишь со второй попытки мне удалось набрать минимальные баллы по биологии. Бюджетное место осталось недосягаемым, но я была безумно рада, что меня приняли на платное отделение — спасибо любимому папочке.

Переезд в другой город стал началом нового этапа в жизни. Я оставила родной дом, где жила с мамой, и старых друзей — это вызывало грусть и беспокойство. Настроение колебалось между тоской по прошлому и предвкушением новых открытий в будущем, порождая во мне внутреннюю борьбу.

Новый город поражал двойственностью: он был как старинная книга в новом переплёте — с ароматом времени, но в глянцевом блеске обложки. Шумный, многолюдный, живущий на полном дыхании. Здесь было всё: университеты, кампусы, галереи, кофейни, парки, трамваи и вечерние пробки на мостах.

Повсюду чувствовалось, что сюда пришли деньги и амбиции. Старые здания — с фасадами в цвете выжженного песка, с балконами, лепниной и колоннами — не сносили, а реставрировали с любовью. Им возвращали величие, и они снова гордо взирали на город с высоты своих веков. Архитектура говорила громко и с характером: эхо старого академического духа смешивалось с утончённым южным светом. Но стоило свернуть за квартал — и возникали новостройки: свежие, гладкие, дерзкие, с большими окнами и геометрией будущего. Город рос вверх и вширь, не боясь меняться.

Климат здесь оказался совсем иным. Зима — скорее пауза, чем полноценное время года. На месяц-два температура опускалась до мягкого холода, лужи покрывались тонкой коркой льда, а снег считался событием. А вот жара была постоянной спутницей и липла к коже. Но всё искупалось тёплым бескрайним морем, которое находилось всего в часе езды. Стоит только захотеть — и можно сбежать к его синеве. Да, мама бы разделила этот восторг со мной.

Мои родители развелись около шести лет назад. С тех пор я жила с мамой. Отец, поглощённый строительным бизнесом, мало участвовал в воспитании, но щедро поддерживал нас материально. Он оплатил моё обучение и купил небольшую студию недалеко от университета. Мама владела салоном красоты, что обеспечивало ей стабильный доход.

Их расставание прошло мирно. Брак себя давно исчерпал, так как оба были погружены в карьеру и редко виделись. Иногда казалось, что они даже не осознали разрыва и продолжали жить, словно ничто не изменилось, только в разных квартирах. Родительские обязанности они исполняли добросовестно, поэтому их любовью я не была обделена. Нас троих всё устраивало. Но во мне утвердилась чёткая позиция: в отношениях карьера не должна быть на первом месте. Моя профессия, помимо дохода, могла бы дарить семье гармонию, именно поэтому я выбрала психологический факультет.

Второго сентября было жарко, как в июле. Я всё ещё не могла привыкнуть к тому, что климат здесь так разительно отличается от привычных дождливых дней. Местные жители понятия не имели о суровых зимах, предпочитая палящее солнце, а я тяжело переносила жару.

В белых вакуумных наушниках играл трек Sabrina Claudio и ZAYN — Rumors. Я переминалась с ноги на ногу у входа. Первого сентября я пропустила торжественную линейку, получение студенческого и знакомство с группой из-за переезда: грузовик с мебелью уехал не на тот адрес, и мне пришлось ждать его до трёх часов дня, чтобы подписать бумаги. Теперь я точно буду чувствовать себя белой вороной среди однокурсников, которые уже успели познакомиться друг с другом. Но выбора не было. Выдохнув, я расправила плечи и шагнула внутрь одного из самых крупных университетов города.

Широкие окна, длинные колонны, бархатные шторы — всё здесь было пропитано невесомой стариной, словно время застыло. Пройдя по первому этажу, я нашла список групп с фамилиями, а затем и расписание на семестр. Сфотографировав нужную информацию, поднялась на второй этаж — первой парой значилась «Социальная психология».

У аудитории уже толпились студенты, и несложно было догадаться, что это моя группа. Нас оказалось около двадцати: кто-то разбился на маленькие компании, кто-то, как и я, стоял в одиночестве. Не успела я всех разглядеть, как к нам подошла высокая молодая женщина с журналом и ключами. Улыбнувшись, она впустила нас в аудиторию и, дождавшись тишины, произнесла:

— Здравствуйте, группа В! Я ваш преподаватель по социальной психологии и куратор — Мария Андреевна Баталова. Надеюсь, мы подружимся.

Она опустилась за стол и начала перекличку. Марии Андреевне можно было дать около двадцати пяти лет. Яркая красная юбка-карандаш сочеталась с алой помадой, белоснежная шёлковая блузка и серебряные серьги-цепочки придавали образу изысканность. Длинные тёмно-русые волосы, собранные в аккуратный хвост, делали её свежей и молодой. Если бы не знать, что она преподаватель, её легко можно было принять за студентку четвёртого курса.

— Вероника Благоволина! — громко произнесла она, и я невольно подскочила от неожиданности.

Подняв руку, Мария Андреевна кивнула и продолжила перекличку по списку. Приятно было видеть, что в группе есть и парни. В профессии психолога нынче царит равенство, и я знаю множество мужчин, преуспевающих в этой области. Здесь нет деления по гендерному признаку; важно лишь призвание и стремление к пониманию человеческой души.

Познакомившись со всеми, куратор ввела нас в курс дела, рассказывая о дисциплинах и о том, что таит в себе её предмет. За непринуждённой беседой пара пролетела так стремительно, что я не заметила, как полтора часа моей жизни растворились в воздухе.

Вторая и последняя пара была по анатомии. Я заранее испытывала к этому предмету неприязнь и с ужасом ждала, что меня ждёт. И, как выяснилось, не зря. Лекцию вела пожилая профессор из другого вуза, известная своей требовательностью. Меня охватило смятение: анатомия была неразрывно связана с биологией, которую я сдавала со слезами и истериками дважды. Мелькнула мысль, что обучение может завершиться уже в первом семестре, и от этого по спине пробежал холод, а на душе стало гадко. Но больше всего меня угнетали духи «Красная Москва», густым шлейфом исходившие от этой милой старушки.

Мы заняли самую маленькую аудиторию и сидели по двое за столами. Пока я мысленно прощалась с университетом, ко мне подсела голубоглазая брюнетка с длинными волосами, в чёрных рваных джинсах и кожаном топе-корсете.

— Лиля, — равнодушно протянула она мне руку, на которой играли радужные блики многочисленных браслетов.

— Вероника, — стиснула я её ладонь и потянулась к блокноту, надеясь законспектировать хотя бы что-то из лекции.

Соседка, скрестив руки на груди, не утруждала себя записями, а лишь разглядывала стены кабинета. Прошло полчаса, и я осознала, что не улавливаю ни единого слова. Профессор говорила уставшим монотонным голосом, и я, оставив попытки конспектировать, откинулась на стул и уставилась в окно.

— Почему перестала писать? — поинтересовалась соседка.

— Решила бросить университет после этой пары, — с сарказмом ответила я.

— О, быстренько, — ухмыльнулась Лиля, глядя на меня с куда большим интересом.

— А ты? — спросила я, подогревая беседу.

— Я изначально не хотела поступать, но родители выдвинули условие: нужен диплом, иначе избавятся от моих синтезаторов. Я выдвинула условие: соглашусь учиться там, где училась сестра, чтобы пропускать скучные лекции и изучать материал по её записям. Я не дам своих малышей в обиду, музыка — моя жизнь!

— А сколько их у тебя? — с неподдельным интересом спросила я. — Ну, синтезаторов.

— Пока что два, — улыбаясь, ответила Лиля. — Аналоговый и цифровой, а ещё пианино! — восторженно добавила она.

— И как давно ты играешь?

— С пяти лет. Я до сих пор хожу к учителю, и мы разучиваем сложные партии. Готовлюсь к прослушиванию в гастролирующую группу, играющую классику, и у меня просто нет времени на учёбу. Я уже точно знаю, кем хочу быть и чем заниматься.

— Вау, это круто! Интересно было бы послушать, — загорелась я, полностью перестав обращать внимание на гудящую на фоне монотонную лекцию.

— Как-нибудь сыграю для тебя, — обнадежила меня Лиля. — Ну а ты? Не играешь ни на чём?

— Пробовала писать музыку на компьютере, но всё время уходило на подготовку к экзаменам, — с грустью ответила я.

— Всё равно, считай, родственная душа. Не зря интуиция подсказала сесть к тебе, — она толкнула меня в плечо.

— Вот бы твоя интуиция помогла нам сдать анатомию, — обречённо вздохнула я.

Лиля помолчала, а потом сказала:

— Моя сестра сохранила все конспекты. Могу дать тебе — лекции повторяются из года в год.

— Серьёзно? Тебя сам Бог мне послал!

— Благоволина и Сизова, если у вас есть неотложные дела, можете воспользоваться дверью, — скрипучим голосом произнесла профессор.

Мы притихли, сделав вид, что погружены в лекцию, но через мгновение снова переглянулись. Улыбки не сходили с наших лиц. Мы шёпотом делились историями, обсуждали университет и подшучивали над старушкой. Время пролетело незаметно. Пусть лекция так и не была услышана, зато я, кажется, обрела подругу.

— Если хочешь, давай зайдём ко мне прямо сейчас, — предложила Лиля, уже направляясь к выходу и поправляя на груди шнуровку топа. — Я дам тебе лекции по любым предметам — можешь сфотографировать или отксерокопировать.

— Не знаю, как тебя и благодарить. Честно говоря, я уже подумывала о том, чтобы сменить факультет из-за этого предмета. Но я же понимаю, что всё в нашем мире не просто так. Что ты хочешь взамен? — спросила я, пристально глядя ей в лицо, слегка прищурившись.

— Взамен? Да брось, для меня это неважно. Тем более что я здесь никого не знаю. А теперь есть шанс подружиться с тобой. Максимум — можешь иногда прикрывать меня перед родителями, говоря, что я готовлюсь у тебя к лекциям. У меня намечаются репетиции перед кастингом, — с мольбой в голосе произнесла Лиля.

— Это меньшее, что я могу сделать, — с улыбкой ответила я.

— Тогда будем подругами? — задорно засветились её голубые глаза.

— Я думаю, мы уже ими стали! — поддержала я игривое настроение, и мы направились к её дому.

По дороге выяснилось, что Лиля, как и я, не живёт в общежитии, а остаётся в семейном доме, поскольку она местная. Мать — бухгалтер, отец — главный инженер, старшая сестра — психолог в лицее. У всех серьёзные профессии, кроме Лилии, которая, благодаря родительскому чутью, ещё в школе искусств раскрыла свой творческий потенциал.

Мы болтали без умолку. Она предпочитала тёмные оттенки и неформальный стиль, я — женственность: пиджаки, рубашки, юбки, каблуки. Мы шли по улице как инь и ян: она — тёмная, с чёрными волосами и голубыми глазами; я — светлая, с пепельными локонами и зелёными глазами. Мужчины оборачивались и свистели, но мы лишь закатывали глаза и смеялись.

Её дом оказался небольшим кирпичным особняком в частном секторе. Снаружи всё утопало в изумрудной зелени, кустарниках с розами и изящных фонарях, а внутри царил уют: интерьер в тёплых кофейных и бежевых тонах, и места хватило бы на всю нашу группу. Мебель и техника не отличались ультрасовременным дизайном, но всё было подобрано со вкусом.

В комнате Лили царил минимализм, который оживляли музыкальные инструменты. Стены украшали плакаты рок-групп, полки со статуэтками и доска с коллажами из фотографий.

— Вон та коробка под столом, — Лиля указала пальцем. — В ней конспекты за первый курс.

— Отлично, сфотографирую только темы за первый семестр, — ответила я и принялась копаться в пыльной макулатуре, просматривая названия тем.

— Ну, рассказывай, — Лиля вальяжно развалилась на ковре рядом со мной. — Приглянулся ли тебе кто-нибудь из нашего курса или, может, с других факультетов?

— Я особо не присматривалась, — ответила я, делая очередное фото. — А тебе? Или, может, у тебя уже есть парень?

— Не-а. Сейчас никто не нравится. Но почему же у такой красотки нет парня? Болезненный разрыв? Мужская неприязнь из-за отца или...

— Нет, — смеясь, перебила я. — Я слишком старомодна. Мне нужен кто-то особенный. Настоящий герой! Хочется влюбиться сильно, взаимно и навсегда. Желательно в кого-то постарше, с серьёзными намерениями, — мечтательно произнесла я.

— Так ты у нас романтик! — искренне рассмеялась Лиля, толкнув меня ногой. — Ты ещё скажи, что веришь в любовь с первого взгляда.

— Верю, — обиженно надула губы я, после чего мы обе расхохотались.

С этой девушкой разговор лился легко и непринуждённо, будто мы были старыми знакомыми и знали друг о друге всё. Она понимала меня с полуслова, и этот день стал по-настоящему важным: здесь, в незнакомом городе, я обрела первого друга. Мы болтали на разные темы, я фотографировала конспекты по сложным предметам, не уставая благодарить Лилю, а она лишь отмахивалась и перебирала клавиши синтезатора, погружая меня в мир классической музыки.

Так я просидела почти до полуночи и засиделась бы ещё дольше, если бы завтра не нужно было вставать к первой паре — в восемь утра. Вызвав такси, я вернулась в свою студию, где после переезда вещи всё ещё лежали в коробках. Я измученно вздохнула: этим ещё предстоит заняться. Сегодняшний день выдался насыщеннее, чем я могла себе представить. Сил хватило лишь на то, чтобы постелить свежий комплект белья и принять быстрый душ. И как только голова едва коснулась подушки, я провалилась в глубокий, безмятежный сон.

Глава 2 Марк

— Алиса, включи чайник и мою волну!

— Окей! Люблю музыку, которая нравится вам!

Щелчок умного чайника ознаменовал начало дня. В ту же секунду из фиолетовой колонки хлынули первые аккорды песни My Darkest Days – Come Undone, и комната наполнилась глухим роковым ритмом. Я рывком сел на кровати и провёл ладонями по лицу, стирая остатки сна. Шёл второй день мучительного возвращения к режиму после вольготных летних месяцев. Организм протестовал, требуя возвращения в царство грез, но долг звал на кафедру — к толпе студентов.

Да, я преподаватель в университете. Работаю третий год после окончания магистратуры. На первом курсе юридического факультета, куда я изначально поступил, меня необъяснимо потянуло к психологии, и я перевёлся, углубившись в изучение человеческого разума. Диагностика, терапия расстройств, судебные экспертизы — вот что манило меня. Я мечтал внести свой вклад в торжество справедливости. Но судьба распорядилась иначе: вакансий в этой сфере не было, а на последнем курсе мне предложили преподавательскую должность. Уходящий на пенсию профессор клинической психологии, не желая искать замену, обратился ко мне лично. Скажу честно: энтузиазмом я не воспылал. Целый месяц взвешивал все «за» и «против». Плюсов оказалось чуть больше.

Главным минусом была скромная зарплата из-за отсутствия стажа и учёной степени. Но я его остро не ощущал. У меня была своя квартира, машина, а еще дополнительный доход. Я брал около пяти заказов на написание дипломных работ в год по моему профилю, и неплохие деньги от отчаявшихся студентов пополняли мой бюджет. Если в школе я решал контрольные за деньги, то в университете это превратилось в стабильный источник дохода.

Квартиру я получил от отца после смерти матери. Он разменял наше трехкомнатное жилище на две однушки — себе и мне. Учёба, благодаря красному диплому, не требовала вложений, и я откладывал каждую заработанную копейку и каждую стипендию на свою мечту. И когда я занял преподавательскую должность, то исполнил ее, а именно купил долгожданный Ford Focus. Не новый, но в отличном состоянии.

Поначалу было непросто жонглировать занятиями, подготовкой к ним и заказами. Но со временем я научился управлять своим временем: выделял дни для лекций, дни для написания текстов. Этот год обещал быть легче — конспекты по всем курсам уже готовы, оставалось лишь излагать материал на парах и сосредоточиться на пяти прибыльных заказах.

Всё шло своим чередом. Работа не тяготила, а скорее притягивала, став вторым домом. К тому же репутация «горячего лектора» добавляла приятных красок. Я не сошёл со страниц глянца: внешность, на мой взгляд, довольно обыденна, но, как показывала практика, привлекательна. «Сероглазый брюнет почти двухметрового роста» — так описывали меня студентки в коридорах и на университетском сайте. На фоне мастодонтов-преподавателей, чей возраст колебался от тридцати пяти до семидесяти пяти, я заметно выделялся. И, честно говоря, не возражал. В общем, в этом плане я был доволен своей жизнью.

Счастливее меня мог быть только мой сожитель Рафаэль — огромный серый мейн-кун с наглой мордой, который в данный момент развалился на пустой половине двуспальной кровати. Пока я пил кофе, принимал душ и одевался, он ни разу не пошевелился, лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз и моргнул, словно желая удачи.

Стоя у напольного зеркала, я застёгивал пуговицы на отглаженной белой рубашке.

«Хорошо, что Лина приготовила её заранее», — подумал я, любуясь струящимся шёлком.

Ангелина… Моя девушка и уже как несколько недель — моя невеста. Мы познакомились в университете, когда я перевёлся на психологический факультет. Она вошла в мою жизнь легко и непринуждённо. Сама подсела, сама завязала разговор. Её длинные рыжие непокорные кудри сразу врезались в память. Среди других, старающихся выделиться девушек, она была ярким маком.

Пока остальные грезили о деньгах и удачном замужестве, Лина жила чужой болью. Навещала брошенных детей в детском доме, приносила подарки, делилась душевной теплотой. Эмпатия — её второе имя. Она переживала за всех, даже за маленьких жучков. В нашем циничном мире она была лучом света. Постепенно, день за днём, мы узнавали друг друга. Наши отношения укрепились в статусе дружбы, которая длилась три года. И, возможно, длилась бы и дальше, если бы не один решающий момент.

В начале четвёртого семестра я увидел Ангелину после летних каникул в неожиданном для меня свете. Она стояла в компании парня, который, нагло поглаживая её бёдра, встречал и провожал её на своём громыхающем байке. Оказалось, она закрутила с ним летом, познакомившись в баре. Я был ошарашен, потому что привык видеть её свободной и чаще всего — в моём обществе.

К моему удивлению примешалась жгучая ревность. Я ненавидел этого наглого байкера, хотя совершенно его не знал. Он отобрал у меня Лину. Именно в тот момент я впервые посмотрел на неё другими глазами. Она была прекрасна, а я упустил свой шанс. Помучавшись пару недель, решил признаться, хотя понимал: это бесполезно. Но Лина, к моему удивлению, ответила взаимностью почти сразу же. А на следующий день, расставшись со своим мотоциклистом, стала моей девушкой. Я был рад, она — очень счастлива. Видимо, она давно была в меня влюблена, а я, как слепой, этого не замечал.

С тех пор мы были вместе. Иногда она оставалась у меня с ночёвкой, но разговора о переезде у нас не было. Шли месяцы. Она устроилась в школу рядом с родительским домом. Работа с детьми поглотила её целиком, и у неё почти не оставалось времени на меня. Я оказался на втором плане. Но мы начали отдаляться ещё до её работы — я всё чаще замечал, что между нами что-то меняется, будто невидимая стена вырастает всё выше.

Спустя год после нашего выпуска у Лины обнаружили кисту яичников. Полгода борьбы с болезнью вычеркнуло её из жизни. Я ждал терпеливо и без упрёков. Когда она пошла на поправку, я уже собрался сделать предложение, но новая беда обрушилась на её семью — заболела бабушка. Лина уехала в деревню, став сиделкой и утешением. От той весёлой девушки с первого курса практически ничего не осталось. А я, погружаясь в работу, всё чаще ловил себя на мысли, что чувства угасают. Что я испытывал к ней? Уважение, безграничное уважение — да. Но былая страсть, желания — нет.

А любовь? Была ли она вообще? Со временем я осознал, что ревность, терзавшая меня при виде других мужчин, была лишь проявлением эгоизма, собственническим инстинктом. Я чувствовал себя мерзавцем, но то, что совершил дальше, не поддавалось никакому оправданию.

Смерть её бабушки стала точкой невозврата. Теперь Ангелина жила с пустотой в глазах, а я — с бессильным желанием заполнить эту бездну чем угодно, лишь бы не видеть, как она разъедает её изнутри. Совместная поездка в горы той зимой была бегством. Я думал, что величие заснеженных вершин и тишина зимнего леса заставят её забыться. Но горе — не дым, чтобы рассеяться от ветра. Оно вязкое, плотное, как смола. И чем больше пытаешься вырваться, тем глубже увязаешь. Видя, что красивейшие виды не рассеивают её печаль, я в отчаянии встал на колено и предложил ей руку и сердце. Она ответила согласием сквозь слёзы, но то были слёзы скорби, а не радости.

Обратный перелёт, который проходил в полной тишине, был мучителен. Я разглядывал её профиль, пытаясь отыскать в нём хоть что-то, напоминающее прежнюю Лину — ту, что смеялась до слёз, спорила до хрипоты, целовала так, будто завтра наступит конец света. Но не находил.

Мысли о будущем вызывали странное противоречие. С одной стороны, я боялся предсказуемости, распланированного существования, где каждый день будет как предыдущий. Где больше не будет места безумным поступкам, спонтанным путешествиям, ночным разговорам. Где даже любовь станет привычкой, а не стихией. Но с другой — разве не к этому все стремятся? К покою, стабильности, уверенности?

Я запутался в лабиринте собственных чувств. После предложения меня всё чаще посещала мысль: семейная жизнь будет тихой, предсказуемой и лишённой огня. С этим оставалось только смириться, и я морально готовил себя к этому.

Глава 3 Вероника

Утром, привычным жестом отключив мешающий спать будильник, я снова провалилась в сон. Раньше в утреннем пробуждении, когда мама громко выкрикивала моё имя, было что-то волшебное: я вскакивала мгновенно. Но сейчас, оставшись наедине с собой, ощущала непозволительную лень. Неторопливо потянувшись, я схватила телефон и, увидев время, с бешено бьющимся сердцем начала в быстром темпе натягивать одежду, спешно запихивая тетради в сумку.

Первую пару я проспала, вторая уже подходила к концу, и я молилась всем богам, чтобы успеть хотя бы к началу третьей. Напрочь забыв о завтраке и уже заканчивающемся обеде, я выпила стакан воды, надела туфли на шпильках и, закрыв дверь, выбежала на улицу.

Запрыгнув в первый же подходящий автобус, я проехала три остановки, не отрывая взгляда от часов. До лекции оставалось пять минут. Пулей вылетев из транспорта, я быстрыми, насколько это позволяли каблуки, шагами направилась на третий этаж.

Перед моим взглядом предстала картина: в кабинет заходил последний студент, а за ним высокий мужчина, по всей видимости преподаватель, уже закрывал дверь. Словно в замедленной съёмке, оказавшись у двери за считанные секунды, я схватилась за дверную ручку и в последний миг почувствовала тяжесть мужской ладони на своей руке. Она была сильной, уверенной, с разгоряченной кожей. Он пытался закрыть дверь, но я тянула её на себя, борясь за своё право быть здесь.

Когда я подняла глаза, то встретилась с его глубоким взглядом, в котором читались холод и непроницаемость. Его тёмно-серые, как грозовое небо, глаза были необъяснимо притягательными и словно пронизывали меня насквозь, вызывая одновременно восхищение и смятение. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло и замерло.

Он был высоким — настолько, что мне приходилось задирать голову. На вид ему было от двадцати пяти до двадцати восьми лет. Чёрные волосы аккуратно уложены набок, придавая ему вид человека, ценящего порядок и контроль. Широкие брови немного хмурились, словно он задумался о чём-то важном, а я всё ещё стояла у двери, и моя ладонь словно прилипла к холодной металлической ручке.

— Вы опоздали, — серьёзным голосом ответил преподаватель, глядя на меня безразличным взглядом.

Какой красивый голос…

— Формально я не опоздала, дверь ещё не была закрыта, — вступила я в диспут, не понимая, зачем я это делаю.

В школе я никогда не перечила учителям, а здесь слова сами лились из меня, словно поток, который я не могла контролировать.

— Ваше имя и фамилия?

Я попыталась собраться с мыслями.

— Благоволина Ника, — произнесла я, стараясь говорить уверенно, хотя сердце сбилось с ритма. Моё имя прозвучало тихо, почти робко, но я старалась не показывать, как сильно он на меня влияет.

В аудитории царила напряжённая тишина. Казалось, весь мир сузился до этих серых глаз и ощущений, которые они пробуждали.

— Заходите, Ника, — его голос прозвучал строго, словно он был недоволен тем, что я нарушила какое-то правило.

Я, не обращая внимания на однокурсников, быстро проскользнула на задний ряд, стремясь укрыться от взглядов и остаться незамеченной. К сожалению, сегодня Лили не было: она предупредила, что посвятит несколько дней репетициям.

С шумом закрывая дверь, преподаватель привлёк к себе всеобщее внимание, а после вальяжно уселся на край стола в просторной и светлой аудитории.

— Меня зовут Милеев Марк Викторович, и я — преподаватель клинической психологии. Знакомиться с каждым из вас не буду, чтобы не терять время. Но будьте уверены, я запомню каждого во время занятий. Опоздания для меня неприемлемы; если вы не успели войти в аудиторию, пока дверь была открыта — вы опоздали. Если вы пропустили более трёх занятий — доступ к ним будет для вас закрыт. В первую очередь это нужно вам, а не мне, так что учитесь дисциплине, это не школа. А теперь откройте тетради и запишите тему: «Введение в клиническую психологию».

Слова преподавателя прозвучали как гром среди ясного неба, и меня это сразу отрезвило. Все студенты, ошарашенные его заявлением, переглядывались в молчаливом недоумении. Игнорируя всеобщее замешательство, мужчина начал лекцию. Слова сами сыпались из его уст. Без пособий и книг, как заученный текст, он выдавал действительно сложный материал, насыщая его глубокими мыслями и увлекательными примерами.

Первую половину лекции я старательно писала, не отрываясь от тетради, словно каждое слово было на вес золота. Но когда мышцы в руке ослабели, я решила сделать небольшую паузу и провести гимнастику для пальцев. Во время короткой передышки я заметила, как многие однокурсницы то и дело стреляют глазками в преподавателя. Лекция, как и сам предмет, была не из лёгких, но, кажется, женскую половину это не особо волновало. Мне же было страшно взглянуть на Марка Викторовича. Однако любопытство одержало верх, и, пытаясь выглядеть сосредоточенной студенткой, усердно записывающей лекцию, я время от времени посматривала на него.

Его сдержанный, официальный стиль идеально соответствовал характеру — строгому, собранному, безупречному. Даже простой комплект из белоснежной рубашки и классических чёрных брюк сидел на нём с таким шиком, будто это был дизайнерский костюм. Особенно завораживали руки: закатанные рукава обнажали сильные, но изящные запястья, где каждый сосуд и сухожилие прорисовывались под кожей, создавая сложную живую карту. В этой детали заключалась не просто физическая красота, а обаяние уверенной силы.

Когда я снова подняла голову, то внезапно встретилась с его тяжёлым и пронзительным взглядом — кажется, я была поймана с поличным. На этом моя игра в гляделки окончилась.

Вскоре после оповестительного сигнала об окончании пары вся группа, включая меня, в лихорадочном темпе начала собирать вещи, стремясь покинуть аудиторию и университет. Выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха, я набрала номер Лили, чтобы договориться о встрече в кафе при университете. Туда уже бежали некоторые студенты, но сама я дальше чем на пять метров не смогла отойти.

Рванув к выходу на всех парах, я вдруг ощутила болезненный щелчок: нога подвернулась, и я надеялась, что треснул лишь каблук, а не моя кость. Оказавшись, как фламинго, на одной ноге, я ухватилась за университетский забор, размышляя, как добраться до ближайшего магазина, чтобы купить хоть какую-то обувь. Со стороны я могла показаться защитницей плетёной ограды, правда, моя защита продлилась не больше двух минут. Когда другая нога устала удерживать баланс, я опустила её на грязную землю, едва сдержав стон. И именно в этот момент мимо меня на парковку прошёл Марк Викторович, не удостоив меня взглядом. Зато, когда он уселся в чёрный автомобиль, то ухмыльнулся, глядя на меня, и сорвался с места.

Весь день с самого начала пошёл наперекосяк! В порыве раздражения и злости я сняла вторую туфлю и ударила шпилькой по железным воротам, окончательно сломав обувь и надежду на спасение.

Теперь уже не в лодочках, а в подобии балеток я с опозданием, но всё-таки добралась до места встречи, кинув сумку на столик в кафе, заставляя Лилю подпрыгнуть.

— Воу, что произошло? — спросила девушка, вытирая остатки разлившегося латте с поверхности стола.

— Второй день учёбы, а я уже успела отличиться: мало того, что проспала две пары и сломала свои новые туфли, так ещё и повздорила с преподавателем, — с горечью рассказывала я подруге, помогая ей убирать кофе.

— Меня не было всего день. Что такого могло случиться, что ты уже в контрах с кем-то? — с удивлением спросила Лиля, подозвав официантку и заказывая мне чашку чая.

— У тебя же есть лекции по клинической психологии? — с грустью поинтересовалась я.

— Только не говори, что ты чем-то насолила Милееву, — с ужасом в глазах произнесла однокурсница, ставя стаканчик с латте обратно на стол.

— Именно. Не то чтобы мы поругались, но, похоже, он теперь точно меня запомнит. Кстати, ты пропустила занятие. Он сказал, что после трёх пропусков не впустит на свои лекции, — выпалила я информацию подруге, которая внезапно замолчала. — Мне теперь что, под дверью его лекций ждать? А ты можешь забыть о своих репетициях во вторник и пятницу, когда у него пара! — Лиля всё это время смотрела на меня словно с замешательством, а я продолжила свою тираду. — Он нам такую свинью подложил, конечно, но главное, что у нас есть лекции, — попыталась я найти хоть что-то хорошее. — Правда, я не помню, чтобы их фотографировала, наверное, упустила. Можем сейчас зайти к тебе?

— Понимаешь... — неуверенно начала она. — Когда училась моя сестра, этот предмет вёл старый профессор. Но из-за проблем со здоровьем он ушёл, и его заменил Марк Викторович. Поэтому у меня нет его лекций, а даже если бы и были, нам всё равно придётся посещать каждую! — почти кричала от злости Лиля, нервно запуская пальцы в волосы. — Я слышала, что он строгий, но не знала, что он так педантично относится к посещаемости!

Я в третий раз задумалась, что смена университета может оказаться не таким уж плохим решением. В мечтах о новом начале предо мной разворачивались совсем другие картины: бесконечные вечеринки и яркие приключения, словно в американском кино. Однако в реальности всё было иначе. Кажется, я была наивной и глупой, не осознавая всей тяжести ответственности, которую несёт выбранная мной профессия.

— Ладно, разберёмся по ходу дела, — заключила я, допивая чай и направляясь к кассе.

— Я угощаю, не переживай, — подмигнула Лиля, и, попрощавшись на пороге кафе, мы разошлись в разные стороны.

По дороге домой я зашла в торговый центр, где выбрала новые изящные бежевые туфли на невысоком каблуке. Не удержавшись, заскочила в магазин канцтоваров и наполнила корзину ручками, тетрадями и маркерами для конспектов. В завершение посетила продуктовый, приобретя всё необходимое для ужина, и направилась обратно в своё уютное жилище.

Дом, в котором я теперь проживала, только недавно сдали в эксплуатацию. К слову, его строительством управлял мой отец. Район был отстроен с нуля, и поэтому во дворах пока редко можно было встретить людей. За высоким шестнадцатиэтажным зданием располагался старый заброшенный аэропорт, который, по словам отца, давно не функционировал и в ближайшем будущем его планировали снести. К счастью, мои окна выходили во двор, делая вид более приятным и не таким мрачным.

Студия, хоть и небольшая, имела великолепный современный ремонт и новую мебель. В комнате находилось всё необходимое: уютная кровать, диван, с которого я могла наблюдать за луной в окне, шкаф для одежды и обуви, письменный стол с ноутбуком и тетрадями, тумба с телевизором, а также мини-кухня. Мне всё здесь нравилось, вид лишь омрачали многочисленные нераспакованные коробки с вещами, но это не такая уж беда.

Разобрав покупки, я принялась за приготовление своего коронного блюда — пасты карбонара: рецепт был прост, и готовка не занимала больше часа. Включив телевизор, я устроилась напротив с большой тарелкой спагетти и смогла наконец отдохнуть, забыв о предстоящих трудностях. Завтрашний день обещал быть удачным уже потому, что не будет занятий по клинической психологии. Я растянулась на диване, как сытая кошка, мечтая уснуть, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Доченька, привет! Как ты там? Освоилась? Всё купила? Как проходят занятия? Ты поела? — заботливо спрашивала мама, которая никогда не оставляла меня одну на столь долгий срок.

— Привет, мам, всё хорошо, не волнуйся. Ты сама-то ела сегодня? — спросила я, зная, что, когда мама нервничает, кроме чая ничего не потребляет.

— Да какое там, сегодня клиенты один за другим, ни я, ни девочки не ели, — рассказывала она про своих парикмахеров.

— Табун клиентов — это проблема успешных компаний, — улыбаясь, процитировала я фразу из фильма «Клятва».

— Да, возможно, мне стоит открыть ещё один салон, — произнесла мама с долей сомнения.

— Конечно! Я давно тебе об этом говорю, а твои подчинённые не смогут долго работать без перерывов, — поддержала я её идею.

— Я тоже так думаю, поэтому уже приглядела одно помещение неподалёку от нашей квартиры, хочу позвонить, узнать цену, — продолжала она, её голос наполнился надеждой.

На обсуждение этой темы ушло около получаса. Мы так увлеклись, что уже обсуждали, какого цвета будут стены в новом салоне и в каком стиле оформить зал. У нас с мамой всегда были доверительные и дружеские отношения, но, рассказывая о своих впечатлениях об университете, я умолчала о некоторых моментах, способных её встревожить. Я уже взрослый человек и могу решить всё сама. Завершив разговор на приятной ноте, я вымыла посуду, пролистала записи и отправилась спать.

Сегодня утром пробуждение прошло почти по плану. Проснувшись на полтора часа раньше, я успела принять душ и насладиться завтраком. По пути в университет я получила сообщение от Лили, которая с грустью сообщила, что сегодня мне опять не стоит её ждать. На душе стало тяжело: я больше ни с кем не сблизилась, и мысль о том, что предстоит большую часть времени быть одной, угнетала.

За десять минут до занятия я вошла в аудиторию, где предстояла пара по возрастной физиологии. Передо мной возник выбор: занять место рядом с блондинкой, которая косилась на меня с недовольством, или усесться рядом с парнем в розовом свитере, погружённым в свою музыку. Я выбрала второе — хотя бы мешать не будет. Аккуратно отодвинув стул, я села, положив тетрадь и ручку на стол, а сверху руки. Парень сразу же обратил на меня внимание и вытащил наушники из ушей.

— Привет, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше дружелюбия.

Мой одногруппник, с интересом осматривая меня, остановил взгляд на моей руке и спросил:

— Это Cartier?

— Мм, да, — ответила я с лёгким недоумением.

— Коллекция «Juste un clou» невероятно удачна, в отличие от «Ecrou», — делился со мной парень, указывая на мой браслет, изящно скрученный в форме гвоздика.

Такое необычное замечание я слышала от юноши впервые, и это заставило взглянуть на него иначе. Мой собеседник был примерно моего роста, его тёмно-каштановые вьющиеся волосы аккуратно уложены в стильный андеркат, а медово-коричневые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, привлекали взгляд. Манера речи была интересной — он растягивал некоторые слова, делая свою речь особенной.

На нём был розовый свитер, порванный в нескольких местах в духе современных тенденций, широкие голубые джинсы и белые кеды с розовыми шнурками, словно он вышел из модного подросткового журнала, а на груди покачивалась подвеска на шнурке — небольшое чёрное сердце из загадочного камня. Завершив осмотр, я продолжила разговор:

— Полностью согласна, носить гайки на руке действительно страннее, чем гвоздь. Наверное, мой отец, подаривший мне этот браслет, думал точно так же, — поддержала я беседу, наблюдая, как его лицо озарилось радостью: он, похоже, наконец нашёл собеседника.

— Даниил, но для тебя просто Даня, — весело протянул он руку, знакомясь.

— Вероника, но для тебя просто Никусик, — ответила я, и мы оба разразились хохотом, привлекая внимание окружающих.

— Боже, я думал, что до конца четвёртого курса останусь один, ведь здесь поговорить не с кем. А как они одеваются… просто безвкусица! — заговорщицки шепнул парень, наклонившись ко мне и придвинув стул ближе.

— Я, конечно, не икона стиля, но что-то о сочетании цветов знаю, — продолжая смеяться, ответила я.

Я обожала моду и отлично разбиралась в последних трендах, хоть и не всегда им следовала. Моей слабостью были украшения: я часто заказывала разнообразную бижутерию в интернет-магазинах, благодаря чему каждый аутфит становился уникальным. С некоторым удивлением я обнаружила, что мой новый знакомый тоже увлечён этой темой. Я впервые встречала парня, которому нравится шопинг и его обсуждение.

Так мы просидели эту и следующую пару вместе, словно сиамские близнецы. В моей команде было пополнение, и оставалось лишь сообщить об этом Лилии. В пятницу, когда она вернулась на занятия, её реакция не заставила себя ждать.

— С кем?! — громче обычного воскликнула Лиля, поднимаясь с места в университетской столовой.

— Да тише ты, тебя весь город услышит! — попыталась я укротить подругу, которая, смеясь, уселась обратно.

— Парни, которые обсуждают браслеты Cartier лучше меня самой, вызывают вопросы. Даже я в этом не особо разбираюсь.

— Ну и что? — не унималась я, защищая нового друга. — В современном мире мужчина может разбираться в моде и украшениях ничуть не хуже женщины. Скоро он придёт, и ты сможешь познакомиться с ним, — добавила я, заметив, как Лиля открывает рот от удивления.

— Он будет обедать за нашим столом? Всегда? — торопливо спросила она, вздрагивая от звонкого голоса рядом.

— Привееет! — с приветственной улыбкой помахал правой рукой Даня, левой поправляя лямку рюкзака на плече.

Я, наполненная радостью, подскочила с места и обняла его, и мы весело чмокнули друг друга в щёки, отчего у моей подруги нервно дёрнулся глаз. Пока парень усаживался за стол, Лиля не скрывала изучающего взгляда, словно пытаясь разглядеть в нём что-то.

Поначалу Даня продолжал улыбаться, но вскоре заметил её холодное молчание и опустил глаза.

— Знаете… — тихо начал он, обращаясь больше ко мне. — Если вам не нравится моя манерность, если вам кажется, что я какой-то не такой, то может, и не стоит сидеть вместе? Я уже привык, что меня не принимают.

Повисла напряжённая пауза. Я уже открыла рот, чтобы вмешаться, но Даня продолжил:

— Да, я другой. Я открыт ко всему новому. Мне интересно пробовать, узнавать, изучать.

— И в этом нет ничего плохого, — поспешила ответить я, глядя на подругу пристальным взглядом. — Правда, Лиля?

Та долго молчала. Она смотрела на Даню так, будто взвешивала каждое его слово, разрываясь между привычным недоверием и чем-то новым. В её глазах метались сомнения: принять его таким, какой он есть, или оттолкнуть, как это делали другие.

Даня сидел настороженно, словно готовясь в любую секунду подняться и уйти. Он опустил взгляд, сжимая вилку в пальцах, и я почти физически ощущала, как в нём нарастает тревога.

И вдруг Лиля выдохнула, будто отпуская невидимое напряжение, и уголки её губ дрогнули. Она наклонилась через стол, положила руку ему на плечо и с чуть лукавой улыбкой произнесла:

— Ну, малыш, это ты загнул, конечно, — в её голосе всё ещё звучала прямота, но уже без насмешки. — Мы не выбираем друзей по тому, что они носят или в чём разбираются. Каждый из нас особенный. И было бы оскорбительно для нас, если бы ты думал иначе. Ты же так не думал?

И в этот миг парень, воспрявший духом, покачал головой и засветился от радости. Так к нашей скромной компании добавился ещё один человек, делая её ещё более необычной.

Допив чай в столовой, мы с унылыми лицами, понимая, что сегодня пятница, направились к кабинету клинической психологии за десять минут до звонка. В холле уже толпились студенты, явно напуганные прошлыми речами строгого преподавателя.

Ровно за пять минут до звонка, словно по расписанию, вальяжно вышагивал Марк Викторович. Он разрезал толпу, как серфер волну, и все в страхе расступались. Лишь я, будто самая смелая и дерзкая, осталась у кабинета, пристально наблюдая за ним. На деле же я просто стояла как вкопанная, не в силах отвести глаз. Он открыл дверь и отошёл в сторону, приглашая войти. Пока остальные медлили, я подошла почти вплотную к преподавателю, встретилась взглядом с его сузившимися холодными глазами и неспешно вплыла в аудиторию, заняв не последнее, а переднее место прямо напротив его стола. Я не понимала, что на меня нашло, но чувствовала, как что-то внутри будоражит этот взгляд. Он был слишком надменным, а я такое не люблю. И если он думает, что никто не сможет ему противостоять, то очень ошибается. Рядом со мной плюхнулась Лиля с недовольным видом, а позади сел Даня, загадочно улыбаясь.

— Ну и что это было? — с пылающим любопытством прошептала подруга, наклоняясь ко мне.

— Минутное помутнение, — пожала я плечами, стараясь сохранить безразличие.

— Теперь придётся записывать все его лекции, да ещё и в первых рядах. Ну спасибо, подружка! — буркнула Лиля, недовольно вытаскивая тетрадь.

Глава 4 Марк

Как же я обожал эти моменты! Едва переступив порог университета, я словно входил на арену, где наивно-восхищённые взгляды первокурсниц провожали меня до самой лестницы. Подбадриваемые более опытными сокурсницами, они бросали на меня заинтересованные взгляды, украдкой перешёптываясь. Я же, сохраняя невозмутимость, целеустремлённо шёл на третий этаж.

Моя репутация бежала впереди меня. Те, кто уже испытал мою строгость на занятиях, знали: я не терплю вольностей и превыше всего ценю дисциплину. На лекциях я был воплощением требовательности: никаких задушевных бесед, никаких компромиссов вроде «кто хочет тройку — подходите с зачёткой». Только классический подход, без поблажек. Именно так учили меня, и я верил, что только такой метод по-настоящему эффективен.

Дисциплина начинается с малого, и я сразу дал понять: опоздания неприемлемы. Я и сам был студентом, поэтому знаю, как сладок утренний сон. Но со временем выработал привычку вставать на рассвете. Уверен, студенты, пусть и не сейчас, скажут мне спасибо. Поэтому, когда я приближался к аудитории, наслышанная обо мне толпа расступалась, а в глазах читалось напряжение. «Сарафанное радио работает безотказно», — подумал я, вставляя ключ в замок и жестом приглашая группу «В» первого курса в кабинет.

Я знал, что пользуюсь успехом у студенток: об этом свидетельствовали сообщения в социальных сетях, оставленные записки в аудитории, подкарауливания у университета и даже признания в любви. Но ещё никто не осмеливался так нагло и так близко разглядывать моё лицо. Вероника — так она представилась в начале прошлого занятия — всеми способами пыталась привлечь моё внимание. И сегодня, в отличие от прошлой пары, она демонстративно первой зашла в аудиторию, глядя на меня дерзким, вызывающим взглядом. На её детский жест хотелось сразу закатить глаза, но пришлось сдержаться — другие студентки проходили мимо, стреляя глазками и хихикая. Когда дверь закрылась, я принял свою привычную позу.

Я редко сидел за столом — чаще восседал на нём. Почему нет? Могу себе позволить. Мой стол всегда был девственно чист: на нём лежала лишь кожаная сумка-дипломат и… моя пятая точка. Лекции я знал наизусть, поэтому без запинки излагал материал, делая редкие паузы.

Студенты с лихорадочной скоростью записывали каждое моё слово, внимая мне, а я скучающе смотрел в окно. Физически я был здесь, но мыслями — далеко. Размышления о предстоящей свадьбе вселяли смутную тревогу, грызущее сомнение в правильности решения. Чувство, что всё должно быть иначе, никак не покидало меня. Пасмурная погода, опустившаяся на город, идеально отражала смятение в моей душе. Какая ирония… Внешне я был собранным и безразличным, а внутри — надломленным и потерянным.

Оторвавшись от созерцания унылого пейзажа, я взглядом окинул студентов, невольно задержавшись на Благоволиной. Девушка торопливо конспектировала лекцию, и её записи больше напоминали каракули ребёнка нежели студента. Я невольно улыбнулся, но тут же взял себя в руки и замедлил темп, давая группе небольшую передышку. Сидя на столе напротив неё, я мог беспрепятственно её рассматривать, пока она не поднимала головы.

Светловолосая, зеленоглазая, в голубой рубашке и строгой чёрной юбке-карандаш, она едва слышно постукивала каблучками по деревянному полу трибуны. Я сразу понял, что это она. Остальные студентки предпочитали удобство — мешковатую одежду и кроссовки, а она выделялась утончённой женственностью. Слишком юная, слишком милая… Если бы я не знал, что ей восемнадцать, дал бы от силы шестнадцать. В её лице удивительно сочетались подростковая невинность и зарождающаяся женственность.

Возможно, мой взгляд задержался на ней дольше, чем следовало, или она просто почувствовала моё внимание, как вдруг подняла голову, и наши глаза встретились. Ненадолго. Три, нет, всего две секунды, и она вновь склонилась над тетрадью, а я продолжал читать лекцию, уже сомневаясь в её целесообразности.

Глупо отрицать: она действительно привлекательна, и в данный момент эта привлекательность слегка меня отвлекала. Что-то тянуло снова посмотреть на неё. Я будто невзначай прошёлся взглядом по группе и снова остановился на ней. А она… вдруг перестала писать. Просто сидела, положив руки на тетрадь, и время от времени поглядывала то на меня, то в окно. Не от скуки — скорее, будто обдумывала что-то.

Это было... интересно. Не её поведение — нет, студенты часто отвлекаются. А то, что я обратил на это внимание. Я давно научился отделять личное от профессионального. Лекции — это работа, студенты — часть процесса, не более. Но сейчас что-то сработало иначе. Может, из-за её нарочитого спокойствия? Или потому, что её молчаливый вызов напомнил мне самого себя в её годы?

В голову полезли нехорошие мысли. Скорее всего, она, как и многие другие студентки, отчаянно пытается привлечь моё внимание, и её совершенно не заботит успеваемость. Помимо всех проблем, нависших надо мной, мне ещё не хватало влюблённой студентки, которая каждую лекцию будет вести себя вызывающе. Я должен пресечь это на корню. Именно так я и намеревался поступить, когда пара закончилась.

— Благоволина… — девушка замерла и посмотрела на меня с удивлением. — Задержитесь, пожалуйста.

Перестав собирать тетради в сумку под растерянными взглядами покидающих аудиторию студентов, она села на место. Я же, дождавшись, пока все выйдут из кабинета, закрыл дверь и направился к своему столу. Она молча наблюдала за мной, словно теперь я был её жертвой, а она готовилась к нападению, а не наоборот.

— Вероника, кажется, мы начали не с лучшей ноты, — начал я, снова садясь на стол и скрещивая руки на груди.

— Вы о том моменте, когда не хотели впускать меня в аудиторию, или о вашем смешке в машине, когда я сломала каблук? — с сарказмом произнесла она, заставив меня улыбнуться.

Чёрт, значит, она заметила. В тот день она выглядела одновременно забавно и беззащитно. Если бы я не был преподавателем, обязательно подошёл бы и помог, но это стало бы поводом для сплетен. Поэтому мне оставалось лишь уехать.

Я поднялся и подошёл к ней, опершись руками о край её стола так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Нужно быть жёстче. Этот разговор должен отпечататься в её голове, даже если слова окажутся неприятными.

— Вы ходите по лезвию ножа. Постарайтесь вести себя подобающе студентке, а не высокомерной стерве, — улыбнулся я как можно надменнее. — Если вы хотите привлечь моё внимание — зря стараетесь. Ваш метод я оценил, но не тратьте время. Вы мне не интересны.

После нескольких секунд молчания она ожила:

— Что вы сейчас сказали? — с трудом сдерживая возмущение, произнесла Вероника и медленно поднялась.

Я видел, как у неё перехватывает дыхание от злости, как розовеют её щёки. Она явно не ожидала такого поворота.

— Я бы никогда не стала… — начала она, но я не дал ей договорить.

Молча взял сумку и направился к двери. До её чувств мне нет дела. Теперь она будет меня ненавидеть, а значит, я добился чего хотел.

— Отлично, значит, мы друг друга поняли, — бросил я, не оборачиваясь, и закрыл дверь за собой.

Пусть я был груб, но это лучшее, что я мог сделать. Так она быстрее осознает тщетность своих усилий и перестанет тратить время на фантазии. По крайней мере, я на это надеялся.

Покинув университет, я постарался забыть об этом инциденте. Впереди был ужин, который приготовила Лина. Я, насколько это было возможно, приободрился и поехал домой, зная, что вечер пройдёт по уже привычному сценарию.

— Дорогой, — невеста обвила мою шею руками и оставила лёгкий поцелуй. — У меня всё готово! — с этими словами она забрала сумку и упорхнула в комнату.

С появлением Ангелины моя квартира изменилась. Добавились новые запахи — я имел в виду не только духи и косметику, но и запахи вкусной еды. Уют из милых безделушек, декоративных подушек и расписной посуды вытеснил прежнюю спартанскую обстановку. Моё мужское логово преобразилось. Но, признаться, я скучал по минимализму и по той лёгкости, когда дышалось свободнее. Лина, не живя со мной вместе, всё равно стремилась создать комфорт. Даже кот обзавёлся двухэтажным дворцом, но, как и я, остался равнодушен, демонстративно поворачиваясь пушистым задом к новому жилищу и предпочитая мою кровать.

— Мой руки и садись! — скомандовала невеста, возвращаясь на кухню.

Она готовила отлично, но за столом наши разговоры в последнее время не клеились. Обычно всё сводилось к работе, а теперь добавилась ещё и тема свадьбы.

Я засучил рукава рубашки повыше и уселся за стол, уставленный печёной картошкой по-деревенски, свежим салатом и румяной курицей, предвкушая избитые вопросы.

— Ну что, много ли развязных студентов в начале учебного года?

Ну вот… первый пошел….

— Нет, в этом году почти все адекватные, — ответил я, почему-то сразу совершенно неожиданно для себя вспомнив Благоволину. — А в школе что нового?

— Всё по-старому, ученики не хотят учиться после каникул, — отмахнулась она.

И тишина. Мы молча едим, каждый погружён в свои мысли. На душе тоскливо и тяжело.

— Слушай, я подумала, может, сыграем свадьбу следующим летом? Тепло, и сможем съездить на море, — предложила Ангелина.

Я даже обрадовался. Целый год в запасе. Может, всё ещё изменится в лучшую сторону или наоборот. Кто знает? На её вопрос я лишь утвердительно кивнул.

Вечер шёл своим чередом, и сегодня Ангелина осталась у меня. Она, словно птица, свила гнездо на диване из вороха тетрадей, проверяя их. Я добавил последние штрихи в заказную дипломную, разлёгся на кровати и поглаживал кота, не отрывая взгляда от неё. Очки шли ей невероятно. Волосы, небрежно собранные в пучок, открывали нежную линию шеи, а моя старая футболка превратилась в лёгкое платье. Я залюбовался. А что, если семейная жизнь с ней не так плоха? Может, все проблемы — лишь плод воображения? Справедлив ли я к ней?

Поднявшись под укоризненный взгляд кота, я подошёл к Ангелине и начал массировать ей плечи. Она блаженно улыбнулась, подавшись навстречу. Склонившись, я осыпал поцелуями её шею, медленно спускаясь ниже.

— Марк… — прошептала она, слегка отстраняясь.

Мои руки скользнули на её грудь. Я жаждал сорвать с неё футболку.

— Марк… — она мягко перехватила мои руки. — Мне нужно проверить тетради. Не сейчас, — произнесла Лина с виноватой улыбкой.

Я отпрянул. Это происходило не впервые. В последнее время наша интимная жизнь почти полностью сошла на нет. Она не только не проявляла инициативу, но и гасила мои порывы. Взяв ветровку, я покинул квартиру, сославшись на ночную пробежку.

Я бежал. Бежал так быстро, что кровь гудела в висках. Но никакая скорость не могла унести меня от мыслей. Когда всё изменилось?

Вспомнил её руки, которые раньше сами тянулись ко мне. Её взгляд — тёплый и голодный. Те ночи, когда она будила меня шёпотом: «Марк… я не могу уснуть…» Теперь между нами выросла невидимая стена. Я стучал в неё — ласками, словами, терпением, а в ответ получал лишь вежливую улыбку и бесконечные «не сейчас».

Одиночество вдвоём.

Мы спали в одной постели, завтракали за одним столом, но когда в последний раз она видела во мне мужчину, а не просто будущего мужа? В памяти всплыло её лицо — спокойное, невозмутимое, словно мои желания её вообще не касались.

Я резко остановился, опираясь о дерево. Сердце колотилось, но не от бега.

Ещё один аспект нашей жизни, который меня не удовлетворял. В свои двадцать восемь лет я словно дал обет безбрачия. Как долго я смогу снимать стресс пробежками по пустому парку?

А если это навсегда? Что тогда?

Глава 5 Вероника

Видимо, моя выходка перед началом пары плотно засела у преподавателя в голове, раз он попросил меня остаться. Но после того, что я услышала в свой адрес, я ещё несколько минут сидела в пустой аудитории в шоке, переваривая услышанное.

Я стерва?

Я стараюсь привлечь его внимание?

Я хочу с ним сблизиться?

В голове крутилась лавина вопросов, на которые я отчаянно хотела получить ответы, но понимала — это невозможно. Он уже ушёл.

С яростью швырнув оставшиеся на столе вещи в сумку, я рванула к двери, желая скорее покинуть этот ненавистный кабинет.

— Никусь, что случилось? Ну же, расскажи! — Даня схватил меня за руку, с тревогой заглядывая в глаза. Рядом стояла Лиля, её лицо отражало не меньшее беспокойство. Они всё это время ждали меня в коридоре.

— Не здесь, — твёрдо сказала я и направилась к выходу. За мной, недоумевая, побежали друзья.

Наконец добравшись до знакомого кафе, я устроилась в самом углу за столиком, скрытым от посторонних глаз. На меня уставились две пары глаз, в которых росла тревога.

— Он назвал меня стервой, которая только и делает, что добивается его внимания, представляете? — выпалила я, размахивая руками.

— Да ты что? Прямо так и сказал? — удивлённо спросил Даня.

— Ну, примерно. Смысл был именно такой, — выдохнула я, потирая виски.

— Нет, расскажи слово в слово, — потребовала Лиля.

Я, заказав чай с лимоном, пересказала нашу короткую, но яркую беседу.

— А зачем ты показательно провоцируешь его? Ты же вредишь и себе, и его репутации, — с недоумением произнесла подруга.

Я молча смотрела в окно. Ответа у меня не было. Действительно, почему я так себя веду? Может, просто потому, что меня бесят высокомерные мужчины, считающие себя пупами земли? Но он же преподаватель, у него статус. Позволительно ли ему это?

— Он думает, я буду за ним бегать? Кем он себя возомнил? — задыхалась я от возмущения. — Я должна прояснить это!

Я вскочила со стула, но две пары рук легли на мои плечи, усаживая меня на место.

— Нет! Ты никуда не пойдёшь и забудешь этот бред. Пусть думает, что хочет. Он преподаватель, а ты студентка, и в случае чего попрут тебя, а не его! Это не школа, здесь разбираться не станут. Студентов куча, а вот ценных кадров — единицы, а он как преподаватель очень даже неплох, — строгим голосом подметила Лиля.

— Поддерживаю, наш беленький цветочек. Не стоит поддаваться эмоциям — так ничего не добьёшься. Не лезь к нему, не навлекай беду на себя. А лучше вообще не обращай внимания, — тепло попросил Даня, накрыв мою руку своей.

Мои новые друзья были моим спасением в море необдуманных решений. Я увидела, как искренне они переживают за меня, хотя знакомы мы были не так уж и долго. От нахлынувших чувств мои глаза покраснели и наполнились слезами.

— Та-а-ак, если я была слишком груба, прости, пожалуйста, не плачь! — запаниковала Лиля, вытирая салфеткой мою размазанную тушь.

— Нет, я просто рада, что встретила таких людей, как вы. Без вас я бы уже натворила дел и ехала домой на поезде, — усмехнулась я сквозь слёзы.

— Для этого и нужны настоящие друзья, — подытожил Даниил.

Наконец, выдохнув и выплеснув эмоции, я ответила:

— Да, согласна. Не буду даже смотреть на этого пунктуального, самовлюбленного, с огромным самомнением…

— Вот и славно! Идём в кино! — озорно рассмеявшись, Лиля подскочила и, схватив всех под руки, потащила к выходу.

Следующие несколько недель прошли в гармонии, без тени напряжения. Нельзя сказать, что к концу сентября нашу группу сковал нерушимый союз; скорее, каждый нашёл свой тихий уголок в небольших компаниях, и подобное разделение устраивало всех, в том числе и меня, нашедшую приют в обществе Дани и Лили. Между ними на удивление возникла особая связь, наполненная взаимопониманием и теплотой. Даниил, словно искусный кутюрье, с упоением подбирал для нас наряды, приоткрывая завесу над тайнами выгодных приобретений и секретных распродаж. Мы же давали ему советы по поиску спутницы сердца. Мой друг был таким же романтиком, как и я, всю свою любовь он дарил нам, но я понимала: ему нужно что-то большее.

Я исправно посещала лекции, усердно копя оценки для заветных автоматов. Почти все предметы сдались под натиском моего усердия, кроме двух злополучных дисциплин: анатомии и, разумеется, клинической психологии. В первом случае предмет оказался неприступной крепостью, и зубрёжка превратилась в бессмысленное повторение заученных фраз. Во втором же я представляла, что Марк Викторович — всего лишь голос из забытого старенького радиоприёмника в аудитории. Он, в свою очередь, меня тоже вовсе не замечал. Ни разу его взгляд не задержался на мне, ни разу он не обратился ко мне с вопросом на семинарах, хотя порой я сама поднимала руку, зная ответ. Но он, будто мы заключили негласный договор, упорно игнорировал меня.

Едва первокурсники освоились с университетской жизнью, как старшие курсы принялись за организацию посвящения. Традиция, к счастью, оставалась добровольной — приглашены все, но явка по желанию.

— Никусь, предлагаю не тратить завтра время на эти архаичные конкурсы, а заняться чем-нибудь поинтереснее, — прошептал Даня, кокетливо придвинувшись ко мне.

— А как же традиция? Фотографии на память? Воспоминания? — театрально и излишне эмоционально перечислила я, наблюдая, как друг закатывает глаза.

— Ты хочешь фотографии с лицом, измазанным мукой? Или, даже если это будет шоколад, со стороны это будет выглядеть как настоящее г… — Даня не договорил, прокашлявшись, намекая на не самое аппетитное зрелище.

— Откуда такие познания? — тихо рассмеялась я.

— Каждый год одно и то же. Ведут новоиспечённых студентов, наивных, как овечки, и устраивают над ними глупейшие конкурсы, да ещё и в лесу, подальше от посторонних глаз. А потом эти фото распечатывают и вывешивают на стенд у деканата. Позорище. Мой знакомый проходил стажировку в нашем университете и видел фотографии разных лет в архиве. Хочешь стать частью этой вакханалии и испортить себе репутацию роковой женщины? — мягко спросил Даниил, поправляя свою безупречно уложенную чёлку.

— Я-то? Роковая? — удивлённо переспросила я.

— Ещё какая, — подмигнул парень, переводя взгляд на преподавателя, который, подперев голову рукой, слушал доклад одной из наших однокурсниц у кафедры. Кажется, ему было так же скучно, как и нам.

— Ладно, уговорил, не хочу пачкать лицо продуктами, да ещё и в лесу, так что решено! — обрадовала я друга, доставая телефон. — Пишу Лиле о наших планах!

— И какие же у нас планы? Уже что-то придумала? — потирая руки, спросил Даня.

— Вечеринка в честь новоселья! — подмигнула в ответ я, убирая волосы на одну сторону.

Вся лекция утонула в монотонном гудении голоса девушки в очках — единственной зубрилы среди нас. Её голос, словно сонный дурман, окутывал аудиторию, погружая в полудрёму. Если бы не статус преподавателя, усатый Станислав Борисович давно бы капитулировал перед этой усыпляющей лекцией об «истории психологии». Нам же, простым студентам, сон был дозволен. Окинув взглядом аудиторию, я убедилась, что почти каждый, блаженно посапывая, уже видел второй сон, лёжа на столе. Чтобы хоть как-то взбодриться, я нырнула в виртуальный мир интернет-магазина, изучая акции и скидки. Это занятие поглотило меня настолько, что я не заметила, как прозвенел спасительный сигнал.

Станислав Борисович, заметно оживившись, с радостью поблагодарил нас за внимание и, подхватив свой старенький дипломат, поспешил ретироваться первым. Мне как преподаватель он нравился. С первой же лекции он раздал нам темы для самостоятельного изучения на весь семестр, подчеркнув, что знания мы должны добывать сами, а на занятиях лишь делиться ими друг с другом в формате докладов. Конечно, никто и не думал что-либо записывать за лектором, ведь все доклады заранее были сброшены в общий чат, чтобы перед зачётом иметь под рукой весь необходимый материал. Так и протекали занятия Станислава Борисовича: тихо и мирно, в полусонном царстве, где каждый отсыпался перед следующей лекцией или восстанавливался после предыдущей.

Чмокнув меня в щёку, Даня упорхнул по своим делам, а я побрела домой, чтобы наконец разложить оставшиеся в коробках вещи по местам и, завернувшись в мягкий плед, наслаждаться горячим какао. Да, идеальный вечер. Не то чтобы я совсем не любила тусовки, но в это время года я особенно ценила уют, пока осень укутывала город в свои прохладные объятия.

Спустя несколько часов, когда за окном уже было темно, а моя комната преобразилась до неузнаваемости, я, поставив молоко на плиту, взяла ноутбук и перенесла его на кровать, усаживаясь поудобнее. Теперь можно и отдохнуть! Телевизор бормотал что-то невнятное на фоне, а я открыла сайт университета в поисках свежих объявлений, списка мероприятий и прочей учебной рутины. Оказалось, здесь бурлила своя жизнь: кто-то потерял ручку с тайником для шпаргалок, кто-то нашёл забытую тетрадь и искал владельца, а кто-то, не стесняясь, предлагал ответы к экзаменам за кругленькую сумму.

"Да уж, вот это новости!" — подумала я, закрывая вкладку и переходя в раздел знакомств.

Здесь выкладывали свои фото свободные студенты, пытаясь себя «продать», или же размещали чужие снимки с вопросом: «Есть ли шансы?» Я усмехнулась. Неужели кто-то действительно ищет любовь не на сайте знакомств, а в недрах университетского форума? Бегло пролистав череду лиц, я наткнулась на раздел «В ком заинтересованы».

«Что за…?» — пробормотала я, утопая в бесконечном потоке фотографий Марка Викторовича. Снимки, явно сделанные украдкой студентками во время лекций, были смазанными и нечёткими, но в каждом угадывался он. Некоторые студентки даже писали, что хотели бы ребёнка от него! Полный абсурд! Он не был обделён женским вниманием и явно упивался им, и меня, вместе с остальными, он стриг под одну гребёнку.

Вдруг на плите раздалось сердитое шипение. Спохватившись и быстро вытерев пену от молока, я вздохнула с облегчением: хоть не пригорело. Добавив две ложки какао, вылила ароматный напиток в большую кружку и вернулась к ноутбуку.

Почти каждый пост в разделе «В ком заинтересованы» был одой Марку Викторовичу: строгий, мужественный, прекрасный! Девушки, вплоть до четвёртого курса, мечтали о романе с ним, превознося его внешность до небес. Я фыркнула, продолжая рассматривать галерею его фотографий.

«Нашли кумира — высокомерный, грубый, самоуверенный, а характер — просто кошмар!» Мой палец сам собой прокрутил страницу вверх, к лучшему снимку, где он в профиль что-то пишет на доске. Чёрт. Даже я не могла отрицать: у него красивые руки. Длинные пальцы, чёткие сухожилия, лёгкий загар… Я резко захлопнула крышку ноутбука.

«Характер — просто кошмар!» — повторила я вслух, как заклинание. Но почему же сегодня, когда мы случайно столкнулись с ним в коридоре, моё сердце застучало так, будто я пробежала стометровку?

Погасив свет и выключив телевизор, я тяжело выдохнула. Момент нашей встречи не выходил из головы. Комнату наполнил лунный свет, и за окном засверкали звёзды — словно рассыпанные бриллианты. Невероятная красота! Какао приятно согрело, но убаюкать не смогло, и я, пытаясь уснуть, начала считать самые яркие звёзды. Не помню, сколько времени прошло, но, кажется, я остановилась примерно на тридцатой.

Глава 6 Марк

Спустя несколько недель работа поглотила меня целиком. Всё шло неплохо, если не считать тот ад, что постепенно разгорался в моей душе. Порой я настолько уходил в свои мысли, что начинал выпадать из реальности. Коллегам не раз приходилось выводить меня из оцепенения, как, например, сейчас, в деканате университета.

— Марк Викторович, как вам моя группа? Надеюсь, это не они довели вас до такого состояния, что вы уже несколько минут неотрывно смотрите на свой остывший кофе, — произнесла Мария Баталова, вызвав лёгкую улыбку у остальных преподавателей.

Здесь она соблюдала правила приличия, но, если мы оставались наедине, то позволяла себе не фамильярничать. Она была младше меня на пару лет, так что разница особо не ощущалась, но её манера ненавязчивого сближения начинала раздражать.

В университете никто не знал ни о моих отношениях, ни тем более о том, что я помолвлен. Когда мы с Ангелиной начали встречаться на четвёртом курсе, то не афишировали наши отношения, а наоборот, скрывали. Это было легко: мы продолжали общаться в той же компании однокурсников, среди которых были и другие девушки, а наедине оставались лишь за пределами университетских стен. Поэтому моя личная жизнь оставалась тайной, и меня это устраивало более чем.

Мария была красивой женщиной, но в моих глазах она оставалась одной из тех назойливых студенток, и, кроме работы, я не обсуждал с ней ничего.

— Нет, они, в отличие от группы «А», спокойные, думаю, вам повезло, — ответил я равнодушно, выливая остывший кофе в раковину. Аппетит пропал.

— Да, группа «А» — оторви и брось! Как бы я с ними ни боролась, они совершенно меня не слушаются, — посетовала пожилая профессорша, обращаясь к Баталовой, которая обречённо вздохнула, понимая, что её попытка завязать разговор со мной провалилась. Пока она выслушивала женщину с фиолетовыми волосами, скрывающими седину, я, схватив сумку, покинул деканат, направляясь в свою аудиторию на третьем этаже.

Жизнь в университетских коридорах бурлила и казалась гораздо интереснее моей собственной. Я помнил свои студенческие годы, когда всё было иначе: походы на природу, гонки на квадроциклах, лыжах, велосипедах — мы хватались за всё подряд вместе с ребятами из группы, и Лина всегда была с нами. А сейчас мы словно старики, чьё главное развлечение — телевизор. Ничего против него не имею, но предпочитаю не сидеть дома в четырёх стенах, а как можно чаще куда-нибудь выходить или выезжать.

Пробираясь по узкому коридору, я заметил, как мне навстречу спускалась по лестнице самая неоднозначная студентка из группы «В». Благоволина увлечённо жестикулировала и что-то рассказывала, а её подруга Сизова, пропустившая одну мою лекцию и решившая, видимо, что я этого не заметил, непринуждённо обнимала её за плечи и смеялась. Невольная улыбка промелькнула на моём лице. В этот момент Вероника выглядела такой живой. Совсем не такой, как Ангелина за проверкой тетрадей.

Мы поравнялись у самой лестницы, ведущей на третий этаж. Толпа студентов толкалась, гудела, и всё же в этот момент прохладная нежная кожа коснулась моей руки — на краткое, почти несуществующее мгновение.

Мой шаг замедлился, хотя я не отдавал себе в этом отчёта. Просто случайное касание в толпе — ничего особенного. Так почему же я почувствовал его всем телом? По коже пробежали мурашки, сердце стукнуло один раз — громко, отчётливо, будто пытаясь обратить моё внимание на что-то важное. Я стиснул зубы и резко зашагал дальше, стараясь подавить это абсурдное чувство. Но оно не уходило.

Почему я вообще обратил на это внимание? Она просто студентка. Одна из многих. Но почему тогда это мимолётное касание отозвалось где-то внутри, хотя должно было стереться из памяти через секунду? Я сжал руку в кулак, пытаясь вернуть себе контроль.

Мы прошли мимо друг друга — всё было по правилам. Никто ничего не нарушил. Но внутри всё задрожало. Я чувствовал, как на миг почва под ногами сместилась, будто этот короткий эпизод пошатнул устои чего-то большего.

Я шёл дальше по коридору, глядя в пол, делая вид, что ничего не случилось. В голове крутилось только одно: почему это едва уловимое прикосновение вызвало во мне столько эмоций, сколько их не было за все несколько лет отношений с Ангелиной?

В голове всё чаще возникал вопрос: «Правильно ли было делать предложение? Остаюсь ли я с ней из любви или чувства долга? Что, если мы подходим к концу нашего пути, а не к началу?»

Мой внутренний голос тихо и верно начинал изводить меня, и мне срочно нужна была реабилитация, которую я ждал с нетерпением.

В эти выходные я, наконец, выдохнул, пытаясь отвлечься от внутреннего монолога, который, словно заевшая пластинка, крутился в голове с того самого дня, как я сделал предложение. Лина уехала к родителям, погрузившись в изучение свадебных ресторанов. Я отдал ей бразды правления целиком и полностью не потому, что не разбирался в этом, а потому, что не вынес бы еще и этого напряжения. Как показывала статистика, большая часть мужчин предпочитала оставаться в стороне, ведь все равно в конечном итоге всё будет так, как решила женщина.

Преподавание, дипломные работы — голова должна была оставаться ясной. Но не в субботний вечер, когда на кухне уже разливал виски мой лучший друг Пётр. Он, как и я, жаждал вырваться из тисков напряжения, с той лишь разницей, что был женат и имел ребенка. Нам обоим требовалась разрядка. И Лина приняла это. Она с мамой с головой ушла в свадебные хлопоты, ограждая меня от этой суеты и не выслушивая мое мужское ворчание по мелочам, и я был рад этому.

— Ну что, жених, подготовка к свадьбе идёт полным ходом? — спросил Петр, почесывая свою ухоженную бороду.

— Честно? Я почти не участвую во всём этом, — ответил я, залпом опрокидывая стопку. — Ангелина полностью взяла инициативу на себя, а я, кажется, просто плыву по течению.

— Хм, — он усмехнулся и добавил: — Вот это другой уровень. Моя Ирина меня с ума сводила шарами и цветами. Я бегал за каждым нужным оттенком, как какой-то безумец, — засмеялся друг, заново наполняя стопки.

— Это не для меня, — признался я. — Я даже не уверен, что хочу идти до конца. Иногда мне кажется, что я просто боюсь правды в наших отношениях.

Петр, который хотел выпить виски, поставил стопку, поднесённую к усам, обратно на стол и посмотрел на меня с внезапной серьёзностью.

— Ты передумал? — спросил он, не скрывая беспокойства.

— Не знаю, — выдохнул я. — Боюсь, что брак не спасёт нас. Всё, что между нами было, уже не вернуть. Мне страшно, что мы просто обманываем себя и друг друга, надеясь на чудо. Думаю, за год я смогу это решить или смириться и принять.

— Год? — Петр выгнул бровь и провёл пальцем по аккуратным усам. — Почему так долго? Мы все думали, вы поженитесь уже через пару месяцев.

— Ты же знаешь Лину, она готовится к замужеству как к войне — хочет, чтобы всё было идеально. А за пару месяцев она точно не успеет всё организовать.

— Я уже хочу посмотреть на лица наших парней, которые планируют скоро вести тебя на открытие какого-то нового клуба на мальчишник, — засмеялся он под мой непонимающий взгляд. — Но я тебе ничего не говорил!

— Сделаю максимально удивлённое лицо, — усмехнулся я, но ухмылка быстро сошла с лица.

— Слушай, если ты не уверен, то так и скажи ей. Чем дольше будешь молчать и откладывать, тем хуже будет потом. Да, ты причинишь ей боль, но честность — это единственный способ не разрушить всё окончательно.

Я отвернулся, глядя на расписную декоративную посуду в шкафчике за стеклом, которую принесла мне Ангелина. Мой друг всегда был прямолинейным и честным. Он хвалил, когда нужно, и ругал, когда это было необходимо. И имел на это право. Ему было тридцать два года, и в жизни, в отличие от меня, он уже состоялся: построил дом, посадил дерево и сейчас растит сына. Всё как по писаному. Но я не хотел так. Однообразие, повторяющийся сценарий изо дня в день, отсутствие движения — всё это пугало меня.

Отец однажды сказал, что, возможно, это из-за того, что в подростковом возрасте я не смог насладиться этой порой — мама умерла, когда мне было шестнадцать, и несколько лет я провёл в трауре. Теперь мне хочется ощутить, что значит жить. Возможно, он прав, а может, я просто такой сам по себе. Ведь мне только двадцать восемь, и я хочу испытывать весь спектр эмоций, жить жизнью, полной приключений. Разве это плохо? Я люблю постоянство в плане отношений, но не понимаю, как люди из года в год делают одно и то же, когда вокруг столько всего интересного. А сейчас всё это проходит мимо меня, и я начинаю падать в какую-то яму, в которой лежу обездвиженный и почти бездыханный.

Я очнулся от размышлений и посмотрел на друга, который продолжил:

— Послушай, ты не первый и не последний, кто оказался перед таким выбором. Но жизнь слишком коротка, чтобы жить ради чужих ожиданий или ради статуса. Если ты не чувствуешь себя готовым, лучше честно признаться и не играть в эту игру.

Я посмотрел на друга и почувствовал благодарность за его слова. Он был для меня не просто другом, он был тем старшим братом, которого мне так не хватало. Мы росли бок о бок, наши дома стояли по соседству, когда моя семья ещё была целой. Он, словно рыцарь, вставал на мою защиту от уличных задир, когда я был мал и слаб. Помню, как меня переполняла радость и изумление, когда мальчик, на целых пять лет старше, предложил мне дружбу. С того дня он стал моей опорой, верным союзником и мудрым советчиком. Даже не представляю, как бы я справился со многими жизненными испытаниями, не будь его рядом. Он не пытался меня утешить, не говорил, что всё будет хорошо, а просто дал понять: принимать решение — моя ответственность.

Я коротко кивнул, и мы сменили тему, которая и без того терзала меня каждую минуту. Было приятно хоть немного отвлечься, слушая рассказы о том, как их малыш подрастает и как у него режутся зубки. Я бы тоже хотел детей, но не сейчас, не когда я сам застрял в своих чувствах и не знаю, чего хочу.

Я наслышан, что у невест бывает предсвадебная паника, при которой они сомневаются в правильности своего выбора. Но в нашем случае она охватила жениха, так как Лина была полностью уверена в нашем с ней будущем.

Так мы просидели до двух ночи и разошлись. Сидя на диване в полной темноте, я посмотрел в окно. Штора была отдёрнута, и я увидел звёзды. Я никогда не был религиозным человеком, но сейчас, оставшись наедине с собой, я прошептал: «Господи, помоги мне», надеясь, что Он услышит и хоть как-то подтолкнёт меня к решению. Запрокинув голову на спинку дивана, я начал засыпать, а в голове всё звучал голос моего друга, который, уходя, сказал мне лишь одну фразу:

— Реши всё до Нового года и покончи с этим…

Глава 7 Вероника

— Вау… как тут у тебя уютно! — Лиля замерла на пороге с бутылкой вина подмышкой.

— Ну пусти, дай посмотреть! — запричитал Даня, выглядывая из-за её плеча с огромным пакетом в руке.

Лиля, скинув обувь, тут же облачилась в пушистые розовые тапочки для гостей, которые я выгодно приобрела по акции — две пары по цене одной.

— Это действительно вау! — подхватил Даня, оглядывая апартаменты. — Как ты умело с помощью цвета и декора расширила пространство! — восхищался он, подходя к туалетному столику и тестируя каждый флакон парфюма на разных участках запястий.

— Спасибо, — улыбнулась я, роясь в шкафчике в поисках штопора.

Да, вчера я постаралась на славу. После того, как всё необходимое было куплено, я наконец-то смогла вдохнуть жизнь в эту комнату, начав с новых штор. Это оказалось самым простым. Затем больше двух часов я посвятила развешиванию одежды по шкафу и раскладыванию своих бесчисленных женских штучек. Мягкие подушки, мои любимые фотографии, размещённые по стенам, — всё это постепенно наполняло комнату отражением внутреннего мира её хозяйки.

По углам я расставила стойки с диффузорами и аромапалочками. Я всегда считала, что у каждого дома должен быть свой неповторимый запах, и мой — это пьянящая смесь вишни и горького шоколада. Ну и, конечно же, не обошлось без множества ночников и подсветок, которыми комната была оборудована ещё до моего заселения. Отец знал, как я не люблю резкий жёлтый свет люстры, поэтому сам провёл деликатную подсветку по всему периметру потолка и углов стен, цвет которой можно было менять.

И вот, устроившись на мягком коврике перед низким журнальным столиком, ребята уже разливали вино по бокалам в интимном полумраке, а я раскладывала по тарелкам аппетитные суши, заказанные с доставкой.

— А можно я иногда у тебя ночевать буду? — Лиля, словно встревоженная птичка, всё ещё вертела головой, осматривая студию.

— И я, — хохотнул Даня, разливая рубиновую жидкость по фужерам.

— Тогда это будет уже не студия, а коммуна, — улыбнулась я, расставляя кухонные приборы на прозрачном стеклянном столике и устраиваясь на ковре.

— Точно! Как в американских фильмах! Нужно придумать какое-нибудь крутое название, — загорелся Даня, задумчиво покручивая фужер в пальцах.

— Ну что, выпьем за твою прекрасную обитель, в которой, я надеюсь, мы ещё не раз соберёмся и проведём не одну незабываемую и весёлую ночь! — провозгласила Лиля, торжественно вскинув бокал. — Кстати, а кто у тебя соседи?

— Пока соседей у меня нет, ещё не все заселились.

— Тогда точно весёлую ночь! С новосельем! — мы дружно рассмеялись, и когда наши бокалы уже готовы были соприкоснуться в радостном звоне, комнату оглушил настойчивый звук входящего вызова.

— Секунду, — извинилась я, отставляя бокал и поднимаясь, чтобы взять телефон с письменного стола. Звонил отец.

— Привет, пап!

— Привет, доча! Ну, как ты там? Устроилась? — в динамике зазвучал бодрый голос.

— Да, вот как раз с друзьями сидим, отмечаем новоселье, — поделилась я, бросив взгляд на ребят, которые с нетерпением ждали окончания моего разговора.

— О, значит, все свои сокровища наконец-то разложила? — засмеялся он, намекая на необъятность моих вещей, с которыми, по его мнению, я бы не управилась до Нового года.

— Пришлось попотеть, — парировала я, отводя взгляд к окну.

— Молодец! На днях заеду проверить, впустишь папку? — мужчина явно был в приподнятом настроении, отпуская шутки.

— Конечно, впущу, это же и твой дом тоже, — ответила я, машинально поправляя штору пудрового цвета.

— Ну и отлично! Я вообще по делу звоню, Никусь. Минут через десять к тебе подъедет мой помощник, он завезёт папку с документами на квартиру, пусть она будет у тебя на всякий случай.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась я, видя, как друзья уже машут руками, призывая меня вернуться.

— Ну, тогда на связи, дочь. Хорошенько там посидите, только аккуратнее, ладно? — снова рассмеялся отец. Что-то явно подняло ему настроение, обычно он серьёзный и деловой, а тут фонтанирует шутками.

— Ладно, пап, пока, — попрощалась я и, услышав гудки в телефоне, положила его на стол, возвращаясь к друзьям.

— Ну что, продолжаем? — Лиля, подхватив бокал, вновь вскочила на ноги, увлекая за собой и Даню.

Но звонок, на этот раз уже в дверь, снова не дал хрустальным фужерам встретиться в радостном тосте. Подруга лишь грустно выдохнула и опустилась обратно на ковёр.

— Да что ж такое-то… — простонала она с досадой.

— Это, наверное, помощник отца привёз документы, — вновь подскочила я и, лихо провернув ключи, распахнула дверь, после чего замерла в удивлении.

Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти, одетый в бежевую кожаную куртку и тёмно-синие джинсы. Он был ненамного выше меня, но взгляд его казался чуть свысока.

— Привет, — ослепительно улыбнулся светло-русый парень, протягивая руку. — Я Глеб, помощник твоего отца.

— Привет, — ответила я, задумчиво пожимая его руку.

Моё удивление было вполне оправданно: насколько я помнила, у отца был другой помощник — мужчина средних лет, высокий как шкаф и с внушительным животиком. А сейчас передо мной стоял этот привлекательный стройный парень и ослеплял улыбкой. Пауза затянулась, и только возня за спиной, недовольное перешёптывание вырвали меня из вихря мыслей.

— Ой, прости, заходи, — освобождая проход, я отступила на несколько шагов.

Парень закрыл за собой дверь и тут же встретился с пристальными взглядами двух пар глаз, полных нетерпеливого ожидания заветного глотка вина.

— Кажется, отвлёк вас, — Глеб улыбнулся, растерянно оглядел собравшихся, и взгляд его задержался на Лиле. — Всем привет!

Друзья заметно оживились и приветливо замахали ему в ответ. Что это с ними?

— Да нет, всё в порядке, — заверила я, ища глазами поддержку у ребят. — Просто отмечаем новоселье. Не хочешь присоединиться?

— Да-да-да, Глеб, проходите, выпейте с нами! — Лиля, встрепенувшись, нервно поправила непослушный локон.

О нет, я знала, что означает этот женский жест…

— Я бы с радостью, но меня Владимир Александрович ждёт. Я ещё на работе, но спасибо за приглашение, — ответил парень, одарив всех лучезарной улыбкой. — Вот пакет с документами, который твой отец просил передать.

— Спасибо, — пробормотала я, принимая доставку и неловко переминаясь у двери.

— Ну, тогда всем приятного вечера, надеюсь! — попрощался помощник отца и, оставив после себя лёгкий цитрусовый шлейф парфюма, исчез за дверью студии.

— Ничего себе, какой красавчик! — пролепетала Лиля, накручивая непослушную прядь чёрных волос на пальчик. — Жаль, не остался… — грустно выдохнула она.

— Вот всегда так: появился, пленил, исчез… Трагедия! — эхом отозвался друг, с нескрываемой тоской наблюдая, как я убираю папку в ящик письменного стола.

— Ну вы, ребята, даёте! — рассмеялась я, потянувшись уже в третий раз за бокалом. — Ну, будем?

— Будем! — синхронно ответили те, и студию наконец наполнил хрустальный перезвон.

За непринуждённой беседой первая бутылка вина опустела незаметно, и лишь тогда я заметила внушительный пакет, примостившийся неподалёку от Дани.

— Я помню, — опередил он мой невысказанный вопрос. В розовых тапочках, смешно шлёпая по полу, Даня извлёк из глубины пакета ещё две бутылки вина.

— Приберёг на потом, — подмигнул он, водружая их на стол. — Но и это ещё не всё!

Вновь нырнув в пакет, он выудил коробку среднего размера, перевязанную кокетливой розовой лентой.

— Это от нас двоих, на новоселье, — произнёс он, протягивая мне подарок.

— Да, надеемся, тебе понравится! Открывай же скорее, — нетерпеливо подхватила подруга, устраиваясь поудобнее и предвкушая мои эмоции.

Я бережно развязала ленту, приподняла крышку, и меня тут же обволокло упоительным ароматом. Внутри, словно сокровищница, покоились ароматические свечи, бомбочки и соль для ванны, россыпь сухих лепестков роз, пены, гели, маски для лица. Я обожала создавать из этих вещиц вечерние ритуалы, растворяясь в релаксе перед сном.

— Ребята, спасибо огромное, это просто восхитительно! — прошептала я, притягивая их к себе и обнимая так крепко, как только могла. Даня, с глазами, лучащимися радостью, вновь наполнил бокалы и провозгласил тост.

— За новых друзей!

И мы все, в унисон, подхватили его, чувствуя, как слова наполняются искренностью. Вечер утопал в тепле и уюте, в окружении близких людей, которые своим присутствием заполняли не только пространство квартиры, но и мою душу заботой и любовью.

Глава 8 Вероника

Сигнал из динамиков оповестил о начале пары, и в аудиторию вплыла преподавательница по прозвищу Зарево — женщина зрелых лет, облачённая во всё красное. Её так прозвали ещё до нас, потому что она носила почему-то исключительно вещи алых оттенков. Ей не требовалось ни громогласного кашля, ни стука указки, чтобы завладеть вниманием. Все взгляды невольно устремились к этому багряному закатному солнцу, внезапно залившему аудиторию.

Она преподавала психогенетику — предмет, к моему удивлению, оказавшийся невероятно увлекательным. Несмотря на фотографии конспектов, которыми поделилась Лиля, я всё равно жадно ловила каждое её слово, фиксируя ключевые моменты в тетради.

Утро, побаловавшее меня ласковым солнцем, предвещало прекрасный день, поэтому прогноз погоды я не стала смотреть, а зря. Около десяти утра город неожиданно погрузился в свинцовую тьму, дождевые капли застучали по стёклам, а мы, словно приговорённые к каторге, переходили в соседнюю аудиторию на лекцию по клинической психологии. Сегодняшний устный опрос заставлял однокурсников судорожно впиваться взглядом в исписанные страницы, пытаясь выудить хоть что-то напоследок. Но, как говорится, перед смертью не надышишься.

Я готовилась дома заранее: запомнила всё, что смогла, без насилия над мозгом. Ведь если всё чересчур заучивать, он будет противиться и в ответственный момент перемешает всю информацию. Это я знала ещё со школы. Немного удачи — и я справлюсь!

Гул голосов стих, как только в коридоре раздался металлический лязг ключей. Мы мгновенно замолчали. Он появился, как всегда, уверенно и без лишних движений: чёрная рубашка, чёткий шаг, прямой, пронизывающий взгляд. Марк Викторович, словно хищник, входил в вольер — небрежно, но с чувством полной власти.

Его взгляд скользил по студентам легко и поверхностно, но, когда он на долю секунды задержался на мне, я будто почувствовала обжигающий укол в груди. Что это? Вина за дерзость? Воспоминание о его случайном прикосновении?

Я подняла подбородок и встретила его взгляд спокойно, не отводя глаз. Пусть думает, что хочет. Я не боюсь. Он отвернулся первым и щелкнул замком, открывая перед нами дверь в аудиторию.

«Упивается своей властью над запуганными студентами», — промелькнуло у меня в голове, пока одногруппники, понурив головы, просачивались внутрь. Когда он захлопнул дверь, многие вздрогнули, а некоторые даже перекрестились. Марк Викторович небрежно швырнул журнал на стол и, присев, как обычно, на край стола, скрестил руки.

— Наверное, пересчитывает нас, как овец, — прошептал мне на ухо Даня, вызвав на моём лице довольную улыбку.

— Итак, у нас сегодня устный опрос, — спокойно и размеренно сказал он. — Начнём.

— Сейчас начнётся жертвоприношение барашков, — снова шепнул друг, и я не смогла сдержать тихий смешок.

— Благоволина Вероника. Первая? Похвально, — прогремел грубый и громкий голос преподавателя, когда он, оттолкнувшись руками от стола, сделал пару шагов вперёд.

Что? Я медленно повернулась к Дане, который смотрел на меня виноватыми щенячьими глазами, полными раскаяния. Сердце застучало быстрее, ладони вспотели. Но страха — нет, страха не было. Лишь внутреннее напряжение, как у дуэлянта перед выстрелом. Я поднялась с места.

— Первый вопрос: что такое абстиненция? — Марк Викторович вперил в меня взгляд, словно рентгеном просвечивая насквозь.

— Абстиненция — состояние, возникающее при резком прекращении употребления алкоголя или наркотиков, — мой голос был твёрдым, и я чувствовала, как нравлюсь себе в этот момент.

— Хорошо, — он кивнул, но в голосе не прозвучало ни капли удовлетворения. Как будто я ответила не так, как он ожидал. — Второй вопрос: что такое анализаторные системы?

— Анализаторные системы — это сложные, многоуровневые образования, предназначенные для анализа сигналов определённой модальности, — машинально выдала я. Чётко, точно и без волнения.

Он замолчал. В этот момент его тяжёлый взгляд снова упал на меня. Я чувствовала, как этот молчаливый контакт начинает разжигать что-то под кожей. Словно он не задаёт вопросы, а испытывает меня на прочность.

— И последний вопрос. Методика нейропсихологического исследования. Кто её разработал?

И всё. В голове — пусто. Белый шум. Тишина в аудитории резко стала звенящей. Нет… нет… нет… Чёрт, я не помню этого. Разве мы это проходили? Я метнула взгляд на Лилю и Даню. Они уткнулись в тетради, лихорадочно листая конспекты. Без шансов.

— Вероника? — его голос стал чуть ниже. Спокойный, но с каким-то напряжением, словно он чувствовал, что сейчас что-то случится. — Ваш ответ.

Я подняла глаза. Наши взгляды снова встретились. Он ждал. В его лице не было презрения или злости — он просто наблюдал за мной и за тем, сломаюсь ли я сейчас.

— Я не знаю, — выдохнула я, не отводя взгляда.

Молчание. Марк Викторович выдержал паузу, как хирург перед надрезом.

— Три, Благоволина. Только три. — Таким был его приговор.

Он отвернулся и записал оценку в журнал — сухо, безэмоционально, как будто вычеркнул меня из важного списка. Я опустилась на место, не чувствуя под собой стула. И только тогда заметила, как по щеке течёт что-то влажное.

— Никусь… — толкнул меня в бок друг, словно боясь нарушить хрупкое безмолвие аудитории.

— Не извиняйся, всё нормально, — резко отмахнулась я, наспех вытирая рукавом лицо.

Я украдкой посмотрела на Марка Викторовича, но тот уже терроризировал другую студентку.

— Дело не в этом, посмотри сюда, — Даня указал на свою тетрадь с конспектами. — Я пролистал их все, и ни в одной из них нет ни единого упоминания о методике нейропсихологического исследования.

Я выхватила его тетрадь из рук и лихорадочно пролистала, затем схватила свою и так же быстро просмотрела её. Важные имена и определения пестрели разноцветными маркерами, но среди них не было и намёка на это злосчастное толкование. Я резко выдернула из-под носа Лили её конспект, над которым она склонилась, словно над священным писанием, и принялась отчаянно искать ответ на терзающий меня вопрос.

— Нет, ну не могли же сразу три человека прослушать и не записать! — возмутилась я, ощущая, как внутри закипает странное чувство, сочетающее негодование и азарт. Неужели Марк Викторович решил специально меня завалить после моих высокомерных взглядов? Он вступил в игру?

— Отдай, — вырвалось у подруги. — Потом с ним разберёшься.

Окончания этой пытки я ждала, нервно постукивая каблуками по полу, пока преподаватель терзал сонного студента, безуспешно пытавшегося выдавить из себя хоть что-то связное. В итоге больше половины группы, как и я, получили свои «тройки» и с облегчением вздохнули, но только не я — я жаждала справедливости! И раз он сделал свой ход, значит игра началась!

После окончания пары я хотела уже было рвануть с места к столу преподавателя, но увидела, как к нему уже пробирается через студентов Мария Андреевна.

— Не сейчас, — Лиля дёрнула меня за рукав и потащила на выход.

Весь путь до кафе в ушах стояло эхо его голоса: «Только три…».

Глава 9 Марк

Когда пара окончилась, я торопливо выводил последнюю отметку в журнал. Студенты облегчённо выдохнули и ринулись к выходу, а я среди них краем глаза заметил приближающуюся Баталову. Внутри всё неприятно сжалось.

— Марк Викторович, мне нужна ваша помощь. Не могли бы вы пройти со мной в мой кабинет? — спросила она, заметно волнуясь.

— Что-то срочное? — поинтересовался я, захлопывая журнал.

— Там моя статья для газеты, вернее, черновик. Вы ведь иногда редактируете, у вас стиль такой чистый. Не посмотрите?

Это было нечто большее, чем просьба помочь достать старые методички с верхних полок. Оставаться с ней наедине совсем не хотелось. Я надеялся, что следующая фраза положит конец этой затее.

— Отправьте по почте или оставьте в деканате, — спокойно ответил я, хватая журнал и ключи.

— Но это совсем не то. Я хотела бы услышать ваше мнение лично. Так будет точнее.

Она не унималась. И чтобы не портить рабочие отношения, я сдался.

— У меня только пять минут.

— Отлично, мне достаточно.

Кабинет Марии находился этажом ниже. Она шла впереди, замедляя шаг и оглядываясь через плечо, а дойдя до нужной аудитории, открыла дверь, жестом приглашая меня войти.

В её кабинете было тепло, даже душно, в отличие от моего, где окна закрывались лишь по настоянию замерзающих студентов. На подоконнике стояла кружка с недопитым чаем и пара ярких папок. Мария проворно вытащила одну и положила передо мной.

— Вот. «Социальное избегание как адаптивная стратегия в профессиональной коммуникации». — Она чуть усмехнулась. — Понимаю, иронично звучит в нашем контексте.

Меня кольнуло раздражение, но внешне я не подал вида. К чему эти намеки? К чему вообще всё это? Папка была покрыта слоем пыли, а значит, статья была написана давно, и её махинации перешли на новый уровень. Они уже всерьёз начинали меня раздражать. Я решил не поддаваться на провокации и не выяснять отношений, которых не существовало, поэтому повел себя как обычно: холодно, сдержанно и профессионально. Взял папку в руки и быстро пробежался глазами по строчкам, с тем вниманием, в котором не было ни сочувствия, ни раздражения, ни интереса — просто работа. Через минуту поднял голову и выдал отчёт, который от меня она и просила.

— Введение слабое, слишком долго добираетесь до сути. Первые два абзаца можно сжать в один.

Перевернул страницу.

— Здесь перегружено цитатами. Ваша мысль теряется. Уберите хотя бы две.

Мария закивала, приближаясь.

— А в целом?

— В целом… — я поколебался, но произнёс лишь: — Читаемо.

Всучил ей папку и зашагал к выходу.

— Подожди, — сказала она, когда я уже взялся за ручку. — Может, останешься на пару минут? Кофе принесу, посидим, поговорим. Ты же никогда ни с кем не разговариваешь вне пар.

Я обернулся, посмотрел на неё холодно и коротко бросил:

— Мне неинтересно, — оставив её с растерянным лицом, в котором смешались раздражение и обида, я вышел из кабинета и направился на выход из университета.

Студенческая парковка уже успела опустеть. Я сел за руль, но руки отказывались поворачивать ключ зажигания. Возвращаться домой, в давящую тишину, не хотелось. В такие минуты я всегда ехал только к отцу. Я повернул ключ, мотор взревел, и машина взяла курс на другой конец города.

Отец жил в тихом районе, где время текло медленнее. Многоэтажки утопали в зелени — местные жительницы разбили вдоль тротуаров клумбы, и даже осенью здесь сохранялось уютное безмолвие. После нашей общей потери это место стало для нас спасением. Соседи всегда были готовы прийти на помощь, и я знал, когда придет время съехать, отец будет не одинок.

В этот раз я навестил его без предупреждения. Стоя у железной двери, услышал за ней торопливые шаги. Замок щёлкнул, я уже приготовился хлопнуть отца по плечу, но вместо него на пороге возникла знакомая фигура.

— Марк, здравствуй, — Надежда Павловна, соседка из другого подъезда, смущённо улыбнулась и покосилась в сторону кухни, откуда вышел отец.

— Сынок! — он крепко пожал мою руку, словно пытаясь заслонить собой Надю. — Проходи.

Я вошел в родные стены и, пока снимал туфли и пальто, услышал приглушенный шепот, доносившийся из кухни. Словно я был несмышленым ребенком, не способным понять очевидное. Когда мы только переехали, Надежда Павловна первой протянула нам руку помощи. Она помогала распаковывать вещи, наводить порядок, иногда готовила и приносила еду. В подростковом возрасте я был совершенно не приспособлен к быту, а кулинарные эксперименты отца чаще приводили к порче продуктов, нежели к сносному ужину. Надежда Павловна со временем стала настоящим другом нашей маленькой семьи. Но почему сейчас отец так виновато прячет глаза? Очевидно, что между ними давно уже что-то есть, и, судя по нескольким парам женской обуви, скромно приютившимся у порога, отношения вышли на новый виток.

— Как раз вовремя, — сказал он, обнимая меня за плечо и ведя в кухню. — Надя оладушки пожарила.

На столе возвышалась стопка румяных оладий, от которых поднимался пар. Надежда Павловна проворно расставила кружки, а отец, словно нашкодивший мальчишка, нервно сжимал и разжимал кулак — наследственный жест, который я знал слишком хорошо.

— Вы кушайте, а я пойду в комнату, там сериал мой начинается, — произнесла Надежда Павловна с теплотой, взглянув на отца и прикрыв за собой дверь.

Я медленно размешивал сахар в белой чашке, а отец всё избегал моего взгляда, устремляя его куда угодно, только не на меня. Поняв, что иначе мы просидим так до утра, я решил взять инициативу в свои руки.

— Пап, ну хватит уже, мы взрослые люди и всё прекрасно понимаем.

— Я хотел всё подготовить, сказать за ужином, более официально, что ли, — он ослабил воротник тёмно-серой рубашки, расстегнув верхнюю пуговицу.

«Ещё одна наследственная черта», — мелькнуло в голове, когда я вспомнил свой гардероб, на семьдесят процентов состоящий из однотонных рубашек.

Чтобы разрядить обстановку, я хлопнул отца по плечу, чего он явно не ожидал. Он вздрогнул, но тут же расслабился и тихо засмеялся.

— Да уж, и правда, что это мы, — он поправил очки. — Ведём себя как подростки…

— Ты счастлив? — спросил я, макая пышный оладушек в густое смородиновое варенье.

— Да, — отец улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Я думал, что после твоей мамы ни с кем не смогу быть, ведь она была любовью всей моей жизни. Но когда я встретил Надю, я обрёл друга, который спасал меня на протяжении нескольких лет, а потом… — он ухмыльнулся и посмотрел на меня. — Ты сам знаешь, как это бывает.

Я грустно улыбнулся, понимая, о чём он говорит. Наша история с Ангелиной тоже началась с дружбы, после чего переросла в нечто большее, а потом стремительно покатилась в пропасть, о чём отец не знал. Я приехал посоветоваться с ним, поделиться своими чувствами, но совсем не ожидал такого поворота событий. Пока я молчал, отец продолжал:

— Самые надёжные отношения или брак начинаются с дружбы. Не вспышка страсти, не очарование с первого взгляда, а именно дружба — фундамент, на котором можно возвести нечто долговечное. Человек, проверенный годами, никогда не предаст, не обидит. Поэтому я искренне рад, что в твоей жизни есть Ангелина. Она прекрасная девушка и, уверен, станет прекрасной женой, ты же тоже счастлив?

Я отвёл взгляд, избегая его проницательного взора. Счастливый человек не станет медлить, терзаться сомнениями, опускать глаза, словно провинившийся мальчишка. Он с непоколебимой уверенностью воскликнет: «Да!». Но, увы, мой язык словно окаменел, не в силах произнести это простое слово. Кажется, отец всё понял.

— Марк, прости, что сразу не предложила, может, ты голоден? — прозвучал мелодичный голос Надежды Павловны, вошедшей на кухню и поставившей в раковину пустую кружку.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, пойду, — ответил я, стараясь улыбнуться как можно мягче, и в ответ поймал её тёплую, ободряющую улыбку.

Она подошла к отцу и нежно провела ладонью по его седым волосам, отчего на его лице расцвела умилённая улыбка. Затем взяла с тарелки несколько румяных оладий.

— Тогда я положу их тебе с собой, дома поешь, — предложила соседка, и отец согласно кивнул.

— Хорошо, ещё раз спасибо и… — я запнулся, подбирая нужные слова. Соседка смотрела на меня с волнением в глазах, словно замерла в ожидании приговора. — Эта квартира всё ещё выглядит по-мужски пустой. Обязательно позовите меня, я помогу вам перевезти вещи.

Надежда Павловна, на секунду заколебавшись, тут же расцвела. Она подошла ко мне и обняла, и я, слегка наклонившись, ответил на её объятия. Отец был доволен.

Мы распрощались на тёплой ноте, и всю дорогу до дома меня вновь терзали сомнения.

«Счастлив ли я?»

Вопрос отца висел в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Я зажмурился, но перед глазами снова всплыло лицо Ангелины. Не то, что сейчас, усталое и закрытое, а то, каким оно было раньше: тёплое, озарённое смехом, с искорками в глазах, когда она называла меня «Маркусиком».

За окном завывал ветер, гоня по асфальту жёлтые листья. Осень. Время увядания. Я резко встал и подошёл к окну. Где-то там, в ночи, за чужими окнами мерцали огни. В одной из них сидела моя невеста, которая даже не подозревала о моих душевных терзаниях.

Может, всё ещё можно исправить?

Я представил, как завтра мы войдём в выбранный ею для свадьбы ресторан. Как она улыбнётся мне через свечное пламя, как её пальцы нежно коснутся моей руки.

Нужно ещё раз попробовать, не сдаваться, не убегать.

Сегодня точно не получится писать, нет ни сил, ни настроения. Но всё же одно предложение я написал и даже отправил.

«Знаю, как это важно для тебя, поэтому хочу тоже посмотреть на тот ресторан, о котором ты говорила. Напомнишь адрес?»

Я поставил смайлик поцелуя в конце и отправил сообщение Лине.

Возможно, стоит попробовать, чтобы понять, что это твое. Или окончательно убедиться, что все неправильно.

Глава 10 Вероника

Дождь барабанил по крыше с такой силой, что казалось — капли вбиваются, словно гвозди. Мы сидели в ближайшем кафе, как три мокрые курицы, потягивая латте. Никто не догадался взять зонт или проверить прогноз, поэтому с курток на пол под стульями уже натекла целая лужа.

— И зачем надо было меня останавливать? — проворчала я, исподлобья глядя на друзей.

— Да ты бы набросилась на него прямо при Марии Андреевне, — Лиля нервно скрутила мокрые чёрные волосы в тугой пучок.

— Если бы она не увела его, я бы и правда это сделала! Влепил мне тройку незаслуженно! — я сверлила взглядом прохожих, чьи силуэты мелькали за мокрым стеклом.

— Поэтому мы тебя и увели. Ты бы видела, как ты на него смотрела, — заметил Даня. — Не как на препода. Как на… не знаю… будто он тебе что-то должен.

— Потому что должен! — я взмахнула руками, едва не опрокинув стакан. Лиля тут же отодвинула его от меня. — Он поставил мне тройку за вопрос, которого на лекциях вообще не было!

Подруга скептически выгнула бровь:

— И ты поэтому готова напасть на него при всех? Не слишком остро реагируешь?

Я сжала кулаки под столом с такой силой, что побелели пальцы.

— Я просто… — и замолчала. Не знала, как продолжить. Внутри всё кипело.

Я хотела доказать ему, что умна. Хотела заставить уважать себя. Хотела увидеть в его глазах не ледяное равнодушие, а хоть что-то живое. Вспомнился его пристальный взгляд, задержавшийся на мне чуть дольше обычного. Словно он действительно видел меня насквозь: мои мысли, мои фантазии, мои планы. И это было невыносимо.

— Ты хочешь получить красный диплом? — в голосе Лили снова зазвучали нервные нотки.

— Нет. Я просто хочу получить автомат, — ответила я, понимая, что теперь с тройкой в журнале он мне точно не светит, но я должна это хоть как-то исправить.

— Всё, забыли о нём, — подруга сверкнула интригующим взглядом и ткнула в меня пальцем. — Есть вопросы поважнее. Мне нужна твоя помощь.

— Очень интересно послушать, — отозвалась я, отпивая уже остывший кофе.

— Я хочу кое с кем встречаться! — Лиля расцвела, а мы с Даней лишь переглянулись.

— И чем я могу помочь? Благословить ваш внезапный союз? — фыркнула я.

— Ммм, нет! Достань мне телефон этого парня.

— Не поняла?

— Он просто ещё не знает об этом. Но план — бомба! — похвасталась брюнетка с самодовольной улыбкой. Я устало вздохнула.

— Ты можешь нормально объяснить?

— Мне нужен телефон Глеба, того красавчика, который заходил к тебе с документами, — наконец выдала Лиля.

— Я мог бы догадаться, — закатил глаза Даниил.

— Но у меня нет его номера. Я видела его раз в жизни, как и ты, — укоризненно заметила я, обращаясь к подруге. — И ты уже собралась на свидание? Ты его даже не знаешь!

— Ну и что? На свидании и узнаю! Попроси номер у отца! Пожалуйста! — Лиля схватила меня за плечи и принялась трясти.

— Ладно! Если он тебе так приглянулся, спрошу! Только прекрати меня толкать!

Я допила остатки кофе, встала и начала натягивать мокрый замшевый пиджак. Влажная ткань неприятно липла к коже.

— Ты куда? — крикнули мне вслед.

— Теперь я в роли свахи! — ответила я и под смех друзей выбежала на улицу.

К счастью, кафе находилось рядом с остановкой. Сделав несколько шагов, я юркнула под навес — новый ливень хлынул с удвоенной силой. Автобус подошёл почти сразу. Видимо, справедливость всё же существует.

В квартиру я влетела окоченевшая. Сбросила мокрую одежду, сразу же отправила её в стиральную машину и ринулась в душ. Под горячими струями я принялась обдумывать, как подступиться к Марку Викторовичу. Выложить претензии сразу? Нет, портить даже шаткие отношения с ним не хотелось. Разжалобить его слезами? Тоже не вариант — он уже видел мой характер. Собрать лекции у всей группы и поставить его перед фактом? Интересно, но сработает ли?

Закончив водные процедуры, я нажала на пульт от телевизора и поплелась к холодильнику. Пустые полки встретили меня немым укором. Этот преподаватель в чёрной рубашке окончательно выбил меня из колеи. А дождь за окном, казалось, обрушился на город с новой силой.

— Чёрт, — выдохнула я, массируя виски.

Делать нечего: придётся переодеться в сухое, взять зонт и брести в магазин. Отец обещал прийти на ужин, а в холодильнике — ни крошки. Пока я рылась в шкафу в поисках джинсов, зазвонил телефон.

— Да? — ответила я, не глядя на экран.

— Дочь, привет. Не занята? — голос отца звучал серьёзно.

— Нет, собираюсь в магазин.

— Там ливень стеной, никуда не ходи. Я как раз по этому поводу звоню. Ты не против, если мы перенесём ужин? У меня проблемы на объекте, нужно срочно уехать.

— Конечно, без проблем, — я почувствовала, как он выдохнул с облегчением.

— Оставайся дома, я закажу тебе продукты. А то ещё простудишься.

— Спасибо, пап, — улыбнулась я, зашвыривая джинсы обратно в шкаф.

Чёрт! — вырвалось у меня после того, как я отключилась. Я же не спросила номер Глеба! Хлопнув себя по лбу, я рухнула на кровать. Что за день… Ладно, узнаю позже.

Я медленно оттаивала в мягком розовом халате и пушистых тапочках. Чайник засвистел, разгоняя кухонную тишину. В глубине души я надеялась, что среди продуктов окажется лимон — перспектива заболеть совсем не прельщала.

Дождь за окном продолжал хлестать. Я любила его, но только из безопасного убежища: стоять у стекла с кружкой горячего чая, рисовать пальцем на запотевшем окне причудливые узоры. Сегодня же на душе скребли кошки. Хотелось иного тепла, чтобы в такую непогоду согревал не только чай, но и чьё-то присутствие. А последние два года моим единственным спутником в холода оставались только чай и плед.

За мои восемнадцать лет любовь лишь однажды промелькнула на горизонте — в девятом классе, с одноклассником. И закончилось это ничем, кроме разочарования. Сначала были невинные прогулки за руку, украдкой брошенные взгляды, робкие улыбки. А потом был первый и самый ужасный поцелуй.

Идея, обречённая на провал с самого начала, учитывая мой зверский насморк и постоянное общение с носовым платком. Но кто меня спрашивал? Мой первый поцелуй оказался кошмарным, с привкусом капель от насморка и ощущением полной невозможности дышать. Доведённая до предела, я оттолкнула его и сбежала. Но юный Ромео не сдавался. Возомнив себя неотразимым мачо, хотя над губой у него едва пробивался пушок, он настойчиво пытался затащить меня к себе домой. Не знаю, что он себе представлял в свои четырнадцать лет, но меня такая перспектива совершенно не устраивала. Поэтому, спустя пару месяцев этих так называемых «отношений», я его бросила. И он, как истинный джентльмен, принял мой отказ с «достоинством», в отместку накидав мне колючек в волосы на летней практике. Вот и вся история. После этого интереса к мальчикам не осталось. Но я продолжала смотреть фильмы о любви и мечтать о своём герое, вот только где же ты, мой принц?

В дверь наконец позвонили, а живот предательски заурчал. Я представила, как состряпаю что-нибудь простое и наконец завалюсь спать. Дважды повернув ключ и распахнув дверь, я увидела на пороге уже знакомого мне промокшего мужчину. Вода стекала с его бежевой куртки и волос, образуя на коврике лужицу.

— Глеб? — удивилась я. — Ты что, ещё и доставщик?

— Нет, я был в офисе неподалёку, — он стряхнул с плеча капли. — Твой отец попросил заказать тебе еды. Подумал: зачем гнать курьера в такую погоду, если я рядом.

— И поэтому решил сам промокнуть? Герой, — усмехнулась я, но тут же добавила: — Проходи.

Я схватила тяжёлый пакет и поспешила на кухню. Глеб, судя по звуку, стягивал мокрую куртку.

— Раздевайся, вещи неси в ванную, там сушилка. В коридоре на полке есть тапочки, — крикнула я, принимаясь разбирать продукты.

Отец явно дал Глебу карт-бланш — в пакете не оказалось ни помидоров, ни огурцов, зато нашлись сосиски и макароны. Беспроигрышный вариант. Я сразу же поставила воду на плиту.

— Глеб, как ты относишься к макаронам с сосисками?

Парень в ответ на мой вопрос появился в дверях кухни без куртки, в одной влажной рубашке, которая прилипла к плечам и груди.

— У меня есть сухая футболка и штаны, — сказала я, заметив его дискомфорт. — Оставила на случай, если отец решит здесь переночевать. Переоденься, а то простудишься.

— Спасибо, выручила, — он взял одежду и скрылся в ванной.

Пока я помешивала макароны, в голове вертелась мысль, что Лиля была бы в восторге от такого поворота. Через минуту Глеб вернулся — в чёрной футболке, которая оказалась ему слегка велика, и спортивных штанах.

— Садись, — я кивнула на барную стойку. — Раз уж мы ужинаем вместе, рассказывай о себе.

— Работаю у твоего отца помощником уже месяц. Закончил бизнес-факультет, мне двадцать семь. До этого три года занимался логистикой, но понял, что это не моё.

— И как тебе работа с отцом?

— Интересно. Он жёсткий, но справедливый. Многому учусь.

— Сырный или брусничный? — достав два пакетика с соусом, я повертела ими перед Глебом.

— Сырный, — он усмехнулся. — Честно, не думал, что меня ещё и накормят.

— Ты притащил продукты в такую погоду и спас меня от вылазки под дождь. Это минимум, что я могу сделать.

Когда макароны были готовы, я разложила их по тарелкам, щедро полила соусом и поставила перед ним. Глеб взял вилку и размеренно, с явным аппетитом, принялся есть.

— Вкусно, — кивнул он. — Ты хорошо готовишь.

— Спасибо, — я улыбнулась.

Мы ели в тишине, но она не была неловкой — скорее спокойной. Когда макароны были съедены, а посуда загружена в посудомоечную машинку, я принялась разливать чай по кружкам.

— Кстати! Могу я задать личный вопрос? — поинтересовалась я.

— Две ложки сахара, — съязвил парень, вызывая у меня взрыв хохота.

— Я не об этом. У тебя есть девушка? — как можно аккуратнее спросила я.

— Нет.

— Отлично! — воскликнула я, чем вызвала недоумение со стороны собеседника. — Ой, прости, я не в этом смысле.

— А что такое? — с любопытством спросил Глеб.

— Кое-кто хочет с тобой познакомиться поближе.

Глава 11 Марк

В эти выходные мы с Ангелиной поехали смотреть ресторан, отложив завтрак. Она договорилась с управляющим о встрече и готовилась к показу основательно. На её коленях лежала прозрачная папка с распечатками: меню, варианты сервировки, контакты фотографа, образцы цветов и прочее. Впрочем, все девушки, видимо, подходят к этому делу ответственно. Моя задача на данный момент — крутить баранку до места в центре города.

— Когда мы войдём внутрь, прошу, не обращай внимания на цены, — с предвкушением произнесла невеста. — Это один из самых шикарных ресторанов. Родители возьмут все расходы на себя, лишь бы нам понравилось.

— Это огромные деньги. Может, лучше потратить их на путешествие? Впечатлений было бы не меньше, — возразил я, зная её ответ наперёд.

— Марк, это свадьба! На этом нельзя экономить. Это главное событие в жизни! Просто выбирай из того, что предлагают, — отрезала она, достала из сумочки футляр с розовой помадой и принялась тщательно прокрашивать губы.

Она меня мягко осадила. Что ж, её родители действительно были обеспеченными. Мать — ключевой специалист по закупкам в сети медицинских центров, отец — геодезист с собственной фирмой. Я был знаком с её семьёй ещё с первого курса, когда мы, будучи друзьями, часто проводили вечера у них дома за фильмами и настольными играми. Мать сразу прониклась ко мне симпатией и одобрила наш союз. Отец казался нейтральным. Уверен, он мечтал о более богатом зяте, чем обычный преподаватель, но в лицо мне этого никогда не говорил. Всё читалось в его сдержанном поведении: вместо рукопожатия — короткий кивок и уход под благовидным предлогом. Ему было около пятидесяти, и даже в летнюю жару он носил тонкие вязаные жилеты, что до сих пор вызывало у меня глуповатую улыбку. Хотелось подшутить, но эти шутки я унесу с собой в могилу.

На парковке уже стояло несколько машин. Я припарковался рядом с другим автомобилем и посмотрел на строгое безликое здание через лобовое стекло. У входа стояла аккуратная табличка с золотыми буквами: «Le Jardin». Всё здесь дышало статусом и безупречностью.

Ангелина вышла из машины первой. Она была в светлом платье, с аккуратной укладкой и папкой подмышкой. Я же, немного с опаской, покинул свой Форд, с непониманием того, что меня ждёт. Моя невеста взяла меня за руку, и мы зашагали по ступеням в наше будущее.

Внутри ресторана было очень просторно, пахло розмарином и дорогими духами. В каждом углу, на каждой поверхности и даже практически на каждой стене были цветы и различные растения. Теперь я понимаю, откуда это название: внутри всё и правда напоминало сад.

По залу ходили официанты в перчатках, один из них ловко нёс серебристый поднос с устрицами. За столиками сидели люди:

— Пожилая пара в строгих костюмах молча ела суп.

— Шумная компания молодых женщин в шикарных платьях смеялась, щёлкая селфи.

— Мужчина лет пятидесяти в одиночестве читал газету, отпивая коньяк.

— За дальним столиком, видимо, проходило совещание, за которым восседали мужчины в костюмах с галстуками и ноутбуками.

Все были в своих мирах, и у всех был свой смысл быть здесь, и у меня он тоже, кажется, был.

Словно по мановению волшебной палочки, перед нами возник менеджер ресторана. Выглаженный, уверенный, с искренней улыбкой, он излучал радушие. Менеджер повёл нас в соседний зал, предназначенный для банкетов.

— Здесь будет установлена арка, свет падает идеально. Мы можем подобрать любое оформление, но обычно используют бело-золотую гамму — она превосходно смотрится на фотографиях, — увлеченно рассказывал он, обводя рукой необъятное пространство. — Вот экран — на него можно вывести слайды или видео. Наш звукорежиссер подстраивает музыку под настроение. Хотите марш Мендельсона, хотите акустическую гитару, а может быть, у вас будет свой собственный плейлист — мы учтём любое ваше пожелание.

Я невольно усмехнулся. «Конечно, учтут, за такие деньги», — подумал я. Скупость тут была ни при чём, но я не мог понять необходимость столь непомерных трат, пусть даже они меня напрямую не касались. Лина сияла, постоянно что-то записывая в блокнот и засыпая менеджера вопросами.

— А можно уточнить меню ближе к маю или июню? Вдруг будут гости с аллергией на морепродукты?

— Разумеется, — менеджер улыбнулся профессионально. — Всё индивидуально. Мы даже делаем посадочные карточки с указанием диеты.

Она довольно кивнула и увлекла его вглубь зала, оставив меня позади.

Что со мной не так? Почему не получается радоваться? Она хорошая. Верная. Умная. Заботливая. Знает, чего хочет. А я? Каждый раз, когда мы смеёмся, я ловлю себя на мысли: это искренне или по привычке? Каждый поцелуй — как вежливость, а каждое «Я люблю тебя» — как подписание договора. Я не ненавижу её, но и не горю. Не чувствую. Не живу. Мне страшно до дрожи. Страшно быть тем, кто всё разрушит. Но ещё страшнее — остаться и однажды понять, что потерял себя.

— Ну что скажешь, дорогой?

Что я скажу…

— Здесь все какое-то мертвое, — вырвалось у меня. — Словно не праздник, а выставка достижений свадебной индустрии.

Челюсть менеджера тут же отвисла. Ангелина покраснела, словно ей было стыдно за мои слова. Она отвела меня в сторону и сдержанно процедила:

— Что ты такое говоришь? Это лучший ресторан! Здесь свадьбы проводят только по рекомендации, и запись на полгода вперед!

Я засунул руки в карманы, вздохнул и направился обратно в зал. Лина шла следом, немного отставая.

— Я даже не про ресторан, — тихо сказал я. — Ты счастлива здесь? Прямо сейчас? Это то, чего ты действительно хочешь — шоу по сценарию?

— Я хочу стабильности, — отрезала она. — Не спонтанных решений, не сорванных поездок, не странных разговоров. Внятного, взрослого праздника. Это свадьба, Марк, а не перформанс! — она явно теряла терпение. — Или ты вообще не хочешь свадьбу?

— Может, и не хочу! — выпалил я громче, чем собирался.

Тишина обрушилась на зал. Все взгляды устремились на меня. Официант замер с подносом, как статуя. Кто-то за соседним столиком обернулся с любопытством. Менеджер тактично растворился в подсобке.

Ангелина побледнела. Я вышел на улицу, задыхаясь от спертого воздуха. Когда правда наконец вырвалась наружу, в голове всё прояснилось.

У входа в ресторан было так пусто и тихо, что я слышал собственное дыхание. Через минуту справа от меня я увидел боковым зрением движение. Мужчина в темном пиджаке, один из тех, что заседали за круглым столом, приблизился, остановился рядом и закурил.

— Мощная реплика, — произнес он, рассеивая тишину клубами дыма. — Я уж думал, сейчас кто-нибудь вылетит с тортом в лицо.

Я хмыкнул, представив эту картину.

— Да, было бы в тему.

Повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающего табака.

— Куришь? — спросил он, затягиваясь.

Сейчас никотин был нужен как воздух.

— Иногда. Когда очень хочется расслабиться. Например, сейчас.

Я посмотрел на незнакомца. Тот улыбнулся и протянул пачку. Я прикурил и затянулся — дым приятно обжёг лёгкие. Мы стояли рядом и молча курили — каждый в своей вселенной. Я не знал, зачем он подошёл, но его присутствие было кстати.

— Мы с женой тоже собачились перед свадьбой. Посуда вдребезги летела. Раз пять отменяли, потом снова начинали. Тогда я думал — молодость, глупость. Пусть говорим на разных языках, зато любовь есть. И всё-таки поженились. — Он медленно затянулся и выпустил дым. — А потом…

Я смотрел с интересом. Он заметил это и продолжил:

— Потом жили вместе, как соседи по коммуналке. Годами.

Он потушил окурок и, неожиданно хлопнув меня по плечу, направился к парковке, где его BMW стояла рядом с моим Фордом.

Я не понимал, к чему он клонит и почему так резко прервался наш диалог, но любопытство взяло верх.

— А дальше что? — почти крикнул я ему в спину. Мужчина обернулся и улыбнулся искренне, как-то по-отечески.

— Не хочу быть причиной твоих сомнений или убеждений. Но если вдруг ещё раз встретимся, обязательно расскажу, — с этими словами он сел в машину и уехал, оставив меня в замешательстве.

Позади раздался стук каблуков, и по этому ритму я безошибочно узнал Лину. Она приблизилась и встала рядом. Я же продолжал смотреть вперёд, туда, где скрылась BMW.

— Я понимаю, наверное, я слишком увлеклась нашей свадьбой. Возможно, даже давлю на тебя, — встревоженно проговорила Ангелина, не отрывая взгляда от моей молчаливой фигуры с сигаретой.

— Нет, это я виноват. Вспылил. Сказал не то, как обычно.

Ангелина откинула прядь волос с лица и тихо произнесла:

— Я просто устала все тащить на себе. Мне казалось, ты тоже этого хочешь.

— Хочу, но это должно быть нашим — настоящим, а не просто «правильным». Давай сделаем проще. Без золотых скатертей и показухи, без диетных карточек. Просто свадьбу для нас двоих.

После нескольких томительных секунд молчания Лина наконец улыбнулась, обняла меня и прижалась щекой к моему правому предплечью.

— Хорошо. Давай свадьбу, как мы хотим, — прошептала она, устраиваясь головой у меня на плече. — Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты куришь, — добавила она в своей привычной манере, словно упрекая, и я, повинуясь, выбросил окурок в урну.

Да, я знал это. Но разве ЭТО сейчас наша самая большая проблема?

Глава 12 Вероника

Сегодня был день, отмеченный печатью "особого". По крайней мере, я слышала эту мантру раз в десятый от подруги, оккупировавшей мою кровать и разложившей вокруг себя арсенал моей косметики. Лиля, словно наэлектризованная, не могла усидеть на месте, покачиваясь в такт треку Nessa Barrett — Dying on the Inside, кричащему из телевизора, отчего выведение идеальных стрелок превращалось в подобие акробатического этюда.

— Так что он ответил?

— Я же тебе сто раз повторяла, — отозвалась я, прислонившись к кухонной тумбе.

В духовке томилось мясо в винном соусе, наполняя студию ароматами.

— Скажи еще раз! — взмолилась Лиля.

— "Я не против", — театрально процитировала я скупой ответ Глеба, и подруга расцвела, словно майская роза.

— Начало положено! Главное, согласился, а дальше в ход пойдут мои женские чары, и через пару недель мы будем гулять за ручку, как влюбленные голубки!

Я отвернулась, проверяя мясо. Мне была искренне непонятна внезапная одержимость Лили. Они не провели вместе и десяти минут; всё, что она успела разглядеть, — привлекательная внешность. Она понятия не имела о его характере, вкусах и ценностях.

— А вдруг он тебе разонравится при общении? Что, если у вас не найдется ничего общего? — спросила я, прервав ее пение.

— Интересы всегда можно создать общие, да и я видела, как он общается с тобой — учтиво и вежливо.

— Потому что он работает на моего отца, — укоризненно ответила я.

— Я разберусь. Но если что-то пойдет не так, я всегда могу уйти, — заявила Лиля, спрыгнув с кровати и поправляя капроновые колготки.

В ее облике сквозила дерзость и смертельная уверенность в себе. "Бедный Глеб", — подумала я. Даже если он в чем-то не угодит ей, у него не будет ни единого шанса. Она сразит его наповал.

Сегодня ее выбор пал на черную плиссированную юбку в сочетании с черными колготками и бордовым лонгсливом с кокетливым вырезом в зоне декольте. Образ завершали замшевые ботфорты на небольшом каблучке. Покрутившись перед зеркалом, она щедро оросила себя моими духами и, послав мне воздушный поцелуй, упорхнула на свидание, оставив меня наедине со своими размышлениями.

А может, в этой симпатии и не нужна логика? Вдруг это и есть та самая любовь с первого взгляда?

Духовка и телевизор умолкли, и я принялась сервировать небольшой столик, уютно вписанный в барную стойку. Сегодня наконец приедет отец, а это означает неминуемую встречу с неловкими вопросами. Еда — вот лучшее средство заставить его молчать. И мне спокойнее, и родитель сыт.

Ароматы зелени, вина и мяса окутали студию, пробуждая голод. Едва я положила последний прибор, раздался звонок. Пунктуален, как всегда. Распахнув дверь, я увидела высокого статного мужчину с сединой на висках. "Постарел", — промелькнуло в голове. Мы не виделись четыре месяца — с моего выпускного, — но казалось, прошла вечность. В руках он сжимал внушительную стопку бумажных пакетов.

— Папа! — я бросилась обнимать его.

— Привет, дочь, — сказал он, пытаясь ответить на мое крепкое объятие, но груз привезенных "даров" ему мешал.

Освободив одну его руку, я подхватила три пакета и внесла их в квартиру, пропуская отца внутрь. Он, лихо сбросив лакированные черные туфли и поставив остальные покупки на пол, прошествовал в середину комнаты и с довольным видом окинул взглядом мое жилище.

— Ну, молодец! Как красиво всё обустроила! Не на том факультете учишься, — засмеялся он.

— Пап, только не начинай.

Разговор о моей "предрасположенности" к дизайну интерьера отец заводил не впервые. Он видел мой вкус, чутье и чувство гармонии, но дело было не только в этом. Я могла бы стать его партнером, оформляя квартиры в его строящихся домах для состоятельных клиентов. Работа в паре, горы денег и бесконечные придирки в случае малейшего промаха — вот что я услышала от мамы в ответ на его попытки уговорить меня перевестись в другой институт. Не желая снова поднимать эту тему, я сразу усадила отца за стол, где его уже ждала тарелка с аппетитным стейком.

— Надеюсь, не хуже, чем в ресторане, где ты обедаешь, — сказала я, усаживаясь напротив.

— Да разве у тебя может быть невкусно? — засмеялся он, отрезая сочный кусок мяса. — У тебя ко всему талант! Даже готовишь не хуже шеф-поваров. Вот какую замечательную дочь мы воспитали! — с гордостью произнес отец.

— Как работа? И, кстати, где Михаил Дмитриевич? — спросила я, вдруг вспомнив о старом отцовском друге и его бессменном помощнике.

Отец методично разрезал стейк на аккуратные кусочки:

— На работе всё идет своим чередом. Есть интересный заказ на строительство целого пассажа в центре города. Сейчас решаем, браться за него или нет. А у Мишки жена родила, поэтому я решил дать ему бессрочный отпуск. Пусть побудет с семьей, пока ребенок не подрастет и супруге не станет полегче. А пока его заменяет молодой.

— И где ты откопал этого молодого? — поинтересовалась я, запивая ужин прохладной водой с лимоном и мятой.

— А, это Глеб, сын одного из моих партнеров. Тот попросил устроить ему что-то вроде стажировки, чтобы парень опыта набрался.

— Понятно, — протянула я без особого энтузиазма.

Остаток вечера мы посвятили обсуждению моей учебы. Отец живо интересовался моими делами, внимательно слушал рассказы о новых друзьях. Лишь при упоминании Дани он заметно напрягся. Отец был человеком старой закалки, и ему сложно было принять его некую манерность. В его понимании мужчина должен быть как скала, а в его гардеробе не должно быть ни единой цветной вещи.

— Он хороший, правда. И, между прочим, твой подарок ему очень понравился, — сказала я, указывая на браслет Cartier на своём запястье.

— Ну… ладно, пусть, — уклончиво ответил он, на что я невольно рассмеялась, наблюдая за его растерянным видом. — Ну а нормальный парень у тебя есть?

— Пап! — возмущенно воскликнула я.

— Ну а что? Одной жить тяжело. Нужна мужская рука. Я ведь не всегда могу приехать что-то починить, а у тебя на тумбочке дверца вон разболталась.

— И как ты только всё замечаешь? — улыбнулась я, доедая стейк. — Кстати, а что в пакетах?

Отец вытер губы, поднялся и направился за покупками. С детства эта сцена стала ритуалом: он появлялся редко и словно пытался компенсировать своё отсутствие охапками подарков, покупая всё подряд. Среди моих кукол Барби иногда затесывался футуристический робот. И по сей день ничего не изменилось — только роботов сменили украшения и платья.

Он водрузил пакеты у кровати и кивнул, приглашая к ознакомлению. Я подошла и начала вытряхивать содержимое на плед. Гора шёлка, кружева, бирки с внушительными ценами.

— Пап! Ты, наверное, скупил половину магазина! — смущённо сказала я.

— Теперь могу себе позволить. Тем более, неизвестно, когда ещё увидимся, — виновато произнёс он, опуская взгляд.

Я замерла, ожидая объяснений.

— Получил контракт за границей, — тихо сказал он. — Элитный жилой комплекс. — Он искал в моих глазах реакцию.

— Это же прекрасно! — я улыбнулась. — Раз приглашают, значит, ты востребован.

— Да, но это на год. Как же ты здесь одна?

— Пап, я уже не маленькая. У меня есть друзья, да и мама обещала приезжать чаще.

— Я знаю, дочь. Просто переживаю. Ты молодая и красивая, не хочу, чтобы ты оставалась без защиты.

— Всё хорошо, — я улыбнулась как можно шире. Он ответил тем же. — Интересно, куда мне столько одежды? — перевела я в шутку.

— Чтобы разбивала мужские сердца и поскорее нашла мне зятя!

— Ну, пап!

Вскоре после этого он снова уехал, оставив меня наедине с горой подарков. Пока я разбирала привезенные сокровища, на телефон пришло уведомление о поступлении крупной суммы на карту с прикреплённым сообщением:

«Проведи это время в университете весело! Отец».

Глава 13 Вероника

— А потом мы пошли в океанариум, потом в кафе, потом он отвез меня домой на машине и ждал, пока я помашу ему из окна рукой, чтобы он спокойно смог уехать. Ну разве не романтично?

— Очень романтично, — в один голос с Даней протянули мы, подперев подбородки руками.

Уже полчаса мы внимали восторженному рассказу Лилии, которая пела дифирамбы Глебу, о том, какой он замечательный.

— Я уверена, что понравилась ему, так что теперь жду ответных действий, — твердо заявила подруга, завязывая волосы в высокий хвост.

— Ну хоть у кого-то в личной жизни просветление, — с расстроенным видом ответил Даня, поправляя непослушные каштановые пряди.

— Ничего-ничего, мы и вам кого-нибудь подберем!

Подруга сегодня была необычайно вдохновлена, иначе и не объяснишь ее внезапный визит в университет. Она примчалась сюда лишь для того, чтобы поделиться новостями о свидании, и вовсе не планировала идти на пары. Ведь сегодня у нее «очень важная репетиция с группой», как она выразилась. Поэтому, завершив свой бурный рассказ, Лиля закинула свой рюкзачок в форме гробика на плечо и упорхнула из столовой, оставив нас с Даней наедине.

— Меня тошнит, — призналась я, чувствуя неприятное скручивание в животе.

— От Глеба? — с хитрой усмешкой поинтересовался однокурсник.

— От запаха.

Удивительно, но в университетской столовой пахло хуже, чем в моей школьной, а ведь это заведение славилось на весь город. Как можно здесь находиться, не говоря уже о том, чтобы есть? Теперь понятно, почему такие низкие цены, а тарелка супа стоит всего тридцать рублей. «С заботой о студентах», — вспомнила я цитату ректора, сказанную им в каком-то контексте, когда он принимал мои документы на поступление.

Что ж, день обещал быть тяжелым: четыре пары не самых интересных лекций по не самым приятным и относящимся к психологии предметам. Зачем психологу нужно изучать историю? Я не знала и, если честно, не хотела знать, но ничего не оставалось, кроме как смиренно терпеть и слушать скучные лекции преподавателя, чтобы показать, что я прилежная студентка ради автоматического зачета.

Пока я, прикованная к последнему столу в конце аудитории, сверлила взглядом неподвижные стрелки часов над доской, Даня, обреченно вздыхая, листал фотографии в Tinder. Неугомонный эстет отбраковывал кандидаток по малейшей детали в одежде, словно археолог, отсеивающий пустые породы. Я тоже вздыхала, но не от томительного ожидания конца пары, а от нерешенного вопроса.

В перерывах между лекциями я пыталась перехватить Марка Викторовича, чтобы обсудить это… эту досадную неловкость, но, как назло, то ли его не было в университете, то ли он благополучно от меня ускользал.

— Все свободны!

Слова прозвучали как долгожданный приказ, словно спускающий с цепи голодных псов. Студенты, на ходу запихивая тетради в сумки, ринулись к выходу.

— Никусик, до завтра, — клюнув меня в щечку, Даня убежал домой, где, со слов его соседа по квартире, с которым он ее снимал напополам по объявлению, сорвало кран.

Как-то друг мне рассказывал о нем. Ну как рассказывал, двумя словами охарактеризовал квартиранта: «Типичный ботаник». Но, видимо, он был не настолько умным, раз не знал, как починить кран самому, и поэтому Даня поспешил к нему на помощь.

Я медленно брела по улице, размышляя: «Может, мне найти хобби?». Давно хотела попробовать что-то новое, но всё руки не доходили. Решив подумать об этом позже, я направилась домой.

Вечер мой прошел в стиле классической одинокой холостячки: я зарылась в кровать под теплым пледом, обложившись пачкой чипсов, и отдалась просмотру низкопробного фильма ужасов, транслируемого по телевизору. Завтрашний день я ждала с особенным нетерпением. Решив больше не допустить ситуации, когда моего преподавателя увели прямо из-под носа после пары, я задумала подкараулить его у университета. Чтобы уж наверняка, без шансов на отступление! Все гениальное просто! Пока я мысленно потирала руки, предвкушая, как он будет сыпать извинениями, телефон взорвался звуком входящего сообщения.

В групповом чате красовалось фото от Лили: два огромных ведра с попкорном, водруженные на столе, сопровождались лаконичной подписью и интригующим смайликом – «С Глебом».

Кажется, у них всё налаживается. Хотя я до сих пор удивлена всему происходящему. Как бы быстро всё это ни закончилось, так же, как и началось. Но я была искренне рада за подругу.

Вслед за Лилей прилетела фотография ведер с водой и тряпок, где Даня оставил комментарий: «Очкарик не знал, как перекрыть стояк, я в шоке». Да уж, веселый вечерок выдался у парня, ничего не скажешь. Я решила не отставать. Сфотографировав пачку чипсов на фоне какого-то чудовища с экрана телевизора, я отправила фото в чат, подписав «Морально разлагаюсь», на что друг тут же отреагировал смеющимся смайликом.

На город опустилась ночь, а это значит, что новый день непременно принесет что-то новое и непременно хорошее. Ну правда же?

На удивление, я быстро проснулась от звона будильника, даже не попытавшись выторговать у утра лишние двадцать минут сна. Университет гостеприимно распахивал свои двери в семь, и я должна была быть там в это время, ни минутой позже. Узнав расписание, я запомнила, что в этот день первая пара у Марка Викторовича была у второго курса. Она начиналась в восемь, а значит, он непременно приедет заранее, и я должна его перехватить. Однако вид за окном омрачил мое предвкушение.

Стена ливня снова обрушилась на город. Но это не сломило моего боевого духа. Белая дутая куртка, словно облачко, черные ботинки и верный прозрачный зонт — и вот я уже не боялась ледяных брызг, готовая к решительному шагу.

Ради этой цели я не пожалела денег на такси: в такую рань автобусы наверняка будут забиты под завязку, а поездка на крыше с каждой остановкой не входила в мои планы. И вот ровно в семь ноль-ноль я уже стою неподалеку от главных ворот, чувствуя, как холодные капли с зонта предательски стекают на куртку, и наблюдаю, как черный Ford въезжает на парковку.

Она располагалась прямо напротив университета. Преподаватель припарковался, развернув машину лицом к зданию так, что я могла лицезреть его недовольное выражение во всей красе. Кажется, он даже выругался сквозь зубы, если я правильно прочитала по губам. Злорадная улыбка тронула мои губы.

Мужчина торопливо выскочил из машины, сжимая в руке черную кожаную сумку. Его тщательно уложенные волосы мгновенно намокли и покорно прилипли ко лбу. Без зонта он почти бегом бросился к спасительным дверям университета. Перебегая дорогу, он тщетно пытался натянуть пальто на голову, глядя под ноги. Я сделала пару шагов навстречу и едва не заставила преподавателя врезаться в меня, чуть не сбив с ног.

— Доброе утро, Марк Викторович, — с лучезарной улыбкой я смотрела на него снизу-вверх, пока он пытался понять, что происходит. Решив не терять ни секунды, я перешла в наступление. — Мне нужно с вами срочно поговорить.

Хватило минуты, чтобы пальто преподавателя промокло насквозь. Но он, видимо, решил, что его еще можно спасти, приблизился и встал ко мне под зонт, сократив дистанцию до минимума. Теперь я в замешательстве пыталась понять, что происходит, передавая инициативу сопернику.

— Благоволина, — со злостью он прошипел мою фамилию, переминаясь с ноги на ногу под жалким подобием зонта, который лишь отсрочивал неминуемое намокание. — Что такого стряслось, что об этом нужно разговаривать на улице в такую погоду?

Он попытался прошмыгнуть под защиту университетских стен, но я преградила путь, встав стеной и ловя в его взгляде растерянность.

— Поговорим о вашем профессионализме, — выпалила я, впиваясь в него серьезным взглядом и наблюдая, как зрачки его медленно расширяются. Он изучал мое лицо, словно карту незнакомой местности, а на скулах плясали желваки. Вблизи он казался еще суровее, чем за кафедрой. Никто из нас не собирался отступать. Каждый его шаг вперед натыкался на мою непреклонность, и я не смогла сдержать победную ухмылку. Он же стоял, чуть склонив голову набок, находясь на грани своего терпения.

— В мой кабинет! — прорычал он.

Его голос охрип — то ли от ярости, то ли от пронизывающего холода, но по моей коже на мгновение пробежали мурашки от этой мужской хрипотцы. Пока я наслаждалась мимолетным впечатлением, преподаватель уже скрылся в здании, оставив меня позади.

«Один из двух», — подумала я.

В мужчинах я обожала две вещи, и это был мой маленький фетиш: голос и запах. Поставленный, четкий, с приятной хрипотцой и нотками грубости — именно таким был его голос, и это вызывало во мне странное волнение. Но сейчас не время для мечтаний. Встряхнув себя, я побежала следом за Марком Викторовичем, на ходу складывая зонт. Длинные ноги в черных брюках уверенно вышагивали по знакомому маршруту к ненавистной аудитории на третьем этаже. По пути, возле деканата, он коротко кивнул какому-то мужчине, вероятно, коллеге, и продолжил свой путь, а я семенила следом, пытаясь собраться с духом и не растерять остатки уверенности. Нельзя показывать слабину, иначе он, словно вампир, почует ее и воспользуется этим.

Добравшись до кабинета, он распахнул дверь и пропустил меня вперед, словно я пришла на его лекцию. Закрыв дверь, он прошел к стулу и, сняв мокрое пальто, принялся вешать его на спинку. Я же продолжала стоять у его стола.

— Слушаю, Вероника, — бросил он, не оборачиваясь.

— Вы несправедливо поставили мне тройку за устный опрос, — начала я твердо. — Один из ваших вопросов не освещался на лекциях, и я могу это доказать.

Он медленно повернулся, а его бровь поползла наверх.

— И какой же вопрос мы не осветили?

— Вопрос о разработчике методики нейропсихологического исследования. Я могу предоставить лекции всех ребят из моей группы, и вы увидите: ни у кого нет записи на эту тему. Следовательно, вы не говорили об этом, — я скрестила руки на груди, торжествуя, и замерла, ожидая извинений.

На лице Марка Викторовича отразилось неподдельное удивление.

— Ты пришла сюда под дождем, чтобы оспорить оценку?

Он шагнул ко мне медленно и без слов, заставляя попятиться и упереться спиной о стол. Мужчина стоял в двух шагах. Промокшая рубашка облегала его тело, словно вторая кожа, вырисовывая рельеф мышц. В пальто я не чувствовала, но теперь меня обдало волной аромата — сладкая груша с терпкой мятой, смешанная с запахом дождя. Я судорожно глотнула воздух.

— Два из двух, — прошептала я, словно в трансе. Эта мысль оглушительно врезалась в сознание.

Он нахмурился.

— Что?

— Что? — переспросила я, когда зрение вновь обрело ясность.

— Я спрашиваю, что значит "два из двух"? Не совсем понял. — В его взгляде мелькнула тревога, будто он усомнился в моей адекватности.

— Ничего, — быстро сориентировалась я. — Два ваших промаха. Вопрос и… поведение.

Марк Викторович прищурился, явно поняв, что я что-то скрываю. В его глазах появилась опасная искра, а зрачки стали заметно шире.

— Исправьте оценку, — строго сказала я.

Преподаватель засунул руки в карманы брюк и продолжал сверлить меня взглядом. Под его пристальным взором становилось невыносимо. Сама мысль о том, что мы одни в пустой аудитории, давила на виски, заставляя нервничать.

Но спустя несколько томительных секунд он устало выдохнул, словно выпустил сдерживаемый вздох, и наконец выдавил из себя ответ.

— Не могу. Оценка стоит ручкой в журнале.

На удивление, в его голосе не было привычной холодной отстраненности. Он звучал устало и даже почти по-человечески. Я вдруг увидела перед собой не строгого преподавателя, а мокрого, уставшего и немного нервного мужчину.

Он был подавлен, и почему-то на долю секунды мне безумно захотелось сделать шаг вперед, сократить эту мучительную дистанцию, но, конечно же, я не могла. Я просто стояла, словно зачарованная, уже совершенно позабыв о никчемной тройке, пока его голос снова не вырвал меня из оцепенения.

— Но ты права, этот вопрос мы должны разобрать сегодня. Твой балл можно перекрыть другим. Авансом.

Я удивленно хлопнула ресницами, словно просыпаясь.

— И каким же?

— Тем, который ты заслуживаешь, — мужчина с этими словами резко опустился в кресло за своим массивным столом и принялся перебирать какие-то бумаги. — Можешь идти, — бросил он сухим, отстраненным голосом, не поднимая на меня глаз.

Я медленно побрела к двери, готовая уже покинуть этот внезапно ставший холодным кабинет, когда он вдруг произнес:

— Вероника, надеюсь, это не очередная попытка со мной сблизиться, — его голос снова стал колким и язвительным. Он сидел, не отрывая взгляда от меня, и смотрел с издевкой. Во мне снова вспыхнула ярость.

— Что вы, Марк Викторович. Нужно быть сумасшедшей, чтобы захотеть узнавать вас ближе. А мы, к счастью, не в психушке, — с этими словами я самодовольно усмехнулась и покинула кабинет, понимая, что мне снова придется здесь оказаться спустя две пары.