Kitabı oxu: «Скольжение в бездну»

Повести
Завещание для равнодушных

"Недаром тёмною стезёй

Я проходил пустыню мира…"

Позади была целая жизнь. Только очутившись в одиночестве, она осознала, какая эта жизнь была невероятно длинная. Длинная настолько, что начало её терялось в какой-то сумасшедшей дали. Казалось, это было не каких-то полвека назад, а прошли целые столетия… Особенно кардинально жизнь поменялась за последние двадцать лет, да так, что её было совершенно не узнать: стали другими люди, самый образ жизни. Как будто всё перескочило через невидимую пропасть. До этого жизнь неспешно и размеренно текла, проходили долгие годы, ничего не менялось – и вдруг понеслась, как взбесившаяся лошадь. Куда и зачем? Мир стоял на грани чего-то, казалось, ещё шаг – и случится непоправимое…

В её жизни всё плохое уже случилось, так что можно было и не бояться. Дело шло к старости, а у неё не было своего угла, не было ни гроша, не было ни родных, ни друзей, ни близких. Одна как перст. Ну что ж, таков удел всех незаурядных личностей… И неправда, что для того, чтобы выразить себя, нужны какие-то особые условия. Раньше она действительно была немного избалована, потому что жизнь её, несмотря ни на что, текла довольно-таки благополучно. Все сложности она создавала себе сама. Она была великим мастером по этой части. Наверное, ей было просто скучно жить, как все…

Ещё в детстве она подумала о том, что никогда не будет вставать по будильнику, в семь утра, пилить на нудную работу, возвращаться по расписанию и проводить потом весь вечер, тупо глядя в ящик. В принципе, так и получилось… И вот поэтому она и пришла к такому печальному итогу: ни денег, ни крыши над головой. Ведь все, кто трудится всю жизнь, как обыкновенный рядовой обыватель, имеют хоть и немного, но какие-то скудные накопления человек за многие годы приобретает. Ну легкомысленная она была особа – что поделаешь! Поэтому и пожинала сейчас эти горькие плоды своего крайнего легкомыслия. Но… совсем не раскаивалась, наоборот, ещё больше укреплялась в мысли, что права она, права!

Занесло её в какой-то почти сарай на берегу моря. Бабушка, её воспитавшая, предрекала: «Ты кончишь на берегу под лодкой!» Ох, провидицей оказалась старушка, накаркала… Под лодкой не под лодкой, но строение явно принадлежало к типу устаревших – так давно уже не строили, посносили такие домики, как не годные для обитания нормального человека. А подумать только – раньше в таких избушках на курьих ножках жило полстраны, и ещё были довольны!.. Избаловался народ, избаловался. Проклятый Запад морально разложил бескорыстных и аскетичных советских людей, живших одними токмо идеями… И где они теперь, эти идеи? Известно где – в неприличном месте, куда их засунули вместе с совестью и честью. Пропала страна. Главное ведь врага морально сломить, остальное уже – вопрос времени. Да и новые поколения дружно смотрят в сторону, противоположную той, куда смотрели их предки. Во главе угла опять «изм», на сей раз – коротко и ясно, и не надо запудривать мозги, чтобы объяснить: ВЕЩИЗМ. Для неё это было хуже фашизма. Куда ни плюнь – везде махровое мещаньё, можно было сойти с ума. Торгаши, у которых ноль интеллекта. Они не знали элементарных вещей, которых не знать в её молодости считалось стыдным. Но стыда они не чувствовали – они вообще не знали, что такое стыдиться. Они в этой жизни преуспевали, они были хозяевами этой жизни.

Она сказала себе так. Вот, допустим, она терпеть не может всяких насекомых: мух там, комаров, оводов кусачих. Но они есть, и с этим приходится смириться, как и с очень многим, что противно не только до тошноты, а уж и прямо до блевотины. Существует мир растительный и мир животный, и надо спокойно относиться к тому факту, что хомо безмозглый – часть животного мира. И терпеть его присутствие везде-везде. Соответственно, как терпишь надоедливых мух, жужжащих над ухом и бесцеремонно садящихся на твоё пирожное.

Впрочем, как уже говорилось, как раз последние лет двадцать она прожила в полной изоляции от всего этого и даже в относительном благополучии, денег хватало не только на хлеб с маслом, но и на всяческие заграницы. Ей там не понравилось, и ни разу не возникало желания остаться в этих чистеньких скучноватых городишках, которые все слились в один бесцветный калейдоскоп.

Ещё она была изолирована от мира своей зацикленностью на тех, кого считала своей семьёй и о ком всячески заботилась. Их было двое у неё, родных и любимых до потери пульса, до глубокого обморока: собачка и старушка – именно в такой последовательности. Она им была «мама», хоть под занавес этого многолетнего счастья выяснилось, что «мамой» она оказалась никудышной – не сумела спасти их от страшного конца. А может быть, счастливых концов просто не предусмотрено в сценарии этой загадочной личности – Господа Бога…

Тут надо попутно сказать о её крайнем атеизме. Ну не понимала она, зачем нужны все эти культы и их служители, а миллионы, приходящие бить поклоны в памятники архитектуры, вызывали у неё полное недоумение, опять же она объясняла всё довольно просто: безмозглостью масс. (На другом конце существовали какие-нибудь великие учёные, которые тоже верили в боженьку, типа Павлова. Но в тех великих умах Бог был просто частью их сложной концепции бытия).

Она же пришла к выводу, что надеяться в этой жизни совсем не на кого. Все, с кем она имела дело, как правило, предавали её (вот, оказывается, зачем нужно было две тысячи лет помнить об Иисусе Христе!..). Она уже почти привыкла к такому обороту дел: сначала дикий энтузиазм, её любили, она вызывала страшный интерес (ну как же, такая экзотика, человек не из нашей среды – и невдомёк им было, что среды-то у неё вообще никогда никакой не было, её привычная среда обитания была безвоздушное пространство…), потом вдруг надоедала она своей непохожестью до чёртиков, и начинали под разными предлогами открещиваться…

Вот и сейчас, кажется, происходило типичное действо: думали, что пообщаются немного, в пределах «хорошего воспитания» (что значит – предложить, например, чаю…), даже помогли, чем могли… А потом увидели, что, оказывается, обременительно это – ходит, всё ей что-то надо… А нам уже немного надоело (да и некогда – работы много), и даже чаю больше не предлагают… А она… она опять влюбилась. Нет, пожалуй, это не тот глагол. Скорее, зациклилась опять на человеке, встретившемся на её пути. И ведь понимала, что, в общем-то, ничего особенного… но это опять был тот редкий случай, когда она не властна была в своих чувствах.

А беды сыпались на неё просто как из рога изобилия. Сначала кошмарно не повезло с погодой: два месяца она провела в таком холодрыжнике, который и на севере-то, наверное, не так часто бывает, а уж для юга это было ну совсем нетипично! Потом, буквально через месяц после покупки, сломался новый мобильный телефон, а денег починить его у неё не было (по гарантии чинить его не взяли, придравшись к какой-то ерунде – у нас ничего не любят делать даром). Отсутствие мобильника грозило полной катастрофой: очень многие моменты были завязаны на этот телефон, ей звонили люди, которые хотели приехать отдыхать, так что поломка телефона грозила почти полным отсутствием денег… Ну и всё прочее в этом сарае было развалено так, что дальше некуда: еле-еле текла вода, не было нормального газа, были сломаны холодильники, эт сетера, эт сетера… Приехала ты, родимая, край!..

И вот в этих, так называемых «условиях», точнее, в полном отсутствии оных, села она подбивать итоги, а иначе что бы ей оставалось делать? Беспрерывно рыдать или, того хуже, вбить гвоздик потолще, накинуть на него верёвочку… Ох, и великий же человек изрёк великую истину: «Нет человека – нет проблемы!» Она это перефразировала так: «Нет человека – нет у него проблем!» Но в итоге решила плюнуть на все проблемы и заняться… моральным онанизмом. Мало ли что – нет ноутбука (продан по дешёвке, чтобы было на что приехать сюда), а она привыкла к тому, что «творит», печатая… Ладно, есть тетрадочка, есть ручки шариковые… только, конечно, потом замучишься всё это вбивать… (а как же Александр Сергеич-то, да и все прочие его собратья по цеху? Гусиными перьями ведь творили, это тебе не хухры-мухры! Ох, и представить всё это невозможно! А уютно-то как: горит свечечка, скрипит пёрышко… где-то невдалеке старушка тусуется, ждёт перерывчика… и кружечки уже наполнила… и не чаем вовсе…)

Так что это было просто даже её спасением. Кто-то свыше (несмотря на её полное-то неверие!) подарил ей эту сладкую отраду: буковки складывать в словечки, а словечки соединять во фразочки… Не зря же первой ученицей была и получала высший балл за какую-нибудь муру типа «Как я провёл лето». А ещё она, будучи пятилетней дошкольницей, и потом, в младших классах, умела выговаривать всяческие имена и отчества всяческих многочисленных педагогов и бабушкиных коллег по работе тоже. За это они её уважали, сопливую девчонку – никто из её сверстников не мог выговорить, например, такое: «Алевтина Иннокентьевна», а она выговаривала абсолютно без всякого напряга, естественно и на одном дыхании. Да что там в пять лет! Бабушка рассказывала, как её любимая внучка влазила на подоконник и стояла там часами – крошечка только-только научилась говорить. И вот, заметив соседа, возвращавшегося с работы, она звонким голоском кричала: «Здравствуйте, Евлампий Варфоломеевич!»

Но писать она начала поздно – не в смысле вообще писать, а в смысле творчества. Уже был перейдён полувековой рубеж, когда её вдруг осенило, что графомания – это самое увлекательное занятие на свете! Ну и что, что не девушка! Девушки нынче одни только глупые «фэнтези» пишуть… (терпеть не могла она этот жанр – и ведь ничего путнего-то у этих «фантастов» и не получалось, взять хоть эти разрекламированные «Дозоры» – муть голубая). И вообще, говорят, что Вагнер только в шестьдесят лет нотную грамоту-то еле-еле освоил, что не помешало ему быть любимейшим композитором фюрера (зря мы привыкли считать Адольфа дурачком, а он вот и в музыке разбирался, и акварельки довольно талантливые малевал…).

Вот и она – под шестьдесят изобразила первую повесть – о себе, любимой. И кто его знает – не случись в её жизни такого оглушительного краха, как предательство горячо любимой дочери – может, и не вошла бы она во вкус… Лиха беда начало, дальше накропала ещё энное количество повестей и рассказов. А тут и сайтик подвернулся – вот где гадюшник-то образовался! Но об этом сайте надо бы упомянуть не так бегло, впрочем, будем обозначать его по ходу повествования… нет, однозначно хаять тоже будет несправедливо, попадались интересные личности и здесь…

Сайт этот громко именовал себя «русским литературным порталом», здесь собралось 70 тысяч графоманов. Раньше Россия считалась самой читающей, теперь, вероятно, она стала самой пишущей… Но не это было целью сайта, не «литературное выражение» сущности наших людей. В итоге до неё дошла страшная истина: в мире уже давно идёт третья мировая война, и сайт является одним из идеологических фронтов, купленных американцами для полного и быстрейшего развала и уничтожения России, причём проводилось это самыми грубыми методами. Несколько человек – определённый круг лиц, выдававших себя за эмигрировавших из России в Америку – пытались всячески обгадить прошлое и настоящее России, превозносили американский образ жизни, хаяли во все лопатки Путина с Медведевым… И находилось много таких, кто глядел им в рот и подпевал – ведь жизнь в России была далеко не мёд: процветало воровство и коррупция, честному человеку было почти невозможно наладить себе достойное существование…

Она была в числе тех, кто давал подлецам резкий отпор, но после того, как модераторами были удалены некоторые её сильно заострённые публицистические вещи, она поняла, что бороться бесполезно. В этой жизни всё устроено сверхпримитивно: побеждает всегда тот, в чьих руках сосредоточены большие деньги. А большие деньги, как правило, появляются в результате неправедных махинаций, вот и Америка расцвела пышным сорняком, ограбив весь остальной мир, и теперь она заказывала музыку… И музыка эта гремела на весь мир громко и визгливо.

Раньше она считала себя «безродной космополиткой», глядя на наши убогие порядки и на полное моральное убожество наших людей. К тому же, как-то так невольно сложилось в нашем обиходе общественное мнение, что там, в Америке, построена самая лучшая, самая богатая жизнь, где преуспеть может всякий, где общество построено на справедливых принципах равенства, где люди уважают друг друга… ну и так далее. Но всё это оказалось очередным мифом, выдуманным теми, кому это было выгодно. Побывав в этой самой Америке (и много где ещё) она поняла, что всё, что так превозносится, как последнее высшее достижение человечества – просто очередная дешёвка, а американское общество состоит из таких же серых и тупых обывателей, как везде… И, как везде и всюду, процветает полное моральное убожество и ничтожество.…

Всё, что происходило с ней сейчас, здесь, на юге, можно было назвать только одним словом – сюрреализм, потому что на нормальную действительность это походило очень мало. Как уже говорилось, она почти два месяца жила в пустом летнем сарае на берегу моря, предназначенном для того, чтобы селить сюда отдыхающих – конечно, самых неприхотливых, или же тех, у кого было очень мало денег. Для неё это был самый хороший вариант, потому что денег у неё не было совсем. И никакого жилья тоже. И лет ей уже было столько, что нигде и слышать не хотели о том, чтобы взять её на работу. Она была согласна работать кем угодно, лишь бы дали крышу над головой и какую-то минимальную зарплату, чтобы она могла выжить… Но чёрта с два – её возраст всюду служил препятствием, несмотря даже на то, что она была в тысячу раз умнее и разностороннее теперешних молодых людей.

Этот сарай, возможно, был настоящим дворцом, когда наступала жара, но сейчас… Сейчас стоял конец мая, гипотетически должно уже было быть очень тепло, но все местные жители говорили в голос, что никогда еще не было такой холодной весны. Температура не поднималась выше 10 градусов, дул холодный северный ветер и хлестал ледяной дождь. Хозяйка всего этого великолепия жила в Москве и, как все москвичи, не имела чувства реальности. Она собиралась делать (посредством сдачи этого «дворца») большие деньги, как будто все отдыхающие начнут ломиться сюда, как сумасшедшие, невзирая на то, что рядом сдавали миллион помещений, гораздо более удобных и комфортабельных.

Сарай, как уже упоминалось, был построен при царе Горохе, и «мебель», которая в нём имелась, явно служила ещё нашим прабабушкам. Но хозяйка трепетно относилась к источнику своего потенциального дохода – так, что даже выгнала предыдущих жильцов, которые надзирали за этой помойкой: ей показалось, что они утаивали доходы, которые в её воображении были необъятными, и это при том, что всё здесь было попросту развалено: грязные еле работающие старые холодильники, отсутствие элементарных удобств, какие-то страшные грубо сколоченные столы и щербатые скамейки, которые постеснялись бы использовать даже в домах престарелых (как известно, на стариков у нас плевать хотели, но даже в богадельне, наверное, обстановка выглядит намного приличнее). Наша героиня с подобранной ею драной кошечкой были две никому не нужные бомжихи, выброшенные этой роскошной нынешней жизнью за борт. Им предстояло здесь голодать и жить в холоде, но она была явно не из тех, кто сразу поднимает лапки вверх Во-первых, она посадила огород – на семена ушла львиная доля имеющихся у неё денег. Но при такой погоде ждать результатов придётся очень долго, это она отчётливо понимала. Во-вторых, она нашла в сарае, где царила жуткая грязь и беспорядок, и валялся всякий невообразимый хлам, красивенькие дощечки из прессованных опилок – из такого нехитрого материала наша мебельная промышленность давно научилась делать очень даже стильную дешёвую мебель.

Из всех источников она слышала о хозяйке этого притона только самое плохое, все соседи говорили о том, какая она стерва. Она приезжала летом, в разгар сезона, и выгоняла очередных квартиросъёмщиков, придравшись к какой-нибудь мелочи, в частности, к тому, что они-де плохо содержат эти хоромы (а разве может хорошо выглядеть общественная помойка?!!). Вот и этих людей, чьи грязные вещи валялись в беспорядке и мусоре, она тоже выперла, несмотря на то, что в семье было трое маленьких детей, и даже не позволила взять им эти вещи, не отдала то, что дозревало в огороде, и вообще поступила с ними, как последняя сволочь. Люди подали на неё в суд, но, видимо, тётку голыми руками было не взять, как и всех завзятых склочников, во всяком случае, пока было непонятно, восторжествует ли справедливость и будет ли хозяйка наказана за своё, мягко выражаясь, непорядочное поведение. Она, кажется, собиралась всё это продать и больше здесь не показываться – на то и уповала. Но цену она заломила раз в шесть-семь больше, чем всё могло стоить, поэтому дураков это купить пока ещё не нашлось (да и вряд ли они появились бы в дальнейшем). А эти красивенькие дощечки принадлежали выгнанным ей людям – из них умелец-муж делал табуретки и всякие ящики. Она же ими преступно топила печку… Но не мёрзнуть же им с кошечкой, двум несчастным существам, закинутым волею злого Бога, непонятно за что разгневавшегося на них, в этот приют для изгоев, оказавшихся вне «приличного общества»?!! Она понимала, что поступает не совсем красиво и «морально», но здоровье её было под угрозой – совсем не хотелось заработать, например, воспаление лёгких и стать инвалидом, её жизнь и так в последние годы подвергалась всяческим неприятностям, которым бывает подвержена жизнь человека, не имеющего своего угла и вынужденного скитаться по этой неласковой планете…

Как уже упоминалось, временами её заносило далеко-далеко, даже на другие континенты. Так, около двух лет она прожила в Америке. Не сказать, что жизнь там у неё была такой уж тяжёлой – нет, она была сыта и обута-одета (что-что, а тряпок там она себе накупила несколько мешков!), да и на работу её там, в отличие от родины, брали довольно охотно, видя, что она – интеллигентная и порядочная женщина, правда, она не претендовала на работу в НАСА или в Конгрессе США, а всего лишь нанималась в бэбиситтеры, по-русски выражаясь – в няньки, в основном, к нашим эмигрантам, так как английский она знала, к сожалению, слабо. Но и эмигранты уже почти поменяли свой менталитет. (Правда, кое-какие отвратительные привычки остались у них навсегда, привезённые в совершенно иную действительность, но и чего-то довольно неплохого они вроде бы тоже понахватались у коренных американцев – например – и эта черта ей очень нравилась, она начисто отсутствует у русских! – они совсем были лишены наших предрассудков, им было плевать, какого ты возраста, главное – чтобы ты мог хорошо делать свою работу…).

Впрочем, Америка здесь, в этом сарае, вспоминалась как далёкое и нереальное прошлое, которое приключилось с ней не иначе, как во сне. Может быть – и даже наверняка! – что она, лёжа под жарким солнцем и нежась в тёплом море через пару-тройку месяцев, начисто позабудет, как мёрзла на юге совсем ещё недавно… Котёнок Муся – и та уже начала забывать, как она страдала, будучи совсем крошкой, когда её оторвали от тёплой и ласковой мамочки-кошки и выкинули умирать на февральский холод, и как только она осталась в живых? (Правду говорят – живучий, как кошка).…

Поговорив с местными жителями она пришла к печальному выводу, что мучиться ей предстоит ещё очень долго. Они уверяли, что купальный сезон у них открывается никак не раньше июня, несмотря на то, что их станица географически считалась югом, а знаменитые курорты Сочи и Геленджик были здесь совсем неподалёку.

А, например, соседний городок был удивительно хорош ранней весной!.. Она ездила по каким-то делам на автобусе и любовалась этими начальными робкими проявлениями весны, когда на листве ещё не успела осесть дорожная пыль, и всё переливалось в какой-то волшебной дымке, а краски здесь были разнообразными, потому что цвели разные деревья, распускались нарциссы, тюльпаны, анютины глазки и множество ещё каких-то совершенно неизвестных ей цветов и деревьев, и, я вам скажу, это было гораздо красивее, чем даже в Южной Италии, где великолепие природы подавляло психику, не привыкшую к такой пышной роскоши; здесь же всё было гораздо скромнее и вместе с тем как-то изысканнее, что ли. Но весну явно заколдовали злые тролли, каждый новый день не приносил ничего, кроме холода. Она изыскивала всё новые и новые источники топлива, но было уже понятно, что совсем скоро не останется никаких мало-мальски сгораемых материалов… Это была полная катастрофа. Но ещё хуже было то, что и деньги были совсем на исходе. Если бы началась жара, то приехали бы и отдыхающие, а так над ней навис призрак голодной и холодной смерти… Ещё никогда она не была к ней так близка. И это называлось уже не сюрреализмом, а самым что ни на есть реализмом.

Дни шли за днями, недели за неделями, не принося абсолютно никаких изменений, прямо как в сказке «Спящая красавица» – всё застыло, казалось, это будет длиться вечно. От всего этого можно было сойти с ума. Она не умела жить так медленно!!! Видимо, когда её создавали (там, наверху), то сначала запроектировали в виде сверхзвукового лайнера, но произошла какая-то ошибка, и его неукротимая душа попала в тело человека, а конкретно – в женское тело.

Но вот, наконец, настал июнь, а вместе с ним пришла и долгожданная жара, температура как-то мигом, одним скачком, прыгнула сразу к 30 градусам. Но ничего не менялось. Отдыхающие не собирались осаждать эти хоромы, и она начала впадать в тихую панику. Она опять вляпалась в такое, из чего трудно будет найти какой-то подобающий выход. Больше пятидесяти лет она жила, думая только о внутренних проблемах, решая задачи, можно сказать, философского плана. Но вот уже почти десятилетие продолжалась борьба с внешними обстоятельствами. Периодически она попадала в какие-то правовые переплёты, наше законодательство имело столь несуразные законы, что она, при её крайнем легкомыслии и пренебрежительном отношении ко всяким условностям и документам, которые она вечно теряла, очень часто попадала в ситуации, попадать в которые не стоило, потому что трудно было из них выбраться. Например, несколько лет она жила без прописки, а в нашей стране это было чревато всякими неприятностями. Но надо сказать, что в тех же Штатах условностей было намного больше. Там, если ты являлся гражданином страны, то для тебя было предоставлено всё на свете, но если ты жил там нелегально, ты был никто…

Правда, в России всё было немножко по-другому: ты мог быть никем, будучи полноправным гражданином своей страны… И получилось так, что всю свою жизнь она прожила вне всякого общества – удивительно, но, оказывается, такое бывает! Она не вращалась ни в каких кругах – ни в элитных (по причине того, что она сбегала из всех вузов, в которые поступала с лёгкостью необыкновенной, но и так же быстро охладевала к тому, что там преподносилось в виде бесспорных истин), ни в простонародных – с этими у неё просто не было ничего общего, она была безусловным и законченным интеллектуалом, и всё примитивное ей претило. Это был даже не снобизм… Просто далека она была от народа, от его вечных хапужнических замашек, от его свинских потребностей – порыться в чужом грязном белье, покопаться в жизни соседей. Её же не интересовали чужие жизни – со своей бы как-нибудь разобраться… Она чувствовала себя крайне неловко, когда ей начинали выворачивать свои интимные подробности. Ей было наплевать, мало того – ей было противно слушать, когда люди сообщали ей о том, что они считали своей внутренней жизнью.

Но никогда в жизни она не была так одинока, как сейчас. Она была устроена так, что отдавать себя было её органической потребностью. И не сразу осознала это, по молодости бродил в ней крайний эгоизм, она не понимала тогда, что нет ничего приятнее, как жить для другого. Или люди ей попадались совсем не те, не отзывалась её душа на их грубые прикосновения к ней. Они хотели чего попроще: весело пообщаться, переспать… Ей это было совсем неинтересно, хотя и часто приходилось уступать кобелиному напору. А надо было остаться целомудренной, она позже поняла, как сильно пачкала и унижала себя, общаясь с приматами. Но к сорока её душа взбунтовалась. Она стала отвергать многочисленных любителей «неплохо провести время». И тут ей попалось совершенно необычное существо – она, по крайней мере, никогда с такими не сталкивалась. Долго, очень долго они не могли понять, что нужны друг другу. Несколько лет ушло на то, чтобы увидеть, как они нуждаются в любви, которой никогда ни от кого до сих пор не получали. И всяческие условности, существующие между людьми, тоже, между прочим, преодолевались не так просто. И в результате даже через двадцать лет так и не произошло полного сближения. Наверное, для этого не требуются десятилетия, это должно быть мгновенной вспышкой, когда человек выходит, как в открытый космос, в особое состояние, когда нет между любящими никаких преград и условностей. Здесь же этого не случилось. И в конце концов она и вовсе лишилась того, чем жила долгие годы. Это было очень больно, временами просто невыносимо. Хотелось уйти туда, за теми, кого любила… Но не ушла, не могла она решиться на безобразное действо, ну не обладала она такой силой и решительностью, чтобы взять да и убить себя… Наверное, таких людей вообще единицы, кто не может перенести смерть дорогих тебе существ настолько, что жизнь теряет всякий смысл. Нет, у неё оставалось много такого, ради чего стоило продолжать тянуть свою лямку, хоть иногда и, вот как сейчас, жизнь загоняла её в очень сложные обстоятельства.

Прежде всего, у неё был целый мир, в котором она существовала, сколько себя помнила. Ещё ребёнком она с лёгкостью запоминала любые мелодии, которые тогда часто, как это называлось, «передавали» по радио. И она как-то незаметно, естественно вошла в это царство звуков – всё внутри у неё отзывалось, когда звучала классическая музыка. Но в музыкальную школу её отдали не поэтому. В детстве она читала книги, как запойный пьяница. И вот как-то ей попалась книжка про девочку-скрипачку (даже название не забылось – «Школьный год Марины Петровой»). И она стала приставать к бабушке, чтобы ей купили скрипку и отвели её на экзамен в музыкальную школу. Когда это случилось, оказалось, что она обладает абсолютным слухом. Но музыкантом она всё-таки не стала: во-первых, ленилась (а человек, готовящийся стать хорошим музыкантом-исполнителем, должен заниматься по многу часов), во-вторых, было много других интересов… И когда она закончила музыкальную школу, и педагоги предложили ей пойти в музыкальное училище, она отказалась. Может быть, ещё и потому, что понимала, что гениальным скрипачом ей не стать, а быть жалким ремесленником она не желала.

Да – по натуре она была просто невозможнейшая максималистка. И это всегда ей очень мешало в жизни. Ведь можно было найти сколько угодно занятий, с которыми она бы справлялась совсем неплохо, не хуже других… Могла стать хорошим педагогом, научным работником, наконец… да мало ли кем. Нет – она хотела быть только первой! Вот поэтому и не стала вообще никем. Её обвиняли в том, что она просто не хочет заниматься ничем конкретным, просто оправдывает своим максимализмом любовь к безделью. Нет, это было совершенно не так. Видимо, не попалось ей такое дело, которое по-настоящему увлекло бы её, заставив отдаться ему без остатка. Но всё, за что она бралась, она всегда делала очень тщательно и скрупулёзно, не умела она «тяп-ляп», это было у неё в крови!

Она легко отличала настоящее от имитации. Жизнь на 99 процентов состояла из дешёвых подделок, она это видела на каждом шагу. Люди тоже зачастую были ненастоящие, хоть и мнили себя… о… нет такого человека, который считает себя маленьким и ничтожным, самомнение – это такая штука, которая присуща всем от мала до велика, от академика до последнего алкоголика. Чем-чем, а уж этим природа наградила нас в избытке… Но, тем не менее, итог её размышлений был печален: люди – это просто функциональная биомасса, призванная, чтобы физически удобрять собой этот летящий в бесконечности шарик… И лишь изредка в этой многомиллиардной пустой породе мелькал бриллиант, который совершенно никак на эту биомассу не воздейстовал. Она продолжала оставаться серой и инертной. Если бы не было этих бриллиантов, как она их условно называла, если бы существовала одна только биомасса – тогда да, она не вынесла бы этой жизни, она нашла бы в себе силы покончить с собой, тогда бы уж точно не имело смысла находиться в этом дерьме.

Она была устроена так, что воспринимала все вонючие моральные флюиды, идущие от людей. Надо сказать, что их источало большинство, но бывали и исключения (и слава богу, довольно часто, что было приятно). Так что жизнь была вовсе не такой уж беспросветной, как могло показаться на первый взгляд. Но в целом и общем человечество всё-таки было безнадёжным, вот почему не было никакой надежды на то, что жизнь в этом мире станет хоть немного лучше, что прекратятся войны, что человек обратится к вечному и прекрасному. Нет, он навсегда останется тем же самым агрессивным хищником, целью которого будет только хапать, хапать и хапать! Не верила она в расу индиго, которая, якобы, идёт на смену этому несовершенному человечеству.

Да и если уж быть совсем точным и справедливым – только ли человек один во всём виноват? Кто устроил, что мы едим животных? Кто придумал мучительные болезни? Все эти выдумки, что человек сам своим поведением вызывает ту или иную болезнь, она считала несерьёзными. Наконец, человек – это просто орудие в чьих-то недобрых «руках» (ну, не в руках, конечно, а… как это назвать? Как обозначить то, чего никто никогда не видел?), он подвластен чьей-то злой воле, он попадает в эту жизнь не по своему выбору, и так же покидает её, у него никто не спрашивает, хочет он этого или нет. И все чувства и инстинкты он тоже приобрёл не по собственному желанию, он с ними родился. Другое дело, что в его воле совсем немножко их корректировать, но это, всё-таки, почти несущественно.

Она была нравственной личностью и старалась поступать хорошо, но даже она за свою жизнь совершила так много плохих поступков! Она, как и все, была подвержена злобе, ненависти и прочим некрасивым проявлениям. Так что же спрашивать с обыкновенного, духовно совсем не развитого человека?!! Так что – не могла она бросить камень в это, такое ужасное, несовершенное человечество. Да и где взять другое?!! Вот и приходилось скрипеть зубами, но терпеть…

Она понимала, что дело идёт к финалу, но это не вызывало у неё особых эмоций. Жить, наверное, настолько страшно, что смерть и небытие покажутся просто подарком судьбы… Конечно, не хотелось долгих мучений… Но она почему-то точно знала, что в её случае это произойдёт очень быстро. Шёл, упал, очнулся – ой, уже «тот свет»… Неужели и тут надует её недобрый боженька, верить в которого так упорно отказывался её разум?..

Ей иногда снились странные сны. Огромные-огромные пространства, а в них – дикая прорва народа. Среди них обязательно был один человек – отец её дочери. Наверное, это и был «тот свет» Там было не страшно, просто она никогда не любила толпы. Этот человек был самой большой её любовью, ей тогда было чуть за двадцать – молоденькая дурочка… И когда он её предал, выгнав беременную практически на улицу, она больше уже не смогла никому верить. Мужчины в её жизни стали просто ходячей декорацией – людей она в них больше не видела. Неужели он не понимал, что за такой мерзкий поступок придётся дорого заплатить? Ведь он не был простым неотёсанным мужиком, он был утончённым, рафинированным интеллигентом с лицом Иисуса Христа, с огромными чёрными глазами, в которых, как у каждого истинного еврея, светилась мировая скорбь. Буквально через три года после своего предательства он умер от рака, сгорел за полгода.

Эстафету подхватила дочь – она тоже не убоялась божьей кары. Интересно, что же такое ужасное теперь должно случиться с этой молодой женщиной, очень легко и без сомнений отвергнувшей ту, которая мало того, что дала ей жизнь (дать жизнь дело, в общем, нехитрое), но потом была настоящей матерью-патриоткой (как называли её во дворе), живущей только для своего дитяти, отдававшей ей всю себя, по максимуму – иначе она просто не умела? И неважно, что, когда дочь подросла, она, её мать, встретила ту, которая стала для неё и опорой (духовной) и заботой (физической, потому что её подруга была старше почти на 30 лет). Всё равно – богу богово, кесарю кесарево, от дочери ничего не отнималось – ведь всегда, при любых обстоятельствах, дочь оставалась для неё дочерью, хотя ситуация была, мягко говоря, не совсем нормальная: она находилась между двумя суперэгоистками, не могущими и не хотящими её поделить, каждый тянул одеяло на себя.

Интересно, случится ли возмездие при её жизни, или она успеет умереть, ничего не узнав? Дочь она потеряла навсегда, поэтому её физический уход восприняла бы абсолютно спокойно – «нормальному» обывателю такое кажется чудовищным, но она уже несколько лет совершенно без эмоций воспринимала всю эту ситуацию. Ну, не существовала она для дочери – что оставалось делать? Да и не до истерик ей было – выживать одной было очень трудно, шла постоянная борьба за существование.

Странно получилось в её жизни. Было всё: родные, знакомые, друзья, любимые, вообще – много-много людей… И животных тоже – она всегда старалась им помогать, зная, как зачастую плохо и безответственно поступают с ними люди. Да и просто было их жалко, безгласных, всё молча терпящих тварей. (Она хоть описать всё могла, и то уже становилось намного легче жить).

Было всё – и ничего, совсем ничего не осталось. Эта, теперешняя, жизнь была уже за гранью всего. Её уже вполне можно было назвать «потусторонней» Может быть, она осталась одна ещё и потому, что ум её был устроен так, что она моментально подмечала в окружающих смешное, глупое и нелепое. Злой был ум, ничего не скажешь! И та убогая пища, которой кормились все, её абсолютно не устраивала. Убожество лежало во главе того, к чему стремились массы.. Это был их духовный хлеб.

В дешёвом американском магазине (кажется, «Family dollar») она купила двух симпатичных баранчиков (они были мягкие, кудрявенькие, один голубенький, другой – фиолетовый, с добродушными забавными мордашками) и теперь называла их «типичными представителями американского народа». Это были два её «ангела-хранителя». Но что-то плохо они её хранили!

Конечно, с одной стороны, всё было не так уж зловеще: всё-таки она была не на улице, и перспектива поиметь хорошие деньги тоже маячила в каком-то неизвестном туманном далеке… Но с другой стороны – наверное, не каждый смог бы вынести эту многолетнюю мУку: возраст уже почти критический, а ты совсем-совсем одна, и негде тебе преклонить свою буйную, совсем даже не седую, головушку…

…Незаметно проскочило лето. Отдыхающих было очень мало – никто не хотел жить на этой помойке, нынче все имели деньги и требовали отдыха с удобствами, пусть даже и элементарными, и никому не могло понравиться, что все развалено и грязно. Так что как она была нищей, так нищей и осталась. Но не так думала хозяйка этого великолепия. В один прекрасный день она свалилась на голову, и началось… Баба действительно оказалась редкой стервозиной. Для начала она отобрала у неё её вещи, потом стала требовать денег, так как ей донесли, что отдыхающие стояли в длинной очереди, чтобы попасть на эту уникальную помойку, якобы отбоя не было от желающих сюда поселиться. Она сбежала опять к своей старой знакомой, но хозяйка доставала её и тут, пользуясь тем, что знакомая была совсем плоха и слаба, она врывалась в её дом вместе с женщиной, под которой находился весь местный рынок, и методы они применяли совершенно бандитские – её пытались связать, тащили в машину, чуть ли не били, покрушили всё у знакомой. Глаза были у этой бабы – мертвой рыбы. Или, точнее, панночки из Вия. И она так же наседала на неё, как у Гоголя панночка наседала на Хому Брута. Пришлось пережить довольно неприятные минуты… Но в итоге она уехала, и началась новая эпоха в её скитаниях.

Денег у неё таки было совсем мало, но ей очень хотелось после купания во всём этом моральном дерьме (а не только в любимом Азовском море!) пообщаться с хорошими людьми, которые, в её представлении, проживали в одном только месте – в городе, в котором она родилась. И она рванула туда, пробыв в трудной дороге (да ещё с кошкой) почти пять дней. И ожидания её не обманули: она прожила у своей старинной подруги три недели, наслаждаясь общением с милыми сибиряками. Везде её принимали с радостью, все её помнили и любили. На её предложение встретиться откликнулись бывшие одноклассники – с многими из них она общалась последний раз, когда была ребёнком. Но оказалось, что все они – родные ей!… Сидя с ними за столом (в её честь был устроен шикарный обед) она удивлялась, как разительно отличаются друг от друга сибиряки и, например, москвичи. Первые были простые, добрые люди, без особых претензий, находиться рядом с которыми было легко и приятно. «Московских» тараканов в голове у них совсем не наблюдалось.

И еще ей очень захотелось отыскать любимую классную руководительницу. Это оказалось делом очень даже нелёгким. Кто-то из одноклассников приблизительно знал, что она живет в соседнем городке. Она поехала туда и полдня пробегала напрасно и уже отчаялась – все-таки это была не маленькая деревня, а довольно большой, с населением в 100 тысяч, городишка, к тому же, в наше время очень многие живут по соседству и не знают, кто соседи… Но вдруг ей повезло. Она зашла в какое-то учреждение, зашла случайно, называлось оно что-то вроде «Миграционной службы». Там ей объяснили, что теперь нет, как раньше, паспортных столов, где можно было запросто узнать адрес любого жителя нашей необъятной Родины. Больше того, этот адрес ни одно должностное лицо не имело права давать, так как жизнь наша стала настолько опасной, что очень многое из того, что в прежние годы считалось естественным и нормальным, стало для людей чревато даже потерей жизни! Но чиновница почему-то преступила строгие законы – то ли была растрогана тем, что пожилой уже человек ищет любимую учительницу, то ли случайно получилось так, что она знала разыскиваемого человека. И, бдительно проверив паспорт (как будто у преступников его не бывает!), она выдала «страшную тайну».

Голос за дверью сказал, что такая здесь не проживает. Да, не повезло… Она с горя поюморила: – Ну дверь-то вы открыть можете? Не убью же я вас! Когда дверь открылась, оказалось, что за ней – её любимая Вера Александровна, которую она не видела вот уже лет сорок, со времен ранней молодости. Узнать её было довольно легко – она, как ни странно, очень мало изменилась… Было приятно услышать, что в этом доме она, как теперь говорится, «культовая личность»: её здесь вспоминали очень часто, а дочь Веры Александровны, Светлана, помнила совсем уж невероятное – как она с ней возилась, с крошечкой, когда Вера Александровна была её классным руководителем. И правда, она часто приходила к ним домой, старалась помочь, чем могла. Вера Александровна была молодой, у неё было двое маленьких детишек, с которыми она с удовольствием играла в детстве.

Вот так она провела замечательный вечер, слушая про своё детство. Сама она уже мало что помнила, ей казалось – говорят про незнакомого ей человека. Да и то сказать – не каждому на долю выпадает столько испытаний!… Особенно последние лет шесть-семь изменили её душу до полной неузнаваемости.

Но всё хорошее имеет свойство быстро заканчиваться, ей надо было возвращаться в Москву, где её никто не ждал… Её знакомая, которая могла ей дать краткий приют, была очень ненадёжным человеком, да и не могла она ей навязываться – у той была своя жизнь, свои жизненные проблемы… Поэтому она постаралась быстренько отфутболить её к другой шапочной знакомой, у которой был свой дом. Но та оказалась еще более ненадёжной: во-первых, она каждый день пила водку, и ей не нужны были посторонние свидетели её довольно быстрого морального разложения; во-вторых, она тащила в дом всех животных без разбора, и это невероятное количество полуголодных кошек и собак (денег, чтобы их кормить, алкоголичка почти не имела) выло и гавкало с утра до вечера, дом по-страшному провонял экскрементами.

Вот таким жутким образом она провела несколько дней, пока случайно не нашла тоже не бог весть какое пристанище, но, по крайней мере, она была в нем одна, никто не мотал её обнажённые до предела нервы. Это был домик без всяких удобств под Москвой, минутах в сорока по Киевской дороге. Печка в нем была отвратительной: пока она топилась, было тепло, но как только её переставали топить – тепло исчезало неведомо куда. Конечно, надо было искать что-то другое, потому что и за такое ужасное жильё с неё драли больше трёхста долларов в месяц, это считалось теперь очень дёшево, цены на недвижимость в Москве оставались нереальными в течение вот уже многих лет. Никакого источника существования она не могла придумать. Недолго поездила в Москву, где надо было забирать семилетнюю девочку из школы и водить её на разные кружки. Денег это давало совсем мало, а девочка оказалась настоящим монстром: она постоянно твердила о каких-то мужиках, пела песни о том, как её любят и целуют, уши вянули от этой ненормальной ранней сексуальности. Слушать всё, что несёт маленькая сексуальная маньячка, было просто тошно. Куда катится мир, думала она, если совсем маленькие дети уже помешаны на разврате?

Потом это как-то прекратилось само собой – эти люди уехали, и она опять осталась без копейки. Нашла какую-то редакцию, где нуждались в распространителях их печатной продукции. И она стала шастать по электричкам, с трудом всучивая равнодушным и мрачным пассажирам какую-то дурацкую газету.

А погода становилась всё хуже и хуже. Постоянно лил проливной дождь, дело шло к ноябрю. Не за горами были снега и морозы, а у неё не было теплых вещей…

Она всё время пыталась выбраться из ямы, в которую так упорно загоняла её жизнь. Каждый день она просыпалась с надеждой, что вот уж сегодня ей повезёт. Но ничего, кроме всяких мелких неприятностей, не происходило. И ещё – она всё-таки была избалованным человеком, привыкшим ко всем бытовым удобствам. И то, что она не могла ни помыться как следует, и вообще жизнь её протекала как у бомжа на помойке – совершенно выбивало её из колеи. Даже налаженный быт доставляет много хлопот – такова жизнь, а что уж говорить про её хрупкое неустроенное бытие, готовое оборваться в любую секунду!

Она искала всё новые зацепки, прорабатывая гору информации и в газетах, и в Интернете. Иногда что-то находила, но как странно стали вести себя люди! Вот, например, она позвонила женщине, которой нужен был сторож на дачу. Та вроде повела разговор о том, что им надо встретиться и поговорить. Сказала ей, чтобы та позвонила в два часа дня. Она позвонила. И началось… Женщина под любыми предлогами открещивалась от разговора – то она у врача, то она только что вошла и не евши, то вообще не поднимала трубку… В результате она, понервничав весь день (ведь ей было всё это важно!), прекратила это бесполезное занятие, но она так и не поняла, зачем эта женщина так себя вела, ведь куда проще было бы сразу сказать, что она не нуждается в её услугах…

Наконец, засветила слабая надежда на то, что зиму она проведет в квартире (правда, там недавно умерла калека, и было очень грязно, но такие проблемы её совсем не пугали). Но – не верила она в благополучный исход, ох, не верила!… Всё время всё срывалось. Как будто там, наверху, против неё работали какие-то мощные целенаправленные силы, которым нравилось смотреть на её дерганья и мучения. Да – видимо, в основании жизненных законов был положен садизм, и человек не мог с ним бороться, это было выше его возможностей, законы Природы были устроены так подло, что человеку ничего не оставалось, как, подчинившись, глухо роптать. И опять же – ну кто слушал эту козявку??? Грози кулачком небу на здоровье – можно подумать, последует какая-то реакция… Ох, наивные же миллионы у нас, считающие себя центром мироздания! Да что миллионы – все шесть с половиной миллиардов наверняка ведь уверены, что Вселенная создана целиком для их жалких мимолетных удовольствий, длящихся маа-алюсенькую секундочку, да и то эти так называемые «удовольствия» – весьма сомнительного свойства….

Она отчетливо поняла, что миром правит туфта, когда побывала в европах. Всю жизнь она слышала, как там замечательно, как прекрасно живут люди – якобы вся их жизнь состоит из сплошных благ и всяческих наслаждений. Много тряпок, жратвы, все довольны, кругом равенство и справедливость, ой, сколько глупостей она слышала, пока не увидела своими глазами – тоска, скука, бездуховность царили в странах, которые прямо-таки превозносились и подавались, как эталон жизни, к которой все должны стремиться.

Однажды в Италии она разговорилась с симпатичным, еще не старым мужчиной. Кажется, он был инженером. Когда она поняла, что он слыхом не слыхивал ни про русских, ни про французских (разговор шел на французском языке), ни про итальянских писателей и художников, она была поражена. Она его спросила: «А как вы живете? Вот вы отработали, что делаете вечером и в выходные дни?» Он сказал: «Мы или идем в ресторан ужинать, или я смотрю телевизор». Книг он не читал вообще (хотя что толку от того, что большинство наших людей довольно много читает – да… читает детективчики разных там донцовых, шиловых – имя им легион, и ни одной путней мысли не оседает в головах от этого пустого чтива).

Её ужаснул этот человек. Зачем жить на свете, изо дня в день совершая одни и те же бессмысленные действия? Голова его была абсолютно пустой, он не задумывался ни над чем, всю свою жизнь, как корова, бездумно пережёвывая ту бесплодную жвачку, которой было до отказа заполнено всё моральное пространство бытия этих так называемых счастливых европейцев… Да и мы шли к тому же. Если еще несколько десятков лет назад люди задумывались над какими-то нравственными идеями, то сейчас насаждалось бездумное существование, в котором самым правильным и разумным считалось стремление к богатству и обладанию вещами и всяческими материальными благами, причём любой ценой – вот что было страшно!!! Конечно, может быть, всегда массы плевать хотели на всяческие там «раздумья о смысле жизни». Может быть, всегда это было уделом редких одиночек… Но почему-то ей казалось, что никогда ещё в таких страшных масштабах не оглупляли несчастное человечество, никогда не происходило такого глобального отупения и забвения всех нравственных законов, никогда еще с такой беспрецедентной наглостью не ставили всё с ног на голову – все те понятия, которые помогли нам выйти из пещеры и стать не косматыми животными, а ЛЮДЬМИ, опять попирались и предавались осмеянию и надругательству. Она понимала, что, по большому счёту – цель и смысл её жизни был пробуждать в человеке человека. Но слишком много неуверенности в себе она несла с детства – такой уж был у неё характер, далеко не бойцовский.

Она всегда во всём сомневалась… Да и воспитали её, можно смело сказать, рафинированной интеллигенткой и утонченной эстеткой. Она пасовала перед хамством, грубостью и вообще не умела давать отпора всяческому быдлу, которого вокруг было более чем достаточно. И всё-таки просто так, без борьбы, сдаваться она не умела совершенно, хотя и понимала, что её жизнь превратилась в какой-то бессмысленный водоворот нелепых случайностей, в котором она каждую минуту зависела от глупцов и тех, кому на неё было в высшей степени плевать.

В этой жизни каждый устраивается, как может. Что же случилось, что привело её к такому дурацкому, нелепому концу, ну пусть это был не совсем конец – всего лишь опять зима и отсутствие крыши над головой, поэтому пришлось опять ехать в неуютную деревеньку в кошмарные условия, где она вот уже вторую зиму проводила в полнейшем одиночестве практически без гроша и без элементарных удобств?! Она, как ни странно, твердо верила, что это должно закончиться, и уже скоро. (Возможно, заблуждалась, принимая свой скорый конец за благополучное окончание чёрной полосы?). И всё равно, она считала правой себя, а не массы, коснеющие веками в своих одних и тех же у всех заблуждениях и нравственных пороках. Могло ли так быть?!

Как венец творения, человечество изобрело интернет. Вот где наглядно выяснилось, что люди способны заболтать всё на свете, вплоть до самых святых вещей!.. И ведь давно пора понять (если ты, конечно, не полный идиот), что никому ничего ты не сможешь в этой жизни доказать. Поэтому и уходили мудрые старцы в пустынь, подальше от людской глупости и суеты. Но она, к сожалению, была не мудрый старец, а всего лишь слабая и уже довольно старая женщина, ведь и чисто физически сил уже почти не оставалось.

Да, с «физическим» всё было более-менее ясно и понятно – дело шло к старости и немощи. Ну, сколько там осталось полноценного физического существования – лет пять? А вот с моральным было совершенно непонятно, и ничто не могло помочь разобраться в самой себе. Чувствовала только, что чего-то ей сильно не хватает. Чего??? Может быть, отсутствовала воля к жизни. Это звучит парадоксально – ведь на протяжении многих лет она упорно сопротивлялась тому, куда пытались её сбросить обстоятельства: на самое дно вонючего колодца. На дне она не могла существовать, ведь всю свою жизнь всего примитивного и убогого она старалась избегать, даже если оно рядилось в яркие и красивые одежды. Но тут уж её было не обмануть. Хотя и случались странные ситуации – она вдруг влюблялась в людей, заведомо зная, что интеллектом их Бог, как говорится, обидел… Ну, по молодости ладно, по молодости всякое от неопытности и глупости бывает, можно не отличить от говна конфетку. То есть, отличить-то можно, но можно и с головой провалиться в болото, из которого потом очень трудно найти выход. Болото ведь тоже может заманить, и над трясиной растут симпатичные лютики-цветочки… А вот сейчас? Неужели еще не было ей понятно, кто есть ху?

Например, эта «шапочная» знакомая на юге… Ну до потери пульса симпатичная тетка, и ведь помогала ей совсем бескорыстно, а это всегда было первым условием для сближения с человеком – корысть она не выносила ни в каких видах. Кстати, и неглупой она была, а ум тоже всегда ею приветствовался, с дураками она разбиралась быстро и бесповоротно отметала ненужное общение. Может быть, ум этой знакомой был какой-то прагматичный и приземлённый, но она объясняла это тем, что человек прожил всю свою жизнь не в столицах (где даже дураки не такие уж глупые – нахватываются каких-то верхушек информации, столичная жизнь резко отличается от провинциальной, там надо вертеться быстро-быстро, а то найдется много желающих выхватить у тебя кусок изо рта, а согласитесь, это развивает, не даёт мозгам застаиваться, да и интеллектуальных возможностей там достаточно – мало ли, иногда заносит и в какой-то музейчик от скуки, знакомые приезжают, требуют, чтобы их водили в Эрмитажи разные, глядишь, и сам там чего-то в голову приобрел… и уже не такой серый, можешь, например, гордо сообщить, как ты был на концерте «такого-то»).

Эта женщина прожила всю жизнь на Кубани, у неё был муж Коля, сын Игорь, невестка, внуки – всё как положено. Ну всё как у всех нормальных, порядочных людей, имя им миллион. А тут вдруг сваливается на неё какая-то непонятная личность… Для начала журнальчики подарила, где были напечатаны её повесть (первая, автобиографическая) и один из ранних рассказов. Ну, с повестью ещё как-то так, обошлось… Правда, некоторые факты были интерпретированы в очень примитивном духе, но она пропустила это мимо ушей – ведь не знала же наша симпатичная провинциалочка всех подробностей её жизни, а жизнь-то была такова, что и философ какой-нибудь не разобрался бы, увяз в диких фактах её биографии, совершенно морально неподъёмной для среднего человека. Но когда и рассказ был прокомментирован так: «Мне это не понравилось, потому что Моцарт – это жуткая скучища» – с провинциалочкой, конечно, сразу стало всё ясно. Но так хотелось тепла и общения!!! И повела себя страшно глупо. На своём дне рождения напилась и начала признаваться в любви. (Правда, речь не шла о койке – любовь могла ведь быть и вполне платонической и целомудренной. Хотя не будем лукавить – никогда не известно, чем всё может закончиться, когда чувств не так уж мало…). И после этого её «обозвали» лесбиянкой. А там закрутилась «история» с хозяйкой сарая – ведь провинциалочка была прямо в неё замешана, это она туда её устроила, поэтому считала се6я виноватой перед бабой, которую якобы «обманули» и «обокрали».

Вот так бесславно и кончилась эта «любовь». Да и не любовь это была – просто одиночество космическое, а тут славная такая кубаночка с милыми хитрыми глазками, а примитивные суждения только развлекали – ведь смешно, когда человек распространяется на темы, которые к нему не имеют ну ровно никакого отношения, ведь ты всю жизнь прожила, уткнувшись в своё семейное корыто, и дальше своего миленького носика не видела ни х…. Ничего не читала, ничего не слушала (кроме может быть, Алки Пугачёвой – любимицы нашего мещанья), ни с кем, кроме кубаноидов, озабоченных материально, не общалась… И никто тебе никогда не рассказал, что на свете ещё много-много чего существует, кроме твоих простеньких понятий о том, как денежки надо добывать. Может, и не надо было бы столько времени посвящать милому узколобому созданью (впрочем, очень даже с большой обаяшкой, на которую и купилась наша героиня, тонко чувствующая все малейшие флюиды, исходящие от людей), но таких ведь большинство на этом свете! И, кстати, эта провинциальная тётка была ведь далеко не самая худшая, а даже и лучше многих – зла никому старалась не делать, и героине вон ведь пыталась поначалу помочь, пока не поняла (как уже говорилось – далеко не дура была), что вляпалась во что-то «неприличное», нетипичное, не такое, как все…

Впрочем, это было настолько незначительно, что даже рубцов на душе не оставило, даже неприятного осадка. И чувства вины не было – просто столкнулись две разные системы, это заведомо было понятно, что точек соприкосновения почти нет, но наша героиня идеалистка была еще та, всегда надеялась на лучшее – а вдруг да и выйдет что-то, что сможет изменить жизнь в лучшую сторону?!! И всегда была бита мордой об стол, но это ладно, морда уже закалилась и не чувствовала таких, в общем-то, довольно мелких ударов. Да и что её теперь, после потери всего основного в жизни, так уж могло ударить? Да пожалуй, что и ничего. На фоне того, сколько ей в жизни пришлось потерять, потеря еще одного человека (женщины, всех мужиков она потеряла давным-давно, в ранней молодости) выглядела совсем уж мелкой мелочишкой.

Когда она, приехав на малую Родину, начала общаться с прежними знакомыми, то уж, конечно, никак не могла миновать эту женщину, с которой её связывало полвека, не меньше. Фигура эта была значительная – опять же, по местным провинциальным масштабам, она прожила в этом городке всю свою жизнь и считалась «крупным деятелем», вклад её в местную культуру был большим – много поколений учеников было ею воспитано, правда, особо крупных музыкантов ни из кого не вышло. Жила она всю жизнь, ни в чем себе не отказывая, а так как считалась чуть ли не местной красавицей (ну это как на чей вкус, многим совершенно не нравится такая яркая южная внешность), то сплетен про неё ходило множество – якобы ****ство было совершенно беспримерное, в страшных масштабах. Тут надо сказать, что наша героиня к чужому ****ству относилась вполне терпимо – это еще не самое плохое качество, присущее человеческой особи. В конце концов, даже проституция имела, с её точки зрения, право на существование – раз находятся те, кто покупает тело, почему бы другим его не продавать? И не надо разводить ханжества на пустом месте. Все люди взрослые, все, как говорят церковники, в своё время за себя ответят сами.

Так вот, о нашем сибирском феномене – о провинциальной (опять же) жгучей красавице. Красота эта, даже если она и наличествовала, конечно, уже практически улетучилась – тетке было далеко за шестьдесят. И времена, когда жила она за мужем, как за каменной стеной, имея много удовольствия на стороне, тоже давно прошли – муж умер еще не старым, доконали его провинциальные ханжеские сплетни, но не по поводу ****ства жены, а просто, видимо, в провинции очень много тех, кто завидует, когда у человека и должность, и деньги, и вес в обществе, и красавица-жена, и прекрасный сын, да ещё и наделен человек порядочностью и совестью – в отличие от многих и многих, не имеющих ни того ни другого…

Бывшая красавица была очень рада, что нашёлся кто-то из «прежней жизни», на ком можно было опять попробовать свою власть (а она по натуре была этаким категоричным деспотом). К тому же, она выдумала какую-то немыслимую легенду о собственном скором конце – о какой-то, якобы смертельной болезни. И поэтому наша героиня была просто обязана помочь, чем может, и всячески поддержать «умирающую». Когда та возвращалась из краевого центра (где делались очень важные анализы), она вызвала её к поезду, который приходил очень-очень рано – человек ведь был настолько слаб, что не мог пять минут доехать до такси до дома, который был совсем недалеко от вокзала. И пришлось нашей героине тащиться пешком (было холодно, шёл сильный дождь), транспорт ещё не ходил, даже такси было поймать невозможно, и вставать совсем не хотелось, потому что всё это выглядело очень бессмысленно. Она дошла до вокзала, расцеловалась с болящей, потом они сели в тачку, доехали до дома красавицы, которая тут же с ней и распрощалась. Зачем, для чего это было надо?

Дальше было еще нелепее. Красавица позвонила и в ультимативном тоне потребовала ехать с ней на дачу перекапывать на зиму грядки, причем, когда она начала ей помогать это делать, та истерически стала кричать, что она делает это не так!!! Наша героиня решила до конца покориться своей участи – она не хотела ссориться, поэтому спустила ситуацию на тормозах. Но на обратном пути в машине (умирающий лебедь очень шустро ездил на своем старом авто и, кажется, в этот момент забывал, что смертельно болен) они опять разругались, то есть красавица начала нести совсем уж какую-то чушь про то, насколько наша героиня, будучи раньше диссиденткой, была права и насколько она не права теперь, когда говорит о том, что является патриоткой своей страны. Попутно красавица вылила ушат помоев на всех, кто её обидел (на правительство и чиновников) – оказывается, ей недодали денег за её самоотверженный доблестный труд!!! Спорить было бесполезно. Человек был непроходимо туп и зациклен на материальных благах, и это при том, что её специальностью всю жизнь была Музыка! Тем не менее, понятия о жизни сформировались самые что ни на есть обывательские и уродливые – значит, бывает и так. Жалко было её сына – она сделала из него урода и психически больного, чтобы держать около себя – мужику было за пятьдесят (она родила его в юном возрасте), он имел два высших образования, а вынужден был морально гнить около деспотичной и властной мамаши, не признававшей чужих мнений категорически. Наша героиня тихо слиняла и не брала трубку, когда тетка звонила (хоть та рвалась выяснить отношения и звонила ей беспрестанно). Понятно было, что объясняться глупо и не нужно. Горького осадка опять же не было – ну, в конце концов, зачем много требовать от людей, если они не способны прыгнуть выше своего низенького потолочка? Пусть живут, она им не судья.

Она еще в молодости поняла, что она не такая, как другие, что ищет в этой жизни совсем не того, что все «нормальные» люди. Уже войдя в зрелый возраст, родив дочь (а она родила её довольно поздно, почти под тридцать лет), она начала смутно подозревать, что с этой цивилизацией что-то не в порядке, куда-то не туда всё катится и где-то там, впереди, маячит полный нравственный тупик. Всё детство и пока была свободна от материнства, она очень много посвящала времени чтению, причём читала не только художественную, но и философскую и научную литературу. Выводы, к которым она пришла, были совершенно неутешительны – человечество катится по ухабам своего собственного тщеславия, гордыни, самомнения, мании величия, лжет самому себе на каждом шагу и делает всё, чтобы в один прекрасный момент со страшным шумом и треском обвалиться в пропасть. У неё начался какой-то нравственный упадок, сопровождавшийся тем, что организм начал давать капитальные сбои – она несколько раз была при смерти, хотя, вроде, явных причин для таких серьёзных вещей даже и не существовало – объективно она была абсолютно здорова. Выкарабкалась только потому, что дочери было немногим больше десяти лет, и она нуждалась в матери в ближайшие годы. Когда человек кому-то сильно нужен – он, как правило, не умирает, замечено давно… А потом судьба послала ей редкий подарок, и стало наплевать и на человечество, и на «неправильное» устройство мира… И очень-очень долго она не видела в этом мире никого и ничего, кроме человека, который смог полностью переключить её интересы на себя. Двадцать лет пролетели, как одна минута. Ну зачем всё на свете должно кончаться?!!!

Жить одними воспоминаниями она не умела, тем более, что не только потеряла тех, кем жила, кому служила, но и потеряла всё, что только можно потерять – квартиру (новенькую, красивую, очень уютную, вот не была она мещанкой, а умела соорудить гнёздышко – и дизайнерские способности были в ней заложены), денег тоже не осталось – слишком щедро она ими сорила всю жизнь, не думая о будущем, поэтому было не до воспоминаний – надо было вертеться и крутиться, ускользая из-под колес Судьбы, норовящих тебя раздавить, смять в лепёшку. Переплёт следовал за переплётом, какие-то силы словно сговорились её утопить, но каждый раз она выскальзывала на поверхность, морально покалеченная, но живая. Давно уже было пора перестать быть атеисткой – дьявольские силы жестоко и страшно играли с ней и, наверное, удивлялись, почему она всё ещё сопротивляется, бьёт лапками, как та лягушка, попавшая в крынку с молоком.

А всё объяснялось совсем просто: ей было ради чего жить. Она многое любила в этой жизни, многое доставляло ей удовольствие и даже иногда величайшее наслаждение. Иногда и физические ощущения были простыми и приятными – она не утратила способности сильно чувствовать. Например, море. Разве сравнится что-нибудь другое с теми длинными днями, когда валяешься на горячем песке, жара, солнце печёт, и наконец не выдерживаешь и погружаешься в теплые чистые воды и плывешь куда глаза глядят, ни о чём, в общем, не думая и забыв про всё на свете, даже про самоё себя? И уверена была, что обязательно «на мой закат печальный блеснёт любовь улыбкою прощальной». Когда-то, очень давно, одна неравнодушная к ней старая женщина (неравнодушная в том смысле, что очень болела за всё, что с ней в жизни происходило, и боялась за неё, что не выдержит она её тягот, слишком уж слабый был росточек, этакая домашняя девочка, воспитанная под крылышком интеллигентной, хоть и деспотичной, бабушки) сказала ей (они были на «вы»): «Вы – гений любви, вот бывают гениальные музыканты, писатели, поэты, а вы гениально умеете любить».

Да, когда она любила, она отдавала себя целиком, без остатка. Заурядным людям это было не нужно, они тяготились таким безразмерным чувством, потому что самим им взамен отдать было нечего, а незаурядных ей, видимо, всё-таки не встретилось… Подруга, с которой она провела почти двадцать лет, вообще не способна была никого любить – кроме себя. Она была законченная эгоистка, поэтому чувства нашей героини принимала вполне потребительски, её можно было понять – они встретились, когда той уже перевалило за 65, она была очень одинокой, никому не нужной старой девой, а тут вдруг такое!!! Обожание, а самое главное, чуть ли не материнская забота! Помнится, она даже ботинки любила ей надевать, вообще на каждом шагу пыталась как можно чаще проявлять заботы любого характера, обосновывая, что ведь – «человек пожилой, ему уже трудно». На самом деле здоровячка-подруга, сорок лет отъездившая на лошадях (она была просто помешана на конном спорте, редкостная фанатка, а этот спорт закаляет человека как никакой другой, делает его очень сильным и выносливым), могла дать сто очков любому двадцатилетнему и по части здоровья, и по любой другой части. И вообще она принадлежала к поколению, пережившему войну, а этим людям ничего уже не было страшно, они хлебнули такого, чего мы все, слава Богу, избежали – благодаря, опять же, этим людям. И никто теперь даже не задумывается, на костях скольких поколений было построено вот это наше циничное общество, которому наплевать на своё прошлое.

Ну да ладно, шли мы долго к тому, чтобы совесть окончательно атрофировалась, и наконец-то пришли. Доказывать не надо – достаточно вокруг посмотреть. Да и стыдить кого бы то ни было смешно и бесполезно – это нужно делать в двухлетнем возрасте, только тоже бесполезно: малыш вырастет и увидит, что, оказывается, гораздо удобнее соблюдать прежде всего свои интересы, а всякие там «высокие материи» – кому это нужно? Это только редкие чудаки и неудачники живут по каким-то непонятным критериям, а на самом деле всё предельно просто: вот мой рот, вот моя ложка. И давайте не будем разводить всякую заумь вокруг того, что понятно абсолютно каждому.

Почему же она-то отбилась от общего стада? Ну откуда взялись все эти нетипичные проявления – и ведь, может быть, именно они стали причиной, что пришла она к такому жуткому краху, когда потеряла самое основное, нужное человеку: крышу над головой? Опять же хочется вспомнить бабушку. Лет в десять она ей доказывала, и очень убедительно, раскладывая по полочкам, соблюдая все законы логики, что коммунисты уже потому неправы, что лгут на каждом шагу, а ложь и фальшь она остро чувствовала с младенчества. Бабушка, пережившая крутые сталинские и бериевские времена, приходила в ужас: «Ну кто тебе всё это внушил? Так нельзя говорить! Ты всех нас подведёшь под монастырь, ведь скажут, что это я ребёнка такому научила! Ну скажи, где ты такое могла услышать?» «Да нигде я не слышала! Я сама это знаю!» Бабушка родилась в семье священника, поэтому после революции считалась «деклассированным элементом» – это заключалось в том, что её никуда не принимали, ни в какие учебные заведения и ни на какую более-менее ответственную работу, туда брали людей только рабоче-крестьянского происхождения. Но она была настолько умной и грамотной, а также аккуратной, порядочной и обязательной, что сумела в итоге, уже когда было не всё так категорически, как в революционные времена, пробиться на должность начальника крупного отдела в большом сибирском комбинате лесной промышленности. А может быть, просто в Сибири не хватало грамотных людей, и она, поступившая сначала на самую низшую должность (кажется, рядового статистика), сумела доказать в итоге свою незаменимость. Равных ей, действительно, не было, и это при том, что она не получила высшего образования, она брала работу домой и по ночам составляла планы и отчёты, стуча на какой-то смешной посудине – это была середина двадцатого века, не было даже элементарных калькуляторов. (Наша героиня помнит, как лихо обращалась бабушка с логарифмической линейкой, пыталась и её научить, но ей было лень ломать свою голову – уже тогда направленность её ума была сугубо гуманитарная.)

Жили они на берегу реки в неказистом деревянном домишке. Она помнит два события: как построили мост и железную дорогу, между прочим, довольно знаменитую – Абакан-Тайшет (наверное, нынешним поколениям это ровным счётом ничего не говорит), и еще, как однажды утонула её подружка, девочка из её двора, только что в том году кончившая с отличием музыкальную школу – возможно, из неё как раз и получился бы замечательный музыкант… Это у них в доме стояло чёрное лакированное пианино – все три девочки-сестры ходили в музыкальную школу, это у них она впервые услышала божественные звуки, а когда спросила – что это? – ей сказали: «Шопен». И как выглядели эти ноты, она помнит до сих пор, их было несколько томов, не Моцарта, не Бетховена, а именно Шопена – много вальсов, мазурок, ноктюрнов, вот тогда уже всё это и вошло в её детское сознание.

Ещё они любили часто устраивать концерты для взрослых, ставили во дворе импровизированную сцену – и вперёд! Между прочим, изображали они не всякую чепуху, а вот, как помнится, она была одним из маленьких лебедей, то есть высокая классика занимала их умы, при этом они были обыкновенные, рядовые дети самых что ни на есть рядовых родителей (в основном, там жили те, кто работал на этом самом лесном комбинате). А теперь всё это звучит по телевизору, когда показывают каких-нибудь одаренных детей на конкурсе «Щелкунчик». А вот для них это было обыденностью – классическая музыка. Уровень культуры в городе был необыкновенно высоким потому, что в те годы туда сослали огромное количество интеллигентов – русских, евреев, но больше всего немцев – из Москвы и Ленинграда. Так что ей повезло. В начале была Музыка, и слава Богу, она сопровождала её всю её жизнь, и помогла ей выстоять в самые критические моменты – например, в визгливой и шумной Америке. Там она, чтобы не слышать этого противного шума, затыкала уши маленьким плейером, в котором было очень много разной музыки, но почему-то больше всего она слушала, гуляя по улицам с колясочкой (в которой спал, разумеется, очередной маленький дядя Сэм или очередная Кондолиза), Бетховена – может быть, потому, что его музыка – это сплошное сопротивление тому, что жизнь хочет нас уничтожить, пускай даже не всегда физически, чаще всего морально… Да и вообще – ну ладно, тебе плохо, у тебя нет денег, ты не моешься каждый день, ты вынуждена тяжко трудиться, выламывая доски – от неимоверных усилий начинает колоть сердце и болеть всё тело, ты оторвана от нормальной жизни, у тебя совсем нет друзей – это, конечно, мало радости, но ведь давай вспомним, например, Оскара Уйальда… Там была настоящая КАТОРГА. А человек был изнеженным эстетом, привыкшим к утонченному существованию. И ведь после тюрьмы он прожил совсем недолго (и попал-то туда за то, что теперь в такой моде – за гомосексуализм), сломался окончательно и бесповоротно. Давай вспомним голодного сумасшедшего Ван-Гога… Да тысячу примеров можно привести, как безжалостно расправляется жизнь с теми, кто, казалось бы, своим умом и талантом заслужил совсем другой участи!.. Так что не надо ныть и стенать, что тебе хуже всех. И не надо нападать на ненавистное мещанство – уж тут надо выбирать: либо ты сидишь тихо, как мышь под плинтусом, всю жизнь работая бухгалтером, протирая штаны (или юбку) каждый день от звонка до звонка, либо начинаешь с подросткового возраста бунтовать против окружающего, отвергая скуку и унылость убогой жизни вокруг. И тогда вот ты имеешь то, что имеешь, дорогая!..

Так она часто говорила себе, но от этого было нисколько не легче. Утро начиналось с жуткого холодрыжника – избушка, натопленная вечером до состояния африканской саванны, за ночь жутким образом выстывала до каких-нибудь десяти градусов, за окном-то стоял лютый холод, зима, как назло, нынче стояла суровая, морозы накатывали за морозами, никаких тебе оттепелей… Кофе, к которому она привыкла за многие годы, отсутствовал, приходилось обходиться горяченьким чайком. А потом надо было вылазить на мороз, на котором она прямо-таки задыхалась (подозревала, что это последствия долгого пребывания на юге – организм отвык жить в нормальном северном климате). Воду из колодца она приносила не каждый день, только ведерочко на чай и «щЕчки» (так называлось странное варево, которое она иногда себе варила и ела потом несколько дней). А на мытьё надо было вытащить и принести как минимум ведра три-четыре. Сил на это не было, особенно после того, как три часа она выламывала и таскала доски, которые дымили в печке, так как были длинными – пилить их было нечем и невозможно. Выламывала она их тоже по одной или две, после этого отдыхала, потому что в глазах темнело и начиналось предобморочное состояние. Таскала с большими перерывами, часто отдыхая. Ещё надо было часто греться – замерзали руки и ноги. В общем, никуда она теперь не годилась – ей бы отдыхать и ничего не делать, но последние годы проходили в напряженных физических усилиях, и хорошо бы, как сейчас, только для себя, но часто ведь и приходилось заниматься «наёмным трудом» у каких-нибудь уродов. При этом не верила она ни в какие «кармы» – якобы в этой жизни ты получаешь то, что заслужил в прежних жизнях. А верила только в то, что наступит однажды момент, когда придётся закрыть глаза и перестать воспринимать – и всё плохое, и всё хорошее. Так чего же было больше-то???

Прожив почти шестьдесят лет, она так и не пришла ни к какому определённому выводу. Вокруг – определённо плохого было больше, особенно в окружающих людях. Мелочность, глупость, жадность, ограниченность – можно долго перечислять все эти малоприятные качества. Но, впрочем, ей-то что было до этого? Ещё по земле ходили убогие убийцы, маньяки, алкоголики, да мало ли кто еще… Она с ними никак не пересекалась. У неё была своя, определённая стезя. Она пришла в этот мир нести любовь, и не её вина, что безграничные запасы этой любви были востребованы слишком немногими и не в той мере, в какой она могла одарить, излить золотым дождём на страждущего (а впрочем, никто особенно и не «страждал» – может быть, потому, что большинство не любит, а просто, как это называется, прозаически «сходится»).

В молодости, когда она ещё совсем не разбиралась в людях, ей казалось, что это может быть кто угодно, но потом поняла, что это совсем не так. И вообще любовь – это дело случая. Можно ведь прожить всю жизнь и так и не встретить того единственного человека, который мог бы стать для тебя всем. Она тоже, как и всё человечество, страдала манией величия. Ей не хотелось иметь дело с двуногими козлами. Она мечтала о, по меньшей мере, Хосе Каррерасе. Но жизнь была жестока – приходилось отбивать атаки козлов, а иногда она уставала бороться с похотливыми животными и уступала. Ничего, кроме отвращения, эти экскурсы в секс ей не приносили. Но не оставаться же старой девой, как это сделала её странная подруга? Она не понимала монахов и монашек. Ты пришёл в этот мир, он устроен совершенно определённо – будь добр, подчиняйся его законам, делай то, что тебе диктует природа и твой разум.

Её природа определённо диктовала совсем не то, что другим. Она до сих пор не могла себя причислить ни к сексуальному большинству, ни к сексуальному меньшинству. Тогда что же оставалось? Вот в этом она и пыталась разобраться всю свою жизнь – и не могла. Одно она знала совершенно определённо: она ни за что не сдастся и не умрёт, в какие бы тиски ни загоняла её эта проклятая жизнь. И, лёжа со страшным колотьём в сердце, слушая это чудо, которое никогда не перестанет изумлять – Моцарта – она дала себе зарок: прочь мысли о смерти! Она ещё не дослушала, а самое главное – не долюбила! А ещё – она обязательно станет знаменитой, её будут читать и ею будут восхищаться. Ну иначе и не стоило рождаться на этот свет! И если распустить нюни над своей несчастной судьбой и позволить себе загнуться, тогда всё было напрасно – для кого тогда эта музыка, для кого всё, что составляло для неё смысл этой жизни – культура, искусство? Она пришла в этот мир, чтобы сделать его лучше – всё равно втайне она надеялась, что те, кто проникнется её мыслями, её чувствами, уже никогда не сделают подлости ближнему, уже никогда не станут лгать и предавать и уже не смогут жить только ради примитивных удовольствий (хотя, с другой стороны, в примитивных удовольствиях заключено тоже очень много замечательного! Не будем так однозначно их хаять!). Ну а то, что это поможет кому-то выжить в отчаянной ситуации, она даже не сомневалась. Конечно, не так всё было просто, имелось много нюансов, но это уже были ничего не значащие детали, главное же было то, что ей хотелось продолжать искать истину, которая, как она подозревала, не была такой уж невероятной и недоступной. «Делай, что должно – и будь, что будет!»

Ох, не зря легли в землю триллионы таких же, как она, всё-таки после тысячелетий существования Homo sapiens а он начинал приходить к чему-то такому, после чего нельзя уже о нём будет сказать, что человек – это просто зловредное хитроумное животное, испортившее и загадившее вконец свой дом – планету Земля, истребившее зазря миллионы существ, бездумно потреблявшее и расхищавшее то, что так щедро ему отвалили неведомые доброхоты. Поздно, но наверняка придётся спохватиться – Вселенная всё равно заставит жить по её высоким законам, которые всё ещё были закрыты от человечества, но, видимо, на краю гибели оно должно-таки прозреть. Но вот что касается Вселенной… Ей почему-то казалось, что всё, что придумывают люди насчет того, что всё в ней разумно устроено – выдумка, выдумка и ещё раз выдумка досужих умов. Просто человеку всегда хочется, чтобы мир был упорядоченным, хаос повергает человека в смятение, для того, чтобы нормально жить и не свихнуться, человек должен поставить себя во главу угла и вообразить, что всё зациклено на вот этой маленькой, такой уютной планетке, где он царствует и управляет уже много-много веков, где он хозяйничает, преобразовывает, придумывает, что же делать дальше и, между прочим, давным-давно создал очень много теорий относительно мироустройства.

Один ученый, живущий в Голландии, но русского происхождения, привёл такое доказательство существования Творца – якобы астрофизики давно выяснили тот факт, что планеты и солнца не имеют столько силы, чтобы крутиться самим по себе – их крутит какая-то сила извне. А это же прямое доказательство того, что есть Бог, ну или какая-то сверхразумная Личность, как её ни называй, неважно!

Хорошо. Пусть Бог есть. Но нужен ли ему человек? По себе она этого никак не ощущала. И вообще, она представляла Вселенную такой чёрной-чёрной, такой страшной-страшной, а силы, в ней бушующие, не то что враждебны человеку, а совершенно с ним никак не сопоставимы. Человек – это просто какая-то микроплесень, получившаяся в процессе столкновения бушующих в Бесконечности энергий совершенно случайно и совершенно незаметно для этих безумных безразмерных стихий. Но, конечно, теорийка, что он произошёл от милой обезьянки, может вызвать только смех. Наверное, человек существует не «по причине», а вопреки. Вопреки всему: вопреки смерти, вопреки энтропии, вопреки неблагоприятным условиям – да миллион причин можно назвать, всё в этом мире против человека. И нельзя его ни за что осуждать, как она постоянно пыталась – он великий страдалец, он выживает в этом безумном мире (правда, довольно много безумия он привносит в этот мир сам, чего уж там скрывать!.. Самое безумное существо эта смешная двуногая лицемерящая козявка, разыгрывающая целые спектакли просто сама перед собой, ей и зрители-то не нужны!!!). И, как в детстве ей говорила хитрая дочь – «я не виновата, что я плохая – меня такой создали». Вот и человека – таким создали? А «улучшать» себя – это такой тяжкий труд!!!

Но вот некоторые (и она даже знала таких!) живут в ладу с самими собой, и не задумываются о том, «плохие» они или «хорошие». Почти все её знакомые в городке, где она родилась, были именно такими – здоровыми и цельными натурами, ну, конечно, и у них было не без проблем, но в общем они все производили впечатление уравновешенных и здоровых морально людей и проживали свои жизни достойно и не мучаясь, как она, ненужными вопросами (тоже мне принц Гамлет!). Странно – наверное, сейчас надо было судорожно искать выход из сложившейся кошмарной ситуации – зима, отсутствие денег, нет дров и самого необходимого, но она решила не дёргаться, а положиться на Провидение, пусть оно решает за неё. Да и что она могла совершить такого кардинального – вытащить себя из болота за волосы, как барон Мюнхгаузен? Нет, в сложившейся ситуации она могла только уповать тоже на какие-то внешние силы – сама она испробовала всё на свете, и ничто не привело её к «нормальной» жизни, постоянно случались какие-то вывихи и сбои.

У неё возникала вечная аналогия: она карабкается по крутому склону, ползёт из последних сил, цепляется за всё, что только можно – за деревца, камни, выступы, руки все в крови, лицо разбито, она задыхается – так хочется выползти наверх и наконец отдохнуть и больше не бояться за себя, и, кажется, осталось еще чуть-чуть, совсем немного – но тут она вдруг опять срывается и летит в пропасть, жестоко разбивается, но, вся переломанная, опять упрямо ползёт наверх… Жизнь она воспринимала, как сплошной негатив, даже в лучшие времена, что уж тут говорить о нынешних!.. И всегда ждала чего-то плохого. Правда, не ожидала, что это «плохое» будет до такой степени кошмарным. И конца-края этому плохому не виделось, наоборот – градус всё повышался. Хорошее когда-нибудь кончается, плохое может происходить до бесконечности, до самой смерти. Оно как снежный ком. И ты катишься вместе с ним в бездну. Наверное, у многих нервы не выдерживают, а её проклятые нервы всегда были сжаты в комок. Она не позволяла себе распускаться.

А перспектив не было никаких, да что там – перспектив! Речь шла об элементарном выживании, но и оно далеко не было гарантировано. Зима стояла морозная – мороз накатывал на мороз (и какие идиоты талдычат о глобальном потеплении?!!). Дров, естественно, не было, и купить их было совершенно не на что – денег не было даже на еду, но голодать она уже привыкла, это было не так страшно. Оставался ещё забор. Когда-то она ухнула на него чёртову уйму денег – так ей хотелось отъединиться от назойливых и любопытных крестьян. К тому же за время её отсутствия они уже начали помаленьку его разворовывать. Но вся проблема была в том, что всё это – брёвна и жерди – надо было распилить (в таком виде, естественно, они в печку не вошли бы). Доски она уже все истопила, как их ни было много – но две зимы, считай, она тут кантовалась, деваться-то было некуда!.. А местные алкоголики и не думали о том, чтобы ей помочь, им и деньги-то не нужны были: доза гадости, только с виду похожей на спирт, стоила до чрезвычайности дешёво, и все они не вылезали из состояния запоя. Она бы и сама распилила свой забор, но простой пилой это сделать было совершенно невозможно, нужна была современная пила, такая имелась у её единственных соседей, живших на другом конце деревни, но они, видимо, боялись, что она её сломает, и придумывали какие-то байки о её неисправности, хотя она прекрасно знала, что мужик имел, что называется, «золотые руки», и всё у него всегда было в идеальном порядке. Им было плевать, что она замерзнет. Равнодушие к человеку тут было в порядке вещей, как и везде на свете.

Наконец, она чуть не силой притащила пьяного мужика, и он напилил сколько-то (как он при этом не отпилил себе пальцы – загадка), и, выманив деньги, удалился, пообещав, что придёт на следующий день. Разумеется, он больше не пришёл – он пропивал деньги, которых ему, при местных расценках на алкоголь, хватило, наверное, на месяц. А вот дров ей хватило всего на пять дней, и проблема опять встала перед ней во всей красе. Ну что оставалось делать, просыпаясь в жутком холодрыжнике?!! Она шла на свой участок и в сугробах искала всё мало-мальски способное гореть. Ох, как это было тяжело!!! А самое главное – напрасно, потому что «гора рождала мышь»: она затрачивала неимоверные усилия, раскапывая под метровым слоем снега какие-то сгнившие доски, но – это абсолютно мокрое дерево не хотело гореть!

При этом она умудрялась ещё и что-то читать – валялись книжки, которые ворам, не раз тут побывавшим, были ни к чему. И вот она вычитала, что Цветаеву, например, погубило людское равнодушие. Правильно – эта же участь была уготована и ей. Равнодушие – это самая глобальная черта человека: всё, что не касается его – ему неинтересно. «Своя рубашка ближе к телу». Очень хорошо на эту тему высказался местный житель, сын её недруга, которого устранил Господь Бог (лучше и не скажешь), когда тот, разозлившись на неё, грозился её убить. По простоте душевной и по крайней примитивности натуры он выдал: «Вот когда у вас было много денег – вы всем были нужны (ага, каждый стремился урвать, обмануть и ограбить, и очень часто это получалось – она была добрым, наивным и совсем не жадным человеком), а теперь, когда у вас их нет – вы никому не нужны, подыхать будете – никто не придёт».

А «недруг» (его отец) однажды взялся её встречать и опоздал на целый час. Тогда не было мобильников, она сильно перенервничала, потому что это грозило тем, что она останется на станции сутки, двое, трое – сколько угодно, ведь автобусы здесь не ходили, а пешком идти она не могла, привезла много вещей, нереально было тащиться с такой поклажей пятнадцать километров, хоть и бывали моменты, когда она проходила этот путь – например, когда её внезапно вызвали по телефону (она была в Питере), сказав, что подруга, оставшаяся в деревне, умирает. Она тогда побежала к поезду в тот же момент, в чём была, и от станции, естественно, надо было идти пешком, потому что в домобильную эпоху или звонили заранее, или предупреждали телеграммой, которая иногда тоже приходила после того, как человек уже добирался до места (в России никогда ни одно учреждение не работало чётко, куда ни ткнись – одни сплошные накладки, таков русский менталитет, никакой точности и обязательности, всё делается на «авось»). Чудом, случайно, она нашла какую-то задрипанную развалюху-тачку, мужик её довёз, но недруг был уверен, что она будет ждать сколько угодно. И когда он приехал и не обнаружил её, она страшно разозлился (а как же! Бензин ведь потрачен! А мужик был таков, что мог удавиться за копейку). И когда он её увидел на следующий день, он был так зол, что, брызгая слюной, заорал: «Я тебя убью, сволочь, не могла чуть-чуть подождать!» Она не стала ему объяснять, что была уверена, что он не приедет. И при каждом удобном случае он всё время повторял: «Я тебя прикончу!» Но, поскольку причина была такой ничтожной, ей было как-то совсем не страшно, хотя многие боялись этого мужика (он был чеченец) и говорили ей: «Зачем ты с ним связалась? Ведь ему убить ничего не стоит!».

Но буквально через месяц его нашли мёртвым на своей пасеке. Никто его не убивал, он окачурился сам, хотя ему было совсем немного лет, по крайней мере, он был ещё не старым, скорей всего, ему не было и шестидесяти. Она тогда подумала, что Бог (в которого она-таки не верила) иногда поступает очень правильно – видимо, ему, Богу, надоело терпеть крайнюю гнусность этого человека… Пушкин сказал, как всегда, абсолютно гениальную вещь: «И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет». В деревне страсти кипели нешуточные – по разным поводам. Но она стояла, как правило, в стороне. А вот чтобы описать все эти типы, требовался другой классик – конечно же, Николай Васильевич Гоголь. Всё это было на века и бессмертно.

Но вот ей немножко повезло – после стольких-то мытарств и мучений! Оказалось, что не только сходят с небес архангелы Гавриилы, чтобы принести благую весть. После общения с малоприятными личностями, потерявшими человеческий облик, она вдруг случайно наткнулась на очень хозяйственного мужичка – это только в русском народе могут такие встретиться. И сразу стало намного легче жить. В одно действительно прекрасное утро он пришёл и в мгновение ока напилил ей дровишек, пообещав, что как только они кончатся, он развалит ничейный сарай неподалеку, и она уже больше не будет трепыхаться по этому поводу (это ведь представить себе невозможно – сидеть в холоде! Можно вынести любой голод, всё, что угодно – тюрьму, плен, издевательства и унижения, но холод вынести точно нельзя ни в какую!). И она сразу же немного успокоилась – теперь можно было потихоньку обдумать ситуацию, а главное – перестала маячить невдалеке мерзкая тётка в белой простыне и с косой!.. Как человеку мало надо для того, чтобы почувствовать себя человеком! И для элементарного душевного покоя надо знать, что жизнь обрела хоть небольшую, но стабильность.

Впрочем, о чём это мы? Стабильность ей не грозила никогда, ни большая, ни маленькая. Даже в лучшие времена она прекрасно понимала, что жизнь устроена таким образом, что всё в ней непрочно, зыбко, шатко… И если кто-нибудь думает иначе и считает, что многомиллионный особняк и мешок денег у него навсегда, то он очень ошибается. И рано или поздно наступают времена, когда приходит жестокое прозрение – эх, не так жил, не те богатства копил! А жизнь-то уже пробежала, как одна минута, и прожил-то её напрасно…

Только однажды она жила, практически не думая ни о чём, и продолжалось это очень долго (правда, ей так не показалось, для неё время тогда остановилось, она не воспринимала его бега). Причём как-то так совпало, что большая любовь пришла одновременно с довольно крупными деньгами. Тогда она совершенно не задумывалась, почему судьба её так «облагодетельствовала», ей казалось естественным всё, что происходило целых двадцать лет изо дня в день, она-то думала, что просто живёт, как все люди, а впоследствии поняла, что двадцать лет купалась в невообразимом счастье, да и еще и удовольствий была тьма – поездки за границу, в Парижи разные, а больше всего ей нравилось ездить на всяческие морские курорты (вместе с подругой, разумеется).

А материнство – разве не была она бесконечно счастлива лет этак 15? Особенно, конечно, когда дочь была еще маленькая – уж больно интересно им было общаться друг с другом. Она старалась дать ей побольше – во всех смыслах, хотя возможностей было не так уж много, но она старалась подзаработать, тем более, что она умела такие вещи, которые ценились в те доинтернетные времена: написать диплом или даже кандидатскую диссертацию (на гуманитарные, разумеется, темы). Это ей ничего не стоило, писала она всегда легко и что угодно. У дочери должны были остаться приятные воспоминания о детстве. Однажды она набрела в интернете, где та вспоминала детское кафе «Буратино» (было такое на Арбате, куда она водила её неоднократно). А театры, музеи, филармония?! А конный спорт, который, между прочим, довольно дорого стоил – надо было выкладывать за одно занятие два рубля, а дочь ездила в конюшню чуть ли не каждый день. Вот и посчитайте: 60 рублей – это в то время половина типичной зарплаты рядового советского человека. Но ей было не жалко для ребёнка – ведь всем, кого она любила, она всегда старалась отдать всю себя, так уж была устроена. И когда произошёл разрыв, и дочь написала в заявлении для суда, что мать не дала ей ни физического, ни нравственного, ни ещё какого-то там развития, она была потрясена такой грязной и наглой ложью.

Потом она начала понимать: видимо, дочь была нездорова психически, ведь на свете много шизофреников, и не всегда это явно, иногда можно прожить всю жизнь, и это не проявится – смотря как эта жизнь сложится. А тут… Ну не может нормальный человек так относиться к единственному близкому человеку, как бы ни был он на него обижен (тем более, что виноваты-то в сложившейся ситуации были обе стороны!). Всякое бывает между близкими людьми, но редко они так начисто отвергают друг друга, впрочем, она-то всегда была готова снова сблизиться – несмотря ни на что! И не потому, что нуждалась в помощи – наоборот, если бы каким-то чудом она снова начала бы жить нормальной жизнью (а это подразумевает наличие самого главного, что нужно человеку – жилья), она обязательно позвала бы дочь к себе. Она давно уже всё ей простила, она и на чужих-то не умела сердиться долго. Но приходилось мириться с тем, что дочь никогда уже больше не будет ей родным человеком.

А её предположения, что дочь психически больна, вдруг неожиданно подтвердились. Они иногда общались, правда, общение было куцым – в виде редких коротких смс-ок. И дочь написала ей, что она лежала в психушке, что у неё был нервный срыв. И, как очень многие люди, она не поняла, что это не просто болезнь, а в большой степени возмездие за предательство, за то, что она отвергла свою мать. Даже, наверное, у преступника и убийцы в глубине его существа копошатся какие-то остатки совести, а уж у обыкновенного человека, как бы он ни врал себе, совесть всё равно вылезет там, где её не ждёшь… Но ещё много чего должно было случится с этой молодой (а впрочем, уж и не так молодой – 31 год!) женщиной, прежде чем она поймёт, что была неправа по отношению к самому близкому и родному человеку. Но, видимо, как всегда, раскаянье сильно запоздает, и она уже не сможет ничего исправить и так и будет жить с памятью о том, как не захотела скрасить последние годы жизни своей матери и постараться вернуть им обеим потерянную близость и любовь.

Свою жизнь она проанализировала уже тысячу раз. И судьёй себе, надо сказать, она всегда была объективным и беспристрастным: ошибок в её жизни было очень много. Ей иногда казалось, что вся её жизнь была сплошной ошибкой, и прожила она её никчёмно. Ну а что, в самом деле? Гордиться-то было нечем. Она не совершила ничего выдающегося, а претензий-то по молодости было чёрт-те сколько!.. Ну, конечно, гадостей и подлостей она никому не делала, но разве это заслуга? Это просто жизненная норма поведения, хотя много, очень много людей себе позволяет буквально на каждом шагу такое! Впрочем, очень часто и по неведенью происходят плохие поступки, от недомыслия. Бывает, человек не понимает и не предвидит последствий своих опрометчивых шагов, но ведь большинство живёт в моральной грязи и даже не раскаивается.

Ну да Бог с ним, с этим большинством, она никогда ни на кого не равнялась и ни с кем себя не сравнивала. Каждый должен судить себя сам, а что про него говорят люди – это тысячу раз бывает неверно: разве они могут знать твою подноготную? Но и она себя знала не до конца. Например, никогда не могла предположить, что может сойти с ума и любить, как ненормальная – всегда себя считала человеком рефлексирующим, во всём сомневающимся, вечно рассуждающим – а можно ли то, а можно ли это? И вдруг в одну минуту потеряла голову на целых двадцать лет – и ничего не могла с собой поделать, она себе элементарно не принадлежала. До этого всё было не так, всегда голова, разум, мозги (ну что там ещё?) были при ней, и она себя считала холодным здравым человеком. Вот смешно – до такой степени не подозревать в себе такого, можно сказать, вулкана страстей!!! Тем более, что всё, что было связано с плотью, вызывало у неё раньше какое-то своеобразное чувство брезгливости. Во-первых, её воспитывала бабушка, которая, можно сказать, так никогда и не стала женщиной, хоть имела троих детей (одна девочка умерла совсем маленькой). Понятия о сексе у неё были самые чудовищные, хуже, чем у старой девы. И она ей повторяла всё её детство, что все мужики сволочи и хотят только одного – обмануть и попользоваться. Этот рефрен она слышала чуть ли не с младенчества, и как только после этого она всё-таки имела дело с этими самыми «мужиками»? А ещё её очень отталкивала прямолинейность этих отношений у простого народа. Никакой романтики – «пошли?» «пошли!» Вот и вся любовь. А все эти грязные выражения, все сальности, связанные с «нижним отделом»?.. Всегда было противно слушать, когда высказывался какой-нибудь мужик в транспорте, излагая свои примитивные понятия о том, что для неё всегда было величайшей тайной и загадкой.

Лет до семнадцати она вообще никак не общалась с противоположным полом. Она, по правде говоря, росла одиноким ребёнком, проводящим всё своё свободное время за чтением книг. Она и с девочками-то никогда особо не дружила – ей были неинтересны их разговоры о куклах, о тряпках, обо всякой ерунде.

И до неё только на старости лет дошло, что командует людьми секс, весь мир крутится вокруг него, он главный и основной инстинкт в этой жизни. Слишком явно она заметила, как эти самые «мужики» перестали обращать на неё внимание, когда закончилась молодость, расплылась точёная фигурка, и она потеряла девичью свежесть и привлекательность. Никому ни на фиг не нужен в женщине ум и всякое такое… А нужно молодое гладенькое девичье тельце. Ведь сколько мы знаем случаев, когда очень умные и известные люди бросают своих ровесниц-жён и женятся на девочках намного моложе себя, часто на полных дурочках и финтифлюшках.

А когда она сама, никогда не терявшая разума, вдруг поняла, что она в миллион раз хуже всех этих двуногих похотливых козлов, что её просто трясёт, когда объект её страсти находится рядом – вот уж было открытие так открытие, почище открытия Америки! Теперь она знала, на что может быть способна. Только вряд ли ещё раз она встретит теперь существо, к которому у неё вспыхнет такое сильное чувство. А впрочем, как знать… Зарекаться никогда нельзя. Жизнь любит преподносить сюрпризы, и не всегда же будет тянуться эта ужасная полоса, в которой, кроме «лесоповала», ничего другого не существовало («лесоповалом» она называла теперешнюю жизнь в деревне, всю эту «опупею» с дровами и жутким безденежным бытом, это было так тяжело, что ни о каких «чувствах» даже и не мечталось).

Время летело со сверхзвуковой скоростью, вот уже полфевраля прошло. У неё что-то стало понемногу налаживаться, появился какой-то просвет, хотя и оставались снега и морозы, чуть ли не каждодневный «лесоповал», после которого она лежала трупом. Забрезжила какая-то слабая надежда, что уже очень скоро будет весна, тепло, они снова с единственной спутницей её жизни кошкой Мусей попадут на своё любимое Азовское море… А главное, она понимала, что она не умрёт. Не сейчас ещё. Это время познать главную тайну жизни ещё не наступило – она не выполнила своего предназначения на этой Земле. И вообще, говорят же, что кого беды и несчастья не убивают, того они закаляют. А она, несмотря ни на что, была полна энергии и всяческих планов. Как бы жизнь её ни била, она не могла её не любить.

Под Дамокловым мечом

Я не знала, что наступит время, когда жить станет очень трудно. Вся моя жизнь до этого была, может быть, не такой уж стандартной и похожей на жизнь большинства, но более или менее благополучной. Детство прошло под эгидой строгой бабушки. Она была из старых интеллигентов, и я ей многим обязана, несмотря на то, что росла я ужасной строптивицей и лет этак с пятнадцати совершенно перестала её, бедняжку, слушаться. И только впоследствии я вдруг стала обнаруживать в себе проросшие семена бабушкиного воспитания – то, что я начисто отвергала при её жизни, дало буйные всходы в моей душе тогда, когда жизнь покатилась под горку и в плане возраста и во всех прочих смыслах: когда произошёл полный крах этого самого «благополучия» – я превратилась в бомжа, не имеющего пристанища на этом свете, когда начались мои больше чем десятилетние скитания.

Лет этак с семнадцати я начала упорно себя «искать». Из этого ничего не получалось – я пыталась найти свою «нишу» среди множества людей, но так как я была натурой, не принадлежащей ни к какому ярко выраженному типу человека (не было во мне ни задатков «учёной дамы», ни стремления сделать какую-либо карьеру, и простой личностью меня посчитать было трудно, чтобы заниматься каким-нибудь не требующим особой квалификации трудом), я так себя и не нашла. До сих пор.

Прожив на свете уже достаточно долго, я поняла, что я несовместима с теми людьми, с которыми приходится общаться по жизни каждый день. Денег, чтобы купить необитаемый остров, у меня, естественно, не было. Так что бежать куда-то, кроме как в самоё себя, было некуда. Вот и оставалось «ковыряться» в своей душе до потери сознания. Я сознавала, что это никому не нужно, кроме меня самой, но выхода у меня не было никакого.

Впрочем, несколько раз жизнь давала мне шанс выйти из своего внутреннего мира. Первый раз – это когда я народила главное несчастье всей своей жизни, дочь, которую лет пятнадцать обожала просто до неистовства. Мы с ней были подруги, а не мать с дочерью. Может быть, этому способствовало то, что я была так называемой матерью-одиночкой, и жили мы с ней вдвоём, пока не появился третий персонаж, которого я тоже стала дико обожать (наверное, я не способна на «нормальные» чувства: уж если я кого-то люблю, то любовь эта захлёстывает меня с головой, я в ней тону и ничего не соображаю, становлюсь просто неуправляемой и невменяемой. Слава Богу, что такое случилось лишь однажды, но длилось, правда, около двадцати лет, показавшиеся мне одной секундой).

Этот «персонаж» тоже был «не такой как все» (разве я могла б полюбить нормального обывателя? Да ни за что!!!). Ей, когда нас столкнула судьба, было уже хорошо за шестьдесят, и прожила она всю свою жизнь в полном одиночестве, будучи закоренелой старой девой. А тут вдруг на неё свалилась моя страстная любовь, а когда я люблю, я готова разбиться в лепёшку, лишь бы объекту моего обожания было хорошо. Я тогда была полной сил сорокалетней женщиной, поэтому освободила предмет моей любви от всех бытовых забот (кстати, я всегда с удовольствием занималась домашним хозяйством, а уж готовить я любила с детства – это было одним из пунктов бабушкиного воспитания: чтобы ребёнок рос подготовленным к дальнейшему существованию, когда его уже не будет опекать любящая бабушка).

Я дошла в итоге до того, что даже надевала на неё обувь – мне казалось, что моя подруга уже древняя старушка и не способна сама себя обслуживать. Смешно! Мне теперь почти столько же лет, и я делаю такие тяжёлые вещи, которые не под силу и многим молодым. Мне приходится этим заниматься – ведь мне некому помочь, я должна выживать, потому что дух мой всё ещё не сломлен теми ужасными несчастьями, которые на меня свалились и продолжаются уже больше десяти лет.

Все эти годы я всё время попадаю в какие-то немыслимые ситуации, из которых, казалось бы, нет выхода. Жизнь повернулась ко мне спиной, и я бьюсь (банальное сравнение!),как рыба об лёд, но ничего не налаживается, продолжается нагромождение одного ужасного сценария на другой. Такое впечатление, что кто-то там, наверху, решил поиграть со мной напоследок, как кошка с мышкой, и вдоволь насладиться моей беспомощностью. Он вертит меня, как ничтожную щепку, стремительно несущуюся в водовороте.

Впрочем, зря я ропщу на небеса. Во всех моих бедах и несчастьях виноваты исключительно люди, а вовсе никакие не «высшие силы».

Вот, например, последний случай, это было осенью. Я хотела спокойно проваляться всё лето на берегу моря, но меня преследовал злой рок. Сначала я попала к старухе-пьянице, которая заставила меня копать огород – это при том, что я приехала на море еле живая после зимы, проведённой в одиночестве в глухой пустой деревне, где у меня не было ни дров, ни денег на еду. Но я каким-то чудом выжила, приползла на море – не хочу описывать, чего мне это стоило. Старуха, приютившая меня, немедленно взяла меня в оборот. Ей нужна была бесплатная рабочая сила. А самое смешное – забегая вперёд – что весь мой этот неимоверно тяжёлый труд оказался совершенно напрасным: когда я, не в силах больше терпеть гнусных выходок старухи, сбежала от неё, она палец о палец не пошевелила для того, чтобы вырастить всё, мной посаженное – не полола, не поливала, и, конечно, всё зачахло и сгорело под буйным южным солнцем. Скорей всего, она просто беспробудно пила, и ей было наплевать – гори оно всё синим пламенем!

Я в своей жизни уже несколько раз столкнулась с алкоголиками. Лучше с ними не иметь дела, ведь они не принадлежат самим себе, ими владеет «одна, но пламенная страсть». До поры до времени они полны благих намерений, развивают бурную и очень полезную деятельность, но вот наступает роковой момент… Организм требует вполне определённой влаги и, так как люди они слабые, они поддаются зову своего сердца и уступают своему пороку по первому требованию. И всё тогда летит к чёртовой матери. Забыты все цели и желания, кроме одного: выпить, прийти в скотское, но блаженное состояние полной отключки от этой мерзкой действительности.

Я их в чём-то даже понимаю. Жизнь действительно кошмарна, и иногда очень хочется забыться и не думать о том, что с каждым годом – да что там! – с каждым часом всё ближе и ближе старость, болезни, смерть, наконец (ведь никто не знает, какой она у него будет, это хорошо, если «шёл, упал». А если годами лежать в собственном дерьме???). Но вот лично мне (к счастью или к несчастью, уж не знаю?) такого не дано – забыться хоть на час под влиянием алкоголя или чего-то там ещё. И это совсем не потому, что я такая умная и «правильная». Просто меня совершенно не тянет ни на какие распространённые людские пороки. Мне совершенно не хочется ни пить, ни курить, ни трахаться направо-налево… Зачем делать то, что заведомо не доставит ни малейшего удовольствия?!!

Удрав от старухи, я попала из огня да в полымя. Покоя мне не было нигде, и удивляться тут нечему – это продолжается уже десять лет без передышки. И я решила во что бы то ни стало устроить себе колоссальное удовольствие, которое я всегда испытываю в полной мере, когда попадаю в город своего детства. Но и здесь меня ждал оглушительный облом.

Оказалось, что в родном городе мне нет пристанища. Куда бы я ни ткнулась – везде я была лишней, не нужной и нежеланной, хотя, казалось бы, люди эти мне были чуть ли не родными, я была с ними знакома с детства. Но это бы ладно – самое страшное оказалось в том, что моя близкая подруга лежала при смерти, и зрелище превратившейся в полутруп этой всегда полной жизни, энергичной женщины меня потрясло до глубины души. К тому же, всё это сопровождалось какими-то странными вещами: отсутствовал её сын, неизвестно где шлявшийся в такой момент, и шла какая-то странная возня вокруг квартиры, которую, судя по всему, захватили какие-то нечистоплотные людишки.

Встреча одноклассников, которую мне очень хотелось организовать, прошла вяло и как-то не на уровне: никто не горел желанием повидаться и вспомнить школьные годы. Всем было всё равно. И я в итоге уехала из города, в который всегда рвалась моя душа, хоть много лет прошло с тех пор, как я его покинула, с горьким чувством большой потери. Я потеряла что-то очень мне дорогое и ценное, которое жило во мне всегда и держало меня на плаву в любых несчастьях и невзгодах. Мне всегда казалось, что я в любой момент могу вернуться и обрести здесь… что? Утраченное детство? Людей, которые мне казались близкими и родными – в силу того, что я знала их с младых, как говорится, ногтей? Но всё это оказалось очередной иллюзией, моими выдумками, которыми я так любила раскрашивать свою убогую и беспросветную жизнь последние годы.

Впрочем, я наверное, всё-таки не совсем объективна. Моя жизнь была какой угодно, наверное, даже беспросветной, но только не убогой, поскольку она была просто перенасыщена всяческими событиями, пускай и отрицательными.

Месяца два я торчала на берегу моря в палатке, приходя в себя от величайшего потрясения, которое я устроила себе сама – зачем? Надо было что-то решать, лето заканчивалось. И тут вдруг я получила странное предложение приехать в город, который тоже был для меня не просто так – может быть, он значил для меня даже больше, чем город моего детства, ведь в нём прошла моя молодость, и квартиру я потеряла тоже в нём.

Женщина, которая меня позвала, была мне совершенно незнакома. И это только я могу совершать такие безумные поступки – ринуться в полную неизвестность (так уже было, когда меня черти понесли однажды в Америку – куда, зачем? За какими-такими приключениями? Но, слава Богу, кончилось это путешествие довольно хорошо – в итоге я вырвалась из этой отвратительной страны целой и невредимой, а отвращение, которое я там получила, прошло, как только я села в самолёт. Да и некогда было, попав снова на Родину, пережёвывать свои воспоминания – жизнь взяла в такие клещи, что надо было думать о том, как бы выжить, а Америка быстренько переместилась в моём сознании в область нереального).

Наверное, ей хотелось сделать мне что-то доброе. Охотно верю и даже знаю, что это так и есть. Но, как всегда, получилось что-то противоположное прекрасным намерениям. Она сама жила в общаге, работая с утра до ночи, выбрав такой образ жизни из-за дочери-студентки, которой она помогала материально, света белого не видя (бывают же матери-патриотки! И я бы, наверное, была такой же, если бы непорядочность дочери не избавила меня от возможности жить для неё. Теперь я живу исключительно для себя – худо или бедно, решать не мне, но я оказалась предоставлена самой себе, тогда как всю свою жизнь до этого я была занята другими, которым я «верно служила», не размышляя, повинуясь чувству долга).

Короче, оказалось, что она и не собиралась давать мне приют надолго, я это поняла буквально с первых дней нашего знакомства, когда она начала меня активно выпихивать. Я уже подумывала уехать в свою глухую разваленную деревеньку и повторить страшный опыт прошлой зимы, когда жизнь моя висела буквально на волоске, но тут случайно подвернулась работёнка.

Как всегда, сначала всё было ничего себе. Да и работа, в общем, была не такая уж сложная – меня взяли сторожить садовое товарищество, обязанности там были крайне просты. Но вскоре обнаружилось, что я попала в лапы к двум непорядочным тёткам, которые обворовывали это товарищество, только шум стоял. И мне они тоже устроили весёленькую жизнь – помимо того, что щитовой домик, бывший моим пристанищем, не имел элементарных условий для нормального существования (тётки думали только о наполнении собственного кармана, а совсем не о том, чтобы работающим у них людям сносно жилось – ведь на это требовалось выложить какие-то денежки, а они тряслись над каждой копейкой, проходившей мимо их бездонного кармана), так ещё и зимой, в самые лютые морозы, эти сволочуги отказались покупать мне дрова.

И так я просидела месяца два – как не схватила воспаление лёгких, не знаю. Значит, ещё не пора мне присоединиться к ушедшим подругам, наверное, не испила я до дна своих несчастий…

В конце концов мне опять удалось унести оттуда ноги, впрочем, без ощутимых потерь – ведь не считать же потерей две тысячи рублей, которые стерва-председательша высчитала у меня из зарплаты за мифическое постельное бельё?

Впереди маячило существование всё в той же деревеньке – ничего другого я придумать не могла, как говорится, «без вариантов». Но судьбе было угодно, чтобы я опять вляпалась в очередное «безнадёжное мероприятие».

Позвонила женщина, от которой когда-то раньше у меня осталось очень хорошее впечатление. (Как оказалось впоследствии – и тут я заблуждалась, ну как всегда, хоть бы раз встретить кого-то, в ком я бы не разочаровалась!). Она пригласила меня поработать в очень странную организацию, и я согласилась – всё-таки ехать в деревню было рановато, стояла холодная весна с огромными сугробами, я по ним в своё время наползалась до потери пульса, и поэтому я решила (хоть и была в очень плохом физическом состоянии после тяжёлой зимы, где, помимо плохих бытовых условий я ещё и была обязана чуть не каждый день заниматься сгребанием огромных снежных куч) посмотреть, а не выйдет ли из этого – ну вопреки всему! – что-нибудь путнее?

«Путнее», естественно, не вышло – это же было со мной, а не с кем-нибудь другим, с кем это путнее бывает сравнительно часто. Со мной его в последние десять лет не бывает никогда. Работа эта оказалась сущей каторгой. Нужно было таскать тяжёлые сумки с книгами и всучивать их либо на улицах прохожим, либо пытаться проникать в организации и впаривать книги там.

Неважно, что книги эти были просто шикарными, да и стоили не так уж дорого (по сравнению с той вакханалией, которая уже давно творится в наших книжных магазинах). Я не понимаю одного: почему бы этому издательству не открыть свои магазины, где продавать эти книги нормальным порядком? Такие книги и по такой умеренной цене пользовались бы там бешеным успехом. Народ бы повалил в эти магазины валом. Но почему-то всё происходит совершенно по-другому, и это заставляет подозревать, что здесь есть что-то нечистое, какие-то махинации.

Как бы там ни было, я выдержала этой каторги всего лишь один месяц. Во-первых, я заболела жесточайшим бронхитом: стояние целыми днями на холоде (в офисы я и не пыталась проникать, я не Вольф Мессинг и не умею этого делать) отразилось на моём организме, как и следовало ожидать. Во-вторых, женщина, показавшаяся мне такой хорошей и порядочной, тоже оказалась банальной алкоголичкой.

Ну что мне оставалось делать? Денег я тоже почему-то так и не сумела прикопить, хоть вроде зарабатывала чуть ли не по тысяче рублей в день – ну, умею я уговорить человека купить книгу, тем более, что эти книги мне самой очень нравились, и душой я фактически не кривила, когда расхваливала свой «товар». Тысяча рублей – это сейчас ну очень мелкие деньги, нечто вроде рубля в прошлом. Всё обесценилось, и деньги в том числе. Я уж не говорю про всё прочее. Вместо книг сейчас – чтиво. Вместо любви – суррогат. Вместо нравственности – разгул и разврат.

Впрочем, мне-то что до этого?!! Я и раньше не участвовала в жизни общества. Конечно, ходила в школу, пока была маленькая. Но потом, бросив три вуза, я поняла, что с этим обществом мне совершенно не по дороге. Всё, что человечество накопило в плане «духовной пищи» за несколько тысячелетий своего существования, для меня не годилось.

Хотя… не совсем так. Бог в душе у меня всё-таки был, пусть и не христианский «добрый дедушка за тучками». Этого товарища я отрицала хотя бы за то, что не был он в моём представлении добрым и милосердным. Наоборот – жизнь человеческая это постоянное ожидание плохого, которое сбывается со страшной неотвратимостью, как бы люди при этом сами себя ни обманывали. Да и будучи почти атеисткой (в церковь, во всяком случае, я не ходила), я была уверена, что этим миром правит дьявол, а вовсе не Бог.

Но на моё счастье я родилась в двадцатом столетии. А перед ним было девятнадцатое, когда Гении рождались ну просто пачками! И я теперь спасалась, общаясь с тем, что они оставили после себя – почему-то это оказалось мне близким и нужным, да что там – их суть, выраженная в их произведениях, помогла мне выжить и выстоять в невыносимой ситуации, когда я осталась без крыши над головой и преданной и брошенной самым близким человеком – моей дочерью.

Я по сей день не похожа на классического бомжа, поэтому, когда я об этом говорю кому-нибудь, мне никто не верит. Людям ведь очень трудно встать на твоё место и понять твою жизнь (до тех пор, когда они сами не окажутся в подобном положении). Вот уже почти лет как минимум пятнадцать я не вылажу из интернета. Как бы к нему ни относиться, но это – замечательное изобретение. И я, периодически из него выпадая, когда совсем нет денег даже на еду, стараюсь как-то так извернуться, но поиметь эту для меня необходимую вещь. В нашей стране это до сих пор трудно – мы всё ещё находимся на обочине цивилизации, мы не Штаты и не Япония, где компьютеры так же привычны, как унитазы (да у нас и унитазы есть ещё далеко не у всех!).

Как бы там ни было, мне всегда приходится объяснять публике в социальных сетях (типа Гайдпарка, который я очень люблю и в котором часто тусуюсь, несмотря на то, что в его руководстве состоит моя дочь, с которой мы не общаемся уже много лет и не питаем друг к другу добрых чувств, но это почти не затрагивает той области, в которой мы обе как у себя дома – в интернете такое вполне возможно, в нём можно тусоваться бок о бок и делать вид, что не замечаешь того, чего не хочешь замечать), что я, хоть и бомж, не имеющий своего жилья, но такой вот нетипичный, что я имею свой сайт.

Этот сайт я завела лет пять тому назад, когда начала писать свою прозу. Тогда ещё всё было не так страшно, не все иллюзии были мной потеряны, какие-то надежды на лучшее я ещё питала. Вот тогда я и набрела на крупный литературный портал, который показался мне очень интересным – в то время в нём варилось тысяч пятьдесят пишущих, из которых 99 процентов смело можно было назвать графоманами.

В итоге этот портал оказался не таким уж интересным – в нём творилось очень много некрасивых дел, которые описывать здесь не нужно и скучно. Главное было в том, что меня здесь читали буквально во всём мире, во всех странах, где жили русскоязычные. И я много-много раз получала смущающие меня признания, что я своими писаниями действую на людей очень сильно, волную и заставляю задуматься… Это было много! Во всяком случае, я писала вовсе не для «славы», я писала потому, что мне просто нравился процесс писания (писать я любила всегда, ещё с детства – в школе лучше всех писала сочинения), короче, я писала ДЛЯ СЕБЯ, вовсе не надеясь на такие отклики.

Ну что ж!!! Тем лучше – не думаю я, что на свете существует хоть один пишущий, который откажется от лестных слов, произнесённых в его сторону, тем более, что я понимала, что в какой-то мере заслужила такое хотя бы тем, что никогда в жизни не кривила душой. Тем не менее, из портала меня два раза выгнали с треском. Это я, как и в жизни, умудрилась оказаться в центре крупных скандалов, которые мне были совсем не нужны – но разве ж я когда-нибудь была благоразумной паинькой???

Я попала в очередную переделку – правда, всё это мне было уже давным-давно знакомо. Когда-то мы купили плохонький домик в деревне, не так уж далеко от обеих столиц (примерно где-то посередине между ними), но цивилизации здесь был полный ноль – в буквальном смысле слова.

Вокруг на деревню наступал лес – с каждым годом всё ближе и ближе. Колхоз, бывший тут и, как рассказывали, совсем даже не бедный, естественно, приказал долго жить с началом перестройки (всё его немалое добро разворовали ушлые местные крестьяне), короче, всё развалилось и полетело в тартарары, народ начал вымирать в страшном количестве, деревни пустели, как после чумы. И никому не надо было заводить здесь всякие новшества (кроме, пожалуй, того, что года этак три назад на домишки понавесили спутниковых антенн – вымирающий народ хотел быть прикованным к зомби-ящику, это было для него как игла для наркомана, через которую в его глаза и уши тёк сладкий яд дерьмократической пропаганды, обещавшей лучшую жизнь, что было полным враньём, потому что жизнь становилась всё хуже и хуже, но, правда, не для всех – для отдельных нечистоплотных личностей она давно уже превратилась в сладкое райское блаженство, которым в стародавние времена наслаждались только восточные шейхи-миллиардеры).

Короче, деваться мне было некуда, и я в который уж раз наступила на те же грабли – притащилась в разваленный домик, который теперь мне даже и не принадлежал: перед тем как свалить в Штаты, я умудрилась продать его (за копейки) какому-то мужику, которому нужна была «прописька». Мы договорились, что я могу здесь жить, если мне это будет нужно. Но, видимо, мужик в результате передумал, скорей всего, он изыскивал средства на пропой (обитал он в Москве) и, как мне доложили, он пытался перепродать мою хибарку. Так что в любой момент я могла быть отсюда изгнана с треском, даже этого жалкого пристанища я теперь была лишена…

Погода стояла очень холодная (правда, всё время обещали аномально жаркое лето, но до него ещё надо было дожить). Я органически, всеми своими фибрами, не выносила холода и всё время топила разваленную, как всё тут, печечку. Как ни странно, она топилась – каким-то чудом. Но вот раскопать огород мне было уже не по силам. Я пыталась это делать, но начинала почти что помирать после каждого моего экскурса на эту прямо-таки хрущёвскую целину. К тому же, все мои «позитивные» начинания всегда оканчивались полным крахом, положительных результатов не обнаруживалось никогда – ни от одного моего действия. Так и тут: я была уверена, что в результате черти меня всё равно унесут отсюда, и не получится насладиться результатами моего тяжёлого труда.

Интернет тут тоже был ужасным (приём сигнала был никудышным, это раз, а второе – давно известно, что даже и в больших городах все эти мобильные компании работают кое-как, только стремясь выколотить побольше денег из населения, а остальное их совершенно не волнует – таков теперь основной жизненный принцип у всех, куда ни ткнись). Надо было иметь очень крепкие нервы, чтобы пытаться в нём сидеть. Нервы-то как раз у меня ещё оставались неплохими – в отличие от физического состояния. Было такое ощущение, что вот-вот наступит мой конец.

Ну что ж! Пожила и будя. Теряла я не так уж много – одну только свою забубённую головушку. Всё в моей жизни уже было, трудно было чем-то меня удивить и поразить. Ну, помоталась по разным странам, когда было много денег (сдавали квартиру моей подруги в центре Москвы) – так там одна скучища вообще-то, и всё это полная туфта, идёт заманивание клиентуры туристическими компаниями, которым нужна прибыль. А так… Ну ничего там хорошего, поверьте мне, граждане родные! Ну Париж… Вот уж где помойка первосортная! А французы эти – алкоголики и сифилитики! Короче, Европа – это полные вырожденцы. Скоро тоже повымрут, как мы, хоть и живут нехило в плане жратвы, удобств и тряпок (в отличие от нас, лопоухих русских дебилов, не умеющих устраиваться с комфортом в этой жизни). А вот китаёзы и мусульмане… те себе на уме и, возможно, выживут и захватят освободившееся жизненное пространство.

А впрочем, чувствовалось, что человечеству вообще скоро кранты. При «конце времён» живём, граждане хорошие! Оно и правильно: зачем планете Земля эта двуногая плесень, биомасса под названием «человеки», от которой только один вред – и окружающей среде, и самим себе?!! Ведь, может быть, я как раз и была типичным представителем человечества – у него тоже все его выдумки и большие начинания оканчивались злом, злом и только злом! Отдельных личностей, проповедников и всяческих святых, пытавшихся учить массы добру, можно в расчёт не брать – погоды они не делают, и закосневшее в пороках, глупости и распутстве человечество за много веков его существования они на путь истинный так и не смогли наставить.

Да в принципе, наверное, особо и не пытались. Те, кто поумнее, давно поняли, что это бесполезно – ну нельзя на сорняк привить прекрасную розу! Особенно если у сорняка у этого непомерная мания величия – вообразил себя пупом мироздания и царём природы, ни больше ни меньше!!! А оснований-то для этого – полный пшик! Ну, есть всемогущие товарищи, много денежек награбили, обездолив миллионы дурачков вроде нас с вами, серой массы, да только ведь недолго им резвиться на наших костях! Вот уж в чём мудра эта гнусная природа, которую многие матерью зовут, а я считаю мерзкой злобной мачехой – так это в том, что уравняла она нас всех: каких-то несколько десятков лет – и всё удовольствие, песенка спета, каким бы всемогущим миллиардером Биллом Гейтсом или Джорджем Соросом (или, кому что нравится, Абхамовичем или Ходорковским) ты бы ни был!

При таких рассуждениях мне очень хотелось посмеяться над всеми этими «абхамовичами», но тут я вспоминала о своей личной обречённости, которая прямо-таки была разлита в воздухе вокруг меня в страшной концентрации. Ну вот кто я была после этого??? Козявка, много лет борющаяся с судьбой? Но я не умела не сопротивляться – этого природа мне отмерила в избытке, я ещё с тех пор, когда меня крестили (мне не было ещё и годика) вцепилась бедному попику в бороду, это долго вспоминали мои родные. То ли я испугалась, то ли мне вообще все эти религиозные дела не нравились ещё с пелёнок – кто теперь это поймёт? Но уже тогда было видно, что из меня вырастет вполне «протестная» личность.

И так оно и получилось. Протестовала я всю жизнь и против всего и всех. И допротестовалась… финал-то получился весьма плачевный…

Вообще, было такое ощущение от нынешнего моего состояния, что я одна на белом свете. Рядом со мной не было никого. И даже кричать не хотелось – «люди, где вы?» – понимала отчётливо, что ни до кого я не докричусь. Если кто-то мной и интересовался, то только для того, чтобы извлечь свою мелкую выгоду (надо же! Значит, не всё «человекческое» мной было потеряно, и не до конца была разорвана связь с теми, кого я начисто отрицала, если я ещё иногда могла пригодиться каким-то пусть даже нечистоплотным личностям – тут я вспоминала некого Петю, который всех людей видел только в свете своей корысти: могли ли они приносить ему прибыль или нет, говно и ничтожество был мужичок, но самомнение было ещё то!).

А те, кто мог меня понять – существовали ли вообще такие? На этот вопрос можно было смело ответить абсолютно однозначно: нет, нет и тысячу раз нет.

А я, как и абсолютно каждый человек, наверное, нуждалась в том, чтобы меня понимали…

Но этого почти никогда не было (если не брать в расчёт короткий период моей молодости, когда я совсем недолго общалась с интересной Личностью – она была профессором консерватории, пианисткой – вот она меня понимала, наверное, в силу того, что вообще была очень неглупой и многое понимала, а не только стремления и мысли зелёной девчонки, совсем недавно начавшей жить своей маленькой жизнишкой без опеки строгой бабушки), я привыкла находиться в безвоздушном пространстве и не дышать… И, когда дочь жестоко пнула меня под задницу, объявив: «Ты мне не мать!», именно поэтому я и выжила, а не сдохла от горя – потому что и до этого меня почти всегда предавали люди, с которыми я общалась по жизни, и неважно, что иногда это продолжалось много лет, и общение было очень тесным. Всё равно в конце меня неотвратимо ждало людское предательство.

Я, конечно, не собираюсь себя сравнивать с Иисусом Христом, хотя думаю, что если бы ему вздумалось явиться в наше время, эффект от его появления был бы такой же нулевой, как от моих этих писулек. Его бы просто не заметили сытые равнодушные ко всему, кроме своей тупой персоны, обыватели, как никто не замечает меня. Я могу начать умирать на глазах всей этой публики – наверняка они будут проходить мимо с полным равнодушием, может быть, даже со злорадством: «Наконец-то кончается эта дура, которая выпендривалась всю свою жизнь, противопоставляя её нашей, такой правильной и нужной, ведь мы всю жизнь упорно жрали, срали и размножались и не искали всяких глупостей, как эта странная тётка, считающая, что она лучше других». Я, конечно, никогда не противопоставляла себя и свои взгляды тупой толпе, состоящей из безмозглого быдла – ведь ежу понятно, что это заведомо безнадёжное предприятие. Я пыталась обращаться к лучшей части нашего общества, к тем, кто не погряз в погоне за материальными химерами, в ком ещё не убит Человек, порядочный и мыслящий. Я верю, что такие есть, и их не так уж мало. Но они, к сожалению, разрозненны и ничего не решают в этой жизни, где «сатана правит бал».

Всё я понимала – и что кончу я плохо, и что «так жить нельзя»… А что я могла сделать? Я напоминала себе муху, бьющуюся об стекло. Смотреть в зеркало на себя я уже не могла – рожа была абсолютно старческая. И когда я успела так постареть??? Я не могла смириться с тем, что эта ужасная старушка в морщинах – я, которая ещё недавно была цветущей женщиной.

Сказать, что я всё на свете ненавидела, было бы абсолютно неправильно. Нет, я всё ещё была открыта и людям, и новым заблуждениям. Смешно, но жизнь таких дураков, как я, абсолютно ничему не учит…

А тут вдруг всё сошлось одно к одному: моментально кончились те небольшие деньги, которые у нас называют «пенсией», перестал функционировать интернет, кошка, которая должна была вот-вот родить, тоже голодала (и это терзало мои нервы больше всего – я совершенно не могла видеть, как страдают животные), погода была полная дрянь – на пляже дул холоднючий резкий ветер, и море вздыбливалось огромными грязными волнами. Тот единственный человек, который мог мне реально помочь, сам сидел без денег. А самое главное – я ведь рассчитывала, наконец, остаться совсем одна, потому что нашла, вроде бы, неплохое пристанище на зиму – караулить дом, но семейство, состоящее из довольно тихого работящего нерусского мужика, симпатичной девочки двенадцати лет и назойливой полной дуры их жены и матери, которая никому не давала покоя, не торопилось уезжать в тот город, где они жили постоянно. Их отъезд всё затягивался и затягивался на неопределённое время, хотя девочке давно надо было в школу (лето прошло, шёл сентябрь).

Баба пугала, что она останется тут ещё на месяц или два – дел, видите ли, невпроворот (а что она делала, интересно, летом, если везде царил сплошной развал?) – дурная энергия в ней так и кипела…

А я голодала уже несколько дней. Нервы были на пределе, потому что не было и намёка на то, что ситуация как-то улучшится. Выхода даже не просматривалось. Всё было глухо, как в танке. Я не спала по ночам, а днём лежала в своей комнатке в слезах. Хотелось умереть – сил жить уже не было, но жизнь ещё тем и подла, что по заказу умереть невозможно.

Просто не верилось, что это закончится хорошо. За последние десять лет я уже привыкла, что всегда всё заканчивается полной катастрофой. Причина была простой, но озвучивать её не рекомендовалось: как только я выдавала свои «соображения» насчёт общества, устройства жизни и прочие комментарии, против меня сразу начинали ополчаться все примитивы и зауряды, которые теперь переместились из реальной жизни в виртуальную и резвились там на просторе, не рискуя быть пойманными за руку, когда творили очередную мелкую пакость ближнему.

Тем не менее, надо было продолжать жить. Лечь на берегу, уткнувшись головой в грязный песок (пляж никто не убирал, здесь вообще никому ни до чего не было дела), я не могла. И придумать что-то позитивное, что пошлО бы мне на пользу и изменило бы моё безвыходное положение, было просто невозможно. Работу здесь можно было найти только сугубо сезонную, да и на ту охотников было много – безработица, как и везде, была просто катастрофической, экономика страны лежала в полном развале, при последнем издыхании.

Сил слушать глупости, которые выдавала баба каждую минуту, уже не было. Самое последнее, что она придумала, было – «ты нас постоянно объедаешь» (как-то я взяла ложку сахара в чай). Это при том, что они позволяли себе брать мои продукты – помидоры, картошку, когда им было лень сходить на рынок. Было просто нестерпимо противно находиться рядом с такими людьми. Я ушла на пляж, хотя погода была преотвратная, и наплакалась там вдосталь, понимая, что глупая мерзкая баба не стоит моих слёз. Как всегда «на нервной почве» сильно закололо сердце и потом кололо весь день, не переставая.

Я прекрасно знала, что всю эту шушеру и рядом со мной нельзя было поставить!!! Одноклеточные обыватели, которые уйдут в землю, не сделав ничего полезного, ни разу в жизни не совершившие ни одного доброго поступка – что такое добро, они даже понаслышке не знали!..

И никогда я не могла понять, хоть меня убей, почему я вынуждена жить среди этой серой бессмысленной беспросветной духовно протоплазмы, особенно последние десять лет, когда лишилась своего угла из-за дочери, таким образом отплатившей мне за всё хорошее, за то, что я много лет отдавала ей всю себя без остатка

Я жду весны

Посвящается памяти Ляли, умершей 11 февраля 2008 года, а также людям, помогшим мне в трудную минуту – Вере, Наташе, Ире, Андрею и Татьяне Курдюмовой, которым я обязана тем, что написала эту повесть, а может, и гораздо бОльшим…

«И ВОЗДАСТСЯ ИМ ПО ДЕЛАМ ИХ…»

Вот так, наверное, люди сходят с ума. Сначала сломался ноутбук, за ним телефон, а потом начались такие катаклизмы, что не приведи Господь!!! И уже не только мои личные. Не знаю, как люди, а вот природа точно сошла с ума. Но по порядку. Дело в том, что я, Евгения Ливанова, десять лет назад попала в пиковую ситуацию и осталась без квартиры. И все эти годы я мотаюсь неприкаянно по жизни – куда меня только не заносило! И всё бы ничего, всё было не так страшно, пока я была, как говорится, «в расцвете сил» – я могла как-то подрабатывать и зарабатывать себе на кусок хлеба, иногда даже с маслом.

Но вот мне стукнуло шестьдесят, и дальше годочки покатились под откос… А самое главное, рухнуло от жизни такой моё железное сибирское здоровье.

В начале лета я попала на берег Азовского моря, и худо ли, хорошо ли, но в принципе даже прекрасно проводила время: больше четырёх месяцев купалась и загорала, нежилась на жарком южном солнышке, лопала рыбку и фрукты (здесь бывает навалом всего, особенно персиков, винограда и арбузов, которые в августе и сентябре стоят буквально копейки) – в общем, блаженствовала. Но пипец подкрался незаметно…

Уезжать осенью было некуда, да и не на что. И я осталась. И, как всегда в последние десять лет, вляпалась в такую отвратную тупиковую ситуёвину!

Меня приютила довольно молодая тётка. Они с мужем и дочерьми жили на море летом, а потом уезжали куда-то в центр России, где у них имелась квартира. А меня они вроде как оставили присматривать за домом и всяким хламом, который у них валялся во дворе в изобилии: доски, кирпичи, разная строительная ерунда, потому что тётка лелеяла идею, понастроив шикарных «номеров» для отдыхающих, сделаться богатой (впрочем, они и так не были бедными по российским меркам – трёхкомнатная квартира в большом городе, огромный дом на юге, две иномарки и прочая и прочая… Откуда у них деньги, было непонятно. Мужик промышлял каким-то там «целительством», я и вообще-то не особо в такие вещи верю, а уж в то, что такой тупой пень, полностью находящийся под каблуком своей сварливой бабёнки, способен кого-то там «исцелить» – и подавно! Но дело в том, что они были «лицами кавказской национальности», а у них на Кавказе богатство приплывает к людям чисто автоматически…)

Она была настолько глупа и бесцеремонна, что меня от неё просто трясло внутри, мне делалось плохо от одного звука её голоса. Но деваться было некуда. Она лезла в такие вещи, которые её совершенно не касались – буквально во всё. Такие понятия, как «тактичность» и «деликатность», были ей совершенно неведомы. Наконец, в октябре они отвалили восвояси, и я осталась одна. Вернее, не совсем одна, а со своей кошкой Муськой.

Пока было тепло, мы жили ничего себе. Даже январь был сравнительно тёплый, с небольшими плюсовыми температурами, иногда вдруг пригревало совсем не зимнее солнышко и доходило до 12—14 градусов тепла.

И вдруг погода взбесилась! Однажды ночью начался страшенный ураган, который продолжался трое суток. Балки с крыши летали, как соломинки, чудом не расколотило окна. Массивную дверь уличного туалета просто вывернуло из косяка. Затем повалил сплошной стеной снегопад – снега насыпало, наверное, полметра, как на каком-нить Севере! Но самое главное – начались лютые морозы с ледяным пронизывающим ветром. Море застыло, чего не было уже много лет.

Если бы баба не была так глупа и корыстна и побеспокоилась бы о человеке, которого она оставила зимовать, не подумав о том, что надо создать ему какие-то элементарные условия для существования, то, может, всё как-то и обошлось бы. Впрочем, я и без того понимала, что надолго тут не останусь.

Но дом был совершенно не приспособлен для житья в нём зимой. Комнатка, где я обреталась, продувалась насквозь. Баба, уезжая, и не подумала включить газ, она оставила мне допотопный обогреватель, который жрал электричества немеряно, я платила по счетам огромные деньги, сжиравшие мою крохотную пенсию, а толку от него было совсем мало, да и какой может быть толк, если он обогревал практически улицу?

Но я не сдавалась. Я писала целыми днями. Да – забыла сказать, что лет шесть назад я вдруг ударилась в писательство, меня тоже коснулось это модное поветрие. Но когда почти новый ноут, заработанный прошлой зимой тяжким трудом по сгребанию жутких каждодневных сугробов в садовом товариществе под Питером, где всем заправляла энергичная мошенница и прохиндейка Сашка, державшая народ в своём жёстком воровском кулаке, вдруг сдох, и я осталась один на один с жуткой действительностью – я взвыла. И две недели я провела в холодном беспросветном кошмаре!

На помощь пытались прийти друзья, которых я завела в инете. Один из них, Павел, был довольно своеобразной личностью. Он стал моим «главным» читателем наряду с Кирой Мурзиловой, которая, когда я надолго заткнулась, стала писать мне смс-ки, уверяя, что без меня на сайте «царит полный скучняк». А Павел пытался мне помочь, поместив на главной странице описание моей «страшной трагедии», которую так легко было ликвидировать, если бы…

Если бы натура людская была другой. Но она была такой, какой была: все триста бездарей, зашедших и прочитавших о моей критической ситуации, дружно промолчали. Я уж не говорю о деньгах! Но эти люди столько раз уверяли, что любят читать мои опусы! А оказалось, что всё это полное враньё и лицемерие (непонятно только, зачем оно было нужно?), ведь если бы это было правдой, любой человек мог так легко отправить смс-ку типа «Держитесь, мы с Вами!», как сделала Кира Мурзилова. Ведь никто не собирался заниматься вымогательством – да и смешно, по инету за глотку, как говорится, не схватишь, к стене не прижмёшь, и никого нельзя заставить что-то сделать против его воли. Так что дело было вовсе не в бедности нашего населения и отсутствии у него возможности помочь материально, а в элементарной душевной чёрствости этих людей. Они мне напоминали мой обогреватель. Он был «как бы обогреватель». А они – «как бы люди». А уж про то, какие они «пейсатели», давайте вообще умолчим… Из всего огромного сайта (170 тысяч человек) интересно читать было только талантливую Анечку Шугаеву (ну и изредка попадались, но очень редко, другие стоящие внимания произведения, не без этого, конечно, но не они «делали погоду», а так сайт был просто забит пошлой бездарной ерундистикой).

Впрочем, откликнулись две женщины, правда, из другого сайта – социальных сетей, где я тоже активно писала свои мизантропические опусы. Одна из них, хоть и была, как и я, «бедной пенсионеркой», положила мне тысячу на телефон и развернула широкую «кампанию» помощи, которая, впрочем, особого успеха не имела, кроме того, что вторая из этих женщин послала на мою банковскую карту значительную сумму, благодаря которой – да-да, ни больше ни меньше! – я избежала смерти в летнем неотапливаемом помещении, когда вдруг в конце мягкой южной зимы завернул такой невообразимый минус, что замёрзло море, и схватить воспаление лёгких было делом двух минут. Но я отделалась только небольшой простудой и лёгким испугом, потому что очень быстро сумела снять просто шикарное помещение, где мне уже не грозил холод и фатимкин моральный террор.

И меня ещё помнили (почти через полвека!) мои одноклассники. Правда, одна из них превратилась в полную сволочугу, потому что верно служила нынешнему мошенническому режиму, который легко превращал людей в отборное говно – воров и взяточников и последних чёрствых сук. Вот и эта полная дебилка, которая не умела обращаться даже с мобильником, но пролезшая в «высшие сферы», где решались человеческие судьбы, наговорила мне кучу такой бредятины и чуши, укорив меня непонятно в каких грехах, что стало даже смешно, хотя ситуация к смеху совсем не располагала. Впрочем, в инете я привыкла к тому, что наше общество состоит в основном из таких вот уродов, которые пороли свои благоглупости от души и по велению сердца.

Зато другая… она вообще не стала долго думать и размышлять. Она даже слушать меня не стала – буквально с первой минуты нашего разговора заявила, что тут же бежит переводить мне деньги, на которые я купила вполне приличный, хоть и не новый ноутбучок.

Да! Я могла голодать сколь угодно долго. Но не писать – это было для меня сущей пыткой.

И вот теперь можно было наслаждаться, вспоминая все ужасы, которые я только что пережила. Несколько дней назад мы проводили время с Муськой, валяясь под двумя одеялами в насквозь продуваемой холодным ветром комнатке, которая больше походила на тюремную камеру, так как единственное узкое окошко у неё было где-то высоко под потолком (только что не зарешёченное!). Так как я потеряла огромное количество записей классической музыки, которые слушала ежедневно, особенно в исполнении двух моих любимых пианистов-гениев – Дэниэла Баренбойма и Артура Рубинштейна, делать было ну абсолютно нечего. И я принялась усиленно развлекать Муську, а заодно и себя.

Сначала я ей спела бетховенского «Сурка», которого в первом классе музыкальной школы наигрывала на своей скрипочке. «Из края в край вперёд иду, и мой сурок со мною, под небом кров себе найду, и мой сурок со мною… Кусочки хлеба нам дарят, и мой сурок со мной. И вот я сыт, и вот я рад, и мой сурок со мной…». Ну прямо про нас с Муськой! Аж потянуло зарыдать и пожалеть самих себя, двух несчастных девчонок! Но расслабляться не стоило.

Песен я никаких не знала (кроме революционных, которыми пичкали нас в изобилии в школьные годы. А вообще-то – почему бы и не спеть: «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, пощады никто не желает»? Тоже вполне подходяще в такой критический момент!). Впрочем, что-то такое всё-таки я вдруг выдала – из времён моей молодости, когда высоко горела звезда Александры Пахмутовой, талантливой женщины, не в пример нынешней бессмысленной попсе. И я усладила Муськин кошачий немузыкальный слух хитами 70-х годов прошлого века – «Надеждой» и «Нежностью» (впрочем, будем самокритичны – моё пение ненамного отличалось от неблагозвучного Муськиного мяуканья… Но уж, как говорится, чем богаты… К тому ж, никто кроме Муськи, и не услышит!). Но на этом мои песенные возможности иссякли, и я прочитала внимающей мне животине моё любимое стихотворение Блока.

«Тебя скрывали туманы, И самый голос был слаб. Я помню эти обманы, Я помню, покорный раб.

Тебя венчала корона Ещё рассветных причуд. Я помню ступени трона И первый твой строгий суд.

Какие бледные платья! Какая странная тишь! И лилий полны объятья, И ты без мысли грустишь…

Кто знает, где это было! Куда упала звезда? Какие слова говорила? Говорила ли ты тогда?

Но разве мог не узнать я Белый речной цветок, И эти бледные платья, И странный белый намёк???»

Вот как надо писать, господа бездари! Но вам до этого, как до Марса.

А интересно – сколько сейчас времени? Я посмотрела на часы. 4.34 утра. А впрочем, какая мне, блин (как в наше время премерзко выражаются), разница, сколько сейчас времени? Не всё ли мне равно??? Я услышала в полной тишине, как в наш переулок заехала машина. Я взвыла: «Нееет!!! Только не это!!!» Вот как панически я боялась фатимкиного пришествия. Но, слава Богу, на сей раз пронесло.

И я вспомнила, как в раннем детстве я всегда просила бабушку (зимой, когда в Сибири стояли в те времена нешуточные морозы, и иногда доходило до 50 градусов, помнится, я даже, однажды ненадолго выйдя на улицу, моментально серьёзно обморозила себе лицо), которая меня укладывала спать и сидела рядом со мной, пока я не засну: «Пожалуйста, подоткни мне одеяло!» И когда она это делала, мне становилось так хорошо и уютно, что я тут же засыпала.

Вот и сейчас, шестидесятисхвостикомлетняя уже практически сама бабка (выгляжу так, что часто называют «бабулей») я мысленно попросила свою давно в муках умершую бабушку: «Подоткни мне одеяло!» И вдруг мне стало опять так же хорошо, как в детстве… И я вырубилась.

Когда я сидела в инете чуть ли не сутками, сны мне не снились. Но сейчас – наверное, оттого, что я старалась всё время убежать от кошмарной действительности в сон, они были яркими, цветными и фантастическими, точнее, имели фантасмагорические сюжеты, сильно смахивающие на фильмы ужасов. Повадилась сниться Светлана Петровна – одна из самых омерзительных личностей, встреченных мной по жизни (Фатимка отдыхает), Сонечкина, так сказать, подруга. Во сне она делала со мной что-то дико противное, до такой степени, что я даже не понимала, что именно, и, проснувшись, не могла вспомнить конкретно, что это были за действия, оставалось только общее впечатление чего-то мерзостного и тошнотворного.

Сонечка и Светлана Петровна олицетворяли собой тезис «противоположности сходятся»: Сонечка была убеждённая, твердокаменная, железобетонная старая дева, начисто отрицающая секс, а Светлана Петровна – редкостная ****ь. Причём мужики бросали её сразу же, трахнувшись с ней всего один-два раза. Для меня это была загадка: что такое надо было делать с ними, чтобы ни один не задержался хотя бы на неделю? Но, естественно, расспрашивать её об этом я не могла, хотя и имела чисто человеческое любопытство.

Сонечка рассказывала, что когда у неё умерла мать, и стоял гроб, Светлана Петровна, войдя, во всеуслышанье заявила: «Ты представляешь – я познакомилась только что с дивным мужчиной!». Народ был настолько шокирован, что настала «гробовая тишина» уже буквально. На днях рождения Сонечки она, ничуть не смущаясь, вылизывала свои тарелки. Зрелище было не для слабонервных, но остальные Сонечкины знакомые – люди высокоинтеллигентные (Сонечка была известным московским театральным журналистом, вращавшимся в элитных театральных и киношных кругах, в основном мхатовских, тесно общавшейся с Кторовым и Прудкиным, начавшей первой писать и открывшей миру таких известных впоследствии актёров, как Александр Лазарев, Эдуард Марцевич – до потери пульса красивого мужика, сыгравшего Мальмгрена в «Красной палатке» – и Владимира Рецептера, питерского актёра, который когда-то был невероятно знаменит своим «Гамлетом» и вообще имел разносторонние таланты: писал прекрасные стихи и издавал свои невероятно эффектные по оформлению и очень интересные по внутреннему содержанию книги) делали вид, что ничего особенного не происходит, как и полагалось вести себя настоящим интеллигентам.

Муж в своё время ушёл от неё, забрав десятилетнего сына, и опять же для меня загадка, какой надо быть матерью, чтобы можно было спокойно на это согласиться. Да и вообще – у КАКОЙ МАТЕРИ можно забрать ребёнка, да ещё такого большого (в этом возрасте дети уже сами решают, с кем им остаться)??? У меня бы, например, забрали мою дочь только через мой труп. А мальчик, естественно, вырос, стал виолончелистом в симфоническом оркестре, и НИ РАЗУ за полвека не навестил свою мать (!!!). Так что Светлана Петровна имела внуков, которых она никогда не видела. Сонечка намекала, что она убила своих престарелых родителей, но моё сознание отказывалось воспринимать такие чудовищные вещи. Хотя, пожив, например, в деревне, я поняла, что среди людей чудовища не так уж и редки, и это даже не какие-то там Чикатилы, а обыкновенные деревенские старухи – яркий пример многократно описанная мной Комориха, настоящий деревенский монстр.

Однажды мы (когда жили уже в Питере) приехали в Москву, остановиться нам было негде, и пришлось идти переночевать к Светлане Петровне. С нами был наш мраморный дог. Светлана Петровна жила в самом центре около Тверского бульвара в огромной коммунальной квартире. Надо было видеть своими глазами, что творилось в двух её комнатах – моих литературных способностей не хватает, чтобы ЭТО описать адекватно. Я попросила у неё одну из многочисленных замызганных кастрюль, выбрав самую старую и грязную, потому что мы забыли взять с собой собачью миску. Я её отмыла и сварила в ней суп. Когда он остыл, Дэндик съел половину (он у нас был малоежкой, несмотря на внушительные размеры, и охотнее всего лакомился только чем-то особо вкусненьким типа бутербродиков с ветчинкой, которая тогда даже близко не напоминала то, что продают под этим названием сейчас), кастрюля с недоеденным супчиком осталась стоять на полу, мы куда-то ушли, и каков же был мой ужас, когда, вернувшись, я увидела, что Светлана Петровна с большим аппетитом доедает Дэндиков суп прямо из кастрюли! Я не знала – сказать ей или промолчать. Но, с другой стороны, она же видела, что он стоит на полу – значит, собачий… И я сказала. Но никаких особых эмоций не последовало. Светлана Петровна спокойно ответила:

– А я вашей собачкой не брезгую.

Комментарии, как говорится, излишни.

Как-то летом я отвезла их с Сонечкой на отдых в нашу тверскую деревню, где мы задёшево купили домик, чтобы было куда вывозить животных (кроме Дэндика тогда у нас жили кошка с котом – Лиля Мурлыкина и Дантес). Через какое-то время приехала их навестить, привезла Сонечке продукты и деньги. Деньги я перед этим поменяла в обменном пункте (доллары на наши деревянные), и поэтому точно знала сумму, у меня имеющуюся, поменяли мне их новенькими сотенными купюрами. Я вообще человек по жизни очень неаккуратный по отношению, например, ко всяческого рода документам и прочему такому. Поэтому деньги у меня лежали не в кошельке, а просто во внутреннем кармане джинсов такой толстой пачечкой, перетянутой резинкой – как мне их вручили в обменном пункте. Джинсы висели на стуле.

Утром я услышала какую-то возню около стола, где стоял этот стул. Обычно я сплю очень чутко и моментально просыпаюсь. Тут я проснуться почему-то никак не могла, хоть и сильно пыталась. Наконец, мне это удалось. Я сразу обратила внимание, что джинсы висят совсем не так, как я их оставила с вечера. Я пересчитала деньги – не хватало ровно тысячи.

Зачем она украла её, я тоже не понимаю. Попросила бы – я бы дала, потому что я много раз давала суммы в районе ста и больше долларов и ей, и другим Сонечкиным знакомым-пенсионерам. Деньги у нас тогда водились немалые – мы сдавали квартиру.

И хотя я не знала, как об этом сказать, «разборки полётов» не произошло – Светлана Петровна, сославшись Сонечке на «тесноту» в связи с моим приездом, тут же упорхнула на проживание к какой-то своей недавно приобретённой деревенской подруге.

Сонечка рассказывала, что Светлана Петровна, когда они куда-нибудь вдвоём ездили (а Сонечка была большой любительницей путешествий по разным малоизвестным достопримечательностям России), всегда воровала ложки и вилки в общественных питейных заведениях… И, так как Сонечка никогда не считала своих денег и бросала кошелёк где попало – когда она находилась в обществе Светланы Петровны, деньги из него исчезали тоже…

При этом Светлана Петровна в своё время кончила Московскую консерваторию (по классу вокала) и вроде бы считалась «интеллигентной женщиной».

И что она мне вспомнилась? Видимо, мне было настолько плохо, что ничего лучшего моё подсознание не могло выдать. К сожалению, снов по заказу не бывает. Но Бог с ней, со Светланой Петровной – это призрак давно прошедшего прошлого…

Самые счастливые часы у меня были, начиная от 5—6 утра – я накрепко засыпала и спала иногда до 3—4 часов дня. А просыпаясь, жалела, что я не медведь и не могу залечь в бессознанку на всю зиму…

Удивительно, как я, неженка, привыкшая к отличным бытовым условиям (всегда жила в хороших благоустроенных уютных квартирах со всяческими удобствами), выдерживаю такую жизнь, которую ведут все эти несчастные люди, называемые в нашей стране бомжами! Только что в коллекторах не ночую, но ведь всё ещё впереди!

Да, вот в такие жуткие февральские денёчки и умерла Сонечка ровно четыре года назад. Кончила свои дни в полном беспамятстве в какой-то сибирской богадельне для психов и умственно отсталых. Сама она тоже давно уже превратилась в полный овощ, но я всё равно хотела, приехав из Америки, где надеялась заработать много зелёного бабла, забрать её, да не успела… И заработать не получилось…

Слава Богу, мне не 85, как было Сонечке, и я в своём уме. Мы ещё повоюем!!! Кто сказал, что против высших сил мы бессильны? В конечном счёте, ничего не скажешь – побеждают они. Но в отдельных раундах? Вот как сейчас? Ведь им опять не удалось меня изничтожить, как они ни старались.

Теперь мне стало всё абсолютно ясно про этот мир. Ну прямо просветление снизошло. Создавало его Зло, по своему образу и подобию. А потом напрочь забыло про своё крайне неудачное создание – видно, другие злобные делишки вселенского масштаба отвлекли. Я всегда сильно подозревала, что в мироздании что-то капитально устроено не так, какая-то жуткая порочность положена в основу не только жизни на этом комочке грязи, но и всего этого необозримого и непонятного пространства, именуемого Вселенной… А теперь убедилась конкретно. Мир населён сумасшедшей тупой биомассой, несмотря на то, что ей таки бывают доступны «души высокие порывы». Но вспомним, как она, эта тупая биомасса, жестоко расправилась с Иисусом Христом, и ведь только за то, что он кротко призывал её «возлюбить ближнего своего» (отвратные хари на картинах Иеронимуса Босха – вот истинное лицо человечества!). А Моцарт – в возрасте всего лишь 36-и лет легший в неизвестную общую могилу для бедняков, это он-то, гений из гениев, давший этому гнусному миру такие моменты просветления, что, когда он, этот мир, будет корчиться в последних судорогах (а это обязательно будет!), его, может быть, даже пощадят только из-за того, что сюда приходил этот человек (или всё-таки не человек?..) – живое доказательство, что существует Чудо, а не только семимиллиардная тупая гнусность моральной вони, исходящей из этой пердящей и чавкающей биомассы!..

А Паганини, прах которого какие-то церковные злобные недоумки не давали предать земле в течение не то тридцати, не то сорока лет (точно не помню, да и какое это имеет значение?). Вот что за удовольствие они получали от своего садистского запрета? Ведь самому Паганини уже было глубоко плевать!

А Марина Цветаева, повесившаяся только потому, что все вокруг были глубоко равнодушны к её судьбе? А потом начали строчить мемуары, вспоминая, какая она была необыкновенная, гениальная и ни на кого не похожая?

Да перечислять можно бесконечно. Что это даёт? Ничего, кроме глубокого сожаления, что НИКТО НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ПОЙМЁТ, и всё будет продолжаться ровно до того момента, когда биомассу сметёт с этого шарика гигантским веником вселенского катаклизма, и уже неважно будет, кто это сделает – Высший ли Разум, уставший от гигантских куч морального дерьма, произведённого биомассой за тысячелетия её поганого существования, или какая-то слепая случайность в лице гигантского астероида… И нет ничего смешнее и нелепее этих толп фанатиков, поклоняющихся лику «доброго боженьки» на дешёвеньких намалёванных бездарными мазилами дощечках, или выстраивающихся во многокилометровые очереди полюбоваться кусочком неизвестного происхождения тряпицы.

Что касается меня, то я прожила уже несколько жизней. В первой жизни я была тем существом, которого нарисовал в итоге сошедший с ума художник, не вынесший давления на слабый, хоть и гениальный, но всё-таки человеческий мозг этой галактической надчеловеческой Сущности, которая первой попробовала возмутиться против зла и порока и была повержена и уничтожена. Второй раз – я знаю это точно (от скромности я, конечно, не подохну!) – я была именно Вольфгангом Амадеем. Иначе откуда я знаю всё до последней ноты из того гигантского количества произведений, что он написал? Меня, кстати, всегда поражает, что просто физически невозможно это сделать за такой ничтожный отрезок времени, отпущенный ему на время его земной жизни. И тем не менее…

Но по основным своим психологическим особенностям я была, конечно, чисто русским человеком со всеми его противоречивыми свойствами менталитета, выработавшегося за много веков вливания целых океанов чуждой крови множества совсем этнически далёких от нас народов. Ведь согласитесь – например, евреи пронесли свой генотип через тысячелетия, ни с кем не смешиваясь и оставшись чистыми и однородными по крови. И вряд ли ещё найдутся на Земле народы, кроме русского, впитавшие в себя столько других рас и национальностей!.. И тем не менее… мы – РУССКИЕ. Иногда хочется написать на эту тему много-много, целое тысячестраничное исследование, но прекрасно понимаешь, что тема эта неподъёмна. Ведь классик сказал уже давным-давно: «Умом Россию не понять». Я же в этом плане пробудилась от спячки, когда попала в Штаты. Каждый день видя эти несметные толпы (в основном, я жила в Нью-Йорке) китайцев, малайцев, негритосов, евреев, мексиканцев и ещё Бог только знает кого, я вдруг почувствовала себя именно глубоко русским человеком, чёрт возьми, даже патриотом, хотя до этого никогда такого за мной совсем не водилось. Даже наоборот, думала, что я этакий гражданин мира, поскольку с раннего возраста впитывала всю мировую культуру, читая книги писателей всего мира, слушая музыку композиторов всех эпох и континентов (правда, всегда терпеть не могла джаза – эти однообразные звуки, пронзительно издаваемые под какое-то примитивное кривляние жизнерадостных чёрных обезьян). Ан нет! Оказалось, что я испытываю совсем не слабую гордость за свою принадлежность именно к ВЕЛИКОЙ РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ!

Но культура-то культурой, а вот русские люди не переставали меня поражать. Например, взять Павла. Человек изобрёл величайшее чудо, которое могло перевернуть всю цивилизацию и заставить её пойти совсем по другому пути – дешёвое топливо, основанное на чистом сгорании, про нефть можно было бы уже забыть! Это могло бы принести ему несметное богатство, много миллионов долларов, но он сидел тихонечко, как мышка, в каком-то занюханном научно-исследовательском институте в медвежьем углу, получая позорную нищенскую зарплату в 9 тысяч рублей (в Штатах даже мусорщики имеют в тысячу раз больше!), и был весьма доволен своим незаметным существованием на этом свете, считая, что у него ещё «вся жизнь впереди, надейся и жди»!!! А между тем, ему шло уже к пятидесяти. Как много наивных товарищей думает, что конец – он где-то там, далеко…

То, что народ стал абсолютно равнодушен к бедам и несчастьям ближнего, меня как раз совсем не удивляло. Но иногда он вдруг начинал проявлять какую-то дурацкую инициативу (даже существовало выражение «скотина с инициативой», а ещё поговорка: «Услужливый дурак опаснее врага»). Тут вот на днях я по телефону пожаловалась соседу (фатимкиному, конечно, а не моему, если быть точным), что не могу выйти, потому что у меня замёрз замок на входной калитке, и я ни в какую не могу его открыть. И что вы думаете? Рано утром он оторвал напрочь кусок забора из рабицы, ворвался на мою территорию и стал молотить в мою дверь. Я спросонья даже не успела перепугаться. Оказывается, он решил меня вызволить из плена, хотя я его об этом не просила (ежу понятно, что, как только бы днём слегка потеплело, замок стал бы открываться как всегда). И страшно оскорбился до глубины души, когда я сказала, что не надо было всего этого грандиозного предприятия затевать, а главное теперь – постараться восстановить забор в прежнем виде, так как Ахмет с Фатимкой меня за такой урон, нанесённый их драгоценному имуществу, сожрут с потрохами. Он долго орал, брызгая слюной, что я неблагодарная тварь, он хотел мне, понимашь ли, помочь, и чтобы я ему вообще больше никогда не звонила (я позвонила в первый и единственный раз, и совершенно по другому поводу). Но через день я пошла выкидывать мусор и столкнулась с ним и его женой, когда они садились в машину, собираясь поехать в соседнюю станицу. И он абсолютно мирным тоном, как ни в чём не бывало, предложил мне поехать с ними, если у меня есть в этом какая-либо надобность. Надобность была – в нашем совершенно нецивилизованном посёлке не было банкомата, а мне надо было проверить банковскую карту. По дороге мы очень нормально и задушевно побеседовали… Вот и пойди пойми, какой такой должен быть подходец к нашему народу!

Но вообще, Гоголь гениален и бессмертен хотя бы потому, что это он создал образы Манилова и Хлестакова. Маниловщина – вот основная черта русского менталитета. Лежать с банкой пива у зомбоящика и мечтать, что сейчас тебе поднесут на блюдечке с голубой каёмочкой все блага мира всегда было главной национальной особенностью русского человека. А уж врать и придумывать, изображая себя этаким суперменом, свойственно даже последнему деревенскому пьяному забулдыге. Вглядитесь в сладкую парочку наших несменяемых правителей – это же именно Манилов с Хлестаковым, правда, не столь бескорыстные, как их литературные прототипы… Впрочем, вот уж кто совершенно не заслуживает такого бурного обсуждения, которое кипит в инете вокруг этих ничтожных по сути дела персон, волею игры Господина Случая в лице пьяного идиота ЕБНа оказавшихся на таком значимом месте.

И ещё вот какая истина подтвердилась на все сто. Совершенно точно, что испытания, дающиеся человеку, если не убивают его, то делают его морально сильнее. А впрочем, я всегда была жуткой врединой и ничего не боялась. И укротить мой поганый зловредный «наперекорный» нрав не смогло даже это ужасное десятилетие нищей скитальческой жизни в качестве «отброса общества». И опять же – я всегда была изгоем из своего народа, да что там – из всего человечества. Так что мне не привыкать быть «деклассированным элементом». Своим существованием на этом свете я попираю все мещанские и обывательские представления об этой жизни. Посягаю, так сказать, на устои, на основы основ, на которых стоит этот мир.

Помню, как совсем недавно чуть не надорвала себе от смеха животики. Я опубликовала в социальных сетях какие-то воспоминания о своей молодости, которую я провела в том числе и в профессорском доме. То ли профессорша мне попалась нестандартная, то ли мы с ней вообще были одного поля ягоды по части внутренней свободы и раскованности, то ли евреи (а она была еврейкой) лучшие в мире хохмачи (кстати, это слово именно еврейского происхождения, как, например, «халява» – чисто русское понятие), но в её доме, как нигде, царил такой на грани полного неприличия хулиганский юмор (и это несмотря на то, что она семь своих последних лет провела прикованная к кровати и креслу из-за того, что её парализовало на собственном концерте)! А один возмущённый обыватель написал в комментах, что не могли там говорить о сексе, а говорили о том, как варить варенье (тут я чуть не упала в глубокий обморок от хохота) и о ценах на продукты. О, убогие «благопристойные» представления нашего человека о нравах!

И ещё. Любое добро, которое человек делает другому – он делает исключительно ДЛЯ СЕБЯ. Представьте себе, в этом нет ни малейшего альтруизма, а один сплошной эгоизм… Вот и эти немногочисленные люди, которые мне помогли сейчас, сделали это для себя. Вряд ли им это зачтётся на том свете, но каждый, кто хоть раз совершал хороший поступок, зная, что он хоть чуточку изменяет этот мир к лучшему, осознаёт, как безумно приятно ТВОРИТЬ ДОБРО в этом сволочном мире…

…Однажды я сдуру ляпнула Сонечке, что всё, что я для неё делаю, я делаю для себя, потому что любое такое действие доставляет мне массу дикого ни с чем не сравнимого удовольствия. И старушка обнаглела. Когда я ей в шутку выговаривала, что могла бы ведь иногда сказать «спасибо», а не принимать мои «благодеяния» с полным равнодушием, она мне преспокойно заявляла: «А за что? Ты ведь делаешь это для себя». Сонечка вообще отличалась железной логикой, и часто мне просто нечего было ей возразить…

Мироздание – говно. Оно приносит одно сплошное зло несчастному человечку, обречённому проживать свою жизнь в муках и болезнях, трудясь в поте лица и вовсю сражаясь за своё место под солнцем, которое совсем даже не достаётся ему просто так, задарма. И в 999 случаях из тысячи его жизнь полностью лишена смысла. А может, и во всех случаях… Но ничего другого нам не дано. Нас никто ни о чём не спрашивает – голенькими и беспомощными нас насильно выкидывают в этот холодный мир, а через короткий промежуток времени лишают нашу плоть, а часто и наш разум нормального, так сказать, функционирования, кидают нас в пучину физических немощей и страданий, и в результате мы агонизируем на смертном одре, как будто и не было никаких редких и случайных в общем-то минут счастья и любви, как будто мы и не жили вовсе… И чего стоят все великие творения, все великие мысли, если в результате кончается всё, как у Вольтера, который под конец долго валялся в своих экскрементах, брошенный всеми на свете?!! Но что всё-таки заставляет нас жить и творить? Какая такая сила сидит в слабом человечке и не даёт ему поддаваться вызовам Судьбы, пытающейся согнуть его в бараний рог и делающей его унизительно зависимым от её жалких подачек? Но ведь она не щадит никого – убивает и унижает не только нас, простых смертных, но и великих гениев! С ними она поступает даже намного хуже. Вот ведь в чём парадокс! Почитайте все их жизнеописания – это же невыносимый кошмар и ужас бытия (правда, они имеют то, чего лишено большинство: нечеловеческое наслаждение от подобия себя Божеству, когда создают такое, что не исчезает даже в Вечности)! Ну как можно только представить страдания голодающего художника, в результате сошедшего с ума и в отчаянии отрезавшего себе ухо? Я, например, не способна почувствовать себя на его месте. (А после его смерти эти безумные картины, написанные мазками величиной в целый тюбик и иногда даже без кисти выдавленными прямо на холст, продаются за бешеные миллионы и, извлечённые откуда-нибудь с пыльного чердака, где они валялись среди разного ненужного хлама, висят в самых крупных музеях мира). Да что там Гении! Я не могу даже понять, ЧТО ПЕРЕЖИЛИ БЛОКАДНИКИ ЛЕНИНГРАДА, сотнями тысяч уходившие из холода и мрака этого света, мало чем отличающегося от вечного холода и тьмы небытия…

Так что уж и не знаю, хуже других или лучше мне приходится в этой жизни. Возможно, я ещё получу на свою долю уникальную порцию мучений, изобретённых мерзким мирозданием для каждого своего Творения. А может, как сказал один известный товарисч, и «минует меня Чаша Сия»… А вдруг я помру в уютной чистенькой постельке, окружённая благоговеющими восхищёнными почитателями (размечталась!)??? Моё даже самое ближайшее будущее покрыто мраком. Но пока что я в очередной раз выкарабкалась из своих приключений целой и невредимой. А через месяц-полтора здесь, на юге, должна начаться весна, которую не в силах отменить даже сам Господь Бог. А весна – это цветочки-лепесточки, это яркое солнышко, это тёплое море… Да что я распинаюсь – сами всё знаете!

Скольжение в бездну

Я понимала, что со мной происходит что-то необычное. Я не могла ходить. Как только я выходила на улицу, у меня темнело в глазах, начинала сильно кружиться голова, сердце буквально вырывалось из груди, и мне надо было сесть – всё равно куда. До этого я была нормальным здоровым человеком и ни на какие болячки не жаловалась – наоборот, все жизненные не слабые перипетии вроде бы на мне совершенно не отражались. Но это только казалось. На самом деле всё копилось незаметно.

Конечно, это был не какой-нибудь пустяк типа насморка. Это было серьёзно. Хотя бы потому, что я была одна-одинёшенька, и обслуживать меня было некому. А сходить в магазин стало большой проблемой. Да и валяться в постели целыми днями я тоже не привыкла – я была человеком активным и деятельным. Но преодолеть так внезапно навалившуюся на меня физическую немощь я не могла, как ни старалась…

И мысли в голове крутились нехорошие. Одно дело, когда ты, будучи совершенно здоров, думаешь о том, что можешь умереть, и понимаешь, что это от тебя где-то совсем далеко, а другое – когда твоя плоть отказалась тебе служить верой и правдой, как было много десятков лет… Нет ничего страшнее такого внезапного и коварного предательства твоего организма! И нужно собрать в кулак всю свою волю, чтобы не распластаться на своём ложе кулём и продолжать жить почти так же, как жил до того, делая вид, что ничего страшного вроде бы и не происходит.

Впрочем, так я поступала всегда: когда у меня случались какие-то небольшие перебои со здоровьем (жизнь есть жизнь – у кого их не бывает, тем более, когда живёшь в экологически грязной среде, постоянно на нервах, потому что всяческих переживаний в избытке подкидывает тебе окружающее), я всегда их гордо игнорировала, не бегала по врачам (медицину я просто не переносила) и никогда не глотала таблетки, считая их очень вредными. Пару раз меня на носилках приносили в операционную, но операции были не очень важными – так, вырезали кое-что ненужное, возникавшее из-за стрессов.

Вот и сейчас – я не стала обращаться ни в какие больницы ни к каким врачам. Я понимала, что это бесполезно. Врачи были людьми из нашего полностью сгнившего морально общества, поэтому они, во-первых, были малокомпетентеными (у нас везде работали почти не разбирающиеся в своём деле и плохо образованные товарищи), во-вторых, они, как и все другие, не горели желанием помочь ближнему, потому что делали свою работу исключительно из узкоэгоистических материальных соображений Давно прошли времена энтузиастов-гуманистов, вкалывающих за альтруистические идеи

Перебирать события своей долгой и бурной жизни я тоже считала бессмысленным. Всё равно ведь ничего нельзя было изменить и поправить. Жизнь была фактически прожита – хорошо ли, плохо ли, но было ясно, что впереди остался какой-то очень небольшой отрезок отпущенного тебе времени. И что толку терять его на бессмысленные терзания по поводу своих глубочайших ошибок, совершённых по неопытности и тогда, когда обстоятельства загоняли в угол? Ясно – сейчас многого не натворил бы: не влюбилась бы в какого-нибудь козла, которому сто лет ты не была нужна, просто хотелось попользоваться твоим сладким молоденьким тельцем, не отдала бы лучшие годы предателю-ребёночку, который, как только ты выполнила свой «родительский долг», плюнул на тебя с высокой колокольни, полностью забыв о твоём существовании…

Но это – сейчас, когда у тебя ума палата, потому что если бы ты продолжала быть той же наивной, непосредственной, разбегающейся к каждому встречному-поперечному доброй идиоткой, ты давно бы ушла из этого подлого и грязного мира, где многие люди способны только на гадости по отношению к ближнему. А тогда…

Тогда ты вообще мало думала и размышляла. Во-первых, не было времени – всегда приходилось решать кучу проблем. Во-вторых, кто же предаётся размышлениям, будучи молодым? Он просто живёт, впитывая все ощущения и эмоции, жизнь тем и хороша для молодых, что вокруг – каждодневный океан событий, по которому ты плывёшь, не ведая, где наскочишь на рифы…

И всё-таки – не верилось, что придётся умереть… И дело даже было не в инстинкте, который не давал поверить в такую невероятную для каждого живого существа возможность. Теоретически – оно да, возможно… Но ведь только-только начал что-то понимать в этой жизни… Что-то такое вроде важное… Чего ещё не знают другие…

Да нужно ли им это?!! Нет, конечно. Каждый приходит к своим открытиям трудным, извилистым путём, каждый находит в своей жизни только своё, не доступное другим. И неправда, что получаем мы «по заслугам». Жизнь несправедлива до крайности, можно быть каким угодно праведником, но она будет тебя только бить, и наоборот – последняя сволочь получит в ней всё, что его подлая душа пожелает, без малейших усилий…

А ценить жизнь и её простые удовольствия начинаешь, как правило, только тогда, когда они в массе своей становятся тебе недоступны…

Больше всего на свете я ненавидела всяческие праздники. Они сбивали с ритма. Во-первых, я никогда ничего не праздновала. Моя жизнь в последнее время была скудной материально, почти нищей, и суровой, не располагающей к веселью. Во-вторых, я не любила общаться с людьми, которые были мне чужими. А чужими были все. Я давно растеряла друзей и близких на ухабистой жизненной дороге. Раньше я любила посидеть с кем-то, кто что-то для меня значил, поболтать, немного и выпить – почему бы и нет? Я была, что называется, общительным человеком, люди меня всегда интересовали. Теперь же для меня не оставалось ни одного человека, который представлял бы какой-то интерес. Столько друзей и знакомых умерло за последнее десятилетие!!! А кто не умер, был от меня далеко, да и у них жизнь складывалась ненамного лучше моей. Все были уже в том возрасте, когда вплотную подступали болезни, которые «помолодели» – раньше люди доживали до восьмидесяти и были бодрыми и деятельными, теперь же, в наши шестьдесят, мы уже загибались от разнообразных хворей.

Утверждать, что я покину этот мир легко и играючи, было бы полной неправдой. Нет, несмотря на то, что я считала его очень несовершенным, а многих людей способными на любую низость и гнусность, он мне был дорог. По многим причинам.

Во-первых, я к нему привыкла. Даже если жизнь не радует, всё равно, кроме неё, у человека нет ничего другого. Ведь любой бомж, скитаясь по грязным подвалам, хочет жить. Любой умирающий в муках – я это неоднократно видела сама! – рвётся жить, даже если жить там уже нечему.

Во-вторых, по сей день со мной оставались такие вещи, которые меня сильно интересовали и даже волновали. Например, классическая музыка. Это был совершенно не разгаданный мной феномен. И я даже близко не приблизилась к его разгадке. В чём состоит её такое сильное действие на душу? Тёмен лес…

Да что музыка! В этой жизни я не понимала чересчур многого. А понять так хотелось!!! Вполне можно было сказать, что я на склоне своих лет была так же невежественна, как трёхлетний карапуз.

Я подозреваю, что даже те, кто корчил из себя всезнаек – какие-нить там академики и профессора тоже были полными профанами. Этот мир просто ускользал от человеческого понимания, хотя, вроде бы, в нём не было ничего такого уж сложного: кругом свирепствовала всяческая природа, в которой вот уже много веков бултыхался жалкий слабенький примат, у которого наверху плоти был насажен такой миленький кочанчик – нет, не капусты! – а мощный орган для выживания в этой коварной природе-Матери.

Но как часто она превращалась в чудовище, готовое погубить миллионы людей, и этот замечательный орган совершенно им не помогал! Стихия, разбушевавшись, сметала на своём пути всё – все жалкие человеческие приспособления, которые они придумывали, чтобы остановить безжалостную мать-убийцу!!!

Помимо каверз природы человек сам ещё подбавлял масла в огонь, своими действиями провоцируя её на разрушительные выходки. А сколько гадостей он способен был преподнести ближнему своему! И часто это было вовсе не потому, что существовала такая насущная необходимость – нет, просто человек был так устроен, что о так называемом гуманизме вспомнить иногда, к случаю, хотелось, но суть, суть была тщательно скрываемой и замаскированной: если в Африке до сих пор существовали племена каннибалов, то абсолютно всё человечество рассматривало ближнего своего только как предмет для употребления, естественно, не прямого, в пищу, а существовало много разных способов извлечь пользу из существования множества соплеменников, при этом подав акт какой-то сугубо личной корысти как якобы высшее благодеяние, которым ты очень хочешь осчастливить всех от мала до велика.

Так что природа преуспела, когда наделяла человека этим самым необходимым для жизни в обществе себе подобных качеством – лицемерием, иначе он просто не смог бы общаться с такими же, как он…

Я не была по жизни тонким психологом, но некоторые вещи, характеризующие человеческую породу, уж слишком лежали на поверхности, не заметить это было трудно.

Как правило, все поползновения тех, кто имел со мной дело, сводились к примитивной цели: извлечь из нашего общения сиюминутную выгоду. Посмеявшись про себя, я быстренько пресекала этих наивных любителей найти дураков, за счёт которых можно было неплохо и комфортно устроиться.

Но когда я осталась практически на улице, вот тут-то я и хлебнула горюшка. Мне пришлось вдоволь «насладиться» обществом таких людей, к которым я раньше и близко бы не подошла! И не потому, что была заносчивой и считала себя умнее всех. Наоборот – с детства мои близкие всегда сокрушались, что я, как они выражались, «простодырая», и обмануть меня может любой: я не могла допустить, что человек мне лжёт. Сама я врала только для того, чтобы не расстраивать свою бабушку, но моё враньё было таким неумелым, что бабушка быстро просекала мои жалкие попытки скрыть от неё то, что могло бы её огорчить, и получалось ещё хуже…

А тут… жить-то было негде, я не могла позволить себе опуститься на дно, подобно многим несчастным грязным вонючим товарищам, уныло бродящим по просторам нашей необъятной Родины в её последние кошмарные два десятка лет победившего капитализма. И приходилось проситься на постой к людям, которые, конечно же, брали меня к себе отнюдь не из жалости и не из альтруизма. Соображения у них на этот счёт бывали разные. Пока я чувствовала себя ничего себе и выглядела на свои года, они вовлекали меня в свою жалкую действительность, заставляли заниматься уборкой своих убогих комнат и вообще принимать самое непосредственное участие в своём гнусном бытии. Их жизнь проходила бессмысленно: они жрали, пили, спали, ругались… Как они были мне противны вместе с их помоечными предметами обстановки (когда у меня было много денег – был такой недолгий период в моей жизни! – я такое дерьмо выкидывала на помойку без жалости и сожалений, а эти ублюдки даже боялись быть обворованными, вот смех и грех-то!!!)!

Теперь, я думаю, всем было понятно, что я была уже совершенно ни на что не способна. Тем более, на какие-то длительные физические усилия. Это было просто написано на моей физиономии, про такие говорят: «краше в гроб кладут». И мне оставалось одно: помирать под забором. Выхода из этого жуткого тупика я не видела никакого…

Нет, не горела я желанием принять мученическую смерть! Да и никакую другую тоже… С другой стороны, меня ведь не спросят.

Однажды мне пришлось побывать в крематории (хоронили знакомую старушку). Меня попросили зайти вовнутрь и что-то там узнать. Когда я шла назад, я слегка заблудилась и стояла, раздумывая, в какой же стороне выход. Вдруг открылась дверь, из которой вышел пьяноватый служитель. А за ним я увидела помещение, состоящее из множества полок, на которых в разных позах лежали голые трупы. Как чемоданы. Меня это зрелище почему-то оскорбило до глубины души. Я ещё была сравнительно молодая, лет тридцати с небольшим (дочери было четыре года). И всегда считала, что человек – это нечто уникальное, можно сказать, исключительное явление для Вселенной. А тут… как мешки с картошкой…

Служитель истолковал моё замешательство по-своему. Видимо, и лицо у меня слегка перекосилось от такого неприятного зрелища. Он ехидно спросил:

– Боишься?

Но я не стала объяснять ему, что дело совсем даже не в страхе. Да и объяснить всю ту сложную гамму чувств, которую я в тот момент испытывала, вряд ли представлялось возможным…

Но удивительнее всего было другое. Меня поражали люди, ищущие спасения в религии. Ну хорошо, были в ней какие-то положительные моменты, не без этого, она ведь призывала человека быть нравственным, не творить дурных дел, помогать ближнему… Но всё это мог делать абсолютно любой, для этого не надо было обращаться к какому-то мифическому существу, которое, якобы, контролирует всю твою жизнь. А вот его сверхжестокость по отношению к человеку просто изумляла. Вложить в него разум, знающий, что от тебя ничего не останется. Даже памяти. Как жестоко!!! Допустим, кого-то мы помним долго – гениев, великих людей, знаменитых учёных, время от времени совершавших перевороты в науке, а вместе с ней и в жизни миллиардов обывателей. Но ведь стоит только погибнуть этой цивилизации (а это может случиться в любой момент и в одну секунду!), как от человечества и от его «благодарной» памяти не останется ровно НИ-ЧЕ-ГО!!!

Всё было придумано очень ненадолго и недолговечно, если брать космический масштаб. Секунда жизни. Космические мошки – вот кто мы вместе с нашим комочком грязи, который казался необъятным только тем необразованным товарищам, которые жили на заре человеческого существования.

Они тогда были смирными и очень покладистыми, потому что понимали, что их жизнь висит на волоске. Они не могли уберечься от катаклизмов – смерчей, ураганов, землетрясений, болезней, пандемий, почти полностью выкашивавших миллионы жалких беззащитных существ, зависящих от любого пустяка… А войны, которые они стали интенсивно вести, убивая себе подобных, как только научились изготавливать соответствующие инструменты для массового уничтожения!..

(Странно, но никогда не случалось такого, чтобы на Земле никого не осталось… Это наводит на размышления о том, что в природе существуют силы, каким-то тайным образом, помимо естественного, восполняющие человеческую популяцию, что бы с ней ни произошло. Зачем-то она нужна…)

И уж только в самое последнее время, каких-то сто лет, человек сделался невыносимо заносчивым. Он возомнил, что он – высшее существо, а вовсе не «тварь дрожащая», и стал позволять себе совсем уж непозволительные вещи – например, он начал активно вмешиваться в природу, пытаться изменить климат, а также занялся такими вещами, которые действительно по плечу только Господу Богу. Я имею в виду клонирование животных и человека. Открытие всяких там геномов на фоне этого и внедрение генов животных в растения – это уже так, милый пустячок на фоне того, что человек возжаждал взять на себя функции Создателя.

При этом ничего ведь не изменилось – люди как умирали, так и продолжают умирать. Свирепствуют всяческие неизлечимые мучительные болезни, косящие миллионы направо и налево. Жизнь хороша только для кучки богатых, остальные, по большому счёту, прозябают…

Тот самый кочан не капусты, а орган непонятного назначения (излучатель волн?) нужен вовсе не самим людям, это уже понятно. С его помощью, скорее всего, силы, нас контролирующие и проводящие на нас всяческие эксперименты, осуществляют свои опыты на огромном количестве биологического материала. Мы – серийное поголовье для серийных космических маньяков.

При этом их цель вовсе не выведение высшего человека, как размечтались некоторые. Если бы это было так, человек не оставался бы таким неизменно примитивным на протяжении всего своего существования. А в главном он нисколько не изменился – как был он глупцом и корыстной сволочью, так и живёт с этим много тысячелетий.

Мы нужны как биологический материал – вот в чём истина-то! А всё остальное – игра нашего буйного воображения, которым нас наградили (и то далеко не всех!), чтобы хоть как-то скрасить наше убогое существование…

Мне, конечно, было совсем не всё равно, что в этом мире я существую не сама по себе. Людям давать отпор я научилась давным-давно, ещё со школьных лет, когда я слыла «трудным ребёнком» и невероятной строптивицей. Потом меня пытались подстричь под свою убогую гребёнку товарищи, захватившие власть в нашей несчастной стране, но им, всесильным, как ни странно, это совсем не удалось, хоть методы они применяли совсем даже не щадящие, а самые что ни на есть крутые. Но я сумела извернуться и выскользнуть из их нечистоплотных объятий.

А вот противостоять каким-то неведомым силам, которые никак себя не проявляли – понятно, было невозможно. Человеку якобы дана свобода, но это такая же иллюзия, как и то, что существует милосердный всевидящий боженька, который всемерно заботится о своих чадах. Да – вроде бы мы были свободны в своих поступках: могли любить, кого и что хотим, могли делать всё, что нам заблагорассудится, за исключением всяческих поступков, которые наносили вред обществу (впрочем, при определённых обстоятельствах даже криминал считался узаконенным и оправданным, всё зависело от предпочтений, точки зрения, принципов и убеждений, существующих в обществе на сегодняшний день). Но если вдуматься – вся наша свобода давалась нам на миг, до того момента, когда мы переставали принадлежать сами себе, вот как я сейчас. А миг этот наступал неизбежно. И никто не мог увильнуть от того, что в итоге он становился НЕ НУЖЕН: ни близким, ни миру, ни даже себе.

А человек был устроен, ко всему прочему, так, что любил обманывать сам себя… Он предпочитал жить с закрытыми глазами. Но я-то была другой. Я любила докапываться до сути, до тех мест, откуда у событий росли уши. Я не могла предаваться иллюзиям, зная, что наступит момент, когда они рассеются подобно утреннему туману. И поэтому предполагала, что будущее сулит такие страшные вещи, что, возможно, люди поступали даже в чём-то мудро, не думая о нём, потому что наверняка не в силах людских было их предотвратить.

А пока что… пока что я находилась под прессом собственного маленького ада. Это была как бы репетиция того, что ожидало всех нас. Я не знала, как долго буду подвергаться воздействию деструктивных сил, но не надеялась на то, что с мной поступят милосердно, ведь в своей жизни я видела родных и знакомых, умиравших долго и мучительно… Пришёл мой черёд, оставалось только терпеть и ждать неизбежного.

Американский дневник

Часть 1

23 декабря 2007 года. Так! Теперь я могу писать, но ничего хорошего я написать не способна, потому что мне хуже, чем узнику в тюрьме, хуже, чем пациенту психушки. Я нахожусь в отчаянной ситуации – бездомная, без гроша за душой, в чужой на нюх не переносимой мной стране, без единой близкой души рядом. Нет, я не бьюсь головой об стенку, я вообще почти не позволяю себе распускаться – за эти несколько месяцев я только два раза (как-то ночью) вспомнила о самых горьких минутах в моей жизни, и от нестерпимой боли я на какое-то время перестала владеть собой: я ревела, как ревут над гробом потерявшие самое дорогое им существо. Я оплакивала, конечно же, себя! В такой ситуации люди обычно кончают с собой, но я, к сожалению, совершенно на это не способна, ибо головушку имею трезвую, довольно рационально и логично мыслящую…

Странно, но я всё ещё на что-то надеюсь, на чудо, что ли? Вот ведь смех!!! Правда, жизнь – она штука очень странная, в ней бывают такие сюжетцы, что ни в одной фантастической повести не придумаешь. Но я уверена, что мне это не грозит. Ничего хорошего мне абсолютно не светит, по крайней мере, в ближайшем обозримом будущем. А вот плохого может случиться сколько угодно – я в этой стране никто и звать никак, а махровое мещаньё, составляющее это «процветающее общество», озабочено только тем, чтобы как можно больше получить жрачки и тряпок, приобрести «евродома» и автомобили последних стандартов, короче, эта публика яростно хрюкает у своего доверху наполненного корыта, и всё, что я успела от них поиметь – это пинки под зад, когда их не устраивала моя неординарная и не похожая на них личность…

Да и в моей стране без денег и без крыши над головой делать абсолютно нечего. Там меня никто не ждёт. Впрочем, вру!!! Меня очень ждёт сумасшедшая старушка, загремевшая по моей вине в казённый дом, который населяют такие же, как она, попавшие в переделку несчастные, по болезни или по старости не сумевшие удержаться в «нормальной» жизни. И это – ещё один повод для истерик по ночам, но разве они что-то изменят?!! Я не могу даже купить себе билет на самолёт до моей страны, он стоит немаленьких денег, да и прилечу я – а дальше-то что? Всё тот же полный тупик…

И вот уж не ожидала, что у меня в этой процветающей во всех смыслах (кроме духовного, который начисто отсутствует) державе могут быть такие же проблемы, как в глухой деревне Малое Мякишево. Самая нужная мне в мой острокритический момент жизни вещь – Интернет – так и остался недоступным, несмотря на мои нечеловеческие усилия. Впрочем, это, наверное, тоже вопрос денег. Вот подкоплю ещё энное количество зелёных бумажек, которые достаются мне тяжким физическим в основном трудом (правда, и морально я тоже очень страдаю, потому что завишу от дерьма, которое называется моими «работодателями» – согласна, характеристика резкая, но в этом слое хороших людей мне почти не попадалось). А Интернет – это реальная возможность найти работу, это, наконец, общение с теми немногими, кто меня помнит на родине, и вообще – это отдушина, чтобы не сойти с ума, а как-то отвлечься от своего внутреннего беспросветного мрака…

Нет, всё-таки хорошо, что я смогла начать писать дневник! По-научному это называется «сублимацией» – то есть, все мои страдания превращаются в чистый вторичный продукт, который как бы отделяется от меня и начинает жить собственной жизнью, и это, всё-таки, превращает их (страдания, то бишь) уже не в такие беспросветные и непереносимые… Возможно, я помещу всё это в некий сайт, там много хороших людей, мнящих себя писателями, но увы, таковыми совсем даже не являющихся… Но это неважно. Главное, что эти люди совершенно не похожи на здешних убогих любителей мещанских радостей. Они не разучились ещё сопереживать и реагировать на чужую беду. Мне, правда, не нужно их сочувствие, оно мне никак не поможет, но всё равно – на душе становится немножко теплее, когда тебе говорят что-то такое, что выглядит как человеческое соучастие в твоих проблемах, которые пытаются тебя раздавить, но – удивительно! – каждый раз ты остаёшься жив, может быть, и потому ещё, что не всё человечество состоит из равнодушных и примитивных придатков «общества потребления». Я тоже не Лев Толстой, но возможность писать – это последнее, что отнимут у меня только в мой смертный час…

И вообще – чего я разнылась, как будто меня лишили всего на свете! Руки-ноги целы, голова при мне, интеллект не пострадал и так далее и тому подобное. Правда, вчера одна баба (служащая в агентстве по трудоустройству на знаменитой здешней якобы русской, но на самом деле имеющей совершенно другую национальность улице) очень откровенно высказалась прямо мне в лицо, что я никаким боком не похожа на интеллигентного человека, да ещё и почему-то решила, что я страшно на неё обиделась. Интересно, как они представляют, что такое интеллигентный человек, они – жители страны, в которой все ценности, в сущности, страшная дешёвка, в обществе, где царит такое лицемерие, что становится противно, когда видишь эти обращённые друг на друга сладкие физиономии, из уст которых потоком льются вежливые выражения? Ладно, чёрт с ними, потерпи – всё равно ты вырвешься из этого болота: не сама, так депортируют!!!

Часть 2

6 августа 2008 года. Очень давно не писала. За это время произошло многое: я почти смирилась со своей участью… Правда, иногда, когда я иду по улице, появляется мысль: «Что это – страшный сон?» Наладилось очень многое. Например, я приобрела Интернет, оставив компании бешеный залог (здесь ничего не получишь для жизни, если ты не гражданин Америки и не имеешь «social security»). Ценой упорного рабского труда удалось скопить две жалких тысячи долларов. Сняла комнату – тоже за немаленькие деньги (у нас на них можно безбедно жить целый месяц, а то и больше). Душа все так же рвется на Родину… Новый год провела кошмарно. Работы не было (все праздновали чуть ли не две недели), и я буквально голодала. Сидела в полном одиночестве, но это не так уж и страшно. Откровенно говоря, все страхи остались в прошлом, когда меня мордовала дочь, пытаясь отобрать квартиру. Тогда меня колотило мелкой дрожью, не переставая. Теперь я могу даже не моргнуть глазом, когда очередная русскоязычная идиотка, нанявшая меня на работу, запустила в меня тяжелой фарфоровой миской, которая, попади она мне в голову, наверняка бы убила меня. В один из вычеркнутых из жизни дней (все время, проведенное тут, я считаю вычеркнутым из жизни) я узнала ужасную новость: брошенная мной старушка умерла в психушке. Оптимизма мне это, разумеется, не добавило. Вот судьба и поставила точку и жирный крест на прошлой жизни, в которой у меня было всё, были любимые существа, о которых я заботилась, вот и осталась я одна-одинешенька, сиротка казанская… Но жалеть себя я давно уже себе запретила. Это не приводит ни к чему хорошему, кроме обильного проливания слез по ночам. Сама себе я кажусь ходячей иллюстрацией на тему: «Сколько может выдержать человек, если непрерывно его насиловать?» Но кажется, я расслабилась и даже начала получать некоторое удовольствие… У меня появился спортивный интерес – а сколько я могу вытерпеть? По-моему, моё терпение бесконечно… Открыла, что мне очень помогает выжить, когда я затыкаю уши плейером и слушаю моих любимых Моцарта, Бетховена, Шуберта и прочих. Дело в том, что граждане этой страны безумно непосредственны, они даже не подозревают о том, люди могут спать в 6 часов утра, а им, этим гражданам, захотелось пообщаться с утра пораньше… Впрочем, они вообще не умеют тихо разговаривать – только орут круглые сутки. Машины со страшными сиренами гоняют тут по улицам хоть в ночь, хоть в полночь, и совершенно никому нет дела до других, как они это воспринимают, вдруг кто-то остался после этого заикой на всю жизнь… Впрочем, о чем это я??? Более толстокожих существ я не видела нигде, толстокожее американцев только слоны. Ещё помогает скрасить мое унылое и безрадостное существование любимый сайт. Народ в нем меня активно читает. Наверное, всегда приятно узнать, что кому-то хуже, чем тебе, правда, русские люди воспитаны на мифе, что USA – это рай земной и жизнь здесь сказочна, а доллары произрастают на деревьях и надо только не лениться и рвать их. Никто не верит мне, что жизнь здесь просто убогое дерьмо, все считают, что я сознательно ввожу их в заблуждение, только вот непонятно, с какой целью… Ну что же, эксперимент по пребыванию инопланетянки среди американской биомассы продолжается…

Часть 3

15 ноября все еще 2008 года.

Я «забурела»: сняла студию за бешеные деньги – 750 долларов. Поступок был безрассудный: сразу истратила полторы тысячи (половину из скопленного тяжким трудом), здесь берут за первый и последний месяц. Но зато наслаждаюсь в одиночестве – как надоело постоянное присутствие чужих людей! Студия крохотная: как только раскладывается диван, не остается свободного места, он занимает всю комнату целиком.

Сайт, в котором постоянно тусуюсь, очень подозрительный. Никогда не страдала манией преследования, но сейчас все время думаю о том, что у нашей страны очень много врагов!!! Некоторые персонажи этого сайта все время пытаются обрабатывать остальных в пользу этой мерзкой Америки, в которой, кстати, сменился президент – дурака Буша заменил очень симпатичный черный парень Обама, и по этому поводу кипят нешуточные страсти. Как много еще в человечестве разных предрассудков! Цвет кожи, например. И всякие идиоты чувствуют свое превосходство только потому, что они принадлежат к белой расе. Ну смешно, ей-богу! Детский сад. Вообще, человечество больно на головку основательно! В Интернете это заметно, как нигде.

Я уже почти полтора года в этой стране (в совокупности – первый раз выдержала только 2 месяца и позорно бежала, без копейки денег. А теперь терплю уже год и три месяца…). И, если прошлой зимой я чуть ли не голодала и вообще была почти беспомощной и наивной иностранкой, то теперь я немного «научилась жить» в своих полностью фантастических условиях. Фантастика – это то, что я практически вишу на ниточке, но ниточка и не думает рваться, хотя давно пора, слишком она тоненькая.

Иногда позволяю себе небольшие удовольствия – например, покупаю свой любимый шерри. В состоянии легкого подпития тянет побежать, купить билет на самолет и тут же улететь. Но, разумеется, я этого не сделаю. Всегда жила, подчиняясь своим бурным эмоциям – надо хоть раз в жизни послушаться голоса Разума, хотя меня это просто убивает (уже начались какие-то серьезные неполадки со здоровьем – человек не может так долго насиловать сам себя). Ну, тем лучше! Скорее все кончится. Я по-прежнему испытываю отвращение к своей теперешней жизни. Американцы – уроды, но ведь и наши люди… далеко не идеал. Уроды-то уроды, но недавно я была просто потрясена. Я ехала в электричке (здесь она безумно комфортабельная и называется «трейн»), кондуктор взял у меня билет и сказал «спасибо»! Когда я рассказываю про это своим знакомым в России (я частенько звоню по телефону – это довольно дешево, да и по аське общаюсь со многими), то они даже не понимают, в чем дело! Это настолько странный поступок с точки зрения русского человека, что он не укладывается ни в какие представления, он проходит мимо сознания наших людей.

Но зато я тут как-то ошиблась номером, когда звонила в Россию, и услышала до боли знакомое: «Куда звонишь, дура?! Набирай правильно!» Ох, не хочу я сбиваться на то, что постоянно делают в нашем сайте – сравнивают Россию и Америку.

Я ничего уже не жду – ни хорошего, ни плохого, я просто живу. Живу, пока живется. Как говорится, надежда умирает последней. А жду я весны. Весной я обязательно улечу домой. (Я пишу «домой», но дома-то, как такового, у меня нет, и все равно – мой дом в моей стране!). Но до весны еще так далеко! Тем не менее, я верю, что она обязательно наступит. Если не верить – лучше сразу найти какой-нибудь неохраняемый небоскреб на Манхэттене и сигануть с 50-го этажа! Теперь я знаю, что такое счастье. Это когда я буду сидеть в самолете, и он начнет разбегаться, разбегаться… а потом взлетит… и я никогда больше не увижу этой «земли обетованной», этого тошнотворного «рая», как считают наши глупенькие, наши несчастные сами от себя, наши считающие себя знатоками во всех буквально областях русские люди.

А что будет потом, меня не так уж и сильно волнует. Какая разница? Жалко, что я стесняюсь бурных проявлений чувств, а то бы я поцеловала свою землю, когда прилечу. Повсюду – в американском метро, на американских станциях электрички висят странные плакаты, на них изображены, по-моему, их артисты, а надпись такая: «Я верю в ноль» («I believe in zero»). Вот уж полная чушь!!! Театр абсурда! А я верю, что в моей стране все будет хорошо!

Смерть на курорте

Свободного времени – вагон и маленькая тележка. Всё равно валяюсь 24 часа в сутки, почти не вставая. Делать совершенно нечего… Скучно…

Условия я себе обеспечила: сравнительно неплохой интернет (заплачено вперёд за полгода), кондиционер, без которого тут просто невозможно. Ну и всё прочее – душ, стиральная машина (хотя стирать особо и нечего, шмотья я последние годы не приобретаю – всё равно приходится бросать при переездах) и холодильник. Есть даже телевизор, но я его не смотрю – там сплошной маразм.

На днях мне пришлось совершить прямо-таки подвиг, хоть я думала, что не смогу. Нет, сила воли у меня та ещё. Вышла за дверь, доплелась до дороги, села в такси. Слава Богу, в тот день был довольно сильный ветер, и я могла дышать.

Они тут тупые, как не знаю кто. Хоть я ему и объяснила, что мне нужен складной стул, то есть, чтобы он вёз меня в магазин, где продаются всякие хозяйственные принадлежности (я ему твердила: « Супермаркет фо хоум, фо хоум»), он всё равно ни хрена не понимал, олух. Десять раз останавливался и у всех что-то спрашивал.

Потом мы проезжали мимо лавки, где был навален всякий такой товар, и я ему показала какой-то деревянный стул, который тоже складывался. Тогда до него что-то дошло, но всё равно не совсем, хотя он всё время твердил: «Окей, мадам, окей».

Короче, ездили мы с ним так, наверное, час, потом он меня привёз в большую лавку, где я купила, наконец, этот проклятый стул, причём за бешеные деньги, раз в пять дороже его настоящей цены – это ворьё всегда чует, когда человеку что-то позарез необходимо, и сдирает с него три шкуры…

Со стулом жить стало легче. В супермаркете, сидя на нём, я набрала продуктов, наверное, мне их теперь хватит на месяц – ем я мало, и всё тут невкусное.

Благодаря какой-то неизвестной личности я теперь, что называется, не знаю нужды – этот пожелавший остаться неизвестным благодетель отвалил мне бешеную сумму, и я теперь могу год или два (если, конечно, не транжирить) жить спокойно и не зависеть от всяких людишек, изображающих из себя «добреньких», а на самом деле…

А вот с товарисчем, который долго пытался внушить себе, что он замечательный, нравственный, добродетельный человек, мы общались, наверное, года три. Он мне всё время звонил, и мы часами вели беседы на разные темы.

И пока он не взял на себя неподъёмных обязательств, всё было прекрасно, наше общение, хоть и виртуальное, не было ничем омрачено. А потом он понял, что погорячился – и понеслось… Каждый раз, посылая мне какие-то крохи, он предварял это долгими нотациями, что отрывает от себя последнее.

Но скоро это кончилось, потому что я устроена очень погано. Нет бы промолчать… Обожаю говорить людям то, что думаю.

А тут ещё у меня появились вдруг недоброжелатели – гнусные недалёкие умишком тётки. С двумя из них я имела «удовольствие» общаться лично, остальные присоединились к ним за компанию. Одна из них была настолько недалёкой, что Бодлера называла Болдером, но травлю они мне устроили по полной программе.

Ничего, пережила. Если бы только в этом состояли все мои несчастья!

Я, конечно, давно пришла к глобальному выводу, что человечество состоит в основном из дураков. Но посидев года три в социальных сетях я испытала просто ужас. Каждый день на меня лилось такое количество отборной чуши!..

Стоит ли после этого удивляться, что жизнь не радует? Впрочем, я очень долго плевать на всё хотела и жила так, как будто вокруг нет этой тупой протоплазмы. Моя жизнь была насыщенной событиями, чувствами, любовью, мне было интересно жить.

Подвело меня то, что я совершила одну-единственную непоправимую ошибку, за которую сейчас и расплачиваюсь – уже пошёл второй десяток лет.

Люди в моём положении долго не живут. Они спиваются, опускаются, с ними что-то случается такое, что они перестают быть нормальными людьми и становятся жалкими и убогими.

Был такой момент в самом начале. Нам элементарно нечего было есть. Я была не одна – со мной ещё была старушка и собака – огромный мраморный дог. Мы существовали на небольшую пенсию, которую заработала моя подруга за больше чем полвека «доблестного труда». Я работать не могла – меня два года трясло, я была кандидатом в психушку, и от неё меня спасло, видимо, только то, что на мне висели эти две души. Сознание, что они без меня погибнут, держало меня на краю пропасти и не давало свалиться в неё.

Я по жизни была интеллектуалом – не выносила того, чем жило большинство обывателей. И каково же было этому интеллектуалу переступить через свои понятия, когда мне намекнули, что можно питаться с помойки?!!

То есть, это была, конечно, не совсем помойка. Рядом с нами располагался такой отличный богатый продуктовый супермаркет «Геркулес», и где-то на его задах стоял контейнер, в который они выкидывали просроченные продукты. А продукты, надо сказать, были не хухры-мухры: осетрина, лимоны, свежие огурцы и помидоры, это зимой. У них там всё в супермаркете было первоклассное, и как только оно чуть-чуть теряло товарный вид, они это выкидывали в свой специальный контейнер.

Сначала я приняла такую идею в штыки. Но потом сумела себя переломить и при здравом размышлении решила, что уж собаку-то мы точно можем кормить этими продуктами.

Кстати, когда я обреталась в Штатах, то могла повторить эту практику. Был у меня там период, когда я ещё не адаптировалась и тоже голодала – под Рождество, когда шли долгие праздники и работы не было. А вокруг было полно всяких магазинов – например, какой-то мексиканский, где чуть-чуть подпорченные овощи выкидывали в больших количествах.

Но я поняла тогда, что я этого делать не буду…

Голод, конечно, не тётка, но сознание, что ты человек, а не бомж – дороже.

Впрочем, тогда я ещё была физически сильной, на здоровье не жаловалась. Подкосили меня годы, которые перевалили – страшно сказать – на седьмой десяток. В эти годы уже надо стабильно сидеть в тёплой квартирке, а не мотаться по чужим неприветливым домам, пытаясь заработать.

Скорее всего, меня подкосило то, что зимой, больную, с высокой температурой, меня выгнали из такого дома прямо на улицу, не заплатив. И пришлось пилить в заброшенную деревню, где имелся полуразрушенный домик. И вот эта зима, когда я билась, как рыба об лёд, чтобы не погибнуть, стала для меня роковой.

Сила волей, она, конечно, сила волей, но организму-то не прикажешь. Он слаб. Ему нужны условия. Пища, тепло… Я чудом выжила в сплошные тридцатиградусные морозы без денег и без дров, но что-то во мне надломилось.

И теперь я лежу и жду смерти. А она не приходит – значит, ещё не время… Нет, я тоже особо туда не стремлюсь, но умом я прекрасно понимаю, что лучше было бы, если бы это произошло сейчас. Ведь дальше будет только хуже. А сейчас я вполне в своём уме и могу контролировать этот процесс. Не люблю, когда что-то происходит бесконтрольно, без моего, так сказать, ведома…

Всё, что человеку навязывается насильно, он отвергает, даже если это будет что-то из ряда вон выходящее и дико замечательное. Ну вот подумайте сами – если бы вас заставляли каждый день съедать по банке красной или пусть чёрной икры? Интересно, на какой по счёту день вы начали бы воротить от неё морду?

Вот так и я. Пока я боролась за жизнь, находясь в страшных деревенских условиях, под Дамокловым мечом того, что я замёрзну и мне нечего будет завтра жрать, да что там – был период, когда я просто голодала! – вот тогда мне было не до скуки.

Правда, такое вполне может быть и сейчас – гарантий никаких в моей жизни, как всегда, не бывает. Вот не так уж давно сломался мой старый ноут, а остаться без инета – это, наверное, просто погибель. У меня на карточке тогда было что-то больше полтыщи долларов, и я их все ухнула на то, чтобы купить себе новую железяку. И после этого неделю, наверное, питалась картошкой и апельсинами – это самая что ни на есть тут дешёвая пища.

(Мы тогда ещё не успели поссориться с моим «благодетелем», он прекрасно знал, что я голодаю, но не пошевелил даже пальцем – всё время кормил меня какими-то обещаниями, что вот-вот, он скоро что-то получит, и тогда… Хотя каких-нибудь несчастных сто долларов ему выслать было – тьфу! Он на какую-то шлюху тратил тысячи долларов, не задумываясь – у него к ней возникла пламенная любовь-морковь. Это я к вопросу о моей «чёрной неблагодарности». Ну ладно, проехали. Надеюсь, судьба в дальнейшем избавит меня от такого рода «помощи»).

Но потом удалось всё наладить. И теперь, конечно, жаловаться практически не на что. Всё хорошо, кроме моего физического состояния. Впрочем, деньги на то, чтобы лечиться (не факт, что меня можно вылечить, а скорее всего, это безнадёжное мероприятие!), у меня теперь тоже есть. Так что же меня останавливает, почему я валяюсь и не предпринимаю ничего? Чего я жду?

Это трудно, очень трудно объяснить. Ну, во-первых, я ненавижу лечиться и никогда в своей жизни не делала этого добровольно. Меня пару-тройку раз приносили в больницу на носилках, однажды еле-еле успели: в ту же минуту водрузили на операционный стол и сделали сложную операцию. На следующий день, когда я пришла в себя, хирург мне сообщила, что ещё чуть-чуть – и было бы уже некого оперировать…

Во-вторых, я за границей. И как бы ни ругали нашу медицину, ей я доверяю больше, чем этим бездельникам, которые любят ни хрена не делать, не зря же их любимое занятие – революция, у которой нет конца. То есть, денежки утекут (а это, всё-таки, не бешеные миллионы), опять надо будет думать, на что жить, а эффект будет нулевой… Если уж в прошлом году в нашей больнице меня только сумели вытащить с того света, но не ликвидировали возможности повторения, то говорить не о чем.

А так… всё хорошо, прекрасная маркиза. Я одна в новенькой двухкомнатной квартирке, где есть всё, что человеку необходимо. Но мысль, что я надолго привязана к этому месту – она как чёрная икра каждый день…

Чем меня только ни испытывал этот странный товарисч Господь Бог! И как ему только не надоедает???

Нет, я несправедлива к нему. А кто дал мне почти двадцать лет счастья? Я только не знала, что это оно и есть. А это оно и было…

Да и вообще грех жаловаться! Прав «благодетель» – свинья я неблагодарная! Ну пусть не наградил меня боженька гением или даже большим талантом – не умею ни рисовать, ни петь, на скрипке в детстве пиликала, терзая уши тех, кто имел несчастье находиться рядом, ничего, в общем, я толком не могу и не умею…

А если подумать… Наградили меня чем-то совершенно непонятным. Нигде про это не читала, никогда про такое не слышала. Но оно есть! Я и объяснить-то не могу «нормальным» людям, в чём он, этот дар, состоит – не поймут меня. Для того, чтобы понять, надо быть такой же, как я. Вот, например, Моцарта хотят слушать немногие – только те, в ком он отзывается как-то. Если цепляет за душу – значит, в тебе есть что-то такое, что у вас с ним общее, хоть он величайший гений, а ты никто, обыкновенный человек.

Начнём с того, что меня никто никогда не любил. Старенькая прабабушка и две собаки – не в счёт. А те, на кого я обращала свои странные чувства, никогда мне на них не отвечали.

Впрочем, я, наверное, тут неправа – настоящая любовь чувство очень редкое, и миллионы (а может, и миллиарды) людей вполне обходятся без него. Жить без любви – это совсем даже не смертельно. А людишки взамен этого придумывают себе всякие страстишки, суррогаты чистой воды, всяческие дешёвые подделки под любовь.

А вообще, самое главное, что нужно человеку – это защищённость. Потому что жизнь настолько кошмарна во всех её проявлениях, что если будешь морально голеньким, то пропадёшь очень быстро. А любовь помогает не замечать ничего вокруг и забывать о том, что ты слаб и ничтожен.

В детстве я была защищена своим маленьким мирком. Все тогда жили скромно, если не сказать бедно – прошло всего несколько лет после большой войны. Жильё было ужасным, без всяких удобств – барак на берегу реки. Но я была богатым ребёнком: у меня была старенькая прабабушка, энергичная молодая бабушка, которая нас всех поила-кормила, мама, тётя, собачка Мальчик, который, в основном, тявкал на почтальонку, когда она вторгалась в наше пространство. И я уже тогда никого не пускала внутрь себя – там, в душе, это было только моё.

А было там не так уж и мало. Во-первых, я читала запоем, бабушка даже опасалась за мою психику – что она не выдержит такой страшной нагрузки, ведь я почти не прерывала этого занятия, читала даже за обедом. Сначала я перечитала огромную домашнюю библиотеку, потом принялась за те две, которые существовали в нашем городе. Мне повезло: видимо, эти богатейшие собрания книг изымались у тех несчастных, кого сюда ссылали, а в те годы город просто был ими наводнён.

Во-вторых, ещё будучи совсем крохой я вставала рано-рано и шла (летом, разумеется) в наш маленький дворик, засаженный акациями и цветами (бабушка их очень любила и каждый год разбивала несколько клумб с разнообразнейшими растениями, я их помню до сих пор). Там у меня был свой уголок, где стояли небольшой деревянный стол и скамеечка.

Чем, вы думаете, я там занималась, в те часы, когда все крепко спали и никто не мог мне помешать? Я сочиняла романы о своей жизни. И жалко, что это не сохранилось – было бы любопытно прочесть шедевры той маленькой девочки.

Детство никогда не бывает скучным. Потом меня отдали в музыкальную школу, и в общеобразовательной школе было много чего интересного: мы были творческими детьми, придумывали всё сами – у нас ведь не было интернета, зато мы создали замечательную художественную самодеятельность, где каждый мог проявить свои таланты. Кто-то пел, кто-то читал стихи, был даже мальчик, из которого в дальнейшем мог получиться Аркадий Райкин.

А я – я была бессменной ведущей. Городок был тогда небольшим, моя «слава» гремела по нему, все меня знали, я даже попала в радиокомитет, где с ещё несколькими ребятами и настоящей артисткой из местного драмтеатра вела детскую радиогазету.

Да, детство было практически безмятежным. Зато юность сильно заштормила. А всё дело было в том, что девушка не желала быть как все. Ну не то что не желала… скорее, не могла. Не получалось у неё.

Но мне опять повезло. Каким-то чудом я попала в Ленинград, прямиком к человеку, который был не «как все», а на много голов выше «нормального обывателя». Правда, общалась я с ней – это была профессор Ленинградской консерватории – совсем недолго: она была старая и больная и через три года умерла. Но я успела сделать выводы о том, каким должен быть человек.

А дальше жизнь помчалась-покатилась, и чего в ней только не было! Когда-то любители всяких гороскопов составили мне интересный график: кривая моей жизни на нём то резко вздымалась ввысь, то так же внезапно падала вниз… И получается, что мне тогда предсказали чистую правду. Какой-то, довольно длинный период моей своенравной жизни я просто купалась в деньгах. На что было их тратить? В тот момент наша страна вдруг перестала быть «империей зла», глухая стена между нами и миром рухнула, и нашим гражданам стало разрешено очень многое, что категорически воспрещалось при коммунистах. Люди стали активно мотаться по миру.

Все немалые свои деньги я вбухала в эти поездки. Но это не принесло мне абсолютно никакого удовольствия. Какая-нибудь глухая тверская деревня Малое Мякишево, где мы с подругой впоследствии приобрели ветхий домишко за смешную сумму, была мне гораздо милее всех на свете парижей и лондонов…

Бессмысленное мотание по заграницам продолжалось лет пятнадцать. А потом случился облом. И мне пришлось испытать и голод, и холод, и страдания. Но я не сложила лапки и не опустилась на дно. Я боролась за свою жизнь, хотя тоже не очень-то понимала, зачем я это делаю.

Наверное, самое страшное было вовсе не то, что я осталась без квартиры, без денег, без дочери, которая совершила подлое предательство и забыла о моём существовании. Самое страшное было то, что я потеряла два существа, без которых жизнь мне была не нужна. На этом свете я любила только их – старушку и собачку. Больше мне никто, совсем никто не был нужен… Без них я была в этом мире круглая сирота.

А физическое умирание моего организма растянулось на годы. Кажется, в последнее время я наблюдаю финал этого действия – все признаки моего существования свидетельствуют об этом. Я совсем не страшусь того, что для всех является диким ужасом, наоборот – скорее бы, потому что очень тяжело быть инвалидом.

От меня ничего не зависит. Впрочем, сильно заблуждаются те, кто считает себя хозяином своей судьбы. Люди – жалкие щепки в этом страшном и непредсказуемом водовороте, который называется судьбой. «От судьбы не уйдёшь» – вот и я лежу в обыкновенной квартирке, если, конечно, не считать того, что она находится в чужой стране, и медленно умираю. И, откровенно говоря, мне никто больше не нужен. Люди всё равно никогда не поймут того, к чему пришла я на склоне своей не так уж короткой жизни, которая была просто перенасыщена теми событиями, которые принято называть «внутренними», и о которых я никогда не смогу толком поведать тем, кто останется жить.

Не до жиру, быть бы живу

Мини-повесть

Я уже давно жила в полном одиночестве. Много лет. Так уж получилось. Наверное, таких, как я – миллионы, и не только стариков. Надо сказать, что одиночество особо меня не тяготило. Скорее, наоборот, мне в нём было даже как-то комфортно. Никто мной не командовал, никто не указывал мне, как жить, никто не давал ценных советов. Однажды провалившись в житейскую пропасть я не замечала, как бегут года, а мчались они просто с космической скоростью.

Вообще-то, строго говоря, я была не совсем одна. Несколько лет я подобрала погибающего котенка, выходила его, и он (точнее, она) вырос в красивую умную кошечку. Она побывала со мной во всех передрягах, которые сваливались на меня в последние годы просто в изобилии. Но мы обе выстояли и выдержали и остались в живых, хоть жизнь била нас нехило.

Я давно поняла, что люди по отношению к животным, как правило, часто бывают предателями. Да и друг друга они предают направо и налево. Они всегда поступают исключительно в своих интересах и никогда не думают ни о ком, кроме себя. Я даже не имею в виду какие-то страшные ситуации вроде, например, блокады Ленинграда, где люди, чтобы выжить, съели всех своих питомцев – и кошек и собак, всех до единого. Меня не удивляли рассказы очевидцев о том, как попавшие в эту страшную переделку ели человечину, но потрясло, как в одном документальном фильме старушка с милой улыбкой на лице рассказывала, как они варили супчик для папы из лапки любимой кошечки.

Неужели голод – это такая штука, что человек, голодая, способен преступить все мыслимые и немыслимые человеческие законы? Я тоже часто голодала, иногда у меня по неделе нечего было есть, я заработала из-за этого множество болезней, в том числе и одну неизлечимую, но чтобы съесть Муську? Да это всё равно, что выдать мою любимую Изу Давидовну фашистам!

Конечно, может, я еще никогда не попадала в совсем уже безысходную ситуацию, может быть, жизнь не ставила меня еще на край пропасти, всё как-то обходилось непонятно каким чудом. Впрочем, я была уверена, что у меня всё ещё впереди. Но я знала, что долго мучиться мне уже не придётся, так как сил – и душевных, и физических – у меня оставалось с гулькин нос, я вряд ли выдержала бы какие-то кошмарные передряги и наверняка окочурилась бы уже за считанные дни, а не лежала бы годами в своём дерьме, как это часто случается с теми стариками, за которыми бывает какой-то не очень заботливый, зачастую формальный уход.

Вот и сейчас, после жуткой зимы, проведённой в разваленном жилье, так называемой «общаге» («добрые» тёти из администрации выделили мне там грязную комнату, в которой умер какой-то алкаш), где не имелось никаких нормальных условий, рядом с выродками рода человеческого, практически монстрами, всё как-то немного стабилизировалось, устаканилось, правда, довольно относительно. Но самое главное, тут меня никто не трогал и наступил душевный покой, впрочем, довольно шаткий, так как я понимала, что это ненадолго. Я даже начала строить планы на лето. Мне очень хотелось поехать в живописную глухую деревеньку, в которой почти не было жителей, а в последние годы туда не приезжали даже дачники, посадить там огород – хоть я и была всю жизнь сугубо городской жительницей, но мне почему-то дико нравилось выращивать всё своими руками.

У меня на окне красовалась помидорная рассада, которая вымахала просто на славу, и я предвкушала, как попав наконец в деревню, засажу этих красавцев в землю. Но увы – всему этому не суждено было сбыться, все мои мечты полетели к чёртовой матери, и вот почему.

Уже давно ко мне прицепилась какая-то мерзкая баба. Сначала она донимала меня по интернету, а прошлым летом явилась в деревню. Ну, я человек лояльный, и пока мне не сделали ничего плохого, могу общаться с кем угодно. Но тётя эта была неуравновешенной натурой, видимо, весьма «измученной нарзаном», давно известно, что длительное потребление алкоголя делает из человека сильно неадекватную личность. К тому же, я не оправдала каких-то её надежд (все время звучали намеки на вполне определённые моменты, которые мне были в корне противны, сначала я пропускала всё мимо ушей, потом расставила все точки над «i», сообщив похотливой мадам, что того, чего она от меня ждёт, она никогда не получит). Короче, я от неё в итоге сбежала, хоть и не очень было ясно в тот момент, куда бежать, но в итоге я и попала в эту «общагу», как кур в ощип.

Потом она донимала меня всю зиму, чтобы я к ней приехала, но я готова была на всё, только не на то, чтобы очутиться в полной её власти. И когда она это поняла, она стала рваться опять сюда под предлогом, что ей дико понравилась деревня и она опять хочет проводить в ней лето, как в прошлом году. Мол, ностальгия прямо-таки душит.

Ну почему бы и нет, ведь одной мне было не под силу осуществить все мои огородные начинания. Но поскольку баба умела только бла-бла-бла, то я напрасно поверила, что из этого может получиться что-то путнее. К тому же эта особа не желала хоть немножко потрудиться, ведь она обожала ничегонеделание на диванчике перед ящиком с сигаретой в руках – смешно сказать, эта баба даже готовить не умела!

Мне было жалко эту несчастную рассаду – никто у меня её не брал, здесь все крестьяне основательно готовятся к огородному сезону и имеют всё своё. Ну не выбрасывать же ее на помойку, я такого терпеть не могла, поэтому всучивала её направо и налево. А бабу, которая меня так подвела, я просто возненавидела за мои разбитые мечты и твёрдо решила больше никогда не подпускать её к себе на пушечный выстрел, а самое главное – больше никогда не поддерживать этого пустопорожнего виртуального общения.

Ну, конечно, всё это было не смертельно, можно было плюнуть и растереть и забыть навсегда. Что – в первый раз, что ли, мне обещали златые горы, а я, поверив, оказывалась у разбитого корыта? И говорится ведь, что всё, что ни делается, делается к лучшему.

Впрочем, судьба мне готовила сюрприз в очередной раз. Про меня вспомнила моя бывшая квартирная хозяйка из далёкой страны, которая стала звать меня очень настойчиво, обещая бесплатное проживание и даже чуть ли не кормёжку. Разумеется, всё это было не просто так, у неё на меня тоже были свои планы, про которые я знала и которые мне не так уж трудно было поддержать. Почему бы не сделать людям что-то полезное, если это как-то от меня зависит? Тем более, что это никоим образом не шло вразрез с моими принципами…

Правда, лететь в чёрт-те какую даль мне не особенно хотелось, хоть Мурку я легко могла пристроить. Ей там было бы неплохо. Но вообще-то у меня было такое чувство, что я её предаю, ведь она так меня любила! Поэтому все удовольствия, которые меня там ожидали, были бы отравлены мыслью, что Мурка по мне скучает, как ребёнок, брошенный сволочугой матерью…

Впрочем, всё это было вилами по воде писано, поскольку упиралось в самое в этой жизни главное – в бабло, которого у меня не было вообще. А долететь куда-то за тридевять земель зайцем еще никому не удавалось, везде требовалась нехилая копеечка. Вроде как мне чего-то пообещали в этом плане, но если это случится, то будет из области фантастики. Сколько уж раз мне много чего обещали, но каждый раз это проходило мимо… Наверное, я из тех, к кому фортуна никогда не обращает своё светлое личико. Чего уж там – я полная неудачница.

Ну и ладно, переживу, бывало и хуже. Надо ценить, что я хотя бы всё ещё копчу этот свет, ползаю кое-как по этой земле, и не требовать большего…

Рассказы
Инопланетянка

Всё вокруг было непереносимо пошлым. Пошлость была краеугольным камнем бытия, она поняла это ещё в далёком детстве. Её тошнило от окружающего. Сколько она себя помнила, всё её существо отторгало то, что творилось вокруг, внутри всегда был протест, вся её душа громко кричала от отвращения, которое вызывала в ней жизнь. Однако же дожила до старости

Впрочем, настоящая старость ждала её впереди, сейчас был некий переход, мостик от прошлого к будущему, который заканчивался тупиком. Впереди маячила полная неизвестность, без просвета и малейшего проблеска. На неё надвигалась вселенская тьма, и она содрогалась от своего полного бессилия предотвратить неизбежное.

Все, кого она любила, умерли. Те, кто каким-то боком мелькал в её жизни сейчас, были ей неинтересны. Да и сама она никого по-настоящему не интересовала, кроме одной сумасшедшей тетки-алкоголички, которая осаждала её по-страшному года два, а потом всё-таки отстала, поняв тщетность своих назойливых приставаний. Так было не всегда, раньше она вызывала в людях глубокий интерес к своей персоне – очевидно, именно своей нестандартностью и непохожестью на остальной мир.

В молодости ей прочили большую карьеру, то ли в научных кругах, то ли в богемных – всяческими талантами не была обделена, Господь Бог щедро наградил её многими способностями, любые знания она схватывала на лету. Но из неё в итоге ничегошеньки не вышло, скорей всего, потому, что не желала она вариться в социуме, чьи взгляды и принципы ей были глубоко чужды.

Все её знакомые куда-то пристраивались и худо-бедно тянули свою лямку, она одна никак не могла, что называется, «найти свою нишу», прибиться к какому-нибудь берегу. Некоторые обвиняли её в лени и неспособности приложить какие-то усилия для достижения элементарных потребностей, без которых не прожить. Но это не было дефектом воли или мягкотелостью натуры, ведь когда она, «земную жизнь пройдя до половины», попала в страшный переплёт, она не сломалась, а боролась с невзгодами что было сил и выбиралась из таких ситуаций, которые ломали многих. Правда, организм в итоге не выдержал голодных скитаний, и стал давать крупные сбои.

Обыватели в её представлении были полным убогим дерьмом, несмотря на то, что в человечестве они преобладали. Но она понимала и другое: жизнь прекратилась бы, если бы оно состояло из таких ни на что не похожих личностей, как она сама. Впрочем, наверное, давно бы уж надо было прекратить этот жестокий эксперимент, который непонятно кто затеял. Но он всё длился и длился, века бежали за веками, человечество всё больше и больше впадало в безумие, называя это «достижениями цивилизации». Всё изощрённее становились орудия, которыми оно пользовалось, уничтожая друг друга. И становилось уже понятно, что навсегда закончились те времена, когда ещё можно было взывать к человеческой душе, пытаясь посеять в ней хрупкие ростки каких-то нравственных начал. Пустота в человеческой оболочке постепенно заполнялась самыми низменными качествами, какие только существовали на этом свете, и к началу третьего тысячелетия от Рождества Христова человек стал являть собой убогое мерзкое существо, загадившее до основания среду своего обитания – эту чУдную маленькую планету, которую ему подарили неведомые Силы, чтобы он сделал себя счастливым.

А она знала, что почувствует счастье только тогда, когда наступит её смертный час, и она покинет, наконец, мир, населённый моральными уродами, чудовищами, которые проходили по этой Земле безмозглыми стадами, топча и оплёвывая всё то, что не вмещалось в их убогие понятия и ценящими одни только пошлые и грубые удовольствия, в которых она никогда не находила ни малейшего смысла.

Дочь

У тебя было нестандартное детство, поскольку ты родилась у нестандартного человека. Перед твоим рождением, которого я страстно желала, твои еврейские предки (любящие папаша с дедушкой) выгнали меня на улицу (уже тогда, много лет назад, у меня проявилась эта тенденция – быть отовсюду изгнанной, не принятой ни в одно общество – ни в приличное, ни в неприличное, и жизнь потом ярко это продемонстрировала). Я была в таком отчаянии, так колотилась оттого, что, как мне казалось, наступил крах всей моей жизни (я даже серьезно думала покончить с собой, меня удержала только твое присутствие во мне), что внутри у меня начала расти опухоль, к счастью, не злокачественная. И в один прекрасный день я упала на улице в глубокий обморок от боли, потому что опухоль выросла до жутких размеров, к тому же, ножка, посредством которой она крепилась к органу (тебе и мне тогда повезло, что не к жизненно важному), перехлестнулась, и мой организм перестал нормально функционировать, а говоря нормальным языком – я была буквально на волосок от гибели, что потом мне сообщили и врачи, которые меня прооперировали.

И опять тебе повезло – тебя хотели удалить вместе со всем этим нелепо скрутившимся комком моих внутренностей, но я перед операцией так умоляла врачей тебя оставить, что они совершили невозможное. А папашка с дедусей и тут опоздали – они разыскали больницу, в которой все это происходило, очень поздно, и, когда они туда явились – просить врачей избавить меня от ребенка, я уже была прооперирована, и они остались с носом.

Всё, всё говорило о том, что не надо тебя иметь!!! Но я никогда не прислушиваюсь к голосу Судьбы. Я какая-то невероятная мазохистка – всегда всё делаю наперекор своим интересам. Когда настало время рожать, когда наступил тот миг – ты стремительно рвалась из моего чрева, не досидев в нем больше месяца, было раннее утро. Для тебя и меня это было самое важное событие в нашей жизни – но не для тех, для кого это является каждодневной обыденностью, и им глубоко плевать, Гитлер родится или Моцарт, а клятва Гиппократа для них – всего лишь пустая формальность. У нас много таких равнодушных, и не только в медицине, иначе жизнь нашего общества была бы совсем другой.

Так вот, эти горе-медики дрыхли всю ночь, насильно сунув мне под язык таблетку сильнодействующего снотворного, чтобы не мешала. А у меня были очень сложные роды, потому что ты лежала во мне неправильно – наоборот, и шла попкой. Ты уже задохнулась, наступила асфиксия, но тут, на твое везение, пришла другая смена, у которой желание работать еще не притупилось. Я услышала, как они говорят: «А ребенок-то уже мертвый!» Поэтому, видимо, они поступили с тобой соответственно – во всю мочь дернули твой трупик из меня, терять было уже нечего.

И тут я, идиотка, как всегда – вопреки любому здравому смыслу, начала их умолять, чтобы они тебя оживили. Они меня стали уговаривать: «А вы понимаете, что ваш ребенок не кричит уже больше пяти минут? Ведь он будет впоследствии кретином, мозг уже отмер! Вам хочется иметь кретина?» И, когда я стала кричать, что мне все равно, каким будет мой ребенок, что я его хочу, хочу, хочу, врачи (им, в сущности, было все равно) подключили к тебе какой-то аппарат, и вскоре все услышали слабое вяканье – маленький трупик все-таки ожил. Не зря ты была наполовину еврейка! Этот народ так просто не уничтожить – этого не смог даже Гитлер, да что там – сам Господь Бог пытается это сделать на протяжении всей истории человечества, но евреи словно сделаны из нечеловеческого материала, не поддающегося уничтожению.

Меня сразу предупредили, чтобы я не надеялась, что ты выживешь, чтобы я готовилась к тому, что ты в итоге умрешь. И действительно, целый месяц ты лежала в специальной кабинке, наполненной кислородом, но, как только тебя пытались оттуда вытащить, ты тут же начинала отдавать концы.

Целый месяц или даже больше я переезжала из палаты в палату – всех быстро выписывали, одна я оставалась в роддоме – вместе с тобой; думаю, что если бы ты действительно находилась рядом (а не в помещении для родившихся), то выкарабкалась бы гораздо раньше, моя энергетика, когда я чего-то страстно желаю, не имеет пределов. Но меня к тебе не допускали. Всем приносили детей на кормление, я в это время уходила к окну и рыдала, завидуя. Но я была абсолютно уверена, что ты не уйдешь и не покинешь меня, ты это сделала гораздо позже, на целых 25 лет.

И опять наступил момент, когда горе-медики чуть не угробили тебя. Мамаша я была неопытная, несмотря на солидный возраст под тридцать лет – ты же была у меня первым (и, как оказалось, единственным) ребенком. Они категорически запретили давать тебе какую-либо подкормку, а так как тебя долго не приносили кормить, молоко у меня практически исчезло, оставались какие-то жалкие капли, и, когда я принесла тебя домой, через какое-то время ты стала громко кричать, потому что была голодна. Но задавленная авторитетом и всякими глупостями типа «кормить по расписанию», «не давать грудь ночью» «не обращать внимания на крик – это капризы» я решила соблюдать «правила». И ты мало-помалу кричать перестала – ты впала в слабость и безразличие. Наверное, ты бы опять просто умерла, но инстинкт материнства застал меня плюнуть на рекомендации идиотов и позвонить знакомой, у которой было двое детей, описав твое поведение. «Она же умирает у тебя от голода!», – закричала знакомая. «Немедленно беги и покупай детское питание и корми, корми, корми!»

Поначалу я с опаской приглядывалась к тебе, потому что искала признаки кретинизма и дебилизма, обещанные добрыми тетеньками в белых халатах. Тебе не делали никаких прививок до года, но, несмотря на это, уже очень скоро я поняла по твоим живым реакциям, что ты в полном порядке – ты улыбалась мне, и твоя улыбка была в миллион раз прекраснее улыбок всяких там Джоконд!

Тебе не было еще и двух лет, а ты уже знала все буквы. В три ты начала читать, а в четыре научилась играть в шахматы и однажды обыграла почти всех скептически настроенных дяденек в купе поезда, а когда мы куда-то ехали мимо Казани (города, где жили наши родственники, у которых мы неоднократно бывали), ты заявила: «У меня с этим городом связаны приятные АССОЦИАЦИИ», таким языком ты изъяснялась, смеша всех присутствующих (многие из которых и близко не понимали твоего лексикона), когда была от горшка два вершка.

У нас сменился участковый педиатр. Я привела тебя на прием и принесла твои рисунки, под которыми большими буквами тобой были сделаны надписи. Педиатр, прочитав твои диагнозы при рождении (асфиксия какой-то степени, травмы мозга тоже какой-то степени и так далее, короче, что-то ужасное и чуть ли не «несовместимое с жизнью», вздохнув, сказала: «У вас что-то всё пошло в другую сторону – вместо дебильности полная гениальность».

Не буду подробно описывать твое детство, в нем было много всего – как у всех живущих. Скажу только, что лет пятнадцать я была безумно счастлива. Ты ни разу не дала мне повода сожалеть, что ты у меня есть. Мы были скорее не матерью и дочерью, а самыми близкими подругами. Тебе завидовали все девчонки из твоего класса.

Я не могла без тебя прожить и минуты. Ты занималась спортом и однажды уехала на три дня на соревнования. Я чуть с ума не сошла – бегала каждый час к электричке встречать тебя, хоть и понимала, что это глупо…

Наступил пресловутый переходный возраст. И тут начались первые звоночки… Однажды ты засобиралась ночью в лес с твоей подружкой Нинкой Ласточкиной и мальчишками из твоего класса. Я, разумеется, была против. Ты меня не послушала и пошла. Я бежала за тобой и отговаривала тебя, когда же я поняла, что это не поможет, я стала хватать тебя за руки, пытаясь остановить силой. Шел дождь, было скользко и мокро, ты оттолкнула меня, и я упала прямо в лужу. А ты как ни в чем ни бывало побежала дальше, даже не оглянувшись… Я вылезла из лужи другим человеком. «Пусть идет, пусть ее там изнасилуют или убьют, мне все равно». С этого дня я не препятствовала тебе ни в чем. Ты стала жить исключительно «своим умом».

Правда, к чести твоей надо сказать, что ты ничего особенно «криминального» не делала – ты была очень разумной и даже довольно прагматичной особой, еврейская кровь и тут переборола мою русскую безоглядность и безалаберность. Ты росла расчетливой, аналитически высчитывая последствия всех своих поступков, сразу понимая, где тебе что отломится, и довольно умело пользуясь слабостями окружающих, чего я не могла никогда.

Мы несколько лет практически не общались, вернее, общались по интернету, потому что жили в разных городах – я в Питере, ты – в Москве. И вот тогда, видимо, и произошел крутой перелом: ты из любящей маленькой девочки превратилась в черствую бессердечную эгоистку, а я этого даже не заметила. Наверное, потому, что и моя большая вина присутствовала в этом: тогда я тоже начала жить не только тобой, как пятнадцать лет до этого – появился человек, на котором меня переклинило, он стал для меня наваждением. Нет, я не отторгла тебя совсем, но ты отступила, конечно, на второй план. Но что случилось, то случилось, теперь уже невозможно ничего поправить и вернуть… Я тебя из-за этого потеряла. Но не известно и другое – может быть, не будь человека, который «отнял» нас друг у друга, я тебя потеряла бы все равно: может быть, такова вообще объективная закономерность в отношениях «отцов и детей», что на каком-то этапе их дорожки должны разойтись, как это происходит в животном мире (а мы ведь тоже животные, хоть и «высшие»), или как улетают от родителей птенцы, оперившись и научившись летать, и в итоге забывают о своих родителях начисто???

Ты стала уговаривать меня продать квартиру в Питере, чтобы мы могли купить жилье в Москве и жить все вместе. Вот тут-то и началась чехарда. Почему я решила устраниться от этого процесса – мне до сих пор непонятно. То есть, квартиру-то я продала, а денежки вручила тебе. И ты начала меня выживать, выдавливать… Вспоминать этот кошмар мне тоже не хочется: голод, отсутствие денег, даже рытье в помойке, чтобы прокормить нашего (вернее, в своё время брошенного тобой на меня) красавца дога.

Я была на грани могилы – и даже не столько потому, что испытала невыносимые физические лишения, а в основном – душила обида на тебя. Конечно, я наделала кучу ошибок. В таком состоянии это закономерно. Мы с тобой не общались несколько лет. Потом я решила, что все-таки это неправильно – ты же, несмотря ни на что, все равно всегда остаешься моей дочерью, а я – твоей матерью. Я простила тебя. Но ты меня – нет.

Я не существую для тебя, я это отчетливо понимаю и не собираюсь умолять тебя ни о чем. Знаю только, что твоя черствость по отношению ко мне все равно когда-нибудь обернется против тебя же. Пока что ты это не способна понять, но пройдет время, меня уже не будет в живых (а ждать этого осталось не так уж долго – образ жизни, который я веду, медленно, но верно подводит меня к краю), и ты – обещаю тебе это! – горько пожалеешь о том, что отвергла любовь своей матери и обрекла ее на такое страшное, холодное одиночество в старости.

Мама

Так получилось, что у меня не было матери. Хотя она и жила рядом со мной мои первые 16 лет. Она родила меня довольно рано – в 20 лет, хоть врачи и запрещали ей рожать, потому что она, когда училась в 8-ом классе (то есть, ей было лет 14—15), заболела обыкновенным гриппом. После него началось осложнение, перешедшее в менингит (кто не знает – это страшная штука, воспаление мозговой оболочки). Она могла умереть, могла остаться на всю жизнь слабоумной, к тому же, когда она росла, в стране шла Великая Отечественная война. Даже я, родившаяся уже в мирное время, когда магазины были полны продуктов, а война напоминала о себе только большим количеством мужчин-инвалидов на улице, хорошо представляю, как жили простые советские люди в это страшное время. Бабушка попала в Сибирь ещё до войны – это отдельная история. Короче, и в Сибири, далёкой от войны, люди голодали, и организм моей матери не выдержал впоследствии простого гриппа.

Она выжила, и с психикой у неё вроде бы было всё в порядке, но на всю жизнь к ней прицепилась эпилепсия. И умерла она совсем рано – в 36 лет (моей дочери скоро исполнится 34). И ещё: характер у неё был какой-то робкий, запуганный. Я иногда в себе что-то такое обнаруживаю… когда нарываюсь на хамов, мне очень не хочется давать им отпора. Впрочем, может быть, это не из-за трусости, а просто противно.

Эпилептические припадки посещали её редко – примерно раз в месяц, ночью. Бабушка вскакивала и возилась с ней. Я просыпалась и испытывала настоящий ужас.

Когда она меня родила, бабушка была ещё не старой (46 лет), и, поскольку она была очень деспотичной и решительной – жизнь её заставила быть такой: на ней висела вся наша большая семья, с ней жила её мать (моя, значит, прабабушка), несмотря на то, что у бабушки было несколько братьев и сестёр, бабушка без мужа (который погиб в 37-ом году) подняла на ноги двоих дочерей, часто жили племянники, которых она кормила и поила, ну и я – единственная на тот момент её внучка – она отобрала меня у моей матери и занялась моим воспитанием сама.

Мать как-то особо и не сопротивлялась. Она была совсем ещё молодая женщина, с отцом у них тоже не получилось (подозреваю, что и тут бабушка сыграла не последнюю роль), ей, видимо, хотелось получить от жизни каких-то естественных для человека радостей. Мужчины обращали на неё внимание – она была, как я теперь понимаю, приятной наружности, с прекрасной фигурой (на неё очень любили шить портнихи). И она, конечно, не избегала общения с ними. Но какой мужик согласится взять замуж больную такой серьёзной болезнью женщину? Обычно связь продолжалась до первого приступа, то есть, не больше 1—2 месяцев. Мать возвращалась домой, и у них с бабушкой на этой почве происходили бурные скандалы, так как бабушка считала, что женщина вполне может жить монашкой – ведь она сама жила совершенно одна с 33-х лет! Она кричала: «Вот мне некогда заниматься глупостями – я должна работать, чтобы содержать всех вас!»

Но мать продолжала «заниматься глупостями», и бабушка внушала мне, что она не мать, а б… Так прямо и говорила. И, хоть я не очень-то хорошо понимала значение этого слова, но прекрасно чувствовала уже тогда его грязный смысл. И поэтому я презирала свою мать и не хотела с ней общаться. В ней иногда просыпались материнские чувства, и она пыталась меня приласкать. Я её с негодованием отпихивала. Потом она поняла, что это бесполезно, и перестала осуществлять свои жалкие попытки – оставила меня в покое. Мне было всё равно.

Теперь я понимаю, какое злое дело сделала моя бабушка. Она украла у меня мать! И, может быть, ранняя смерть моей матери – тоже вина бабушки.

Впоследствии, когда матери уже не было в живых, я буквально «клеилась» ко многим знакомым женщинам – учителям, соседкам… Видимо, мне очень не хватало самого близкого человека… Бабушка была, как я уже сказала, сущим деспотом. Она не признавала других принципов в жизни, нежели те, которые проповедовала сама, и морально «наезжала» на близких, которые отказывались жить по её суровым установкам. Вторая дочь – мамина сестра – просто-напросто в итоге от неё сбежала, как только достигла соответствующего возраста, и приезжала потом «в гости» очень-очень редко.

Правда, в раннем детстве у меня была большая отдушина – любимая старенькая прабабушка. Она, в основном, сидела на своей кровати – у неё из-за перенесённой болезни были очень слабые ноги – и читала мои детские книжки, и никому не мешала, потому что практически ни с кем даже не разговаривала. Но меня почему-то очень любила. Часто говорила мне потихоньку: «Они тебя никто не любят, одна я люблю». Мне было смешно. Но когда я забиралась на её кровать и ложилась за её спину, мне казалось, что она, эта спина, отгораживает от меня весь мир, и мне было так хорошо и спокойно…

Потом мы остались с бабушкой вдвоём: умерла прабабушка, а вслед за ней – вскоре – и такая молодая моя мать. У меня наступил переходный возраст, да и вообще я была непокорная личность, отстаивающая свои приоритеты даже по пустякам, и я грубила бабушке и совершенно её не слушалась. И не желала жить так, как она от меня требовала. Потом, когда её не стало, а я превратилась в самостоятельную взрослую женщину, тоже родившую дочь, я вдруг поняла, что всё, что она мне внушала – прекрасно привилось в моей душе и дало пышные всходы…

Если бы вернуться назад, всё было бы по-другому… Как жаль, что полное осознание наших поступков приходит только тогда, когда уже ничего нельзя исправить! Я очень скучаю по моим родным и по своему детству. Как бы я их сейчас всех любила!

Начало судьбы

Это было полвека назад, она тогда только начинала свою взрослую жизнь – молоденькая чистая наивная девятнадцатилетняя девочка. Как-то ничего не получалось определиться с призванием. Уже успела бросить университет, потому что, с её точки зрения, там преподавали много такого, что ей претило: например, гнусную науку, называвшуюся «марксизм-ленинизм».

Вот что она точно умела делать замечательно – это писать на разные темы. И однажды пришла в редакцию местной газеты и предложила свои услуги. Поначалу к ней отнеслись несколько скептически, но потом поняли, что справляется, и справляется очень хорошо. Тогда её определили во внештатные корреспонденты, а писать она стала в основном на темы культуры – это когда в их городок приезжали какие-нибудь музыканты или театральные труппы из других городов, а чаще всего из Москвы или Ленинграда.

И вот как-то ей надо было написать о концерте пианиста – доцента ленинградской консерватории. Такие концерты обычно происходили в небольшом зале детской музыкальной школы, которую она закончила, поэтому она ходила на них не только по обязанности, но и просто послушать музыку. А в детстве она и сама не раз выступала на этой сцене.

Музыкант ей очень понравился, его игра впечатлила. После концерта она подошла к нему и сказала, что ей дано задание написать о нем в газету. Он охотно согласился и предложил ей пойти к нему в гостиницу и поговорить там. Она замялась – время было уже позднее, и вообще она никогда не ходила к мужчинам в гостиницу… В десять часов вечера она всегда была дома и как штык ложилась спать.

Музыкант заметил её растерянность. Он стал уверять её, что ничего плохого с ней не случится, и она почему-то ему поверила…

Ночь была просто волшебная. Она запомнила её на всю оставшуюся жизнь. Сначала они за ужином поговорили о концерте и о том, как она про это напишет. Потом она читала ему свои стихи. Он сразу понял, что она необыкновенно талантлива. И закончилось это все постелью, только у них ничего не было. Они лежали рядышком, и он нежно гладил эту удивительную ни на кого не похожую девочку…

Утром она проводила его в аэропорт и почувствовала, что с этого момента жизнь её потечёт в совсем не таком направлении, как она предполагала раньше. И что теперь она не сама ею распоряжается, а какие-то Высшие Силы, которые взяли её судьбу в свои непонятные для людей руки…

Как я была педагогом

Бабушка была очень порядочным человеком: безупречно честной (копейки чужой никогда не взяла!), всю жизнь работала (всегда попрекала этим меня, профессиональную тунеядку, как выразилась однажды дочь) – короче, сплошные достоинства и ни одного недостатка, но если начать описывать – это будет очень нудно и заунывно, потому что в настоящей литературе хорошо смотрятся только отрицательные герои.

Но наступил момент, когда она сделала ужасную вещь. Дело в том, что я всегда до безумия любила животных, особенно собак. Пока мы жили в доме на берегу реки без всяких удобств, но зато там был довольно большой двор – как-то так получилось, что к нам прибилась небольшая собачка, звали его Мальчик. Он был безобидный, но громко тявкал на приходящих и почему-то, как почти все собаки, очень не любил почтальонку (знаю случай, когда её тяпнул пудель Принц, а пудели – собаки очень добрые!).

Но Мальчик, прожив у нас долгую жизнь, в итоге помер. А нам надо было переезжать на новую квартиру, которую дали бабушке от работы, где она была заслуженным пенсионером и очень уважаемым человеком. И в квартире она не разрешала никого завести – даже котёнка.

А у моей школьной подруги брат был охотником, и у него была чудная собака Альва породы английский сеттер. И вот однажды они подарили мне щенка, я назвала её Бьюти – она была действительно красоткой. Бабушка через некоторое время, когда меня не было дома, отдала её какому-то шофёру и велела выкинуть в лесу. Когда я узнала про это, я чуть не сошла с ума, представив, как моя Бьютечка погибает одна в глухом лесу. И я от горя (мне было лет 18) стала резать себе вены. Мне было очень больно морально, поэтому физической боли я не чувствовала. Меня, разумеется, спасли ещё в самом начале и не дали совершить суицида. Только на обеих руках на запястьях на всю жизнь остались шрамы.

Но бабушку я видеть больше не хотела. И я пошла в гороно и упросила послать меня в деревню учителем русского языка и литературы, тогда в деревню никто не ехал, учителей там не хватало и брали без диплома. Помогло ещё то, что я в своём родном городе была «звезда» – все знали, что я была круглой отличницей, училась в музыкальной школе, побеждала на разных олимпиадах, и прочая, и прочая.

И вот началась моя «педагогическая поэма». Я попала в передовой совхоз, которым руководил сосланный немец, как звали, не помню, а фамилия его была Шмидт. Он перетащил туда других немцев и там царил порядок, как у всех вообще немцев. Ordnung! Так что условия там были довольно неплохие. Мне выделили комнату, помогали с продуктами.

Я преподавала в четырёх классах – двух шестых и двух седьмых. В них училось по тридцать детей этой и окрестных деревень – вот как много тогда народу жило на селе, в отличие от теперешних времён! (Если мне было 18 – значит, это конец 60-х) Но поражало вот что: многие дети даже не умели читать, читали по складам, как в первом классе! А писали, делая в каждом слове по три и больше ошибки!

Что было делать?!! Я решила научить их любить родной язык и приохотить к чтению. На уроках нам было не скучно. Например, мы устраивали театр. Разыгрывали, как могли, Чехова, конечно, не «Вишнёвый сад» или «Три сестры», а «Каштанку» или «Унтера Пришибеева», с которыми детишки знакомились в первый раз в своей жизни… Помню рыжего маленького коротышку, который с упоением играл пресловутого унтера, да так, что и дети, и я хохотали, стоял шум и гам, и к нам даже приходила завуч, узнать, в чём дело, почему на уроке такая низкая дисциплина…

Зато примерно через полгода дети освоили много русской классики и стали писать вполне приличные сочинения. Им мои уроки безумно нравились, шли, можно сказать, на ура, осваивали они всё играючи во всех смыслах – и в буквальном, и в фигуральном.

Но я была городским ребёнком и в деревне мне было непривычно и скучно. И, наверное, несмотря на свои педагогические успехи, это была не моя стезя и не моё призвание… И я смылась оттуда, даже не закончив учебного года. Назад к жестокой бабушке, убившей мою собачку…

Судьба кошки Муси

Помните давнишний фильм «Чайковский»? Там маленький Петечка бежит, закрывая уши руками, и кричит, что его преследуют звуки? Или еще: роман братьев Гонкур «Актриса»? Умирает возлюбленный очень известной талантливой актрисы (кажется, англичанин, ну, неважно), она сидит рядом и вдруг, совершенно бессознательно, начинает играть – примериваться, как бы она сыграла сцену скорби, умирающий замечает это и приходит в ярость, это его оскорбляет до такой степени, что он прогоняет эту женщину, которая и в такой момент остается не просто любящей, но прежде всего ТВОРЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТЬЮ.

Я это к чему? А к тому, что я тоже абсолютно из той же породы людей – даже «у бездны на краю», в тот момент, когда, возможно, прекратится моё земное существование, я не могу не писать, хотя в глазах у меня темно, я задыхаюсь, а сердце описывает странные пируэты, как будто оно не внутренний орган, а какая-нибудь балерина.

Но дело в том, что моя судьба тесно связана с судьбой кошки, поэтому я хочу начать по порядку. Прилетев год назад из Америки, я просидела зиму в деревне. Это было тяжело (деревня фактически уже нежилая), но так как какие-то небольшие деньги я в Штатах заработала, то, в общем, сидеть было можно – с деньгами не пропадёшь даже в сугробах, даже в зыбучих песках (хотя последнего я еще никогда не пробовала, но неизвестно – вдруг выкарабкаюсь из сегодняшней безнадежной ситуации и когда-нибудь попаду в пустыню? Хотя вряд ли, но я, как всегда, не могу немного не пофантазировать – так уж устроена…).

Но в итоге мне очень надоело надрываться – ломать свой забор и топить им, таскать тяжеленные вёдра из колодца, доставать еду, мотаясь по темноте за тридцать км на автобусе, который ходил один раз в неделю, и прочая и прочая и прочая. К тому же, в этой деревне нет связи, почти не работают мобильники, и жить здесь – всё равно, что в глухой тайге или на льдине на северном полюсе. И я в середине марта подалась на юга – на Азовское море (там у меня жила знакомая, к которой я много лет ездила летом отдыхать), в надежде, что там уже очень скоро будет весна.

Ан вот и нет!!! Меня ждало суровое испытание. Весна у них в этом году пришла совсем поздно, примерно в середине мая, а до того держались невиданные для юга холода. Старожилы говорили, что в первый раз они видят такое, обычно в начале апреля теплым-тепло, а где-то в середине апреля пора всё сажать, да и купаться уже начинают помаленьку.

Какое там купаться! Ночью вовсю бушевала минусовая температура, чуть ли не снег шел. У знакомой, которая была уже в возрасте, дома был полный развал, плохонькую печку топить было совершенно нечем, дочь-алкоголичка жила далеко в Питере и никак матери не помогала.

Даже в тверской деревне, находящейся почти на севере, ближе к Вологодчине, в это время не бывает такого холодрыжника. Померзнув у знакомой с неделю, я, совершенно не выносящая ни малейшего холода, несмотря на то, что родилась вроде бы в суровой Сибири, стала судорожно думать, как бы мне выбраться из этой новой глубокой ямы. К тому же, мне становилось всё хуже и хуже физически – я не могла ходить, начинала задыхаться. (Вот откуда растут ноги моего теперешнего ужасного состояния!).

И я нашла выход, обратившись к другой моей знакомой. Надо сказать, что знала я её довольно приблизительно – она имела своё частное агентство недвижимости и когда-то пыталась продать дом той моей знакомой, у которой я сейчас находилась. С виду это была очень приятная симпатичная женщина, поэтому я к ней обратилась в критической ситуации, и не обманулась в своих ожиданиях. Она решила мне помочь, просто так, от души – ведь, в общем, я ничем не могла ей быть полезна.

Худо-бедно, она устроила меня «на работу». Как потом оказалось, опять я попала из огня да в полымя, но это выяснилось только гораздо позже, а в тот момент ничего лучшего не нашлось, и я уехала, наконец из бардака, где вполне можно было элементарно заболеть и откинуть копыта.

Моя знакомая жила в приморском посёлке, не таком уж маленьком, приличном по размерам даже зимой без отдыхающих, но рынок у них начинал работать только когда они приезжали – в курортный сезон, а в такой холод было понятно, что курортный сезон откроется явно не скоро. Местных жителей почему-то часто именовали «кубаноидами», и, кажется, я в итоге начала понимать, почему. Их в этой жизни интересовали деньги, деньги и ещё раз деньги. Отдыхающие в этом смысле развратили их давно и навсегда. Никакие нравственные вопросы их абсолютно не волновали – только материальное благополучие. На копейках отдыхающих (потому что вначале они сдавали хибары) очень многие постепенно построили натуральные дворцы и качали доходы теперь уже так капитально, что их, наверное, теперь можно было спокойно сравнить с нефтяными магнатами, только последним все-таки надо как-то тратиться, строить нефтяные вышки что ли, ну, элементарно вкладывать в производство какие-то деньги, закупать оборудование, кубаноидам же все доставалось очень легко – построив раз дворец или турбазу, они каждое лето битком набивали их людьми, и дело в шляпе! Деньги текли к ним широкой полноводной рекой.

Но я отвлеклась, считая чужие нетрудовые доходы. В один из обыкновенных холодных дней, идя по этому не функционирующему еще рынку (через него надо пройти, чтобы попасть в продуктовый магазин), я увидела маленького котенка, который ото всех прятался под каким-то ящиком, лежавшим под прилавком. Он был весь изодран и выглядел совершенно кошмарно – уши и лапы были в коросте, в ранах, шерсть вся была во многих местах вырвана. Видно было, что котенок очень боится, дрожит и от страха и от холода, и, конечно, его никто не кормил.

Еще одно отступление. В дальнейшем выяснилось, что нравственность кубаноидов настолько на нуле, что котят они выкидывали на улицу со страшной периодичностью, причем иногда еще совсем недельных или двухнедельных, только что прозревших, на верную смерть, потому что кормить таких можно было только из пипетки, а это большая возня, поэтому вряд ли нашлись желающие их взять. Да о чём я говорю?!!! Котят выкидывали пачками, и даже на рынке в центральном городишке Темрюке, простояв всё воскресенье, я уже отчаивалась – их никто не хотел брать, но каким-то чудом мне удавалось каждый раз их пристраивать.

Моя знакомая была простой и очень чёрствой женщиной по отношению к животным (все простолюдины не испытывают излишней жалости к животным, они их считают, как бы это поточнее выразиться, «ни за что», чем-то низшим по отношению к человеку. А может, простонародье вообще не способно испытывать какие-то там тонкие эмоции, надо обладать умом и интеллектом, чтобы представить себя на месте выброшенного животного – что оно при этом испытывает. Короче, простой рядовой примитивный человек вряд ли наделен богатой фантазией, ему и на ближнего-то наплевать. А впрочем, что я говорю? И не «простому» человеку точно так же наплевать на ближнего, я это пишу с полной уверенностью – моя судьба тому порукой. Можно писать какие угодно правильные рассуждения о нравственности, философские размышления о смысле жизни и о том, что люди неправы, забывши об этой самой нравственности, но пальцем не пошевелить, когда звонит человек и говорит, что он на улице среди зимы, что у него нет денег и пристанища, ему некуда пойти. Так сделали все мои высокоинтеллигентные знакомые – выслушав меня, описавшую свою крайне критическую ситуацию, они спокойно заявляли, что очень мне сочувствуют, но помочь ничем не могут). Так вот, знакомая не позволила сразу взять котенка, сказав что-то вроде – «пусть подыхает, всех не подберешь! Оно тебе надо?», а я так воспитана, что не смогла пойти против неё, будучи сама в чужом доме. Несколько дней я ходила и кормила малышку творожком, молясь, чтобы с ней ничего не случилось страшного, чтобы она меня дождалась.

Но сразу после того, как мне нашли другие «хоромы» (они тоже были кошмарные, но преимущество их было то, что я там была одна, и никто мною не командовал и не распоряжался, что мне делать), я забрала кошечку к себе.

И началось наше совместное житьё-бытьё. Конечно, по большому счёту, животные мне были ни к чему – я же тоже была такая же бездомная, как это маленькое существо, так ужасно вступившее в эту суровую действительность. Ещё немного – и киска погибла бы. Но я в процессе нашего общения и особенно её лечения (а лечить пришлось много, покупать лекарства, хотя денег было очень мало) почему-то очень сильно к ней привязалась. И когда она месяца через два окончательно пришла в себя и превратилась в умную красивую кошечку (впрочем, ничего особенного – обыкновенная полосатенькая классическая дворняжка!), и можно было куда-нибудь её пристроить – рука у меня не поднялась с ней расстаться. Ну может быть ещё и потому, что мы вместе преодолевали все трудности, прижимались друг к другу в холодные ночи… Я с ней всё время общалась – больше никого не было, мы были вдвоём, две горемыки. Это был такой старый разваленный дом, скорее похожий на огромный сарай, хозяйка жила в Москве и мечтала о больших доходах, но так как всё там было развалено и требовало ремонта, отдыхающие туда не шли – народ более-менее потянулся в конце июля, когда всё вокруг было уже забито, и начался «высокий сезон».

Хозяйка оказалась страшной бабой. Внезапно появившись в конце августа, она устроила «бенефис»: стала требовать «заработанные» на отдыхающих деньги, которых было с гулькин нос, поэтому я, даже будучи всю жизнь честным человеком, отдавать ей этот мизер ну никак не собиралась. Отдать – а самой что? Пропасть под забором? Я и так всё лето вела практически полуголодное существование, но летом – оно как-то легче. Во-первых, я посадила огород и при всем при том, что овощи у меня раза три вымерзали поначалу, что-то там все-таки народилось: хилая картошечка, довольно хорошая капустка, перчики, огурчики, помидоры… Во-вторых, это же как-никак юг – во дворе росла слива, вишня и всякое такое. В общем, летом, мне кажется, нигде голодным не останешься, если ты имеешь какой-то хоть небольшой клочок земли. В-третьих, рядом был мощный источник удовольствия и великой радости – море. Эту радость отравляли только тысячи толстопузых сосущих пиво и непрерывно дымящих сограждан, ими была битком набита узенькая полоска грязного пляжа, грязного потому, что у нас в России в таких местах никому нет дела до наведения чистоты, это вам не так не любимая мной Америка, но там на каждом шагу много такого, чего у нас никогда даже и близко не будет.

Баба посходила с ума с неделю (я сбежала к своей знакомой, к которой приехала вначале). Её подругой была известная в Темрюке бандитка, они приезжали к знакомой как к себе домой, и, невзирая на её мольбы, что она уже старая и больная, дебоширили – пытались меня связать, отобрать у меня паспорт и деньги и даже мой ноутбук, чуть не избили (когда поняли, что я не дамся и буду сопротивляться, немного сбавили темп). Потом, видимо, до неё дошло, что орешек ей попался крепкий, и ничего у неё не выйдет. Она звонила мне каждый день, изрыгая всяческие угрозы, но так и уехала ни с чем в Москву.

Мне, конечно, надо было остаться еще месяца на два (там можно купаться даже в октябре). Но мне так надоела вся эта история, что я безумно захотела пообщаться с нормальными людьми, а таковые, в моем представлении, существовали только в моей родной Сибири. И вот мы с Мусей сели в поезд и целых пять суток пилили в ужасных условиях (вагон был битком набит, все возвращались с отдыха), на боковой нижней полке, у Муси не было документов (ветеринарка на юге была где-то далеко, и я на свой страх и риск плюнула на это дело), а везти животное нелегально в наше время – это давать повод для больших поборов.

Муся оказалась просто редкостной умницей. На вторые сутки она поняла, что туалет находится на остановках на соседних рельсах, и я её водила на шлейке, как собаку, и она делала всё, что нужно – пассажиры буквально балдели, говоря, что это просто цирк, и они никогда такого не видели. Когда пересекали казахскую границу, она сидела тихо, как мышь, спрятанная за подушкой, и не выдала ничем своего присутствия при проходе таможенников, даже не мяукнула. Ну а когда пришлось совершать пересадку (там надо было ехать только ночь), я зашла в пустой вагон (она всё время передвигалась у меня в боковом кармане большого американского чемодана на колёсиках), сунула её в ящик под лавку, а наутро точно так же незаметно вынула – Муся опять даже не пикнула – и никто ничего не заметил!!! Просто профессиональная шпионка, а не кошка!

Подруга была не в восторге, что я приехала не одна, потому что у неё тоже была кошка Люся, значительно старше Муськи. Но она была тихоня, интеллигентка (воспитанная моей рассудительной подругой –журналисткой), в итоге несколько бессовестная гостья стала иногда обижать никогда не видевшую своих собратьев кошечку, ну, правда, при желании это можно было рассматривать как игру, потому что, в принципе, Муся никогда не переходила черту, за которой начинается уже не игра, а нахальное поведение. Подруга, очень любящая животных вообще (до кошки Люси у нее много лет жил пёс – необыкновенной доброты и ума немецкая овчарка) очень быстро привязалась к Мусе и проявляла о ней всяческую заботу.

Но всё хорошее быстро кончается, мы не могли вечно обременять подругу своим присутствием, пришлось уезжать – практически в никуда, в неизвестность, потому что нас никто нигде не ждал…. В этот раз я сходила в ветеринарную лечебницу и за пятьсот рублей оформила Мусе паспорт международного образца, ей поставили прививку от бешенства (ветеринарная врачиха воскликнула: «И где вы такую дворнягу подобрали, неужели не могли приобрести породистую?»), потом съездили еще в какую-то контору, где нам выдали справку на поезд (тоже, между прочим, за довольно приличные деньги – овёс сильно подорожал с тех пор, как я возила на поездах и самолетах своего мраморного дога). Так что дорога до Москвы прошла без каких-либо эксцессов и, можно, сказать, относительно комфортно.

В Москве мне останавливаться абсолютно негде, кроме как у женщины, которую я несколько лет считала своей хорошей подругой. Она была владелицей грязненькой старенькой разваленной дачонки в очень престижном месте и всегда говорила, что смысл её жизни – это животные, которых она якобы всю жизнь спасала. Мне она тоже время от времени делала какие-то «благодеяния», но они почему-то всегда выходили в итоге большим боком и немаленькими неприятностями. Ещё я никогда не могла понять, почему у такого доброго, чуть ли не святого человека, каким она себя всегда любила преподносить, такие сволочные муж и дети (уже взрослые). В итоге на этот раз я всё поняла, мне стало предельно ясно, что эта женщина со своими родственниками абсолютно одного поля ягоды. Возможно, я бы еще очень долго заблуждалась на её счёт, но тут тоже помогла Муся.

Подруга эта была необыкновенной засранкой и неряхой. У неё всегда кругом царила страшная грязь и неразбериха, валялись вещи, в мойке громоздилась гора грязной посуды, собаки гадили на пол где попало. К тому же, видимо, ложь сделалась её второй (а может, основной) натурой. Ей не хотелось обременять себя какими-то лишними заботами, но отказать вроде было неудобно (те, кто мне отказывает в пристанище сразу, поступают хоть жестоко, но по крайней мере честно). Она придумала хороший предлог – что туда может нагрянуть её муж или дочь, с которыми мы взаимно не выносили друг друга (более редкостного хамла и быдла найти было трудно, а может, я не так уж и много общаюсь с современными людьми, может, это ещё не самые худшие представители человеческой породы). На самом деле это было полным враньем – ее домашние имели квартиры, и никому из них неохота было сидеть среди этого бардака. Муж давно уже жил своей жизнью, у хамки-дочери тоже была семья и квартира, да и сама подруга на досуге завела какого-то мужика, которого, впрочем, никогда не приглашала к себе (под предлогом, опять же, что может нагрянуть муж – а на самом деле ей все-таки было стыдно жить так по-уродски, ведь это была не моя глухая деревня, а место, где селились богатые люди, и при желании можно было устроить там райский уголок).

Сначала эта баба спихнула меня к какой-то алкоголичке-художнице, у которой неподалеку был огромный дом, набитый кучей животных – кошек и собак. Я никогда не видела, чтобы животные вели себя так ужасно, были почти неуправляемы – например, в их присутствии нельзя было есть, они тут же пытались выхватить у тебя кусок из рук. Алкоголичка насобирала их немеряно, но прокормить не могла, потому что всё пропивала, да и вообще она почти все время была пьяной – до ухода ли за животными ей было??? Но очень быстро она меня выгнала – сказала, что не может, чтобы в доме находился посторонний человек, видимо, в минуты просветления люди раздражали её измученные нарзаном нервы.

Потом начались наши скитания. Недолго мы были в каком-то притоне, битком набитом рабочими – таджиками, узбеками, бог знает каких национальностей тут только не было, наконец, я вроде нашла какой-то домик по Киевской дороге, его мне сдали за десять тысяч, причем эти деньги мне послала добрая душа Маринка, прожившая у меня на юге больше месяца, мы там подружились и мечтали вместе рвануть в Америку на заработки, да не сложилось… Но оказалось, что жить там абсолютно невозможно, да еще платя такие бешеные деньги. Дров не было, то есть, они были, но ненапиленные и мокрые, хозяин пару раз приезжал с другого конца (из Мытищ) и пилил, но нельзя же вечно зависеть от хозяина! Да и гореть они не хотели, потому что долго провалялись на улице под дождями, печка была ужасной – она не держала тепла, тепло было только пока её топил, если прекращал топить – через час она остывала. А если морозы? И я же не могла сидеть там и топить её 24 часа в сутки, мне надо было как-то зарабатывать. Я продавала журналы в электричках, меня даже брали в издательство, но через четыре дня выгнали (якобы нужен был мужик, а не женщина – вот какие глупости бытуют в нашей стране!!!). Но еще 10 тысяч я так и не смогла заработать, я просрочила 3 дня, явилась алчная толстая баба-хозяйка за деньгами, а когда я сказала, что за такое жилище, где даже помыться негде, платить 10 тысяч очень дорого, она разоралась благим матом (придралась еше к какой-то «пыли», о боже – это в ободранной-то сраной хибаре, которую давно пора снести с лица земли!) и велела к субботе, когда она снова явится, иметь 3 тысячи (непонятно, почему была выбрана именно такая сумма) и потом убираться вон.

Я не стала ждать субботы (назавтра был вторник). Нищему собраться – только подпоясаться, утром я без сожаления покинула хибару. Правда, Муся, когда я, поймав шофера, пришла за чемоданом и за ней, устроила дикий скандал – она вопила и убегала, мы её еле поймали. Видимо, все-таки кошки ВИДЯТ будущее.

Врунья-подруга согласилась оставить Мусю у себя на некоторое время. Я нашла каких-то людей – новых русских, они не позволили взять с собой кошку, и нам с Мусей пришлось расстаться.

Ну и вляпалась же я на сей раз!!! Баба якобы была «учёной» – она основала какое-то там объединение, выпускающее биологически активную добавку, сделанную из водоросли и лечащую все болезни на свете. Но деньги она сделала явно не на этом. Во-первых, как я прочитала в интернете, знакомясь с этим вопросом, у нас в России эту муру потребляют всего три процента населения – так кто же покупал у нее «волшебные» пилюльки? Мужика она подобрала недавно, год или полтора назад, два монстра, описанные мной в более ранних моих повестях и рассказах – Комориха и Александр Федорович Кирьяков – отдыхали. Мужик был непроходимо туп и редкостная сволочь. Конечно, можно живописно тут описать всё, что он говорил и делал, но мне скучно и противно. А вот своей поганой рожей он был один-в-один Фредди Крюгер из «Кошмара на улице Вязов».

Во-вторых, они могли выгнать человека ни за что, прямо среди ночи, об этом рассказывали запуганные девушки, работающие у них в офисе. Они унижали людей на каждом шагу, люди со свистом менялись, никто не хотел у них работать, да и не платили они никому нормальных денег. Мне мужик заявил, что я краду у него яйца (куриные, разумеется) – это среди зимы, когда куры вообще перестают нестись, тем более, в таком холодном курятнике (когда ударили 30-градусные морозы, там было не больше минус 15-и – вода застывала уже через час). Когда я через месяц попросила мне заплатить, он сказал, что я ничего не делаю, живу как на курорте и объела их на гораздо большую сумму, чем мне могло бы причитаться за моё ничегонеделанье. Это при том, что они отдавали «прислуге» прокисшие объедки. Рекламную статью, которую мне заказала мадам, я переписывала шесть или семь раз, и каждый раз требования были совершенно противоположные. У меня было такое впечатление, что она сама не знает, чего она хочет. В итоге они внезапно выгнали меня, не заплатив. Впрочем, этого и следовало ожидать, удивляться было бы странно. Девушки из офиса считали, что они наркоманы. Мне кажется, что мужик – просто психически ненормальный тип, шизофреник.

Я пробыла там полтора месяца. Домработница, простая украинская женщина, плакала и тряслась буквально каждый божий день – этот тип доводил её по полной программе. Еще они заставляли ее долбить лед тяжелым ломом – мадам в любое время года купалась в своей луже, якобы ведя «здоровый образ жизни», но Сергей (мужик, приезжающий к ним работать по хозяйству и очень болтливый, любивший посплетничать про «господ») сказал, что она большая любительница выпить. Да, физиономист бы с ходу дал определение – пьянь и б***ь, внешность была довольно типичной, всё говорило за то, что, видимо, и проституции (самого высшего пошиба – вот откуда состояние? Зашибла богатого негра, женив на себе?) мы были не совсем уж чужды… И разговоры – как её хотела обезьяна… И дешевые запахи, исходящие от мадам, в машине рядом сидеть было невозможно. И дом вонял какими-то мерзкими духами, слава богу, прислуга жила у них в отдельном доме…

В общем, что быть там придётся недолго и что Мусю туда не притащишь, я поняла буквально сразу. «Подруга» же недели через две начала звонить и закатывать скандалы – якобы Муся гадит на подушку (что было полным и наглым враньем – Муся всегда была образцовой аккуратной кошечкой), и чтобы я её немедленно забирала, не постеснялась признаться даже в том, что она её бьёт. Говорила о ней тоном, полным какой-то прямо-таки лютой ненависти. Интересно, за что может ненавидеть маленькую кошку баба, всю жизнь декларировавшая, что она очень любит животных?!! Я думаю, что она издевалась над ней вовсю – не кормила, держала в морозы в холодном грязном сарае. И вообще, я теперь поняла, что животные могут быть хорошим источником дохода – она занималась так называемой передержкой много лет, а за это хорошо платят богатые люди, которым некуда и недосуг пристраивать животное, которое надоело… Но при этом она виртуозно врала и лицемерила – ведь даже я в ней обманывалась много лет, считая её очень добрым и порядочным человеком, спасающим животных. А выставляемым напоказ «благородством» там и не пахло – всё было сплошной показухой.

Я не знала, что придумать. Выбраться оттуда было совершенно невозможно – усадьба находилась в глухом лесу, в 50 км от Москвы, от шоссе туда надо было добираться несколько километров через какие-то закрытые на замки шлагбаумы. Нищая сибирская подруга оплатила мне безлимитный мобильный интернет, который там работал еле-еле, но все-таки работал, и я хоть могла как-то с кем-то общаться. И я написала в кошачий форум, описав всю эту безвыходную ситуацию. Сначала на меня набросилась какая-то дура, обвинив в мошенничестве и еще в каких-то грехах (якобы я имею в виду содрать денежки под предлогом передержки кошки). А потом мне здорово повезло. И Мусе тоже. У бывшей подруги-гадины её забрала молодая девушка – оказывается, и такие замечательные люди встречаются еще в этой жизни!!! Муся прожила у неё в холе и неге две недели, она могла оставаться там и дальше – Ланочка сказала, что кошка абсолютно необременительная, никуда она не гадит, кроме как в лоток, ласковая и в еде совсем неприхотливая. Но я, к сожалению, эгоистка и приношу несчастье всем, кого я люблю. Да и к тому же, я так сильно соскучилась по своей Мусечке! И когда я поняла, что кроме деревни мне деваться некуда, я попросила Ланочку привезти её на вокзал.

Эта милая девчушка проводила нас, подарив бутылку хорошего коньяка (как будто не я ей, а она мне обязана!), сунула еще 200 рублей, побоявшись, что проводники придерутся. Смешная, она принесла мне даже кассету с фильмом, где наивные американцы распинаются, доказывая, что секрет этой жизни очень прост – стоит только захотеть, и Вселенная подарит нам шикарный дом, машину, богатство и всё, что угодно. Ох, если б всё было так просто, как это происходит в прямом и убогом мышлении примитивных благополучных американских обывателей!!!

Когда я спрыгнула в снег на маленькой станции и провалилась чуть ли уже не по пояс, а мороз, в отличие от лёгкого московского, стоял почти тридцатиградусный – тут-то всё и началось. Оказалось, что до этого были просто семечки.

В деревню войти было совсем непросто – она находилась в стороне за сугробами, в этом году нападало уже очень-очень много снега, обычно такое количество скапливается к февралю. Кое-как я добрела до домика, еле-еле открыла замок и моему зрелищу предстала жуткая картина – из него было вынесено всё до нитки! Это было не в первый раз, но обычно сюда залазили местные жители, которые ломали хилые замки и воровали всё мало-мальски ценное. На сей раз я оставила ключ бывшей москвичке, которая с мужем жила на противоположном конце (кроме них, в деревне осталась только одна старуха). Она прожила здесь 20 лет и считалась честным человеком, но, видимо, крестьянская психология заразительна, и эта женщина не смогла устоять – у меня тут много чего оставалось, и как бы сейчас всё пригодилось!!! Но вынесено было всё до последнего ведра. И ведь никто им никогда не говорил, что я сюда больше не приеду! В очередной раз я убедилась в непорядочности и жадности человеческих особей.

Потом я много часов занималась тем, что топила, топила… Мороз стоял тридцатиградусный. Я, падая, с ужасной болью в сердце, через сугробы, кое-как доползала до забора, а доски на нем у меня остались где-то далеко, ведь половину забора я истопила в прошлую зиму, я брела через сугробы по колено в снегу, в глазах было темно, но я проделала это множество раз, меня трясло, дом стоял просто ледяной, но печка не подкачала – мало-помалу дом начал оттаивать и согреваться, пусть очень медленно, нехотя, но всё же… Когда температура перевалила за 20 градусов тепла, с потолка полил натуральный дождь – такого явления не было в прошлые зимние приезды, я испугалась, что у меня протекла крыша, но нет, обошлось – на следующий день, когда дом окончательно прогрелся, потолки тоже высохли, и светопреставление в виде бесконечных «кап-кап-кап» прекратилось.

Мастер, который сделал такую замечательную печку, несколько недель назад замерз, его труп нашли в холодном сарае, обмотанный какими-то тряпками, об этом мне сообщили мимоходом и очень равнодушно. Вот типичная судьба русского человека! А ведь, обладая такими ну просто золотыми руками (он мог сделать буквально всё – даже построить дом!), он мог прекрасно жить, мог стать миллионером, да что говорить! Но, как и миллионы до него, спился и умер собачьей смертью.

Очень хотелось пить (наверное, и Мусе тоже), но пришлось терпеть, не в чем было принести воды из колодца – не в горстях же! Коньяк, подаренный девушкой Ланой, помог, но не в плане утоления жажды, а чтобы держать на высоте готовый рухнуть трусливый дух. Утром, когда рассвело, я нашла старые пластмассовые бутылки и набрала в них желтоватой воды – когда деревня обезлюдела, с водой что-то случилось, наверное, она, как говорится, застоялась, ведь из колодца воду почти не вычерпывали. Но всё равно она была нормальной на вкус, а до родника мне так и так было не дойти, выхода другого не было, и мы с Мусей напились этой воды, и остались в живых. (А как люди в пустыне пьют из первой встреченной лужицы?).

Через день приехала автолавка, какие-то мелкие деньги у меня оставались, и я чего-то купила из продуктов. Мне стало полегче, хотя на морозе я всё равно задыхалась (но мороз немножечко сбавил), до дороги я потихоньку добрела. Жизнь налаживалась. Что-то будет дальше?! Сегодня новогодняя ночь, начинается НАШ год – мы обе с Мусей тигры: я родилась в год Белого Тигра, а Муся – обыкновенный мелкий полосатый тигрёнок. Мне почему-то кажется, что Вселенная нас не оставит. На людей я не надеюсь давно.

Прекрасный принц

Ей было всего шестнадцать лет. Молоденькая неиспорченная домашняя девочка. Теперь она уже не помнила, по какому поводу возникла идея отправить её к бабушкиной сослуживице, вернее даже – бывшей начальнице, бабушка ездила к ней в головную организацию отчитываться по работе. Это продолжалось много лет, и они дружили. Теперь обе были на пенсии.

Ксения Григорьевна встретила её очень дружелюбно. К ней абсолютно все бабушкины коллеги всегда очень хорошо относились – наверное, потому, что бабушка пользовалась большим уважением на своей работе за честность и порядочность. И на внучку как бы переносили все те положительные эмоции, которые всегда вызывала в людях её умная и отзывчивая бабушка.

Она очутилась в типовой двухкомнатной квартире, в которой жила эта семья – Ксения Григорьевна познакомила её со своей дочерью – приятной молодой женщиной, тут же бегал четырёхлетний мальчишка, Максим. А вот муж дочери появился уже довольно поздно – задержался на работе. Когда он вошёл, она почувствовала в глубине души какое-то странное волнение. Он был красив: изящный мужчина с горящими чёрными глазами, и эти глаза загорелись явно оттого, что он увидел эту тоненькую невинную девочку. Но в их сиянии не было ничего предосудительного – просто ему трудно было скрыть, что он откровенно любуется её молодостью и полной жизненной неискушённостью, которую в ней выдавало абсолютно всё: каждый жест и каждая фраза. Девочка она была очень чистая и непосредственная, о жизни не знала ничего, потому что всё своё свободное от школы время посвящала чтению и, можно сказать, была с головой погружена в выдуманный мир.

На следующий день получилось так, что, когда встал вопрос о том, чтобы сводить её в театр, этого не мог сделать никто, кроме него – дочери надо было срочно сделать какие-то дела, а Ксения Григорьевна не очень хорошо себя чувствовала. И они отправились туда вдвоём и провели чудный вечер. Театр оперетты в этом городе был знаменит на всю страну – в нём начинала свою блистательную карьеру самая известная опереточная примадонна – Татьяна Шмыга (нет ни одного человека из тех, предыдущих поколений, кто не видел бы прогремевшего тогда фильма «Гусарская баллада»). Прекрасный принц (девочка сразу же про себя начала именовать его так) держал себя, как настоящий рыцарь – нёс её туфельки, держал её под руку, чтобы она, не дай Бог, не споткнулась, и было видно по его сияющим красивым глазам с длинными чёрными пушистыми ресницами, что ему это необычайно приятно…

А когда ей надо было уже уезжать, он вручил ей длинный список книг, и сказал, что она просто обязана их прочитать, если хочет считать себя в будущем интеллигентным человеком. Она, как было уже сказано, читала много, но имена тех писателей и поэтов, которых рекомендовал ей прочесть Прекрасный принц, она видела впервые: например, Оскара Уайльда и Шарля Бодлера, любовь к которым она пронесла впоследствии через всю свою жизнь.

Она очень долго была под впечатлением от этой поездки. В душе поселился образ Прекрасного принца. Влюбляться она ещё не умела, а просто почти всё время перед глазами стоял его образ в каком-то сиянии и где-то не на земле, и она знала, что его взгляд становился тёплым и ласковым только тогда, когда обращался на неё…

Потом, конечно, воспоминания потускнели – молодость забывчива, слишком много каждый день приносит впечатлений.

Но получилось так, что года через два ей снова пришлось посетить этих людей. Казалось бы, что-то могло развиться из тех мимолётных чувств, пережитых ею на переходе от детства к юности. Ничего подобного! Прекрасный принц отнёсся к ней чрезвычайно холодно, а так как она всегда была очень чутким человеком, то сразу поняла, почему: он придавал чрезвычайно большое значение каким-то деталям внешнего вида, а она уже тогда плевать хотела на все эти мещанские заморочки, и была одета, с его точки зрения, совершенно неподобающим образом.

Но, несмотря на такой, как сейчас бы выразились, крутой облом, она всё равно не вычеркнула из памяти образ первого мужчины, который дал ей почувствовать свою женскую власть над противоположным полом, от которой впадает в экстаз каждая женщина от сопливой девчонки до древней старухи. Это придумано не людьми, а заложено в такие глубины человеческого естества, что совершенно не поддаётся никакому разумному анализу – это гнездится на самой глубине подкорки, как начало первобытного инстинкта, который сделал человека человеком и навсегда отделил его от животного мира. Поэтому, когда она через много лет опять попала в этот город, ноги сами принесли её по знакомому адресу…

Дома был только Максим – огромный взрослый парень и, несмотря на то, что он отмечал свой день рождения (на всю катушку орал магнитофон, под который танцевали несколько пар – его друзья с девушками), он разрешил ей остаться, после её объяснения, кто она, хоть, естественно, помнил её очень смутно. Он сказал: «Ждите, скоро придёт отец», – и сердце у неё отчего-то затрепетало…

И вот открылась дверь и вошёл полный обрюзгший мужик, в котором при всём желании она никогда бы не узнала того изящного молодого мужчину, который жил в её душе много лет под именем Прекрасного принца, что звучало в этот момент просто издёвкой над её так долго не умолкавшей памятью. Она, что-то пролепетав в своё оправдание, позорно бежала от этого урода, не имеющего ничего общего с её прекрасной девичьей мечтой.

И только став совсем уже взрослой, лет этак в сорок, она поняла, что жизнь всегда жестока к таким вот хрупким мечтам «ни о чём» и безжалостно разрушает все наши воздушные замки, чтобы мы не летали в облаках своих глупых грёз о несбыточном счастье…

Девочка со скрипкой

Меня с раннего детства интересовала классическая музыка. Я росла в небольшом сибирском городке. И хотя в то время он был полон людей незаурядных, так называемой русской интеллигенции, которая в те годы ещё не повымирала, и очень много столичных врачей, деятелей науки и культуры, при Сталине было выслано именно в наш «медвежий угол», всё равно до 60-х годов никакого особого движения в плане не такого, как по всей стране, образования или просвещения там не наблюдалось. Эти люди могли быть какими угодно, как теперь принято выражаться, «элитарными», могли представлять из себя Бог знает каких интеллектуалов, но они никак себя не проявляли, сидели тихо. Да это и понятно – на хрена ж им надо было высовываться, ведь их и так отправили куда Макар телят не гонял, а могли и запросто прихлопнуть, как мух. Поэтому в детстве (а я была ребёнком очень восприимчивым) я сталкивалась с этими чудными звуками только тогда, когда по радио исполняли, как мне теперь помнится, «Музыкальный момент» Шуберта (чаще другой музыки), а может, я это запомнила потому, что эта музыка сатирически обыгрывается в фильме «Волга-Волга», который тогда был знаменит, и его посмотрело без исключения всё население нашей страны от мала до велика.

И ещё я сталкивалась с этим, когда приходила в гости к подружкам, живущим по соседству – сёстрам Васильевым. Их было трое. Семья как семья (их папа и мама работали в том же самом учреждении, что и воспитавшая меня бабушка), ничего выдающегося, но у них было то, что в то время считалось, в общем, признаком зажиточности и чего почти ни у кого не было. Даже не знаю, какую тут можно провести аналогию с нашим временем… Думаю, что не преувеличу, если скажу, что ведь далеко не у всех есть в наше время, допустим, собственная яхта. Вот и пианино тоже было тогда такой же редкостью, совсем недавно кончилась большая война, люди жили очень бедно, многим, наверное, и есть-то было нечего…

Мы питались неплохо – бабушка работала начальником отдела и получала большую по тем временам зарплату. Но быт у нас был, конечно, скудный, во-первых, тогда плохо работала всяческая промышленность, выпускавшая мебель и всё такое прочее, во-вторых, бабушка была, как я теперь понимаю, этаким аскетом, антимещанкой, ей было полностью наплевать на то, что, как считают многие, украшает жизнь – на комфорт, на предметы роскоши… Да и не до того ей было – на ней была большая семья, в которой она была единственной кормилицей: несмотря на то, что их было десять братьев и сестёр, мать жила с ней, у неё было две дочери (моя мама и тётя) и я, внучка. Плюс очень часто приезжали всякие племянники и племянницы и подолгу у нас жили – бабушка никогда никому не отказывала в помощи, теперь таких добрых людей встретишь редко, ну а тогда, наверное, они попадались почаще…

Поэтому пианино у нас не было, все средства уходили на пропитание, «на жизнь». А к сёстрам Васильевым наняли частного педагога. Это была пожилая немка, тоже сосланная (их было в городе великое множество, больше всего почему-то врачей и музыкантов, ну ещё разнообразных педагогов – наверное, в Москве и Ленинграде они были какими-нибудь научными работниками, а тут пришлось работать простыми учителями в средних школах, которых в то время у нас было не так уж много). Её звали Минна Фёдоровна. Я до сих пор помню её одухотворённое интеллигентное лицо. Она всегда делала вид, что не замечает, как где-то в глубине комнаты спряталась маленькая девочка и жадно слушает музыку, которая звучит, как волшебство (опять же запомнилось, что на нотах было написано «Шопен» – я умела читать с трёх лет – значит, и музыка звучала – Шопена).

Но самый настоящий праздник души начался для меня тогда, когда в том районе, где я жила, открылось музыкальное училище. Это уже было позже, я уже училась в первом классе. Наверное, тогда осуществлялась какая-то общесоюзная культурная правительственная программа, потому что для того, чтобы преподавать, к нам приехали выпускники консерваторий из больших городов – Москвы, Ленинграда и Киева. Опять же – разве я могла пройти мимо этого здания, из которого доносилось то, чего жаждала моя детская ненасытная душа? Конечно, я просто пропадала там всё свободное от школы время, и опять меня никто оттуда не гнал… Наоборот, я всех развлекала, иногда задавая какие-то не по возрасту серьёзные вопросы, конечно, о том, что меня интересовало или было мне непонятно в музыке. А люди тогда были не в пример доброжелательнее, нежели сегодня.

В музыкальную школу меня отдали очень поздно – уже когда я училась в третьем классе общеобразовательной. Никто из моих родных почему-то всерьёз не относился к моему воспитанию. Я росла сама по себе. Сама выучилась читать, писать. Особо не надоедала и не приставала к взрослым – тихонько сидела себе за книжками.

Видя, что никто не собирается меня никуда вести, а время идёт – я уже была взрослой девятилетней девочкой! – я наконец-то уговорила бабушку отвести меня на экзамен, и тут обнаружилось, что у меня абсолютный слух. Сошлось огромное количество разнообразных факторов: абсолютный слух необходим для скрипача, в тот год было много желающих поступить на фортепианное отделение, а на скрипку был недобор, скрипка стоила сколько-то рублей, а пианино – запредельно, ну а самое главное – и это оказалось решающим! – я прочитала книгу «Школьный год Марины Петровой» про девочку-скрипачку.

Так я отучилась в музыкальной школе целых семь лет, училась я прекрасно, но скрипачкой стать не захотела. Меня звали по окончании школы в музучилище, правда, не по специальности, а все педагоги в голос твердили, что из меня вышел бы хороший теоретик. Но у меня в то время планов на будущее было громадьё (мне было 16 лет), интересов – тьма, и к тому же я прекрасно понимала, что для того, чтобы чего-то достичь в музыке, в любой её области, нужен труд, труд, труд! А я была, к сожалению, девочка ленивая, больше всего на свете любила валяться с книжкой (если бы тогда был интернет, то я совершенно не сомневаюсь, что я из него не вылазила бы), помечтать непонятно о чём – я вечно жила в каком-то выдуманном нереальном мире…

Потом я волею судьбы попала в Ленинград, где чуть не каждый вечер несколько лет ходила, как на работу, в оба зала (Большой и Малый) филармонии. Сколько я там переслушала больших музыкантов и замечательных оркестров! Тогда туда они ездили отовсюду – из Европы, из США, да и свои были великолепные, ещё не эмигрировали.

И жила я в молодости тоже не где-нибудь, а в доме пианистки, профессора консерватории, она была старая и больная, но всё равно занималась с учениками – студентами консерватории. Я, конечно, присутствовала на всех уроках, и благодаря этому я, можно сказать, не умея, конечно, как следует играть, знакома со всем репертуаром музыкантов – до тонкостей.

И вот теперь я, пожилая больная тётка, брошенная на произвол судьбы нищая бомжиха, от которой отказалась дочь, имею в жизни то, чего нет у многих людей, живущих полноценной жизнью, наполненной всяческими развлечениями. Я могу слушать любых исполнителей, которых только пожелает моя душа, любую музыку. Техника развилась до необыкновенных пределов. Я вижу лицо моего любимого пианиста крупным планом, вижу его руки, ловлю его малейшее движение, слышу мельчайшие оттенки его игры! Это ли не чудо! Конечно, у меня в жизни очень много проблем – да чего там, моя жизнь одна сплошная проблема! Но, видимо, Бог всё-таки милосерд: всё компенсируется теми часами, которые я провожу, слушая музыку, а это то, что мне в этой жизни нужно больше всего.

Осенённая божьей благодатью

Самая первая наша поездка за границу была в начале 90-х годов в Италию. На автобусе мы месяц ехали сначала вниз по сапогу, потом назад – вверх, но уже заезжая в другие города, которых посмотрели великое множество.

Мне больше понравилась южная Италия – Сорренто, Капри и Неаполь – может быть, потому, что природа Северной Италии чем-то похожа на остальную природу Европы, ничего такого примечательного и замечательного, а вот на юге для моего неискушённого взгляда была невероятная экзотика во всём. И в архитектуре, и в природе, особенно, в природе – например, меня просто поразило обилие цветущих деревьев, и вообще, это был какой-то неестественный карнавал, какая-то вакханалия красок и красоты! Как сейчас (хотя уже прошло почти чуть не двадцать лет) вижу какие-то огромные, чуть не с ведро, махровые белые цветы, которыми были сплошь усыпаны деревья вдоль обочины дороги, по которой мы ехали.

Поскольку мы путешествовали долго, да ещё почти для всех тогда это было впервые (только-только наших людей стали в массе выпускать за границу в качестве туристов), в пути случилось много всяких приключений – и мелких, и крупных. Одно из них произошло ещё до Италии – проехали Венгрию, Словению, дальше надо было в Австрию, но два молодых парнишки-водителя (не помню, какой они были национальности – вроде, чехи, а гидом была полька, потому что тогда не было русского персонала, и очень мало было у нас вообще туристических агенств, эпоха заграничного туризма только начиналась) заблудились…

Я плохо помню тогдашнюю историю – кто там с кем воевал, но, кажется, именно тогда происходил распад государства Югославии. Война там шла нешуточная, и вот, не поверите, мы каким-то образом заехали в район военных действий. Вокруг ухали снаряды, местность была вся в дыму, вообще чёрт-те что творилось! Мы, конечно, сначала ничего не поняли. И как нам удалось оттуда выбраться целыми и невредимыми, мы не поняли тоже. Даже испугаться как следует не успели.

Но самое главное приключение было впереди, причём не у всей группы, а лично у меня (со мной ещё путешествовала пожилая знакомая). Мы приехали в Рим. Все пошли в какой-то музей, а я нет. Я подумала, что я и так хорошо знаю искусство Италии (училась в институте Репина на искусствоведа), какая разница – посмотрю я в натуре какое-нить знаменитое творенье Микельанджело, которое миллион раз видела на фото и знаю наизусть, или не посмотрю? И вот тогда мне и пришла в голову идея начать коллекционировать рынки. Мы находились около вокзала Термини, а рядом был огромнейший, растянувшийся на несколько километров рынок. Я купила большое зелёное пластмассовое ведро (которое впоследствии привезла в глухую тверскую деревню Малое Мякишево и долго им пользовалась. Представляю, как оно выпендривалось перед деревенскими вёдрами, что приехало из самого Вечного Города!), и стала шататься по этому великолепнейшему рынку, благо времени у меня было предостаточно. Чего здесь только не было! Я доверху забила ведро разными фруктами, которые были тут безумно дёшевы. Есть такая маленькая хитрость – абсолютно в любой стране торговцы продают всё втридорога в тех местах, где скопление туристов. А где их нет, где для своих, на рынках – там всё стоит копейки. Какая-то старуха всучила мне два кило отборных лимонов по цене 500 лир – столько стоил билетик в общественном туалете (доллар был, кажется, в районе 3500 лир), мне ни на хрен не нужны были эти лимоны, нас кормили три раза в день – старуха впарила мне их насильно, я не умею сопротивляться в таких случаях.

Потом вся наша группа из двадцати с чем-то человек с удовольствием поедала все эти персики, абрикосы, гранаты, ананасы, киви, Бог знает, что ещё.

Наша польская девушка пообещала, что сводит наш коллектив на аудиенцию к Папе Римскому, Иоанну-Павлу Второму, но что-то сорвалось. Она сказала: «Кто хочет – идите в собор Святого Петра сами, там будет его проповедь». Мы с моей спутницей хотели, а больше никто не пошёл – всем было боязно совершать какие-то самостоятельные шаги первый раз в незнакомой стране.

Когда мы туда пришли, там уже стояла огромная толпа. С одной стороны, как мы поняли, поляки, с другой немцы (мы определили по речи). Естественно, мы присоединились к братьям-славянам. И вот вышел Папа в сопровождении двух молодых парней тоже духовного звания, судя по одежде. Его и толпу отделял барьер. Мы заблаговременно протолкались поближе, находились где-то вблизи барьера, примерно в третьем ряду. Все, кто был рядом со мной, стали вскакивать на стулья. Я сделала то же самое, но толпа напирала, я стояла как-то неустойчиво, на двух стульях. Впереди меня, внизу, были только люди из первого ряда.

Папа медленно шёл вдоль толпы (за барьерчиком), иногда останавливался и что-то говорил людям в первом ряду. Вот он поравнялся со мной. У меня был фотоаппарат, я его сфотографировала. И вдруг у меня, неожиданно для меня самой, вырвались такие слова: «Святой отец, я русская, благословите меня». Причём сказала я их довольно негромко. Но дело в том, что Папа знал несколько языков, в том числе и русский. И он меня услышал и остановился. И стал протягивать ко мне руки и что-то говорить – с испугу я не поняла, что! А спрыгнуть мне было некуда, вокруг всё было забито людьми!

Он пожал мне левую руку (я так растерялась, что не успела даже переложить фотоаппарат из правой руки в левую), и всё говорил, говорил… Ситуация была – хуже некуда: во-первых, я боялась, что грохнусь со стульев на людей, во-вторых, какой стыд и позор – я возвышаюсь над самим Папой Римским, а его благословение наверняка полагается слушать, стоя, небось, на коленях… Короче, я сама в тот момент была не своя, хотя обычно я бываю довольно бойкой дамочкой и не теряюсь в любой ситуации. Наконец, эта пытка кончилась, и он пошёл дальше. Все, кто стоял на стульях, и я в том числе, спрыгнули с них, встали нормально, потом началась проповедь, которую папа произносил с какой-то кафедры в центре.

Все в нашей группе в шутку советовали мне больше не мыть левую руку. Все мне завидовали. А я потом долго хвасталась этим направо и налево и даже выучила по-итальянски такую фразу: «Papa di Roma benedetto mi» («Римский Папа меня благословил»).

Но и это ещё не всё. Когда мы уже пересекли границу и ехали на поезде по России, мне приснился сон, будто ко мне явился Адольф Гитлер и хватает меня за руки. Я отпихиваю его и кричу: «Уйди, скотина проклятая, не трогай меня!», а он лезет, как натуральный маньяк, и не отстаёт… Проснулась я, вспомнила это и начала хохотать на весь вагон, как помешанная. Ну, думаю, теперь ко мне будут запросто заглядывать во сне в гости всякие знаменитости… Но увы! Больше никто ко мне не пришёл…

Милый призрак прошлого

После того, как меня скрутила тяжёлая болезнь, и я практически перестала спать ночами, в голову стали лезть воспоминания о прошлой жизни. Двадцать лет назад мы с дочерью пригрели бродячую собаку и дали ей имя Дина. Сначала мы её не очень баловали разносолами, потому что сами их не видели, но потом наши дела поправились, и мы стали Дину всячески баловать. Но привычка попрошайничать и лазить по помойкам осталась у неё на всю жизнь. Дочь шутила, что Дине не нужны прививки, потому что ей после помоек уже никакая зараза не страшна – иммунитет выработался железный.

Моя лучшая подруга жила в Москве, в самом центре – на Маросейке. Во двор выходили окна здания, где находился депутатский корпус, заведение, в котором они «оздоровлялись» – там были всякие тренажёрные залы, бассейн, и, конечно, закрытая «элитная» столовка. По-моему, они там не столько оздоровлялись, сколько развлекались. Наш второй пёс – Дэндик, мраморный дог, стал лучшим другом Олега Даниловича Калугина, когда он проходил по двору сильно подшофе и по-есенински лез к нему обниматься, а Дэндик, в отличие от многих собак, был лоялен к пьяным.

Двор был закрытым, из квартир все уже повыехали, кроме нас, и мы выпускали собак гулять одних. Окна элитной столовой тоже выходили в наш двор, и мы всё время наблюдали одну и ту же сцену – Дэндик бегает по чахлому садику, а Дина стоит перед окнами, откуда несутся обалденные ароматы всяких яств, и умильно виляет хвостом, хотя из дому мы выпускали собак, обязательно перед этим накормив. И, видимо, и депутаты, и повара были неравнодушны к животным, потому что хитрая собаченция знала, что стоит не зря. Часто ей кидали какие-то лакомые кусочки, перепадало много чего такого, что в Москве тех времён было дефицитным.

Дина умела взглядом разжалобить кого угодно, потому что обладала какими-то сильными гипнотическими способностями. Как-то мы пошли гулять в сквер на Старой площади. На соседней скамейке сидела женщина явно бомжовского вида и обедала кусками курицы, которую где-то насобирала по окрестным общепитовским точкам. Видно было, что женщина очень голодная. Наглая Дина подошла и в упор стала наблюдать за процессом. У тётки, видимо, кусок в горле застрял. Она сгребла газету, на которой оставалось ещё изрядное количество курицы, и положила всё это на землю перед Диной. Я уже упоминала о том, что мы никогда не выходили на прогулку, прежде не накормив собаку.

И в те же голодные времена, когда с продуктами везде в стране, кроме больших городов, в магазинах был полный напряг, мы ехали в поезде из Москвы в Сибирь. Ехать надо было три дня, поэтому мы запаслись жареным мясом в довольно большом количестве, и под конец оно стало у нас портиться. Конечно, мы всё отдали Дине. И вот в наше купе зашла женщина и стала питаться своими скудными запасами (не помню уж, что у неё там было – вроде немного бутербродов с колбаской). Обожравшаяся мясом Дина не сводила с неё своих грустных вечно голодных глаз. И вдруг женщина дико рассердилась и начала на нас кричать: «Как вам не стыдно морить животное голодом?» Мы пытались сказать в своё оправдание, что это совсем не так, но женщина, долго не думая, стала кормить псину этими бутербродами. И что вы думаете?!! Они прекрасно влезли в бездонное чрево этой наглой псины!

Наверное, и люди, и животные, познавшие голодное существование, никогда уже не могут нормально относиться к процессу питания, то есть, как к элементарному насыщению, когда ты голоден. В психике у них что-то ломается, еда становится для них не просто средством обыкновенного утоления голода и нормального функционирования организма, а каким-то сакральным культом вроде того, как в христианстве объявляют вино кровью христовой.

Дина никогда не могла забыть свою страшную жизнь до встречи с нами, как мы только ни старались. Если собаки умеют думать, то она, наверное, часто думала о том, что в жизни всё дико изменчиво, и можно каждую минуту опять очутиться на улице, где ты никому не нужен, и перспектива только одна – голодная смерть…

Рафтинг на турецкой реке Бешконак

Вся эта история произошла на турецкой своенравной и бурной реке Бешконак. Билеты на рафтинг (если кто не знает, так называется сплав на лодках и байдарках) обошлись в 40 долларов на каждого – довольно значительная сумма, но оно того стоило. Мы были вдвоём с дочкой, тогда ещё совсем юной.

Сначала нас привезли на турбазу, где мы выбрали себе специальные костюмы, что для меня было весьма проблематично: я была довольно жирной тёткой, потому что всегда очень любила покушать. Это сейчас я стройная, нет худа без добра, болезнь вмиг съела все мои лишние килограммы.

Потом мы долго стояли и ждали, когда нам подгонят резиновую надувную лодку. Мне было страшно, чего уж там скрывать… Наконец, её подогнали, в ней сидело аж три проводника: одна женщина средних лет и два молодых парня.

Поплыли. Я всё время тряслась от страха и кляла себя за мой вечный авантюризм – обожаю ввязываться в истории, которые неизвестно как могут для меня закончиться. А тут ещё и девчонку втянула…

Это называется – накликала: вдруг лодка сдулась, и мы – трое гидов и человек семь нас, ищущих приключений на свою задницу, очутились в воде. И нас потащило «по морям по волнам», закрутило-завертело… Вокруг была не только бурно текущая вода. но и множество валунов, из неё торчащих, так что в любой момент можно было наскочить на такой камень и прости-прощай! Ситуация становилась всё более экстремальной.

Но я выросла на большой сибирской реке, которую научилась переплывать, когда мне было лет десять. Она тоже была не подарочек, много народу в ней утонуло, в том числе и моя подружка, но я почему-то никогда её не боялась и на воде себя вела совершенно спокойно. Это была моя стихия с раннего детства, я плавала, как рыбка. Вот и тут я не растерялась и поняла, что надо помаленьку отгребать к берегу. По дороге я ещё помогла тётке-проводнице, а когда выскочила на берег, подала ей весло, которое откуда-то взялось у меня, в запале я даже и не поняла, каким образом оно очутилось в моих руках.

В общем, на берег все выбрались благополучно, без потерь. И стали ждать, когда нам подгонят новую лодку. А страх почему-то, как ни странно, исчез, куда-то испарился. Было уже не до страха, а даже интересно – чем всё это кончится?

И дальше мы неслись по реке, испытывая дикое удовольствие. Адреналин выделялся в безумных количествах. Мы то вскакивали на гребень волны, то падали вниз с высоты, это продолжалось, наверное, час или больше – река была длинной, она долго петляла между гор. Был такой момент, когда все упали на дно, одна я осталась сидеть. И буквально в десяти сантиметрах от моей головы пронеслось огромное дерево, торчащее далеко от берега. Если бы я на него напоролась на такой скорости – голову мне просто оторвало бы…

И вот мы приплыли на пункт назначения. Там нас хорошо покормили, все были возбуждены до невозможности, впечатлений получили под самую макушку. Когда ехали в отель, все перепились и были в дрезину пьяные, только мы с дочкой сидели трезвёхонькие – дочка по молодости лет алкоголем не увлекалась (впрочем, она и сейчас к нему абсолютно равнодушна), а я пережила такие сильные эмоции, что ничего искусственно возбуждающего мне уже было совершенно не нужно… Это был один из самых ярких моментов в моей жизни, когда я была счастлива вполне.

Прошлое, в котором была любовь

Я любила в своей жизни два раза. Как сумасшедшая. Потому что, когда я люблю, я становлюсь просто невыносимой. Прежде всего, конечно, для себя самой. А от того, кого я люблю, я хочу невозможного. Впрочем, всего-то двух несчастных моментиков: а) чтобы мне отвечали равноценно, то есть, такой же безумной страстью; б) чтобы объект моей страсти принадлежал мне и только мне, безраздельно.

Вот поэтому у меня и не получилось приятного обывательского, тихого мещанского существования, когда люди любят друг дружку в меру, иногда изменяют, ничего страшного – ну сходили налево и вернулись, мир не перевернулся. А по прошествии нескольких лет каждый живёт уже исключительно своей жизнью – я тут недавно прочитала абсолютно гениальный рассказик, уже не помню где и чей. Идёт разговор двух супругов, диалогом его назвать просто нельзя. Он там чего-то про футбол, а она про какие-то шмотки. И так бубнят целыми днями, в общем-то, сами с собой, хоть и находятся рядом. Но уже настолько друг друга не замечают, будто никого нет…

Мой интерес к объекту моего обожания с годами не иссякал ни на йоту – наоборот, только усиливался, хотя, вроде, это противоречило всем законам: ведь не бывает же, например, у воды температуры выше ста градусов, выше температуры кипения? И я, начав с самого высокого градуса, просто обязана была с течением времени помаленьку остывать. Но нет, процесс шёл непонятным образом в сторону увеличения всех эмоций.

Надо сказать, что первый раз я была совсем молодой и неопытной, да и прожили мы вместе не так уж долго. И после этого неудачного опыта, обжёгшись на любви, после сильной душевной боли, которую я испытала от разрыва (не поверите – чуть не умерла) я много лет боялась повторения и сторонилась всех, с кем снова могла бы упасть с головой в омут, как говорится.

Но любой человек постепенно забывает, как жестоко может обойтись с ним жизнь, и так уж он устроен, что ему опять хочется сунуть голову в ту же петлю. Потому что любовь – это именно петля, даже не грабли. На грабли наступишь, ударят по башке, больно, но вытерпеть можно – подумаешь, шишка вскочит. А вот когда попадаешь в петельку – тут уж всё, никуда не денешься. Вот и я много лет провела с такой сладкой, но безжалостной петлёй на шее, а вернее, на душе.

Я безмерно удивлялась тому, что со мной творилось: ведь всю свою жизнь я была такой независимой, такой самодостаточной, такой волевой! А стала какой-то безвольной тряпкой, не принадлежащей самой себе! Но изменить я ничего не могла. Это было не в моей власти, это было выше меня.

Ну, с другой стороны, ничего страшного со мной не происходило, если не считать того, что второй мой объект умел любить только себя. Про таких говорят: эгоцентристы. Даже, наверное, не эгоисты, потому что любовь к себе у них совершенно безразмерная, до такой степени, что они этого и не скрывают.

И что толку, что я уже была не молоденькая наивная дурочка, а почти сорокалетняя тётка с довольно большим жизненным опытом и побитая жизнью как следует? Это мне совсем не помогло.

Но теперь, оглядываясь на прошлое, мне кажется, что тогда, когда моя душа сгорала в пламени любви, как глупая бабочка, я всё-таки была счастлива, хоть тогда я так не думала, даже совсем наоборот. А может, человек, опять же, так устроен, что прошлое вспоминает только в ностальгических тонах…

Русский сюр

У нее не было ни своего угла, ни копейки денег. Но при этом она жила, как последний обыватель: купалась в море, варила вишневое варенье и вообще занималась разными глупостями, совсем не думая о том, что может настать такой момент, что жизнь припрет ее к стене и раздавит…

(С другой стороны – думай не думай о будущем, все равно на него повлиять невозможно).

Обитала она в каком-то старом доме, который требовал капитального ремонта, но этого никто не собирался делать: хозяйка находилась далеко, в Москве (дом достался ей по наследству от бабушки), а многочисленные квартиранты только разваливали все, к чему прикасались. Таков русский менталитет: не беречь чужого.

Люди ее окружали странные. Впрочем, странными они были только с ее точки зрения, поскольку их интересы сводились к самому примитивному – к добыванию денег и к добыванию «хлеба насущного», что выражалось в посадке огородов и в заготавливании всяческих солений и варений – и больше ничего их не интересовало в этой жизни.

Ей всегда безумно «везло» на соседей. Вот и сейчас попался замечательный типаж: эта баба была в свое время завмагом, а следовательно, воровкой. Это наложило отпечаток на ее гнусную сущность до конца жизни. Она обожала подслушивать и подглядывать, что было самым невинным из всех ее занятий. Она пыталась посадить соседнего паренька, наклеветав на него, что он, якобы будучи наркоманом, ночью забрался в ее огород и украл три головки мака. Когда мимо ее дома шли девушки с сигаретой, она кричала им, что они – проститутки. (Все-таки, хороший у нас народ – никто никогда не дал ей по ее глупой морде). И еще много разных гнусностей творила эта недалекая жадная сволочь.

Конечно, ее вполне можно было игнорировать, но воздух она отравляла капитально.

В доме так было все развалено, что становилось страшно. Страшно потому, что, может быть, ей придется жить тут долго. Она посадила розы, лилии и гладиолусы, и эта красота была единственным светлым пятном на этой помойке.

Но главная помойка находилась на пляже. Она никогда не думала, что существует так много уродов. Жирные бабы, необъятные мужики без всякого проблеска интеллекта на мордах.

И во всей этой обстановочке существовал один совершенно сюрреалистический нюансик: ее угораздило влюбиться.

Предмет ее любви по уровню интеллектуального развития практически не отличался от окружающего, она это прекрасно осознавала. Но ее тянуло к нему неудержимо. Было понятно, что вместе им никогда не быть, ее любовь была абсолютно безнадежной, может быть, поэтому она относилась ко всему с философским спокойствием.

Поскольку она была виртуальным человеком с ненормально развитым воображением, то иногда давала себе волю, представляя, как они лежат в постели, и она ласкает обожаемое тело.

В конце концов, не все ли равно, что тебе не равны по интеллекту? Это такая безделица! Главное, что тебя тянет к этому человеку – ведь это просто редкий случай: обычно люди тебе или противны физически, или ты абсолютно равнодушна. А тут она совершенно точно знала, что способна на все. Но какая насмешка судьбы!!! Не будет ничего, это было так ясно и понятно, что даже и пытаться что-то изменить не стоило.

В конце концов, правы те, кто считает, что любовь – не главное.

А что же тогда главное? Ну, например… например, в этом сюрреалистическом мире не потерять свое «Я».

Впрочем, за это она совершенно не боялась. Ее противное, упорное «Я» покинет ее только тогда, когда душа расстанется с телом. Это может произойти довольно скоро, она тоже понимала это отчетливо. Но как-то не хотелось об этом думать. Она не была нытиком, да и вообще к собственному уходу относилась вполне спокойно, без истерики, и была готова к этому в любой момент. Ну, подумаешь, распадется на атомы… (в загробную жизнь и в прочую религиозную муру она не верила).

Все было просто кошмарно. Но вопреки всему она верила в то, что в итоге все будет замечательно: ей почему-то казалось, что скоро она станет знаменитой.

Глядя на нее с небес, над ней смеялись ее кумиры. Но в то же время она знала, что они считают ее равной себе, несмотря на то, что она всю свою жизнь висела на тоненькой ниточке, почти паутинке, над бездонной пропастью. (Может быть, потому эта ниточка не рвалась, что сделана была из материала, который добывался не здесь).

И карабкалась она по ней, как отважный паучок, все выше и выше, так что уроды на пляже, да что там – на пляже – на всей Земле казались маленькими ненужными точками.

Но если честно, весь свой изощренный интеллект и даже гипотетическую славу она отдала бы за то, чтобы получить в ответ хоть малую толику чувства, которое жило в ней…

Исповедь негодяя

Подражание Стефану Цвейгу (на современный лад)

Я знаю, что я сволочь. Нет, не думайте, что я преувеличиваю. Это чистая правда. И дальше я докажу, что я не вру и не красуюсь. Конечно, я в этом плане личность далеко не выдающаяся. У меня нет каких-то страшных пороков и жутких извращений. Всё вполне в допустимых пределах, во всяком случае, уголовный кодекс ко мне не имеет ни малейшего отношения. И тем не менее, я прекрасно знаю про себя, что я подлец и негодяй. И меня совершенно не оправдывает то, что нас таких – всё человечество, за исключением редких единиц – каких-то немыслимых праведников, и то я совершенно не уверен, что они существовали на этом свете, возможно, это просто всё пустые выдумки, ведь человек – он выдумщик и фантазёр, чего только не навыдумывает на пустом месте!

Теперь, когда жить мне осталось немного (я болен неизлечимой болезнью), мне вдруг стало невыносимо думать о том, что я ухожу с таким тяжким грузом на душе. И поэтому я решил написать эту исповедь, чтобы хоть немного очистить свою душу от грязи, в которой я жил всю свою жизнь. Я ведь неверующий, хоть и не совсем атеист, но мне кажется, что в прошлые века, когда человек умирал и исповедовался перед смертью пусть даже служителю церкви – это было правильным. Пусть это была иллюзия, но всё равно ему легче было уходить не отягощённым своими многочисленными грехами, которые он творил каждодневно, совершенно не задумываясь, что настанет такой момент, когда чаша переполнится, и ему станет невыносимо от сознания, что он жил во тьме и даже не пытался прозреть. Ему хотелось грешить, ведь грех сладок. Нет, конечно, иногда ему приходило в голову, что когда-то придётся за всё отвечать, но он гнал от себя эту глупую мысль, глупую, потому что она мешала ему жить, изыскивая для себя всё новые и новые удовольствия и подчиняясь своим прихотям, которые требовали переступить через нравственные нормы и отогнать угрызения совести, которая присутствует в любом более или менее нормальном существе, за исключением душевнобольных, но с тех и взятки гладки…

С чего же начать? Я должен высказать самое основное, затягивать нельзя – ведь времени у меня осталось совсем мало, и я могу не успеть. Поэтому надо бы писать по существу, не отвлекаясь на общие рассуждения и не вспоминая несущественное, но человеческий ум так прихотливо устроен, что он не в состоянии двигаться по прямой, его вечно тянет в какие-то дебри, из которых потом очень трудно выбраться.

Ну, про детство можно не вспоминать, да и про юность тоже. В те далёкие времена я был наивным розовым юнцом, потому что горя я не знал, у меня были любящие родители, которые оберегали меня, чтобы я поменьше набил синяков и шишек. Так что с реальной жизнью я почти не соприкасался. Они делали всё, чтобы я подольше оставался в полном заблуждении, из чего состоит эта самая «реальная жизнь». Нет, они мне не врали. Просто подсовывали мне такие занятия, с которыми можно было забыть о том, что окружающая действительность состоит совсем не из того, что описывается в умных книжках. Я жил в каком-то полусне, в вечных мечтах непонятно о чём, и совсем не видел того, что происходит вокруг. Меня не интересовало ничего, кроме «высоких материй» – например, я рано начал увлекаться музыкой, живописью, стихами и прочим таким. Когда я закончил школу, то родители меня «откосили» от армии и устроили в университет (они оба там преподавали), учёба в котором вспоминается мне, как лучшее, самое беззаботное время в моей жизни. Я ходил на лекции, общался с друзьями, мы встречались и после занятий, спорили, развлекались, как могли, просто гуляли по улицам, часто заходили в кафешки, где немного выпивали, совсем немного – сухого вина (какую-нибудь импортную красивенькую бутылочку на всю компанию), легко без напряга сдавал все экзамены… Так незаметно прошло несколько лет, наконец, я получил диплом, и родители опять устроили меня на очень даже непыльную и довольно денежную работу.

И, наверное, жизнь бы тихо, без всяких эксцессов, потекла бы по раз и навсегда предопределённому руслу, я бы женился, завёл семью, поднимался бы выше и выше по служебной лестнице, получая научные степени и звания, но вдруг мне стало чего-то сильно не хватать.

Я не понимал, что со мной творится. А жизнь из разноцветной превратилась почему-то в самую что ни на есть серую и невыразительную. Я вдруг понял, что я ничего выдающегося из себя не представляю – обыкновенный рядовой обыватель, каких миллионы и даже миллиарды. Эта мысль меня просто убила. Чёткое сознание того, что я рядовое ни на что выдающееся не способное ничтожество, довело меня чуть ли не до самоубийства. Я не мог этого вынести. Как же так??? Я вырос в убеждении, что я – необыкновенный, не такой, как все, практически – уникальный, штучный экземпляр, родители всегда говорили мне, что пройдёт немного времени, и я совершу нечто такое, что обо мне заговорит весь мир. Время шло, а я, кроме того, что ел, спал и ходил на нудную работу, ничего больше не делал. А жизнь утекала, как вода в песок, со страшной скоростью. Вот мне уже исполнилось сорок. И что? Ничего не менялось, она, эта эфемерная жизнь, бежала мимо меня, как будто не имела ко мне никакого отношения.

У меня было много друзей, даже любовь случилась как-то мимоходом. Но почему-то это тоже прошло мимолётно, не оставив никакого следа в моей жизни. Друзья куда-то подевались, разъехались по разным городам и странам, потерялись из поля моего зрения. Из многочисленных связей с противоположным полом, из всего своего богатого любовного опыта я вынес только одно: меня никто не любил по-настоящему, всё это было обыкновенными мелкими интрижками, не затрагивающими ни ума, ни сердца. Был один момент, когда я готов был отдать всего себя, но это оказалось никому не нужным, меня отвергли с лёгкостью и без сожаления. Сначала я вроде бы как сильно расстроился, а потом понял, что всё это не стоит того, чтобы тратить свои драгоценные нервы.

Когда я всё это осознал, когда вдруг понял, что я никому не нужен на этом свете – ни одной душе! – а самое страшное, что мне никто не нужен, я готов был наложить на себя руки, но в силу тряпичности натуры я, конечно, этого не сделал и продолжал существовать уже по инерции. Но вскоре я понял, что качусь по наклонной плоскости. Нет, я не запил и не начал принимать наркотики. Внешне я жил, как всегда – вставал по утрам, завтракал, шёл на свою скучную работёнку, просиживал там до вечера, а вечером заваливался на диван перед бубнящим телевизором. Но я не слышал толком, чего он там бубнит. Я думал о своём, об одном и том же, о том, что меня как бы нет на свете, что морально я умер. Нет, я не был душевнобольным, никто и близко не мог такого заподозрить, на работе я выглядел вполне адекватным, исправно выполнял все свои немногочисленные обязанности, начальство было мной довольно, потому что я был аккуратным и исполнительным работником, коллеги относились ко мне хорошо, ведь я никогда не сплетничал, никому не грубил, общался со всеми ровно и сдержанно, в душу ни к кому не лез. Меня считали немного не от мира сего, этаким кабинетным учёным, не интересующимся ничем, кроме своих трудов, очень далёких от реальной жизни (наш институт специализировался на изучении архивных документов).

Моё состояние напоминало больной зуб под анестезией. Ощущения от моего существования были примерно те же: зуб сгнил, его надо вырвать, уже всадили укол, но пациент медлит и не даёт врачу начать процедуру, то ли из страха, то ли на что-то ещё надеется… Да и где он, тот врач, который бы смог мне помочь? Рядом никого не было, даже родители к тому времени уже умерли.

Не знаю, как долго бы это продолжалось и чем бы это кончилось. Как-то я возвращался с работы, был холодный дождливый осенний день, и я предвкушал, как сейчас быстренько завалюсь в тёплую квартиру, вскипячу чайник, закину туда пару ложечек мёда и крякну маленькую рюмашечку водки для сугрева и заем всё это кусочком селёдочки с чёрным хлебцем… Но не тут-то было. На скамейке сидело странное существо и оно рыдало, лица не было видно, но оно вздрагивало всем своим худеньким телом. Почему я не прошёл мимо, я не знаю. Возможно, потому, что это была женщина, а я был так одинок…

Я остановился и легонько тронул её за плечо. Она перестала плакать и посмотрела на меня снизу вверх. Я отметил, что, несмотря на зарёванную физиономию, она была очень красива – не той кукольной красотой, которой блещут всякие там знаменитые голливудские актрисы, а какой-то странной прелестью немного раскосых чёрных глаз, изящным рисунком чуть пухлого рта, а главное – у неё был взгляд человека, который дошёл до крайней степени горя и отчаяния. И ещё я обратил внимание, какие у неё необыкновенные руки, будто сделанные по эскизу, снятому с древнегреческих скульптур – конечно тех, у которых они сохранились.

Не знаю, как мне удалось уговорить её пойти со мной. Наверное, она это сделала просто потому, что ей элементарно некуда было деться. Я так и не узнал впоследствии, что же с ней произошло – она упорно отказывалась мне это рассказать. Да я и не расспрашивал особо, ведь было видно, что она не хочет и не может об этом вспоминать, ей было слишком тяжело. Я не настаивал – по натуре я не был любопытен и всегда довольствовался той степенью откровенности, которую мне предлагали, и не больше, ведь меня вполне удовлетворяло моё собственное мнение о человеке, которое я составлял, общаясь с ним – зачем мне было знать его прошлое? Впрочем, может быть, это было проявлением равнодушия к людям вообще.

Мы прожили вместе, наверное, около двух лет. До тех пор, пока у меня сохранялась новизна восприятия новой игрушки. А потом всё начало помаленьку стираться, мне прискучило в неё играть. А она полюбила меня не на шутку. Иногда мне становилось страшно, что я смог вызвать такие чувства в другом человеке. Ведь я же ни на что серьёзное не рассчитывал. Впрочем, я вообще ни о чём не думал, просто легкомысленно плыл по течению.

И однажды утром я недвусмысленно высказался в том смысле, что хорошо бы ей подыскать себе новое жильё. Причины я не стал объяснять. Я почему-то думал, что ничего страшного не случится – ну пожили вместе какое-то время, и разбежались, миллионы так делают, пора и честь знать. Я не обратил внимания, как побелело её лицо.

Когда я пришёл с работы, на столе лежала записка следующего содержания: «Меня и нашего ребёнка уже нет на свете, прощай».

И я внезапно понял, что одним подлецом в мире стало больше.

Степной волк

«Степной волк» Германа Гессе – мое любимое произведение. Я прочитала его давным-давно, еще в начале перестройки – его напечатали в «Иностранной литературе», этот журнал всегда был интересным, даже во времена застоя. Моя любимая старушка, Иза Давидовна, которой уже лет 15 как нет в живых, сказала: «Любочка – это же Вы!» Она правильно понимала, кто такая я…

Как всегда в последние три месяца я просыпаюсь поздно, потому что все ночи напролет сижу в интернете. Сначала я делаю себе черный кофе – при любом безденежье я стараюсь, чтобы запасы зерен не иссякали. Это одно из немногих удовольствий, которые я могу сама себе доставить. А потом мне надо идти ломать забор. Забор – это памятник моей глупости. Когда-то я жаждала отгородиться от деревенских назойливых посетителей: они лезли сюда, как будто им тут медом было намазано, вбухала в него кучу денег (тыщи полторы долларов, если не больше). А теперь я им топлю печку…

Я собиралась тут жить всегда, даже хотела построить новый дом взамен этого деревенского бревенчатого, в сущности, сарая (это типичный образчик жилья русского крестьянина, в котором он проводит свою убогую жизнь много веков, это как бы зримое воплощение его скудных представлений об образе жизни, fason de vivre). Со мной были Лялечка и Дэндик, и мне казалось, что это никогда не кончится – наше такое уютное совместное существование, несмотря на всяческие жизненные передряги…

О, как я ошибалась! Пора бы раз и навсегда зарубить на своем носу, что человек не распоряжается своей судьбой ни на грош!!! Ничего не дается в его владение навечно, да и сам он – сегодня он есть, завтра – его нет как нет…

Деньги кончились (я их бездарно профукала, потому что слишком плохо к ним отношусь и считаю чем-то грязным, а деньги этого не любят), старушка Ляля сошла с ума (по-научному это называется «болезнь Альцгеймера», пишут о том, что 75 процентов стариков в итоге своей жизни впадает в старческое слабоумие, так что еще неизвестно, что ждет нас с вами, таких суперумников и всезнаек!), Дэндик вообще был собакой, а собачий век – это считанные несколько лет…

И я осталась совершенно одна… Такого в моей жизни еще не бывало никогда – я всегда жила для кого-то и с кем-то. Сейчас я принадлежала только самой себе. Как много людей стремится к такой вот – полной – свободе! А я, как оно и бывает, была не рада, мне хотелось «закабалиться», опять попасть в зависимость к кому-то. Не умеет человек жить для себя, ему, в первую очередь, нужен кто-то рядом, а потом уж – социум. Впрочем, без этого социума я прекрасно обходилась всегда, обойдусь и сейчас. Надеюсь, и до самой смерти я буду вне общества этих безнравственных особей, стремящихся в этой жизни только к одному – нахапать побольше денег, все равно, каким путем, и перегрызть глотку ближнему, что не может не вызывать у меня глубочайшего омерзения…

Я просидела в этом грязном сарае три долгих зимних месяца. Деревня была почти необитаемой. Тишина стояла, простите за штамп, гробовая. Ночью было почему-то страшно, хоть оснований для страха почти не было – ну кто залезет в эти сугробы и зачем? А впрочем, это как посмотреть. Дело в том, что меня впервые в жизни напечатали – моя первая автобиографическая повесть вышла в не очень известном журнале, и там я писала о том, что среди местных жителей процветает воровство. Конечно, я не удержалась и подарила журнальчик местной библиотеке… И пошли слухи, что меня собираются избить – такова была реакция на правду, которая, как известно, «глаза колет»…

Да, лавры Политковской – мученицы, погибшей за правду, меня явно не прельщали… Но почему-то мне казалось, что все обойдется. Не верила я, что дураки способны на решительные действия.

Всяческая техника здесь работала просто безобразно, и это меня дико раздражало. Мобильник еле фурычил, кое-как проглядывало одно-единственное деление, да и то приходилось долго искать это место, на котором он подавал бы признаки жизни. Провайдер был вообще никакой, хоть и самый крупный в нашей державе среди себе подобных – все эти мобильные монстры умели только выкачивать из населения миллионы и миллиарды, качество же было просто ниже всякой критики, но, видимо, владельцев это абсолютно не волновало, потому что главным для них было, как и для прочих, кто захватил власть на необъятных просторах нашей Родины – сколотить необъятные же состояния, а вовсе не способствовать ее процветанию и благу всех граждан. Но делать было нечего, спасибо и за такое!

Спутниковую антенну припереть сейчас не стоило никакого труда – она была малюсенькой (не в пример той двухметровой, которую я на себе притащила сюда, за 400 км от Москвы, много лет назад, когда здесь и слыхом о таком не слыхивали – теперь же аборигены делали вид, что они тоже не лыком шиты, что не только на воровство и хронический алкоголизм способны: на многих домиках торчали эти признаки «достойной жизни»). Вот только смотреть-то по телевизору, несмотря на его, как минимум, пятьдесят каналов, было совершенно нечего – бессодержательное мочилово заполняло собой все «голубое» (а впрочем, давно уж разноцветное) пространство.

И все равно – даже сидя в таком ужасе, в избе, где все свидетельствовало о «разбитой жизни», жить хотелось! Наступил март, морозы больше не посещали эту северную, в общем-то территорию, где даже летом бывает довольно прохладно, особенно ночами. Воздух помягчел, зима отступила, это было заметно, хоть иногда мела метель, и сугробы никуда не делись – они продолжали властвовать в пейзаже, таком типично русском…

Я устроила себе развлечение из сайта, который называл себя «национальным общерусским порталом» – ни больше ни меньше. Вот где был цирк!!! Впрочем, это было вполне «достойное» отражение жизни нашего общества, как в маленькой капле. Адекватных и вменяемых людей там было совсем мало, как, впрочем, и просто умных. Это было огромное, в несколько десятков тысяч, сборище графоманов, чаще всего абсолютно безграмотных и пишущих просто от распиравшего их желания заявить о себе, любимом, выпендриться на публике.

В каждом «приличном» обществе есть свои «звезды» (в народе это называется «в семье не без урода»). В деревне такой «звездой» была некто Комориха, увековеченная мной мерзкая бабища, обокравшая меня с ног до головы (уверена, что и идея избить или убить меня принадлежала тоже ей, поскольку на ее совести уже был один несчастный алкоголик, вытащенный ею на мороз из-за какой-то мелкой суммы, которую он, дуралей, отдал ей на хранение! Да и ко мне она уже подсылала убийцу, наговорив ему про меня черт-те чего, а насколько велика была опасность – видно уже по тому, что через небольшой промежуток времени этот спившийся выродок таки убил свою сожительницу и сел в тюрьму, откуда, впрочем, его быстро выпустили за «примерное поведение»). А в сайте блистала несравненная Гнилео, выдающая себя за секс-символ Америки, но на деле являющаяся гнусной занудной старухой, к тому же и полностью бездарной. Она периодически заводила «клонов» и вторгалась в мое виртуальное пространство, осыпая меня пошлыми ругательствами.

Впрочем, и я в долгу не оставалась… Но делала я это, конечно, не всерьез – разве можно было относиться по-серьезному к убогой дурочке, обиженной природой?

Еще в сайте была странная девочка. Она периодически писала мне, что я для нее что-то (что?) значу, но тут же исчезала. Дальнейших попыток сблизиться она не предпринимала. Ее творения представляли интерес – из них вставала несчастная, талантливая, красивая молодая женщина, впрочем, не очень-то было понятно, почему ей так не везет в этой жизни, вроде бы для этого имелось многое, чего лишены все другие: ум, талант, красота. Ее было по-человечески жалко, но я не люблю навязываться, и вообще столь странное поведение говорило о том, что лезть сюда не стоит…

С одной из самых умных женщин я поддерживала дружеские отношения – мне очень нравилось наблюдать, как достойно и остроумно она борется с идиотами. Впрочем, если по большому счету, я считала это занятие бесполезным. Другая по-настоящему талантливая женщина открывала мне новые грани бытия: ее рассуждения о нравственных проблемах, о времени, в котором мы живем, были уникальны, хотя она, вроде бы, по существу не говорила ничего нового, чего бы не знали люди с самого начала их существования на земле, думаю, что это были все те же вечные истины, но она их подавала так, что это казалось открытием.

Еще довольно часто попадались люди, читающие меня всерьез, вдумчиво. И не в том дело, что это как-то льстило моему самолюбию – я и так знала себе цену, она была не самой высокой, но и не низкой. Это говорило о том, что не такой уж я и «не от мира сего» человек, как мне чаще всего казалось, когда я анализировала свое «нутро». Оказывается, все это чувствуют и другие, а это уже как-то обнадеживало – ведь каждого человека радуют единомышленники, в конце концов, я не аутистка, полностью замкнутая только на свой внутренний мир!

Но приходилось залазить в него, как в хрупкую скорлупку, спасаться от бескрайней пошлости, царящей в душах! Так что «писания» мои, в основном, предназначались все-таки мне самой, любимой – чтобы как-то скрашивать трезвые мысли о том, что выхода из тупика нет…

И дело ведь было вовсе не в том, что «нет денег, жилья, работы». Тупик-то был не локальный, а глобальный, философский даже… В нашем существовании изначально существовала ошибка, но это еще мягко сказано! Триллионы ложились в землю «ни за что», за просто так! Видимо, поскольку такой порядок вещей существовал вечно и сделать ничего было нельзя, никто над этим не задумывался. А мне вот, хоть я и рисковала получить еще обвинения в свой адрес насчет «ненормальности», была не по фигу сия небольшая проблемка, и при этом даже не страшно было действительно свихнуть мозги (подумаешь, еще одной сумасшедшей будет на этом свете больше – «этот безумный, безумный, безумный мир»! )

Нет, определенно все сводилось именно к этому, хоть и – не имело решения, как та самая математическая теорема (Ферма, кажется), которую математики не могут решить вот уже несколько столетий, но от этого она не перестает вызывать большой интерес и желание ее решить! Дорого я дала бы за то, если б таинственные силы (в которые я тоже не шибко-то верила, атеистка несчастная!) могли б просветить меня на этот счет!.. Но они, эти силы, хоть я и в них не верила, любили только мелко (а иногда и крупно) гадить несчастной стареющей в одиночестве женщине-изгойке… И обижаться на них за это было бы смешно, это еще смешнее, чем обижаться на бездарь, повторяющую, как попугай, одно и тоже гнилео, или на алчную комориху, или вот еще на глупую Лильку из нашей деревни, которая в свое время работала в космической промышленности – и как это только мы первые смогли в космос полететь, если там все такие работают?! (Лилька очень злорадствовала из-за моих жизненных неудач, хоть лицемерно корчила из себя этакую «доброхотку»).

Во-первых, Зло всегда сильнее (простое доказательство – какими бы «праведными» мы не старались быть, мы все равно заболеваем жуткими болезнями, старимся и становимся идиотами, и в результате в страшных муках умираем, какими бы сказками ни утешали себя о «лучшем загробном существовании, где мы будем парить в вечном блаженстве»). Во-вторых, эти Высшие силы слепили по своему образу гнилео и комориху, а не Моцарта с Бетховеном, потому что гнилео – это правило (в разной градации), а Моцарт – это полностью исключение из этого фундаментальнейшего Закона. Так что верить в их «доброту» (если они, конечно, вообще есть, чего я, впрочем, не исключаю – ведь ни я и никто ничего не знаем о Законах Мироздания, и не узнаем никогда!) и бегать ставить свечки в красивых памятниках истории и архитектуры – по меньшей мере бессмысленно.

О, как я хочу понять, в чем этот смысл!!! Ну помогите же мне хоть кто-нибудь!!!

Маленькие проделки природы

В своей достаточно долгой жизни я видела энное количество катастроф и катаклизмов. Например, обширное наводнение в городе Абакане (Красноярский край) в конце весны 1969 года. Сначала получилось так, что все три весенних месяца стояла низкая температура и вдруг сразу, неожиданно, ударило тепло – под 25—30 градусов, и начали активно таять льды на Саянах. Абакан (это самый главный и большой приток великой сибирской реки Енисея) и так раньше был рекой достаточно бурной (он берёт свой исток как раз в горах), это теперь он, видимо, на почве страшного ухудшения экологии в мире совсем обмелел. А тут ещё такое количество воды с гор! Сразу, дня в три! Какая-то хиленькая плотинка вокруг города имелась, но она, естественно, не выдержала, её прорвало, как ветхую тряпицу. И вода пошла на город – предательски, ночью. Сначала погибло очень много людей, в частности, детишки круглосуточного детского садика. И, конечно, жители частных домиков, которых в Абакане и сейчас много, а тогда, почти полвека назад, он состоял на две трети из частного сектора – это как раз в последние десятилетия 20 века там развернулось крупномасштабное строительство многоэтажных домов, потому что построили много всесоюзных промышленных объектов типа Вагонмаша (директором которого был, между прочим, Шойгу).

Так что если опять «грохнет» Саяно-Шушенская ГЭС, то мало не покажется! Я теперь хорошо представляю, как это – вокруг одна вода (в Абакане её уровень во время наводнения был примерно метра 3, до нашего второго этажа не дошло совсем чуть-чуть). Но мне тогда – видимо, по крайней молодости (мне исполнилось 18 лет) – было совсем даже не страшно! Я почему-то не верила (и даже не думала об этом), что могу погибнуть. Наоборот, такая очень «нештатная» ситуация вызывала безумный интерес. С вертолётов нам кидали (прямо в окна квартир) хлеб и консервы, даже газировку умудрялись передать, так что голодными мы не сидели. Некоторые (был в нашем доме такой сомнительный молодой человек с криминальными задатками) умудрялись мародёрствовать – плавали на лодке к затонувшим магазинам и каким-то образом их грабили. Видимо, мародёрство – это неотъемлемая часть любого бедствия – всегда находятся грязные людишки (и немало!!!), готовые поживиться за счёт людского горя.

Очень много животных (коровы, лошади и другие, более мелкие) плыло незнамо куда и, конечно, гибли – прямо на наших глазах. А один раз мы увидели, как эвакуируют жителей частных домов на улице напротив (они сидели на крышах), в вертолёт пытались затащить женщину, и она уронила в воду какой-то свёрток. Потом нам сказали, что это был грудной ребёнок.

Это продолжалось долго – почти месяц. Потом вода понемногу схлынула, высохла, всё зацвело, как никогда – размыло множество туалетов, земля получила огромное количество естественного удобрения. Это были времена застоя, тогда власти предпочитали замкнутость, а не открытость, видимо, в нашей области было много каких-то объектов, из которых делали тайну, поэтому они отказались не только от иностранной помощи, а вообще от любой – люди всё восстанавливали сами, никто им не помогал, статистика тогда тоже была совсем неразвита, короче, эпоха гласности ещё не наступила, и мы не знаем, какое количество трагедий тогда случилось, что на своих плечах вынесли простые рядовые жители города.

А вот совсем недавно (лет 5 назад) на моих глазах произошло ещё одно странное событие. Я уже жила в Тверской области в глухой заброшенной деревеньке, вокруг которой только леса, леса… Дикая природа, и больше ничего, ноль цивилизации (хотя это в каких-нибудь 300 км от Москвы). Даже мобильники там начали работать совсем недавно (и то один «Билайн» еле-еле) – воткнули кое-как одну вышечку. А для кого стараться-то? Народу там всё меньше и меньше, только дачники ездят летом, да и то, если там всё окончательно развалится, и их туда не заманишь – всё-таки одной голой природой сыт не будешь, современному человеку нужна и какая-то инфраструктура – почта, магазины, транспорт и т. д.

Ну так вот про катаклизм. Шёл сильный дождь, просто ливень, «разверзлись хляби небесные». Я что-то делала на кухоньке, а в комнате сидела старушка и читала. Вдруг я, случайно посмотрев в окно, увидела, что мимо идёт сплошная стена воды высотой, наверное, метра в 4! Как цунами. Я от удивления оторопела, разинула рот и застыла как статуя. Причём это чудище двигалось быстро-быстро. Если бы это «цунами» попало чуть ближе и по ходу шло бы на домик, то я что-то сомневаюсь, что от этого хилого крестьянского строеньица осталось бы что-нибудь, кроме разрозненных брёвнышек. И уж конечно вода ворвалась бы в окна и убила бы нас своей ужасной массой.

В голове у меня лихорадочно прокрутились какие-то мысли о попытках к спасению. Я подумала, что надо бы побежать, схватить старушку и вместе с ней спрятаться в погребе, что ли… Тут на моих глазах рухнуло огромное дерево – слава Богу, в другую сторону, придавив нежилой домик напротив. В общем, пока я размышляла (минут 5, не больше), вся эта лавина пронеслась вдоль моего новенького забора буквально в метре от него.

Лес неподалёку был густым – там росли мощные молодые сосны. Так вот после этого непонятного водяного смерча, пронёсшегося в местности, где даже нет речки (течёт какой-то захудаленький ручей), все они находятся в сотнях километров отсюда в других областях, да и в Тверской области, которая величиной с какое-нибудь небольшое европейское государство, они далеко – эти сосны были срезаны наполовину как острым ножом. Лес в той стороне, куда направилась эта стихия, превратился в груды бурелома на много-много гектаров. Деревни почти не пострадали, только там, где задело каким-то краем, упали заборы, сломались фруктовые деревья, в одном месте сорвало крышу. Но это же полная ерунда по сравнению с тем, что могло бы быть!!!

Сорвало ещё очень много проводов и повалило столбы линий электропередач, но сумели наладить в течение дней этак десяти – видимо, тоже не очень серьёзные были повреждения, не глобальные, местами.

То ли народ у нас стал от нашей сложной жизни толстокожим, то ли потому, что человеческих жертв вообще не было (да и разрушений особых – тоже, народу-то в том краю, совсем мало осталось и производств или там колхозов никаких нет больше) – это событие не произвело ни на кого особого впечатления, и о нём очень скоро забыли.

Я постоянно читаю в интернете, как учёные бьют тревогу, что с Землёй сейчас происходят какие-то страшные, необратимые изменения – что-то там с магнитными полюсами не то, с земной осью, Гольфстрим исчез – и много-много всего происходит такого, что свидетельствует о том (если это действительно так), что нас ожидают катаклизмы почище мной описанных, а цунами в Таиланде, унёсшее миллионы жизней, покажется сущей мелочёвкой.

Ну что ж, видимо, не зря такое должно случиться. Видимо, наконец получим по заслугам за все наши мелкие и крупные подлые дела, за весь наш безнравственный образ жизни, о котором никто не хочет даже задуматься и поменять, пока не поздно. Я понимаю, никому не хочется думать о смерти, тем более, даже не просто своей собственной, а всего человечества – это не под силу человеческой психике, и так уж много развелось психически больных людей, которые не выдерживают современного глобального негатива, который везде – и в бытовой жизни, и в СМИ, и по телевидению. Но вот я лично представляю (может быть, в слабой степени, но тем не менее), ЧТО это будет. И поэтому живу так, что хапанье, корысть и стремление к накоплению богатств меня обходит стороной. Перед концом всегда лучше просто задуматься – что же в твоей жизни было не так? И почему мы, разумные люди, имея для хорошей жизни очень многое, оказались недостойны жить и радоваться этому единственному нашему редкому благу – ЖИЗНИ, которую нам кто-то подарил?

Судьбы людские

Самой лучшей моей подругой была Саша Савицкая, Шурочка. Сказать, что это был добрейший и милейший человек – значит, ничего не сказать. Познакомились мы, когда и та, и другая закончили среднюю школу и пришли устраиваться на работу – ни больше, ни меньше, как в стюардессы. Нас почему-то отвергли, и мы, очень расстроенные, пошли восвояси. По дороге разговорились, и эта дружба продолжалась много-много лет.

Отец Шурочки был начальником ГУЛАГа в Норильске и сам лично расстреливал заключенных. Может быть, поэтому он страшно пил впоследствии. Не проходят такие вещи даром. У Шурочки была еще мать – тихая, незаметная женщина, и непутевый братец Володька, которому очень не везло с женами, их было две, и вторая его выгнала, невзирая даже на четверых детей. Он тоже покатился по наклонной плоскости и стал пить. А в общем, пила вся семья. Шурочка несколько раз выходила замуж – она была довольно видная женщина, модно одевалась, и не дура – закончила местный пединститут и стала преподавать в «калинарном техникуме», предмет назывался что-то такое вроде «технологии приготовления пищи». Надо сказать, что при этом она сама готовила довольно невкусно.

Последний муж ее умер совсем нестарым – наверное, причина была все та же: алкоголизм. И с работы ее тоже почему-то сократили. И благополучная, в общем-то, женщина резко покатилась по наклонной плоскости. Она стала пить каждый день. Меня рядом давно уже не было – я еще в молодости покинула наш небольшой городок. Да и что бы я смогла сделать?

И вот в один прекрасный день я приехала к себе на малую родину и узнала – Шурочка умерла от рака в 52 года. И от семьи тоже ничего не осталось – все они спились и умерли…

Вторая моя подруга в рот не брала ни капли. Она была женщиной суперположительной, всю жизнь проработала педагогом в музыкальной школе. Замуж выскочила еще будучи студенткой музучилища за своего педагога, который впоследствии много лет директорствовал там. У них родился сын, и жизнь была очень даже благополучной: и квартира была трехкомнатная, и машина, которую Лиля сама лихо водила (а в те времена, между прочим, машины были большим дефицитом!), сын окончил и университет, и училище Гнесиных у самого Кобзона.

Но был в этой семье один маленький изьянчик. Лилечка была женщиной яркой и сексуально, видимо, очень привлекательной. Поэтому она, несмотря даже на то, что и она и муж были видными людьми в нашем маленьком городе, отрывалась по полной. Про нее ходили жуткие сплетни, многие говорили, что она б***ь с большой буквы. И она совмещала приятное с полезным – одно время, когда было очень трудно и в магазинах ничегошеньки не было, у Лилечки дома всегда было полно всяческих дефицитов – и продуктов, и шмоток (она была охоча до тряпья – всяких там шуб, сапог и вообще модной одежды, и одевалась по-мещански крикливо). Все это ей поставлял из обкомовских закромов прославившийся во время ГКЧП Олег Шенин, большой ее «друг», а тогда он был у нас первым секретарем обкома.

Но все на свете, тем более, хорошее, имеет тенденцию заканчиваться. Умер Лилин муж – он был еще не старым, но его доконала перестройка. Он был рядовой честный коммунист – сей нонсенс встречался в те времена не так уж редко. Сын тоже непонятно с чего перестал работать и повис на шее матери. Денег не хватало. Потом и вовсе у него признали шизофрению. Наверное, Лилечка все это очень сильно переживала – каково было ей, прожившей всю жизнь как сыр в масле?

У нее тоже признали рак – рак крови. Она умирала долго, несколько лет. И опять меня случайно занесло на малую родину, я пришла навестить ее в больницу и увидела вместо яркой ухоженной женщины полутруп. Жить ей оставалось недолго. Судьба сына так и осталась мною невыясненной – он даже на похороны не явился. А квартиру и барахло захватили какие-то нечистоплотные люди.

Среди мужчин у меня тоже имеется лучший друг. Зовут его Саша Круглов. Мы сдружились, когда оба учились в институте Репина в Питере, который тогда назывался еще Ленинградом. Саша был большая умница, он, будучи еще студентом, пробился на работу в Эрмитаж, в античный отдел. И стал ездить с выставками по разным странам. Он был очень честолюбив, и планы лелеял наполеоновские – хотел сделать большую карьеру в искусствоведеньи, стать начальником античного отдела. Защитил кандидатскую диссертацию и, кажется, даже докторскую. Написал много научных работ. Но так и остался рядовым сотрудником. Он объяснял это тем, что Пиотровский терпеть не может голубых и не дает им ходу. Да, мой друг был голубым. Наверное, поэтому я к ним отношусь очень хорошо, хотя мне иногда бывает смешно глядеть на их ужимки.

Саша отпахал в Эрмитаже лет тридцать. А потом не выдержал, плюнул и свалил в Штаты, где теперь благополучно живет со своим дружком. Когда-то он уверял меня, что у них великая любовь. Я как-то не очень верила, потому что у Саши мужиков был вагон и маленькая тележка. Но кто его знает?

У меня полно друзей – нестандартных личностей. Мне всегда было очень интересно с ними общаться. В основном, это, как правило, творческие личности, но, впрочем, есть люди и из разных срезов общества. Но об этом как-нибудь в другой раз…

Дуэль по-египетски

Самая знаменитая дуэль, как известно, произошла на Чёрной речке в позапрошлом веке. Ну а эта – на Красном море в моём присутствии. Лет в этот момент мне было уже много – перевалило за полусотню. Но это не играло абсолютно никакой роли. В мусульманских странах я пользовалась просто бешеным успехом…

У нас сколотилась на пляже тёплая компания – со мной была моя неизменная спутница, с которой мы облазили полмира, и ещё к нам прибился довольно молодой русский мужик, он тоже был из Питера. Нам он отрекомендовался следователем, но я на сто процентов была уверена, что он врёт как сивый мерин. Меня обмануть нельзя. Все его повадки изобличали в нём человека, много знающего об юриспруденции с обратной стороны тюремной решётки. Короче, скорей всего, он был мелкий бандюган, приехавший в Египет немного отдохнуть от трудов праведных на копеечку, которую он отнял у неудачливых акул бизнеса… Но мне это было абсолютно безразлично, и я не имею привычки ловить людей на мелких нестыковках в их рассказах. Следователь так следователь – какая мне вообще-то разница?

В этом отеле, как и во всех других, которые я посетила за много визитов в эту страну, женской обслуги не было, и ко мне проявляли бурную симпатию многочисленные уборщики, охранники и кто там ещё, не помню. Но больше всех старался проявить своё внимание, «положил на меня глаз» довольно молодой бармен, его лавочка была на пляже, и он смущал меня, пожирая глазами, когда я загорала. Это при том, что я в матери ему годилась. Но объяснять ему, что я не нуждаюсь в его «любви» и ежедневных неуклюжих комплиментах, было бы глупо. Чёрт с ним, не всё ли равно? Я ему иногда улыбалась в ответ на его страсть (если ещё учесть, что такой дежурной страстью египетские мужики пылают ко всем русским женщинам…), боясь расхохотаться.

В общем, он был главным моим поклонником до тех пор, пока к нашему пляжу не пристала яхта, катавшая туристов. Яхтой командовал «кэптен» – такой огромный жирный египетский мужик, между прочим, весь увешанный золотом, как новогодняя ёлка. Наверное, это в Египте значило, что он дядька не бедный, не какой-то там хухры-мухры. Да и яхта наверняка была его собственная… Впрочем, меня это очень мало интересовало, я и в упор его не замечала, до тех пор, пока он не подошёл к нашей троице и не заговорил на ломаном английском, что он нас приглашает в гости. Нет, не прокатиться, а просто так, познакомиться.

Нам было всё равно – почему бы и нет, всё какое-то развлечение, и мы взошли на берег его яхты. Там мы сидели полчаса, час, разговор не клеился хотя бы потому, что мы плохо понимали друг друга, и я со скуки выдала тонкий намёк, что когда в России приходят гости, их принято угощать обедом или ужином…

Мой намёк был понят, и нам принесли еду, которая была явно не фонтан. Как мы поняли, они этим кормили несчастных туристов, которые соблазнялись прогулкой на их яхте. Но дарёному коню, как говорится… Тем более, сами напросились. Мы покорно всё съели, тем более, что порции-то были крохотулечные.

Дальше кэптен совсем осмелел. Он приступил к покорению русской крепости с места в карьер. Он заявил, что потому пригласил нас в гости, что я ему давно нравлюсь, он меня хорошо разглядел за ту неделю, что причаливал к нашему пляжу, и хочет на мне жениться. Поворот сюжета был, конечно, слегка неожиданный, но мы почему-то восприняли его с энтузиазмом, но не заржали, как лошади, потому что понимали, что обидим гостеприимного хозяина.

Он сказал, что намерения у него самые серьёзные, и он сейчас это подтвердит, и попросил меня спуститься с ним вниз. Наш мужчина испугался чего-то и стал делать мне знаки, чтобы я не ходила, но я настолько была уверена в порядочности кэптена, что пошла…

Внизу он мне показал какое-то помещение, в котором больше половины места занимала широкая кровать, и сказал, что в дальнейшем здесь будет наша спальня. И спросил, нравится ли мне, я, естественно, усиленно закивала головой: «О, yes, yes!»

Мы благополучно, без каких бы то ни было эксцессов вернулись наверх, я сказала бандиту-следователю: «Ну и чего ты волновался? Это тебе не русский мужик!» Кэптен спросил, когда я ему дам ответ. Я сказала, что замужество – это очень серьёзный шаг, и мне надо подумать.

Когда мы, наконец, сошли на берег, и яхта отплыла, тут уж мы дали волю своим чувствам. Мы хохотали, как на Задорнове.

Всю следующую неделю кэптен подходил к нам и задавал один и тот же вопрос. Я давала один и тот же ответ – мол, всё ещё думаю. Слава Богу, мы уже скоро улетали.

Но всё кончилось немного раньше нашего отъезда. Бармен, мой поклонник, обратил внимание, что кэптен каждый день имеет с нами непосредственный контакт, причину его он понял правильно, и это ему очень не понравилось. Он банально приревновал меня к кэптену… И вот, когда кэптен в очередной раз подвалил к нам и стал меня уговаривать начать с ним семейную жизнь, бармен налетел на него коршуном и стал его прогонять, хоть он был худой, невысокий и совершенно в другой весовой категории. Сначала они минут пятнадцать громко кричали, потом началась драка… Мы не стали смотреть, как будут развиваться события, и тихо смылись с пляжа. Нам потом рассказали, что даже приезжала полиция. Но кэптен больше не появился у нашего берега… А я осталась соломенной вдовой, так и не вкусившей семейных радостей под плеск волн…

Моя подруга долго ещё травила меня, издеваясь на тему, какая я роковая женщина – ведь из-за меня случилась самая настоящая дуэль!

Всё ещё на этом свете…

На всю комнату неистовствовал Вивальди в божественном исполнении Иегуди Менухина. Впрочем, слушала она это чудо не потому, что хотелось доставить себе ни с чем не сравнимое наслаждение красотой в чистом виде, а всего лишь чтобы заглушить диссонансные шумы быдла за стеной.

Третий день стоял лютый холод, лил проливной дождь, не помогало даже ватное одеяло и обогреватель, съедавший кучу денег.

Она опять придумала себе на голову проблему: решила ехать в деревню и посадить там огород. Ну вот если здраво разобраться – на хрена это было ей нужно? Пошла в магазин и купила одну морковку и две картошки – вот и вся проблема решена… Но она уже вырастила шикарную рассаду (перцы даже зацвели), на последние деньги из крохотной пенсии купила пленку для теплицы. И теперь надо было начинать укладываться.

Когда она убегала в прошлом году из Египта (прямо как евреи много веков назад!), она заявилась на родину голая и бОсая. Часть шмоток впопыхах бросила в съёмной квартире, потому что была не в себе – её буквально вытащили с того света в больнице для нищих, влив литр крови, остальные у нее сперли в аэропорту, потому что некогда было перемотать сумку изолентой (билет был куплен в последний момент), а египтяне воришки ещё те (хуже ведь только русские).

Но вот сейчас опять набирались какие-то жуткие узлы и сумки. Наши рынки наконец насытили всякой китайской дешёвкой, здесь в посёлке в лавочках продавалось всё задарма, барахло шло буквально за копейки. Да оно ей было и не нужно – надевать всё это было почти некуда, она весь год пролежала в лёжку в койке, выходя лишь раз в неделю за продуктами. И поэтому, когда сумасшедшая приставучая баба, жаждавшая её облагодетельствовать, прислала (по своей, конечно, инициативе) ей какие-то старые куртки и вонючие штаны на жирного мужика, она немедленно снесла это тряпьё на помойку. Впрочем, шмотками она пресытилась ещё тогда, когда два года провела, работая в Штатах, где ими были буквально завалены многокилометровые площади их супермаркетов, до предела забитых всяким барахлом.

Вообще, «благодетели» её задолбали. Нет, были, конечно, среди них те, кто действительно хотел ей помочь, и бывало, что помогали. Но большинство, поболтав языком, тихо исчезало в никуда. А она себя начинала чувствовать этакой нищей бомжихой, стоявшей на виртуальном перекрёстке с протянутой рукой… Поэтому она предпочитала сидеть голодной, чем подвергаться таким отвратительным унижениям. Абсолютно нищая и больная она, видимо, не смогла утратить человеческого достоинства – чувства, которое абсолютно незнакомо миллионам…

Она понимала, что в итоге плохо кончит, года ведь шли к седьмому десятку. Раньше она всегда радовалась, когда наступала весна. А теперь, глядя на буйно цветущие нарциссы и тюльпаны и на зеленое море распустившихся деревьев и кустарников, она не испытывала ничего, кроме тихой тоски и желания поскорее умереть, потому что совершенно точно знала, что жизнь её мерзко обманула, дав ей ум и способности, которые были совершенно не нужны этому миру.

Смертельная борьба с этой подлой мерзавкой

Меня поместили в стерильные условия – в том смысле, что меня совершенно ничего не отвлекало, и я могла бы, например, написать нечто гениальное. Но поскольку я прекрасно понимала, что даже если я и способна это сделать (почему бы и нет? Конечно, слух обо мне не прошёл по всей Руси великой, но если сравнивать меня с очень известными и давно раскрученными тётками – Улицкой, Рубиной, Токаревой и так далее, имя им миллион – я пишу совсем даже не хуже, просто мне не повезло с эпохой, которая поставила все основополагающие понятия с ног на голову до такой степени, что население нашей страны вдруг превратилось из самого читающего в распоследнее быдло. К тому же, технический прогресс почти уничтожил бумажную книгу, а последующие поколения и вовсе будут лишены удовольствия взять в руки нечто прекрасно изданное, с красивыми художественными иллюстрациями какого-нить замечательного художника), так вот, без ложной скромности – я таки способна написать что-то такое, что затронет равнодушного скучающего пресыщенного читателя, но надо ли это делать? Во-первых, я давно уже сказала миру всё, что я о нём думаю – что он из рук вон плохо устроен – зачем повторяться? Во-вторых, ну добавится к десяти тёткам ещё одна. Что это меняет?

А теперешние жизненные мои условия точнее можно было бы назвать просто кошмарными. Мне взбрела в голову очередная бредовая идея закатиться на лето в тверскую глухомань. То есть, по большому счёту это нельзя было считать краем света, до столицы было каких-то 350 километров и максимум часов 7—8 неспешной езды. Но полное отсутствие какой-либо цивилизации превращало эту прелестную деревеньку просто в какой-то необитаемый остров. Здесь жили немногочисленные аборигены, которым по каким-то причинам надоели большие города, и они переселились сюда, несмотря на самые что ни на есть суровые условия жизни. А местные – коренные – жители давно уж поуехали, кто куда, но по большей части лежали на здешнем кладбище.

У меня полностью отсутствовали какие бы то ни было средства коммуникации – мобильник почти не работал, от интернета можно было свихнуться и сильно повредиться в уме, такие он выделывал фортеля, телевизора у меня, бесприютного бомжа, уже сто лет как не имелось, поскольку не имелось этого самого пресловутого постоянного места жительства (не таскать же за собой этот тяжёлый груз?). Прогулок по природе я была лишена, так как последние пять лет превратилась в «профессиональную больную», у меня было такое поганое физическое состояние, что я могла только трупом валяться в постели, изредка заставляя себя отправиться на раздобывание пропитания и прочего, необходимого для того, чтобы не окочуриться.

Вот и оставалось развлекать себя тем, что меня всё-таки сильно интересовало, что же я из себя представляю и как дошла до жизни такой? Этим можно ведь заниматься бесконечно, сам себе вряд ли когда-либо надоешь… Конечно, я прекрасно понимала, что ничего хорошего я о себе не нарою, я никогда не была этакой самовлюблённой идиоткой, которая себе нравится даже тогда, когда сидит в туалете. (Хотя, может быть, такие люди и правы: наверное, завышенная самооценка очень помогает в жизни преуспеть, а такие как я прозябают вечно собой недовольные и мучительно сомневающиеся во всех своих поступках и проявлениях).

Вообще-то я не любила вспоминать прошлое, ведь в этом случае я начинала испытывать сильную боль от того, что так много в этой жизни я уже потеряла, хоть и не успела при этом превратиться в дряхлую старушку. Да и строчить мемуары мне было не по чину, я же была никто и звать никак. Сочинять и выдумывать я не умела вообще. Что оставалось? Оставался строгий беспристрастный анализ того, чем я занималась в разные периоды своей жизни. Очевидно, были какие-то в ней моменты, когда можно было сделать всё по-другому, а я совершала крупные ошибки – раз сейчас очутилась в полном одиночестве, без родных и друзей (и даже без врагов!), без крыши над головой и почти без средств к существованию. Хотя это тоже было совершенно бессмысленно – мусолить и перебирать и так и эдак как надо было поступить тогда-то и тогда-то – ведь вернуть ничего было нельзя, переиграть по-другому было невозможно. И не думаю, что стоило описывать мою жизнь даже в назидание кому-то: вот смотрите, люди – так жить нельзя, не повторяйте моих ошибок! За тысячелетия, прошедшие с тех пор, как появился человек, землю топтало немыслимое количество народа, но каждый – каждый! – из этих триллионов совершал только свои собственные индивидуальные ошибки, хоть бы твердить ему сто раз на дню: делай так, а не иначе!

Лето выдалось на редкость холодное, в середине июля вместо положенной жары стоял немыслимый холодрыжник. Дров у меня не было и денег, чтобы их купить, тоже. Хрен редьки не слаще – это я вспоминала полтора года, проведённых в жаркой мусульманской стране, когда пришлось последние жалкие мои доллары убухать на кондиционер, иначе мозги у меня там точно расплавились бы, и вообще ощущать себя космонавтом на вечной тренировке в термокамере не так уж и приятно, как кажется мне сейчас, когда у меня, наоборот, зуб на зуб не попадает от холода. «Надо потерпеть, надо потерпеть, через месяц жизнь наладится!», – убеждала я себя, хоть где-то в глубине души и прекрасно понимала, что вряд ли моя жизнь когда-нибудь наладится, разве Господь Бог расщедрится и выдаст небывалое чудо – для чего ж тогда он является главным куратором этого неуютного мира??? Претензий к нему у меня было много – например, что он в основном помогает подлецам и сволочам, но претензии к Господу Богу – это так же смешно, как сердиться на дождь, снег или ветер.

Почему человек (и я в том числе) никогда не довольствуется малым? Ну вот плохо мне сейчас, еле хожу – но не помираю же! Иногда перепадают какие-то даже маленькие радости… Вот живут в этой деревеньке молодые ребята, которые мне иногда немножко помогают. Да это как посмотреть! Не так уж и «немножко»! Сегодня свозили меня на машине в соседнее село (на почту, чтобы получить посылочку, которую послала одна странная тётя), а по дороге мы набрали в пятилитровые бутылки воды из колонки, а это значит, что мне как минимум две недели не надо будет совершать немыслимый подвиг – ползти за водой на родник, который здесь очень далеко. Когда я иду назад, я ложусь в траву каждые десять шагов, потому что сил у меня почти нет. Вообще последние годы я живу только благодаря своей уникальной силе воли – правда, если я не буду заставлять себя делать что-то, я отлично себе представляю, что меня ждёт: вонючий полный умирающих стариков дом престарелых, а такой вариант я исключаю напрочь.

Из ещё одной моей сумасшедшей затеи – посадить огород – тоже почти ничего не вышло по многим вполне объективным причинам, самая главная из которых – здесь больше некого нанять вскопать землю. Но что-то всё-таки удалось посадить, я уже ем мою любимую редисочку, салатики из укропа и зелёного лука… Надеюсь, что скоро созреют огурчики, а зимой я буду иметь свою капусту, картошку, лук… Конечно, всё сделано тяп-ляп и не по правилам, но как уж смогла… Вообще, во мне погибла очень хозяйственная тётка, я ведь и готовить люблю, помню, как оценили мои кулинарные таланты в Штатах, где я пичкала своих работодателей незатейливыми блюдами – пельменями, блинами, драниками какими-то…

А теперь и еда-то в глотку почти не лезет, дожила я. Но всё-таки заставляю себя есть, иначе при моём диабете это плохо кончится, да и всего лишь год назад, когда я отдавала за жильё почти все свои жалкие деньги, называемые «пенсией», у меня развилась сильная анемия. И меня еле-еле спасли, я могла в любой момент лечь и отключиться навсегда.

Вот описываю я все эти страсти, а ведь при этом я совершенно не утратила ни единой своей эмоции, которыми так была богата вся моя жизнь! В душе всё сохранилось свеженьким, как у восемнадцатилетней девушки. Я могу насмерть влюбиться (только увы – не в кого). Я могла бы завести любовника со всеми вытекающими отсюда последствиями – легко! Ну а о том, что я готова самоотверженно нянчить внука или внучку (только вряд ли они у меня появятся!) – и говорить не приходится! Короче, я готова на абсолютно любые подвиги…

Почему-то считается, что человек – сам хозяин своей судьбы («кузнец своего счастья» и всякое такое). Ну вот каким образом я могла бы повлиять на эту несговорчивую упрямую и жадную на радости дуру – мою судьбу?

Наверное, надо просто жить, как живётся, и не поддаваться тем деструктивным силам, которые ежедневно и ежечасно пытаются тебя сломать. Вот самое главное правило, которое надо соблюдать, чтобы жизнь не превратила тебя в ничтожество, которое способно только поднимать лапки кверху и кричать: «Пощади, проклятая!!! Перестань на меня насылать несчастья как из рога изобилия!» Ведь скольких она уже легко сломала, но можно и побороться с ней – а вдруг победишь, пусть даже на какое-то время, не навсегда. И тогда появляется такое нужное человеку ощущение, которое называется самоуважением, и неважно, что очень-очень многие даже не знают, что это такое… А я без него не могу, я погибну, если позволю себе поддаться этой подлой мерзавке жизни. Хотя, может быть, я к ней и несправедлива – хорошего она тоже подарила мне немало.

Всего одна жизнь

В моей жизни было всё: бешеная страсть, очень большие деньги, беспробудная нищета и голод, предательство самых близких… Я познал столько, сколько не успевают хлебнуть и за сто лет тысяча человек. Были взлёты гениальности, когда я возносился на самые высокие вершины Духа, откуда уже неинтересно было наблюдать за этой жалкой копошащейся массой, именуемой человечеством.

И ничто, ничто не смогло изменить моей внутренней сути. Я всегда оставался целиком и полностью верен себе, тому, что я хранил глубоко внутри и никогда не позволял никому даже близко приблизиться к святым для меня понятиям.

Я слишком хорошо изучил людей, места иллюзиям не оставалось. Их души были слишком неглубоки, чтобы понять всё, чем я жил. Им были недоступны мои чувства и страдания. Я всю жизнь сторонился тех, кто навязывался мне в друзья, а когда я забывал о том, как глубоко может ранить чужое прикосновение ко мне, я всегда был за это наказан. Потому что даже лучшие из людей никогда не могли разделить со мной мои искания Истины.

Конечно, при этом я оставался в чём-то таким же, как все, ведь я был живым человеком из плоти и крови, наделённым природой теми же инстинктами, что и у всех. И моя жизнь не была посвящена, как у тех, кто стремится к святости и становится монахом, Богу, но и на какие-то грязные поступки, которые многие совершают просто так, от недомыслия, я тоже не был способен. Я не хочу сказать, что я был ни рыба ни мясо, ни горячий ни холодный. Нет, я был человеком, и ничто человеческое, конечно, не было мне чуждо. Я много ошибался и много упорствовал в своих ошибках.

И часто я думал о том, в чём же заключалась моя непохожесть на других? Она была такой явной, что не заметить её было невозможно. Но сформулировать это для меня всегда было трудно. А вот близкие мне люди часто говорили об этом в каких-то простых словах. Например, человек, который меня воспитал (родителей у меня не было, я был круглым сиротой) ставил мне мою обособленность от большинства в упрёк. Не проходило и дня, чтобы он не говорил, что я должен быть таким же, как большинство, и не выделяться из толпы своей духовной эксцентричностью. Конечно, я понимал, что он заботится обо мне – таким, как я, жить всегда тяжело, а порой и невыносимо. Но что я мог с собой поделать???

Были и те, кто меня очень любил, даже не пытаясь ничего понять. Просто любили, и всё. Как правило, это были люди совсем неглупые, и, конечно, они понимали, что со мной что-то не так. Но они видели также и то, что это не было ущербностью – наоборот, они ставили многие мои качества очень высоко, и это их неудержимо тянуло ко мне, даже если они сопротивлялись этому почти нездоровому влечению.

От меня шли какие-то странные флюиды, которые завораживали тех, кто не был лишён богатого воображения. Что можно было извлечь из общения с таким непонятным существом, как я? Тем более, что часто у нас не было даже общих интересов в этой жизни, мы были слишком разнородными, как две несовместимые субстанции – например, ветер и подводное царство. Но тем не менее, таких-то и тянуло ко мне, как магнитом. Конечно, в итоге из этого мало что хорошего выходило…

А сам я всегда хотел несбыточного, того, что тут, на Земле, нельзя получить простому смертному, всю свою жизнь я грезил тем, что недоступно даже для гения, не только для обыкновенного заурядного существа, которых природа зачем-то плодит в страшных количествах. И как ни странно, иногда я получал желаемое, пусть не в полной мере и не щедрой рукой, но этого хватало, чтобы сделать меня на какое-то время счастливым…

Но в этом я был устроен, как все на свете люди – я быстро пресыщался любыми, самыми сказочными дарами, которые иногда подкидывает нам по своей великой прихоти Случай, который никогда не устаёт играть с людьми в свои непонятные коварные игры.

И вот я подошёл к последнему пределу, к рубежу, которым завершается бытие всего на свете. Это единственное, что я не могу не только представить, но даже допустить такую возможность – что я могу без следа исчезнуть из этого нелюбимого мной, но такого привычного мира. Это будет последнее, что я обязан испытать, те ощущения и чувства, которые будут мне нисколько неподвластны. Я не знаю, захватит ли смерть меня врасплох, внезапно подкравшись, или мне придётся испить до последней капли невыносимые и медленные страдания, и я буду молить, чтобы это свершилось поскорее.

Но что я понимаю совершенно чётко – я уйду таким же слепым, как и явился в этот мир. Но пока я жив, дождевые капли моих слов будут падать и падать в непроглядную темноту Вселенной.

Фантастика
Великая тайна Вселенной

Ошибки случаются всегда и у всех. Даже на таком уровне, который и не снился обыкновенному среднестатистическому жителю этой планеты. Вот и на этот раз – проспали, проморгали, и душа отправилась совсем не туда, куда ей предназначалось Высшим Разумом, управляющим порядком буквально на всех уровнях Вселенной, которая была создана отнюдь не хаотически, а в соответствии с самыми строгими законами, царящими в любой её точке независимо от принадлежности космического объекта.

Ребёнок, один из нескольких миллиардов родившихся на этой планете, почувствовал что-то не то сразу же – в первые месяцы своего рождения. Младенцы, рождающиеся здесь, резко отличались от него по всем параметрам – их не наделяли такой сверхчувствительностью и тонкостью душевной организации, здесь это было не нужно, потому что тем, кто населял это небесное тело, нужно было совсем немногое – всего лишь примитивно выживать, несколько десятков лет неглубоко приспосабливаясь к грубой действительности, давая потомство, не отличающееся от своих родителей. Ну и, конечно, они обязаны были, сами того не подозревая, осваивать все те штучки, которые подбрасывались им под маркой так называемого «прогресса», который якобы шёл самостоятельно, но на самом деле полностью контролировался учёными, создавшими здешних органических существ для очень сложного эксперимента, который длился уже несколько тысяч лет.

Эти учёные всё не хотели расстаться со своим детищем, несмотря на то, что давно было ясно, что этот эксперимент в корне провалился, и правильно было бы его закрыть, а результаты уничтожить. Но никто на это не решался в силу многих причин. Во-первых, учёные были высшими гуманоидами и не могли просто так взять да уничтожить такое огромное количество биомассы, которая считалась к тому же мыслящей (хоть мысли эти сводились к простейшему поддержанию своего существования и никогда не выходили за ограниченные рамки самой что ни на есть простейшей стадной деятельности, почти как у насекомых), во-вторых, средств и сил к этому моменту было затрачено неимоверно много даже по космическим масштабам, и остаться ни с чем было нестерпимо для умов, привязавшихся к своим подопытным кроликам настолько, что уже просто не могли жить без того, чтобы каждый день, каждый час не думать про свои любимые игрушки, развитие которых давно уже остановилось, но учёным почему-то казалось, что, если дать всему тому, что происходило на планете, какое-то новое направление, то случится чудо – обитатели планеты смогут, наконец, преодолеть свою умственную лень и отсталость и прорваться к каким-то новым горизонтам, изменив себя в лучшую сторону. Ведь появлялись же иногда и тут ни на кого не похожие уникальные личности, которые давали новый толчок всему, что здесь происходило!

Правда, никто не хотел признать, что появлялись они в результате крупных ошибок, и эффект, вызванный их пребыванием в этом месте, был недолговременным и непрочным. Когда они умирали, аборигены забывали об их существовании и в лучшем случае из поколения в поколение передавался формальный отзвук ими содеянного, воспоминание о том потрясении, которое они привнесли в затхлое существование миллиардной массы, но никак не сути того, что было главной идеей этих отдельных не типичных представителей, являвшихся для общей цивилизации этой планеты почти что отщепенцами и изгоями.

Эти случаи повторялись не так уж редко, и никто не мог понять, почему это происходит – разумному объяснению такие вещи не поддавались, а мистика и всякая иррациональная хреновина в среде учёных не приветствовалась, ведь они не могли себе позволить встать на уровень тех, кого сами же и сотворили.

Как правило, когда случались такие крупные ошибки – на планету попадала не предназначенная для неё душа – это проходило для эксперимента без особых последствий и даже почти не изучалось и не делалось соответствующих выводов: случайностей и статистических погрешностей ещё никто никогда не отменял, они были закономерными и считались неизбежными даже для строгих законов, царящих во Вселенной. Страдали только сами субъекты, попавшие на планету по ошибке, страдали тем сильнее, чем больше были наделены качествами, нужными Высшему Разуму совершенно в другом аспекте и для другого применения.

Они проживали свои жизни, чувствуя себя как в аду. Несчастья сыпались на них здесь, как из рога изобилия. Правда, долго они не выдерживали такой жизни и умирали в мучениях среди равнодушной массы – большинства, населявшего этот довольно уютный шарик, жизнь на котором поддерживалась многими поколениями учёных, которые уже забыли, кто же начал первым этот дорогостоящий уникальный эксперимент и для чего он, собственно, был нужен. Правда, они, эти страдальцы, ещё и умудрялись как-то выполнять то, для чего были предназначены – творить гениальные произведения или пытаться проповедовать и нести этому миру такие идеи и принципы, которые ему были абсолютно чуждыми (самый нелепый из них звучал так: «Возлюби ближнего своего!», боже, какая издёвка над здравым смыслом! Не зря же носителя этой завиральной идеи просто-напросто предали мучительной смерти на кресте!).

Очередная жертва чьей-то преступной халатности высших существ появилась на планете в относительно спокойные времена, наступившие после самой кровопролитной войны в их истории, унесшей жизни многих миллионов. Ребёнок рос, будучи необыкновенно одарённым почти во всех областях творческой деятельности, которой, вообще-то, не чужды были даже здешние обитатели, правда, склонность к творчеству у них проявлялась в самых примитивных вариантах, высшие проявления Духа им, естественно, были чужды. У того, кто попал сюда случайно, всё развивалось совершенно по другим законам, и проявления, которые были непонятны для большинства, не смогло погасить даже полное равнодушие и непонимание тех, среди кого он находился. В конце жизни он понял, что ему предстоит пополнить ряды тех немногочисленных существ, которые так и не смогли преодолеть, несмотря на свою гениальность, косного мышления большинства.

Ну что ж, исправить эту очередную ошибку было не дано никому. Не он, как говорится, первый, не он последний, попавший в эту юдоль страданий, где жизнь текла неправильно и цивилизация развивалась по бессмысленным и жестоким законам только потому, что существовала великая тайна Вселенной: никто в ней не знал, почему нельзя прекратить этот зашедший в полный тупик научный эксперимент.

Когда я жил на Земле…

Когда я жил на Земле… Чтобы вам было понятно, что из себя представляет эта планета, я вкратце её опишу.

Меня воплотили в одной из самых больших стран – в то время она занимала шестую часть суши и по количеству населения была самой многочисленной. Я появился там как раз тогда, когда земляне открыли ядерный синтез, и моя новая родина обладала могущественным аргументом, который заставлял всех трепетать перед ней – атомным оружием.

Идеология, которая здесь господствовала, не годилась ни к чёрту. Если всё население планеты молилось своим мифическим богам, то здесь всех жителей заставляли превозносить каких-то реально существовавших долбоёбов, один из них был немецким евреем, написавшим какую-то чушь под названием «Капитал», а второй – непонятного роду-племени чучмеком, который на почве этого, так сказать, теоретического бреда, бывшего для него своеобразным руководством к действию, затеял жуткое предприятие: он стравил друг с другом огромные массы людей, и те стали яростно уничтожать кого ни попадя, невзирая даже на то, что часто сын убивал отца, брат – брата, короче, началось невиданное сумасшествие. Ведь планы этого людоеда и его последователей были таковы, чтобы взбаламутить не только эту страну, но и весь мир.

Я, будучи ещё ребёнком, убеждал всех, что это когда-нибудь кончится, ведь я родился ясновидящим, потому что там, где была моя настоящая родина, такими были абсолютно все. От меня с ужасом шарахались – такой образ мыслей в то время страшным криминалом, за это уничтожали. И, конечно, мне никто не верил – империя стояла крепко.

Но я, как всегда, был прав. В конце второго тысячелетия от рождества человека, который, как и я, случайно попал на эту планету и пытался переделать человечество в лучшую сторону (но, естественно, у него ничегошеньки не получилось!), эту страну развалили под корешок. От былого могущества остались рожки да ножки.

Конечно, такие вещи не делаются без вмешательства извне, но и население совсем этому не сопротивлялось – они покорно восприняли то, что власть перешла к кучке бандитов, которые начали разворовывать все несметные богатства, как ни странно, никому конкретно не принадлежащие. Люди, как заколдованные, позволяли совершать над собой любые издевательства, шли, не раздумывая, как бараны на заклание…

И вроде бы можно сделать лежащий на поверхности вывод, что они сами во всём виноваты, они должны были сопротивляться и протестовать. Но когда тебя ломают, причём не единожды, а на протяжении нескольких поколений, когда твоё сознание много лет обволакивают дурманом самой примитивной пропаганды всего злого и порочного – о чём тут говорить? Человеческий дух слаб.

Но я-то был совсем другим. Это проявлялось даже в мелочах. Например, я не отмечал вместе со всеми то, что считалось у землян большим праздником. Земля делала полный оборот вокруг Солнца за 365 дней, и в одну из ночей, примерно через неделю после зимнего солнцестояния, люди праздновали так называемый «новый год» (конечно, всё это было чисто условно). Они обжирались, накачивались алкоголем под завязку и часами смотрели по телику жуткое бездарное представление разных идиотов, которые считались у них большими артистами. И это убогое времяпрепровождение они называли самым любимым своим праздником…

Но что с них было взять? Они не были рождены для счастья, ведь для этого надо было обладать совершенно другими качествами, а их умственный потолок был предопределён их создателями, да ещё они сами тянули себя в трясину умственной лени и всех пороков, не желая признавать очевидного – того, что могло сделать их хоть немного выше их сородичей животных.

Смотреть на то, что они делают с собой и своей жизнью, было тошно и страшно, но срок, отмерянный мне на пребывание в этом скорбном и неприятном месте, уже заканчивался. После смерти моего человеческого тела я возвращался туда, откуда меня изъяли – на мою настоящую родину, хоть я не представлял себе, что смогу после всего увиденного и пережитого на Земле стать нормальным жителем своей спокойной планеты, где никогда не бывает войн и убийств, а население занято исключительно своим духовным и интеллектуальным самоусовершенствованием, и где наука и искусство стоят на необыкновенно высокой ступени развития.

Уникальный подарок Дьявола

Оказывается, дьявол существовал… А я-то в него не верила! Значит, всё, что проповедуют в церкви, правда? А я всю жизнь считала это полной ерундой, атеистка чёртова! И вот убедилась сама. Дело было так. Я помешана на музыке, это у меня с раннего детства. Музыкантом я не стала – ленивая всегда была особа, любила валяться с книжкой. А музыканту – будь он хоть трижды гений, без техники никак. А техника вырабатывается только долгими часами игры всяких там гамм, этюдов, в общем, нудных упражнений. Наверное, этого не избежал и сам Паганини.

А вот слушать я могла без конца. Причём ухо у меня было тонкое и чуткое, слух абсолютный – я чётко слышала, кто чего стоит. В молодости я жила в Питере, одно время прямо над Большим Залом филармонии, и каждый вечер я спускалась туда из своей каморки под крышей и наслаждалась… Тогда ещё и наши музыканты никуда не поуезжали, и из-за границы к нам приезжали – такие, например, как маэстро Герберт фон Караян.

Но это было так давно! А год или два назад я вдруг набрела на изумительного пианиста – конечно, в интернете, где же ещё! И поняла, что я сошла с ума. Я могла его слушать сутки напролёт, не спать, не есть… Много я на своём веку слышала бесподобных музыкантов, но такого со мной ещё не было. Даже форма его носа (вы, конечно, понимаете, о чём я) заставляла меня трепетать от восторга. И это продолжалось долго, и, наверное, у меня точно съехала бы крыша, но тут оно и случилось…

Я ложилась поздно, ночью я, конечно, слушала Его до умопомрачения… Стоило мне выключить ноутбук, как опять перед глазами вставал Он. И я засыпала, счастливая, а в ушах звучали эти божественные звуки, которые Он мне подарил. Так было и в этот раз, но вдруг я услышала какой-то посторонний звук, он шёл из открытого окна. Я посмотрела в ту сторону, и на фоне темноты увидела какое-то небольшое светлое облачко, какую-то туманную фигуру, она слегка светилась – ничего страшного, это серебристое свечение было даже приятно глазу…

И когда оно (я не знаю, как обозначить это явление) заговорило со мной, я не испугалась, просто я человек всегда была по жизни трезвый, и у меня мелькнула мыслишка, что оттого, что я сижу сутками в инете, у меня уже поехала крыша.

Мне было сказано, что моё самое сильное желание ни для кого не секрет (имелись в виду, конечно, не люди). И что ничего сложного в том, чтобы оно осуществилось, нет. Но вот есть одна закавыка: а что я могу предоставить взамен? Я сразу сообразила, ведь я была тёткой начитанной, «Фауст» Гёте проштудировала ещё в детстве – товарисч наверняка потребует за исполнение чуда душу, это же классика жанра! И я не стала финтить и делать вид, что я ничего не понимаю. Я сразу сказала: «Да! Да! И тысячу раз да!» Никаких договоров мы не подписывали, дьявол и так был уверен, что я не сбегу, когда потребуется рассчитаться, в параллельный мир.

Буквально на следующий день на мою электронную почту пришло приглашение – любимый мной пианист писал, что он случайно наткнулся на мой сайт, и это его потрясло. Забыла сказать, что он владел множеством языков – талантливые люди талантливы во всём: ивритом, английским, немецким, французским (первая жена – знаменитая виолончелистка – была француженкой, она умерла от страшной болезни ещё молодой), а так как теперешняя жена у него была из России, то русский он тоже знал прекрасно. А я последние годы увлеклась творчеством и написала много повестей и рассказов, причём пишу я неплохим, а главное, простым русским языком, один японец даже написал мне, что он легко выучил русский, читая мои вещи.

В этом письме было множество комплиментов в мой адрес, но я усекла одно: скоро я Его увижу. Надо ли говорить о том, что со мной творилось???

И вот мы встретились. Я могла бы долго описывать, что при этом происходило, но боюсь, что это такая крутая фантастика, что вы ни за что мне не поверите. Ваше право – но всё это было наяву, а не в моих мечтах! Действительность оказалась в миллион раз интереснее, чем даже я могла себе вообразить! Это было так прекрасно, что не играл никакой роли ни мой возраст, ни мои прежние представления о любви мужчины и женщины.

А когда я, счастливая, ушла в мир иной, я не узнала о том, что сделал Дьявол с моей душой. Наверное, ничего хорошего… Но мне было глубоко плевать – я получила в земной жизни по максимуму. Остальное мне было совершенно неважно…

Диссертация на тему: «Выживание приматов бесхвостых голошёрстных в условиях космической изоляции»

С некоторых пор у нас в научных кругах стало модно писать диссертации о бесхвостых приматах. Их с упоением пишут все – от психологов до, простите, ветеринаров, потому что до сих пор непонятно, к какому классу относится этот вид: многие считают, что это всё-таки животные, хоть и высшие. Может быть, именно поэтому их игнорируют все планетарные сообщества, настаивая на том, чтобы никто даже не вздумал завязать с ними какие-либо контакты, потому что эти существа якобы способны на любую пакость.

Никто с этим, конечно, не спорит – инстинкт самосохранения есть у всех, и все после многих столетий изучения этой планеты прекрасно знают, во что она превратилась, когда на ней стали хозяйничать эти загадочные двуногие твари. Настораживает ещё тот факт, что, несмотря на то, что их всячески ограничили в возможностях и способностях, они умудряются выходить далеко за рамки положенного. Что им помогает в осуществлении их фантастических замыслов – это их невероятное самомнение, практически мания величия: почти все они считают себя непогрешимыми и всемогущими, прямо как Господь Бог, эта мифическая личность, которого они выдумали себе ещё на заре своего существования. Сложно сказать, для чего это им было нужно. У наших учёных по этому поводу возникло много гипотез, но ни одна из них не может объяснить истинной сущности этой завиральной выдумки.

На самом деле так тщательно изучаемые нами приматы примитивны и ничтожны, их глупость не знает пределов. Но вот уже сорок тысяч лет они продолжают жить и даже не думают вымирать – это парадокс, над которым бьются лучшие умы Вселенной! Они истребляют себе подобных в многочисленных, никогда не прекращающихся войнах, они деградируют целыми толпами, миллионами, они плевать хотели на все законы, которым подчиняются наши миры! Они даже свой мозг не могут использовать на всю мощь, на протяжении их жизни он работает у них, как будто он полностью дефективный, обслуживая только физиологические процессы, интеллект практически не развивается совсем!

Они ни на что не способны – ни на что хорошее и правильное. Их короткая жизнь полностью лишена какого-либо смысла. Они поклоняются ненужному и второстепенному, гоняются за химерами и никогда не поймут, в чём счастье. Их желания и радости просто ужасны, главный предмет их вожделений – это какие-то ничтожные зелёные бумажки, то, что на любой планете и в любой галактике считается просто мусором.

Наши учёные часто вбрасывают на их планету разные забавные штучки, чтобы посмотреть на их реакцию. А что, собственно, можно увидеть? Только то, что эти глупцы всё на свете используют себе во зло.

В общем, бесхвостые приматы – это совершенно неинтересный объект для изучения, тем не менее, нашей высокоучёной публике никогда не надоедает со всех сторон обмусоливать привычки и поведение семимиллиардной толпы, состоящей по большей части из психически нездоровых особей. Без обсуждения жизни бесхвостых приматов не обходится ни один симпозиум, ни один разговор даже тех, кто не имеет к науке никакого отношения. Они заполонили нашу жизнь, вытеснив из неё наши прежние увлечения серьёзными вещами, мы забыли даже о познании Космоса, о проблемах бессмертия…

Похоже, нам никогда не надоест это бесполезное занятие – пытаться понять, почему эти неразумные существа так жизнеспособны и неуничтожаемы, несмотря на свою полную серость и заурядность? Это великая загадка Космоса, разгадать которую не способен ни один наш гений. Это вообще непостижимо для ума. Может быть, для того, чтобы постичь, что такое приматы, надо стать одним из них, но этого нам, увы, не дано…

Закат цивилизации

Пузатого придурка алексея николаича в младенчестве уронила мать – матрёна-вонючее болото. Поэтому с головой он не дружил. И не понимал самых простых вещей. Например, что нельзя приставать к людям, которым не хотелось смотреть на его жирное рыло с глупыми бегающими глазёнками, от его общества все пытались скорее избавиться. Но он, как все клинические идиоты от рождения, был необыкновенно назойлив, любил надоедать своим редким бредом кому ни попадя. Отвязаться от него было невозможно. В те редкие минуты, когда он был на что-то способен, кроме постоянного сидения в загаженной им уборной, он проводил в интернете. Да-да! В наше время там обитали даже последние дебилы вроде алексея николаича, цивилизация, к сожалению, повернула в сторону крайней деградации, маразма и вырождения, произошла какая-то необъяснимая мутация, и все алексеи николаевичи устремились в Сеть, которая поначалу была придумана только для людей с извилинами, но потом они вымерли, и остались одни только безмозглые алексеи николаичи.

Иногда они с мамашей сидели в сортире вместе – он на обосранном унитазе, а она прямо на полу враскоряку, и развлекались тем, что кидали друг в друга какашками. А ещё пели любимую песню алексея николаича: «Я водяной, я водяной, никто не водится со мной, эх жисть моя жестянка! Да ну её в болото! Живу я как поганка, а мне летать, а мне летать, а мне летать охота!»

В интернете алексей николаич выбирал себе какую-нить жертву и доводил её до белого каления, выдавая набор одних и тех же бредовых идеек, которые он усвоил от матрёны-вонючее болото, а та, в свою очередь, приобщилась к ним в тюряге, где отсидела энное количество лет за хулиганку и мошенничество.

Спал алексей николаич с козлом, но не подумайте плохого – он был полный импотент. Козёл был тёплый и вонючий. Впрочем, алексей николаич пахнул не лучше, потому что не всегда успевал добежать до толчка, и большая часть какашек и мочи оседала на его кривых ногах и рваных штанах.

Вообще они с мамашей были последние могикане, потому что население вымирало со страшной силой. Похоже, цивилизации приходил конец… Над землёй сгущался мрак. И даже любимой забаве однажды пришёл конец – всемирная паутина прекратила своё существование, потому что на свете осталось только немногочисленное количество подобных алексею николичу, а он бродил во мраке, оборванный, сопливые и потерявшие человеческий облик (впрочем, человеком он никогда и не был и особо терять ему было нечего) и выл заунывным противным голосом одну и ту же фразу, как заезженную пластинку: «Я люблю людей! Я люблю людей».

Лёгкий ветерок

Боль в сердце обычно начиналась к вечеру. Вот и в этот раз она была такая же, как всегда – не больше и не меньше, противная, ноющая, отдающая в левое плечо. Поэтому, когда я вдруг увидела своё лежащее на кровати тело сверху, как бы подлетев к потолку – я очень удивилась. Что это со мной такое непонятное? И поняла, что боли-то не чувствую вообще.

Полетав так в полном удивлении минут пять я подумала, что вообще-то хорошо бы вернуться в тело, а то как-то не по-людски всё это… Но как теперь это сделать? Как говорится, умерла мамаша так умерла. Да и, откровенно говоря, возвращаться совсем и не хотелось. Летать было приятно – это походило на полёты в далёком детстве во сне, после чего всегда при пробуждении было хорошее настроение, которое сохранялось на весь день.

Представив, что, вернувшись, я опять буду испытывать разные отрицательные эмоции по поводу своего теперешнего гнусного бытия с его безденежьем и вечными болячками, я и вовсе перестала хотеть этого. Ну какие-такие дела у меня важные, которые я не успела осуществить при жизни? Нету ничего, ради чего стоило бы возвращаться в эту чужую комнату с мерзкими вечно галдящими соседями за стеной и в тело, к которому вроде бы и привыкла за солидное количество лет, но, кажется, без него-то гораздо лучше…

Ах да, Мурка там осталась одна! Ведь погибнет взаперти, не хватятся долго. Кого бы предупредить? И я вылетела наружу – как я это сделала, я сама опять не поняла, но факт был налицо: я летела по ночному небу со скоростью космической ракеты. Вот внизу замелькали огни большого города. Я приземлилась в комнате, где обитала моя дочь и попыталась обратить на себя её внимание. Но она глядела на экран ноутбука и меня не видела. Да наверняка я даже на облачко не походила! В материальном мире я больше не существовала – ведь моя бренная плоть осталась там, на кровати.

Я попыталась представить, что же я теперь такое? Увы, мне это не удалось. Да и мир вокруг совсем не походил на тот, к которому я привыкла. Он был лишён красок и объёмности, был каким-то серым, тусклым и невыразительным. И кроме меня в нём никого не было. А может и были, только такие же невидимые, как и я.

И я почувствовала, что меня уже совсем не волнует то, что свершилось, наконец, такое неординарное событие – закончилась моя жизнь! И стало абсолютно безразлично всё происходящее на Земле. Меня ведь это теперь совсем не касалось. И я полетела в этом бесконечном пространстве сама не знаю куда. От моей жизни и меня самой остался только лёгкий ветерок, который слегка колебал скучные космические дали, ставшие моей новой родиной навсегда.

Путешествие за грань времени

Сергей был обыкновенным парнем, каких на свете сотни тысяч. Его биография укладывалась в несколько строк: родился, учился… правда, ещё не женился. Не встретилась ему девушка, которая бы понравилась до такой степени, что он захотел бы связать с ней свою судьбу. Жил он в деревне, тоже ничем не примечательной, такая маленькая деревушка, в ней было всего три улицы. Поэтому работать он ходил через лес, где выстроили большой животноводческий комплекс, он выучился в соседнем городке на зоотехника.

Как-то раз, возвращаясь с работы (идти было недалеко, всего с полчаса), он столкнулся на дороге с молодой женщиной. Она была чем-то сильно взволнована. Сергей никогда не видел её до этого, да и одета она была очень странно – совсем не так, как одевались местные женщины. А когда она заговорила, он и вообще её не понял, так что расспрашивать, кто она и как здесь очутилась, было бесполезно. «Наверное, заблудилась», – подумал Сергей.

Она жестами показала, чтобы он пошёл с ней. Сергей был не трусливого десятка, к тому же, женщина явно нуждалась в помощи, и что немаловажно, она была молодой и красивой. Время было не позднее, стоял летний вечер, солнце ещё не зашло за горизонт, и Сергей решил её проводить. Эти места он знал прекрасно, в нескольких километрах находилась большая деревня, наверное, она приехала к кому-то в гости из-за границы и заблудилась, когда пошла погулять по лесу. Они свернули на какую-то тропинку.

Так они шли, наверное, с час. Потом лес начал редеть, они вышли на опушку, и Сергей понял, что он здесь никогда ещё не был. А вдалеке виднелись какие-то здания, которые не походили на те, которые он привык видеть в городе, в котором учился, и даже на те, которые он видел в Москве, куда однажды они ездили всей группой на каникулах, когда их премировали за хорошую учёбу.

Хоть и показалось, что этот город находится не так далеко, добирались они до него довольно долго и пришли туда, когда уже было темно. Улицы были пустынны, но очень хорошо освещены, и Сергей с удивлением понял, что это газовые фонари, он видел такие на картинке в какой-то книжке. Девушка уверенно привела Сергея к большому дому, и они зашли внутрь и поднялись по большой лестнице.

В деревне Сергея больше не увидели. Он исчез на много лет. Его искали, обращались в милицию, родители Сергея даже наняли частных сыщиков из сыскного агентства (была в городе такая фирма, открывшаяся в перестройку), но никакие усилия не увенчались успехом – человек как в воду канул, и предположений, как это могло случиться, не было абсолютно никаких, пока через несколько лет в окно к родителям Сергея не постучались какие-то люди. Это была семья из четырёх человек: муж с женой и два подростка, одетые очень странно – в одежду, которую никто не видел в здешних местах. Когда они вошли в дом, мать Сергея вдруг истошно закричала: в мужчине она узнала своего пропавшего сына.

Он рассказал, что, когда девушка привела его в этот дом в незнакомом городе, было уже поздно, и он решил остаться переночевать и вернуться домой утром. Она завела его в комнату, в которой стояла не похожая ни на что мебель, но ему было не до того, он устал и сразу лёг спать. Наутро он вышел и увидел родителей девушки, они тоже говорили на незнакомом языке, но он понял, что они благодарят его за то, что он довёл девушку до дома живой и невредимой. Он попрощался и пошёл назад, но дороги домой так и не нашёл, хоть блуждал весь день. Ему ничего не оставалось, как вернуться. И так получилось, что они с этой девушкой почувствовали друг к другу, наверное, даже не симпатию, а… влюбились друг в друга с первого взгляда. И Сергей остался там навсегда, женился и стал таким же горожанином, как и все другие. До него в итоге дошло, что это было даже не чужеземное государство, а он попал в совсем другое время. Сергей всегда любил читать, и фантастика была одним из самых любимых его жанров. В фантастических повестях часто попадались сюжеты про параллельные миры. Вот, видимо, его и занесло в такой мир, значит, это бывает не только выдумкой писателей-фантастов.

Тем не менее, попыток вернуться домой он не оставлял, но тщетно – его мир как испарился, будто его и не бывало, и дороги туда он так и не нашёл. Пока как-то в городе не затеяли праздник. Он с семьёй (у них родилось двое пацанов, они уже выросли к тому времени) долго веселился на ярмарке, а потом они решили немного передохнуть и прогуляться по лесочку за городом. Сначала шли по околице, потом мальчишкам пришло в голову пособирать ягод, которые в изобилии росли в лесу. Они углубились в лес, и Сергей вдруг увидел, что тропинка ему знакома. И когда они пошли по ней, она привела их в родную деревню Сергея…

Гибель цивилизации

Однажды утром она проснулась и обнаружила, что кругом царит тишина, причём эта тишина была какой-то странной. Всё равно ведь вокруг обычно слышны какие-то звуки. А сегодня не было НИЧЕГО. Как будто весь мир обложили плотной ватой.

Она встала, оделась и вышла на улицу. Улица была абсолютно пустынной. Конечно, она слегка испугалась, потому что жила в большом городе, где даже ночью на улицах тусовалось много народа.

Вернувшись домой, она включила телевизор, компьютер и вообще всё на свете. Из всех приборов доносился какой-то странный хрип, и больше ничего… Она пыталась звонить всем своим знакомым – телефоны тоже молчали, было совершенно ясно, что на другом конце никого нет.

Через какое-то время перестало гореть электричество и течь вода из крана. Не осталось ничего, что свидетельствовало бы о какой-то хоть слабой человеческой деятельности.

С одной стороны, от этого можно было тронуться умом – она теперь одна на планете! Почему и как – было непонятно. И некому было объяснить…

С другой стороны, поразмышляв, она пришла к такому, очень позитивному, выводу: теперь никто не будет доставать её своей глупостью и дурацкими проблемами. Магазины были полны еды – на её век хватит. Заняться тоже можно было очень многим, скучно не будет. Да, впрочем, ничего не изменилось в её образе жизни, в которой люди и так не принимали никакого участия, кроме того, что ей приходилось каждодневно капитально засирать свои мозги всем этим бредом из интернета.

Дни шли за днями, никто так и не появился и не обнаружился. Она была счастлива. И совсем не думала о том, что будет, когда она состарится. Наверное, ляжет и тихонечко заснёт навсегда…

Через год она уже никогда не вспоминала, что на Земле ещё совсем недавно жили миллиарды.

Отрицательный результат – тоже результат

Те, кто создавал человека, очень скоро поняли, что получилось совсем не то, чего они ожидали. Эксперимент вышел из-под контроля. Это подопытное существо было предсказуемым, но совершенно неуправляемым. Да и предвидеть, куда, в какую степь его занесёт, тоже не всегда представлялось возможным. Уничтожить своё уникальное творение было нельзя: слишком много было вбухано в него средств и ресурсов.

Приняли, конечно, беспрецедентные меры предосторожности – отключили почти весь мозг, оставив самый минимум нервных клеток, нужных для примитивного выживания, убрали все сверхспособности типа телепатии или там всякого ясновидения (они всё-таки иногда прорывались у отдельных особей, но крайне редко, таких можно было пересчитать по пальцам: Нострадамус, Ванга, Вольф Мессинг).

А в массе своей – многомиллиардной массе – человечество не блистало ни умом, ни особыми талантами. Кое-как через несколько тысяч лет вышли из пещер, перестали жрать мамонтятину, жареную на кострах, стали одеваться в разноцветные тряпки вместо шкур. В итоге даже прекратили думать о глупостях – поняли наконец-то, что, например, не получится из свинца выплавить золото, хотя и продолжали убивать друг друга пачками за этот бесполезный блестящий металл.

Но всё равно так и не пришли к настоящим ценностям, наполняя свою жизнь до краёв дешёвыми суррогатами, в изобретении которых изощрялись веками. А всё мало-мальски путнее и настоящее умудрялись обратить себе во вред. В лучшем случае – игнорировали то, что могло бы превратить их жизнь в праздник. Вообще, всегда и во всём руководствовались только корыстью и жадностью, и ни о какой перемене в сути их существа нельзя было и помыслить.

Пришлось признать, что такое грандиозное предприятие породило в лице человека абсолютно ничтожный субъект, как говорится – гора родила мышь.

В своё время на динозаврах проверили, насколько пригодна для житья эта планета. Потом их быстренько стёрли с лица земли – чего жалеть неинтересную, ни на что не годную груду мяса? Но человек, хоть и получился таким несовершенным, всё-таки сумел перебороть в себе животное начало, пусть не до конца, пусть частично… Редко, но вдруг рождались в человечестве уникальные экземпляры – такие, что даже создатели диву давались и не могли понять, как такое могло вообще зародиться в этой юдоли страданий и всеобщего недомыслия? Правда, они, как говорится, погоды не делали – приходили и уходили никому не нужными, а часто и затравленными общей массой.

И вот ради этих редких лучей света в тёмном царстве решили эксперимент всё-таки продолжать. Во-первых, всегда ведь интересно, какова степень выживаемости и сопротивления индивида жутким, почти невыносимым условиям существования. Во-вторых, было понятно, что можно и не брать греха на душу: всё шло к тому, что человек сам себя уничтожит, то есть развязка будет абсолютно естественной, а в следующем таком опыте можно будет застраховать себя от повторения подобного рода ошибок.

В конце концов, если рассуждать по большому счёту – отрицательный результат ничуть не менее важен, чем положительный.

Чувства инопланетянина, попавшего в интернет

Как противно сидеть в интернете и глотать людской словесный понос!!!

Неужели вы не понимаете, как вы глупы??? Это же просто бьёт в нос, заметно с первого слова ваших бездарных писулек!

Я бы на вашем месте просто удавился. А вы упорно ходите сюда и распространяете вашу крайнюю серость.

Вас много – вы все такие, поэтому вы считаете ваш бред нормой. Но на деле всё, что вы выдаёте – это бездарная чушь заурядных особей.

И живёте вы бездарно. Ваш идеал – это убогий кусок хлеба с икрой, дачка, мерин и счёт в банке. Жалкие у вас мечты!!!

Те, кто вас создал для какого-то скучного лабораторного эксперимента (идут же сейчас опыты по клонированию в человеческих лабораториях) – видимо, давно подохли, потому что опыт не контролируется, это заметно.

Все ваши чувства и эмоции – мелкие, низкие и алогичные. Логики вы вообще лишены начисто. Вместо того, чтобы жить и наслаждаться, вы уничтожаете друг друга и окружающий мир.

Вы ничем не отличаетесь от тараканов. Такие же активные, суетливые и вредные. Вы – насекомые, только организованные чуть сложнее, а впрочем, разница почти не заметна.

Вы не видите себя со стороны – в этом ваше счастье, потому что вы омерзительны физически и духовно, особенно духовно. И ваши духовные пастыри и наставники – все эти патриархи Кириллы – такие же мелкие воришки, как и вы сами.

Вы будете копошиться, пока не отравите всё вокруг и не изничтожите друг друга под корень. Это случится уже очень скоро. Туда вам всем и дорога!

Надеюсь, следующая цивилизация будет не похожа на вас – убогих непорядочных тварей, вообразивших себя главными в этой жизни.

При близком знакомстве с выдающимися личностями

С некоторых пор я научился вызывать клоны, с которыми можно общаться, как с обыкновенными людьми – и неважно, умер уже прототип этого человека, или ещё здравствует.

Сначала было обалденно интересно. Ну представьте – узнать, что на самом деле думал хоть Иисус Христос, хоть Ленин, хоть Гитлер – это совсем не то, что им приписывают всякие там их биографы, которые наверняка исказили три четверти из того, что от них слышали. А тут, как говорится, из первых уст…

С некоторыми, правда, тяжело было общаться, упёртые они какие-то и рвались к немедленным действиям, не понимая, что они – всего лишь мимолётное воплощение человека, которого уже никогда не будет. Например, Гитлер бубнил, что он «должен исправить одну-единственную ошибочку», которую где-то там допустил в ходе второй мировой войны. А если бы не допустил – то сейчас якобы всё было бы в ажуре. Под «ажуром» он имел в виду, что на Земле осталось бы совсем немного народу в качестве рабов, а белокурые бестии наслаждались бы шикарной жизнью. Ну, разумеется, никаких евреев, славян и ещё многих не должно было быть вообще!

Мне в итоге надоел этот маньяк с его бредовым шовинизмом, и я послал его туда, откуда вызвал. Я точно даже не знаю, куда – наверное, в преисподнюю. И вот что странно – ни одной ведь просто элементарно разумной личности среди этих выдающихся, одни отморозки и шизофреники! И эти люди делали историю! Несчастное человечество – в итоге выясняется, что им руководят чуть ли не придурки, шизофреники и моральные уроды!

Все хотели только одного – мирового господства. Ну нет чтобы дать человечеству мирно развиваться, улучшать медицину, чтобы искоренить страшные болезни, развивать науку… Нет, никому не надо было такого простого и нормального отношения к человеческой личности, чтобы она как-то потихоньку совершенствовалась, эволюционировала действительно в «человека разумного». Только ломать, давить, крушить…

Все объясняли это тем, что ведь и обывателю не нужно, когда его пытаются превратить в честного, порядочного гражданина. Скучно ему таковым пребывать, жизнь получается пресная. То ли дело всякий экстрим – грабить, резать, убивать. Было же сколько угодно товарисчей, пытающихся наставлять «на путь истинный», призывающих к добру и любви к ближнему. И что? Кто их слушал? Да, некоторые использовали в своих корыстных интересах. Извлекали, так сказать, дивиденды в свою пользу из разумного и вечного. А больше ничего, совсем ничего не менялось. Как был человек – хищная, свирепая, убогая умишком сволочь, так он ею по сей день и остался. И не родился ещё тот, кто смог его переделать.

С религиями и их великими деятелями тоже было всё понятно. Кто-то из них, кто действительно хотел что-то сделать для людей, как, например, папа Иоанн Павел Второй, в итоге смирился перед неизбежным, что это невозможно. А остальные, как и все прочие, использовали этот мощный инструмент исключительно в личных целях.

Вот такая печальная картинка складывалась при более близком знакомстве с выдающимися личностями. Но всё равно было очень интересно пообщаться, правда, не со всеми. И много среди них было тех, кто был искренне уверен, что принёс человечеству огромную пользу – вот, например, болтун Михал Сергеич. Прямо-таки раздувался от собственной значимости, считая, что старушка История выбрала его своим орудием, и втолковать, что от его действий в перерывах между бесконечной утомительной болтовнёй был один вред, было невозможно…

Потом я решил прекратить общение с политическими и так называемыми «общественными» деятелями. Стал очень расстраиваться от всей этой лавины бреда и маразма. Скорей всего, перейду целиком на гениев, хотя с гениями-то всё понятно и без общения, просто когда слушаешь, смотришь, читаешь их творения…

Эвтаназия

Жители этой планеты были умны и благородны. Но их было до обидного мало. Размножаться, как, например, их соседям – глупеньким землянам им было не дано природой, а искусственные способы, несмотря на их продвинутость в науке, почему-то всё время давали совсем не те результаты. А последние несколько веков положение стало совсем катастрофическим: в полный голос заговорили о том, что если в ближайшее время они ничего не предпримут в этом направлении, они просто-напросто вымрут, все до единого, процесс пошёл уже в геометрической прогрессии.

Они делали всё, что могли. Цивилизация была мощной. Это их учёные когда-то давно поставили такой глобальный эксперимент – создали расу землян. Но и тут их ожидал полный облом: ситуация с течением времени вышла из-под контроля, и все средства как-то обуздать её не давали никаких результатов, кроме отрицательных. На курируемой планете постоянно шли войны, вспыхивали уносящие миллионы эпидемии, и вообще история там покатилась совсем не в ту сторону, в которую предполагалось, когда затеяли этот весьма дорогостоящий эксперимент. Давно уже, несмотря на все усилия учёных и многочисленные вбрасывания разных полезных вещиц, на Земле всё скатывалось в сторону полного хаоса, а всё, что им подкидывали, они упрямо превращали в орудия убийства себе подобных. И вообще, чем дальше, тем больше в численном отношении стали преобладать алкоголики, наркоманы и умственные дегенераты. Постепенно они захватывали всё жизненное пространство Земли, а их вредные мутации стали преобладать в потомстве. Деградация стала уже неуправляемой.

Поэтому некто по имени Люпус (между прочим, не последний человек среди сограждан) решил ещё раз попытать счастья и, может быть, исправить критическую ситуацию. У него не было конкретного плана действий – он решил, что, владея достаточно обширной информацией, будет действовать по естественному ходу событий.

В итоге только несколько лет ушло на адаптацию. Он внедрялся в различные сферы: политики, бизнеса, искусства, вращался среди супербогачей и влиятельных землян, присматривался к их образу действий, посещал множество малых и огромных фирм и фирмочек, куда его только не заносило! Однажды даже с Папой Римским познакомился. Но в итоге он понял, что всё безнадёжно и ничего не выйдет. Земляне, как их ни просвещай и не подтягивай до уровня хотя бы среднестатистического «порядочного человека», никогда не станут никем, кроме хапающей эгоистической биомассы, способной только мелко мыслить в убогих масштабах своей личной выгоды. На Земле даже животные были на порядки выше и благороднее двуногих существ, мнящих себя «царями природы».

В один прекрасный момент Люпус очень устал. Эти убогие человечки с немыслимой манией величия его просто достали!!! Он уже не мог смотреть на них без крайнего отвращения – он, который считал себя твёрдым, как алмазный бур, стойким, как никогда не умирающее растение «витум»!!! С раздражением он наблюдал их бессмысленные лица с пустотой в глазах, их дебильную привычку утыкаться в свои дурацкие мобильники, которые, когда им это подбросили, заменили им всё на свете и уже полностью отключили их жалкое подобие мозгов, которых и всегда было до обидного мало (то ли так было задумано, то ли чего-то не просчитали – теперь уже не поймёшь, эксперимент был поставлен несколько тысячелетий назад).

Нет, это явно был не тот материал, который смог бы возродить их вымирающую планету. Но и оставлять их на произвол судьбы в случае полного вымирания сограждан Люпуса было тоже нельзя. На что на что, а на вред окружающей среде умишка им было не занимать! Они уже загадили свою такую милую уютную планетку, а недавно выбрались в ближний Космос, и как знать, сколько времени им понадобится, чтобы угробить Вселенную?

И Люпус принял решение устроить землянам эвтаназию. Пришёл он к нему без сожаления – ведь он, как и все его соплеменники, обладал зачатками телепатии и ясновидения, и понимал, что без его вмешательства они будут умирать долго и мучительно, потому что они были слишком низкоорганизованны и ограниченны и не способны абсолютно ни на что хорошее… Всё, чего бы они ни касались, оборачивалось чудовищным разрушением.

Люпусу не надо было много времени для того, чтобы уничтожить почти семь миллиардов биомассы. Лёгкий щелчок пальцами – и биомасса на протяжении многих километров превращалась в голубой дымок. Ему потребовалось на это всего-навсего семь коротеньких дней. Правда, на свою планету он возвращался далеко не в радостном настроении. Во-первых, он зря потратил несколько драгоценных лет, во-вторых, в душе гнездилось какое-то смутное сожаление, из-за того, что такой фундаментальный опыт завершился полным крахом.

Предстояло искать новые средства для возрождения их расы, и надежда, что в итоге они придумают что-то не столь неудачное, брезжила на горизонте. Отчаиваться было рано…

Эссе
Упёртая совесть

Поскольку я до безобразия нищая – до такой степени, что часто мне нечего есть, а про лекарства вообще говорить не приходится – я решила покривить душой и накатать нечто такое, что пользуется на сегодняшний день спросом у населения, то бишь изобразить жутко читабельное чтиво, которое шло бы нарасхват, например, «лав стори». Написать такое мне ничего не стоит, да так, что чувствительные дамочки будут проливать слезы над несчастной (или, наоборот, счастливой) судьбой какой-нибудь Маши или Даши. А мне, соответственно, будет капать копеечка, поскольку я уже поняла, куда надо пристраивать плоды своего вдохновения.

Я уже даже выдала начало весьма душераздирающей истории, как вдруг поняла, что такая, грубо говоря, духовная проституция мне глубоко противна и сочинять то, что является словесным мусором, я не буду, потому что я не хочу уподобляться тысячам всех этих писак, выдающим весь этот низкопробный товар на потребу неразвитых мозгов обывателя, не изуродованных интеллектом. Неинтересно мне это…

А интересны проблемы Добра и Зла. И больше всего меня интересует такая странная вещь: почему человека создали таким убогим и недалёким? Конечно, мне не удастся разгадать эту жгучую тайну, которая меня мучает с тех пор, как я начала писать и задумалась о том, что же из себя представляет наша цивилизация. И в основном, я уже сделала неутешительные выводы, куда она движется – прямёхонько к своему концу. И, конечно, я не собираюсь никого ни в чём убеждать – тех, кто уверен, что всё идёт пучком, а человек, мол, пуп земли и венец мирозданья. В общем, шла я своей дорогой и не сверну с неё, даже если здравый смысл будет во весь голос кричать, что кушать очень хочется…

Ещё один день

Утро… Стала просыпаться ни свет ни заря. Очевидно, старость – говорят, старики спят мало. Это единственное время суток, когда самочувствие более-менее приличное. А к вечеру обостряются все болячки, потому что за день так себя накручиваешь на пустом месте, что становишься жизни не рад. Ну что не так? Нет своего угла. Но ведь живу как-то – и не год и не два, а почти 15 лет. Одна. Это вообще не самое страшное в жизни, как сказал один часто цитируемый товарисч, лучше быть одному, чем с кем попало.

Всё, что ни задумываю, проваливается. Ну это уж не моя вина, просто жизнь так по-блядски устроена, как говорит моя любимая героиня полковник Зимина, «жизнь сука еще та». Ну сильно было бы мне лучше, если бы она меня всё время гладила по головке? Не думаю. Я в своё время была вполне равнодушна к её милостям в виде материальных благ, которые благополучно просрала. О чём и не жалею.

Бороться с этой «сукой» пока еще не устала – и это уже хорошо. И пусть всё не так, как тебе хочется, всё время приходится плыть против какого-то невидимого течения со страшными подводными камнями, но всё ещё нет ощущения, что вот-вот потонешь, да и страха утонуть тоже совсем нет. Безрассудство? Бесшабашность? Наконец, просто глупость от неведения, как страшно оно бывает? Да что бы ни было – пока держишься на плаву, всё замечательно. Тебе даровали ещё один день.

Бремя страстей человеческих

Сразу сознаюсь: заголовок я украла у Сомерсета Моэма. Но так как я уверена, что 99 процентов и слыхом про него не слыхивало, я делаю это совершенно спокойно. И, кстати, могла бы и не сознаваться, а промолчать. Но вот такая уж я: люблю честность, это во-первых, а во-вторых, мне глубоко наплевать, кто что обо мне подумает.

И вслед за Моэмом я пришла к такому выводу: в жизни главное – это страсти. Всё остальное – только производное от них. Опять же и наш великий классик сказал: «И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет». Страстям подвержены даже младенцы, даже животные… Вот я прекрасно знаю, как надо поступать во всех случаях жизни, чтобы извлекать из всего выгоду, то есть, отлично ориентируюсь, разумны мои действия или нет в плане практической пользы для себя самой, ан нет, чёрта с два я буду слушаться своего голоса Разума… Я поступлю так, как мне диктуют мои страсти-мордасти. Потому что мне совершенно неинтересно поддeлываться под вкусы и пристрастия тех, кого я считаю, мягко говоря, недостойными людьми.

А это уже очень длинный список – если начать выяснять, почему да за что.

Например, мне совершенно чётко не интересно большинство материалов в огромной социальной сети, из которой я практически не вылажу. Просто какой-то парадокс получается!!! Там очень много тех, кто вообще не способен врубиться в смысл мной написанного. И даже в «родном» сайте, где у меня давно уже образовался свой круг читателей, мне тоже мало что интересно. Но, опять же, плюнуть и уйти не могу… Ну и как эта страсть переливать из пустого в порожнее называется??? Даже сформулировать трудно.

Один очень умный дядя назвал меня «странной». Я бы хуже выразилась: графоманка и маньячка.

Что делать, если чаще всего наши страсти зашкаливают, и мы элементарно не можем с ними справиться? Кто-то пьёт, кто-то бьёт жену, кто-то делает гадости ближним и дальним… Кто-то с безумной страстью делает деньги. Или карьеру. Я – пишу, как последний запойный пьяница, и ненавижу, когда мне кто-то или что-то мешает это дeлать. Зачем пишу, для чего?!!

Жизнь сера и скучна. В ней такая нестерпимая обыденность на каждом шагу! В ней правят такие скучные истины типа «надо, Федя, надо!» Короче – опять классика вспомнила: «Люди гибнут за металл, сатана там правит бал». А в искусстве – в том, что создано искусственно, при помощи человеческого мозга, всё не так. В нём сатаны нет – только в низкопробном, в попсовом.

Я знаю, что могу умереть, и я тороплюсь жить. А жить – значит искать Истину, которая вовсе не ищется только во всяких там научных или философских трудах. Она чаще всего открывается в безумных страстях, например, в той, самой описанной человеком, которая называется Любовью.

Вот уж где раздолье для страстей!!! Например, тот же Моэм описывает в одноимённой с моим постом книге, как человек попал в полную зависимость от мерзкой и стервозной проститутки, потому что любил. И ничего не мог с собой поделать, хоть вешайся.

Страсти – это тяжкое бремя, и кончаются они только с нашей смертью… Но покажите мне того, кто откажется хоть от единой маленькой страстишки. Мне могут возразить, приведя в пример какого-нить там Анатолия Вассермана. Но я уверена, что он заменил отсутствиe сексуальных утех чем-то намного более интересным, что не собирается выставлять напоказ для поругания дураками. А про Валерию Ильиничну вообще говорить нечего: её буйная страсть – это ненависть ко всяческим «коммунякам» и «гэбэшникам». И тот образ жизни, который она ведёт, не сравним с жалким существованием какой-нить тётки, каждый день стряпающей своему благоверному какие-нить котлеты…

Страсти – это адреналин, это наркотик. Даже если они не твои собственные, как у артистов. А все мы – наркоманы. Жизнь – это самый сильный наркотик, придуманный каким-то больным ущербным сверхразумом (пусть дажe это и звучит, как нонсенс).

Сам себе режиссёр

Как всегда и у всех, когда у меня случилась очередная критическая ситуация, я начала дико дёргаться и вовсю волноваться. Довела себя до того, что перестала спать и начались ужасные головные боли.

Но потом сказала себе (когда поняла, что недалёк кондратий): «Стоп!» Во-первых, в итоге меня вроде бы ждут довольно приятные вещи – многие мне просто позавидовали бы. Во-вторых, ничто не стоит того, чтобы так трепыхаться. Да, я не стоик и не философ (хоть иногда и потягивает на философствования). А в-третьих, и это самое главное – надо просто положиться на судьбу, и будь что будет! Всё равно же никогда не бывает по-твоему, и чем себе поможешь, если будешь сходить с ума?

Не знаю, как другие, а я обожаю всё преувеличивать – и хорошее, и плохое, такова уж моя «художественная натура» с её, чёрт бы его побрал, развитым воображением. Наверное, все мы пытаемся домысливать несуществующее, что приводит нас туда, куда не стоит заходить – в какие-то скользкие дебри, а всё из-за того, что не умеем мы управлять своими эмоциями.

Так что правильно – человек кузнец своего счастья. И несчастий, которые на него обрушиваются, тоже.

Его Величество КАЙФ

Что отличает обывателя от человека, который в силу определённого склада своей натуры не может быть таковым? Это – безудержное стремление к кайфу. Такой человек, конечно, авантюрист и сумасшедший с точки зрения здравого смысла, но чаще всего он таков потому, что наделён от природы талантом, который проявляется у него буквально во всём. Примеров из жизни таких людей можно привести множество, написать многотомное исследование о том, как такая неуёмная личность вроде бы всю жизнь пыталась остепениться и «быть, как все», но в результате плевать хотела на спокойное и сытое размеренное существование в каких-то определённых житейских рамках и, бросив высокооплачиваемую работу, семью, детей, дом и все мыслимые и немыслимые блага, срывалась на поиски этого самого непонятно в чём состоящего кайфа.

По личному опыту могу сказать, что самое жгучее наслаждение человек испытывает, когда творит. Но и не только. Конечно, ещё любовь способна дать ни с чем не сравнимые острые ощущения. И вот ещё мне кажется, что такие вещи как война и прочие отклонения от серых будней и надоевшего унылого существования в обывательских рамках тоже происходят не только из-за всяких там материальных причин типа захвата чужих территорий и ценностей, а потому, что любая борьба – будь то борьба с природой или себе подобными горячит кровь как ничто другое. Адреналин не менее ценная субстанция, чем воздух, хоть мы и не всегда это осознаём. Но подсознательно почти каждого влечёт к чему-то запретному, и очень многие, прекрасно понимая все последствия своих желаний, всё равно пытаются их осуществить.

жюжКонечно, каждый удовлетворяет свою жажду поиметь кайф соразмерно своим умственным способностям и качеству своего интеллекта (или отсутствия оного). Поэтому разброс понятий о том, что же это такое, очень широк. А самое главное – это очутиться в нужное время в нужном месте. Если такого не происходит, то приходится наступать на горло своей песне и мерзко прозябать, проклиная весь свет и свою горькую судьбу, вынуждающую сидеть в засосавшем тебя житейском болоте рядом с его обитателями, которые от рождения до смерти провели в спячке, так и не узнав обжигающих душу моментов, ради которых можно пожертвовать любыми благами и даже жизнью.

Хвалу и клевету приемли равнодушно

Я всегда говорила, что пишу только для своего собственного удовольствия, и это – чистая правда, потому что писать не для кого. Хотя и то, что я пишу, вызывает у людей такие бурные эмоции, что просто диву даёшься. Меня они давно уже повергают в крайнее удивление, потому что я не вижу в своих словах ничего такого, от чего можно было бы так буквально сходить с ума. И я не понимаю, чем это можно объяснить.

Эмоции эти – разного рода, буквально противоположны по своему содержанию, что тоже для меня очень странно. Давным-давно одна женщина написала мне: «Когда я вас читаю, я смеюсь и плачу». Конечно, Слово – это мощнейший фактор, не спорю, не зря же человеку единственному в животном мире дана вторая сигнальная система. Но чтобы до такой степени… (Потом эта женщина пыталась сделать мне что-то хорошее, но у неё получилось «как всегда»). А эти многочисленные толпы убогих алексеев николаичей и людок людэ в соцсетях, из которых я в итоге ушла, не выдержав злословия, вранья и клеветы в свой адрес! Ну, их понять вообще-то можно: элементарная зависть, поскольку меня постоянно ставили в главную ленту, а они этого не могли пережить.

Есть и совсем неадекватная тётя-«фанатка», талдычащая о какой-то моей невероятной «харизме». Та вообще сходит с ума и рвётся лицезреть меня лично. Поскольку очень многое в её поведении меня совершенно не устраивает, наши отношения оставляют желать лучшего. Я, как всегда, наношу невольные обиды, сама того не хотя, но что же делать, если я не приемлю вульгарности, наглости, навязчивости, а там ещё примесь чего-то такого, что я отвергаю уж совсем категорически, хоть мне это и постоянно приписывается примитивами, но ей-Богу – не грешна, такие вещи всегда вызывали во мне только полное неприятие и даже омерзение.

Я иногда думаю: как жалко, что невозможна машина времени. Но, впрочем, что я могла бы изменить в этой жизни, попав к тем, к кому мне очень хочется попасть, чтобы предотвратить что-то такое, что кажется мне несправедливым? Ведь, наверное, я не смогла бы отговорить Пушкина не драться на дуэли по такому ничтожному поводу, как то, что кто-то влюбился в его жену. Ну влюбился и влюбился, она-то ведь не ответила взаимностью. С Моцартом – там вообще тёмный лес. Какой там ещё «чёрный человек»? Мистика всё это. Ну заказал «Реквием». Ну написал – а умирать-то зачем? Вовсе не обязательно… Но скорей всего, я железно уверена и уже об этом писала – просто хрупкая человеческая плоть не выдержала такой невероятной гениальности, сгорела.

(Может быть, и с Чайковским то же самое. Или, скорей всего, здесь чистая случайность. Продирижировал Шестой симфонией, выпил стакан сырой воды – бац, заразился холерой, тем более, что была эпидемия (правда, непонятно, зачем его пить?) и умер.)

Против судьбы не попрёшь. И все мы под Богом. Вот только большинству – тем, которые проводят своё существование в бесконечных бессмысленных разборках (а теперь для этого так замечательно служит интернет!) никак не понять, что они, конечно, могут сыграть какую-то подлую роль в судьбе людей, которых они пытаются судить со своей низенькой колокольни, но по большому-то счёту они для них недосягаемы.

Дегенератка

Возможно, когда-то она была нормальным человеком. Правда, если учесть, что замуж она никогда не выходила, детей не народила, короче, это, конечно, не говорит о том, что в её характере был какой-то серьёзный дефект, но всё-таки это какое-то косвенное свидетельство того, что с ней явно было что-то не так.

Но вот наступила ну, пусть не старость, но преддверие её. Нерастраченные женские инстинкты стали диктовать ей свои жесткие условия, и это выродилось в общем-то в положительное качество – в жалость к животным, которых она стала подбирать в больших количествах. А впрочем, здесь сыграла роль и корысть – она делала на них деньги: выдавала за породистых, вязала и пыталась дорого продать щенков, но в результате часто отдавала их за бесценок.

Но чего-то в её жизни не хватало. Какого-то, что ли, развлекательного эффекта. Она уже давно спилась, в основном, пила с соседками. Но это её не удовлетворяло. Хотелось чего-то «крутого». И вот подвернулась тетка, она её выкопала в виртуальной реальности. И стала на неё наезжать. Тётка реагировала, и нашу героиню это очень развлекало.

Наезжала она не в плане того, что делала ей какие-то гадости, наоборот – по мелочи даже сделала очень много полезного, тётка была больная и нищая, о ней никто не заботился, брошенная и одинокая – идеальный объект для навязчивой заботы. Но почему-то она не оценила всех этих благодеяний – наверное, неблагодарная была…

В итоге тётка послала её куда подальше. Но она не могла с этим смириться и продолжала лезть к ней, забыв о том, что нормальные люди, вообще-то, должны иметь чувство меры и не переходить каких-то чётких границ, существующих между людьми. Впрочем, бесцеремонность – это не только черта, присущая личностям, впавшим в сильную умственную деградацию, это ещё одно из самых ярких отличительных свойств русского менталитета. Русские люди так устроены, что внутреннее хамство из них так и прёт наружу, они лезут в такие интимные области другого человека, которые их совершенно не могут касаться. Но они считают себя вправе лезть в личную жизнь любого, рыться в его белье (не обязательно грязном – в любом), считать его деньги, короче, такие вещи для них в порядке вещей.

Правда, тётка, которая была жертвой её преследований, всё надеялась на то, что человек «осознает», «поймёт» и проявит какой-то элементарный такт в отношениях. Но она забыла о том, что люди, впавшие в умственный маразм, никогда из него не возвращаются. А если они ещё хамы по натуре (а хамство присуще 90 процентам нашего населения) – то лучше просто убрать это мерзкое явление с глаз долой и не строить иллюзий относительно того, что это существо может стать другим, нет, оно наверняка покатится дальше по наклонной плоскости, в конце которой будет лишь одно – Альцгеймер.

Почти евангельская история

Отвлечёмся на время от того, что есть в религии несуразного и несовместимого со здравым смыслом. Например, все эти сказки о непорочном зачатии, которое, понятно, непорочным быть не может по определению (хотя… вот появилось же в наше время экстракорпоральное оплодотворение – вот вам и непорочное зачатие!). Вдруг до меня дошёл смысл всего происшедшего тогда, два тысячелетия назад. Вот был человек (опять же оставим в стороне мифы о его «божественном» происхождении, можно придумать что угодно, но на Земле-то он был в облике человека) по имени Иисус Христос. Ходил по древним городам Ближнего Востока и пытался учить людей быть добрыми и нравственными. И кончил тем, что они его прибили к кресту и умертвили мучительной смертью.

Я оказалась в похожей ситуации – и в виртуале, и в реале. Хотя, надеюсь, со мной никто не сможет поступить, как с Христом. И в отличие от него, я не учу никого быть тем, что человеческой натуре не свойственно. «Возлюбить ближнего своего» мало кто способен, несмотря на то, что большинство считает себя хорошими и честными людьми (даже если им приходится частенько совершать ну, скажем так, не очень красивые поступки, но жизнь есть жизнь, мало ли что в ней бывает). Людям всегда, во все времена, очень хочется оставлять себя в этом приятном заблуждении.

Конечно, они не монстры, как на картинах художников, которых веками вдохновляла эта евангельская история (вспомним хотя бы эти омерзительные хари у Иеронимуса Босха, изобразившего, как Христа ведут на казнь). Обыкновенные нормальные люди. Но как четко видно, что им очень легко затоптать человека, попавшего в беду! Не ногами, нет. Всего лишь морально, даже виртуально. Считается, что виртуальные «обиды» – чушь собачья, мол, никто тебя по морде не ударил и рёбра тебе не сломал. Но психика человека так устроена, что она негативно реагирует на плохие слова, сказанные в твой адрес, и на любую несправедливость, допущенную по отношению к тебе людьми, которым это кажется просто пустячком, лёгким развлечением, и вообще до них не доходит, что они совершают что-то гадкое и мерзкое. Нет, они всего лишь развлекаются за счёт дурачка, который имел неосторожность пожаловаться на свою жизнь, на то, что он болен, нищ, немолод и мотается по жизни без жилья. Какого чёрта он жалуется? Наверняка вымогает деньги (тем более, что в наше время на деньги разводят не только цыгане, а и вполне себе любой национальности сетевые мошенники).

И почему бы не поиздеваться над таким человеком, предложив ему гостеприимство в какой-нибудь мифической «Форталезе», которое целиком и полностью придумано игрой твоего очень творческого воображения? Человеку негде жить и нечего жрать, а ты всего лишь придумываешь всякую чушь, пусть он включит чувство юмора и посмеётся вместе с тобой. Ну что, в конце концов, и пошутить нельзя?

И вообще, человек ведь сам виноват в своих несчастьях, не так ли? Обвинения сыплются как из рога изобилия: не работал, валял дурака, рожал от женатого мужика (вот преступление-то!), обманывал старушек – придумываются всё новые детали его преступной биографии, которые доказывают с неопровержимостью, что человек был, извините, полным говном, а теперь вот бьёт на жалость в надежде выманить у людей сочувствие и материальную поддержку.

И вот что странно: такими обвинениями можно разбрасываться только в том случае, если ты был рядом и видел, как этот человек жил – на твоих глазах – но никого не смущает, что они основаны на каких-то зыбких основаниях, вроде того, что он сам про себя это всё написал. Но другой факт – уже не из виртуальной, а самой что ни на есть реальной реальности – убеждает в том, что оболгать кого-то нашим людям ничего не стоит.

Вот живет тетка, нигде не работает, она еще не старая, сорокалетняя, и она поняла, что можно прекрасно существовать за счёт других. Живёт, конечно, не во дворце – в гадюшнике, но прекрасно устроилась. Ни за что здесь не платит, командует остальными жильцами, села на шею местной администрации, в которой работают сердобольные тетки – им ее то ли жалко, то ли они просто беспомощны в данной ситуации перед её наглостью и враньём, а врёт она направо и налево, всячески интригует против тех, кто ей неугоден. Бегает строчит на них заявления, подбивая остальных их тоже подписать. А это уже криминал (хоть и полная ложь от начала и до конца). И вот уже приходит комиссия, и следователь начинает запугивать ту, против которой всё это направлено, вполне весомыми карами (хотя даже ребёнок знает, что настоящие преступники у нас не наказываются).

И в такой ситуации поневоле поверишь во все евангельские сказки о том, что невинного человека повели крестным путём, всячески мучили и издевались, и убили на кресте только потому, что во многих людях просто начисто отсутствует всё человеческое, несмотря на то, что они себя убаюкивают своим сладеньким представлением о своей персоне, что они-то как раз добрые, честные и нравственные, ну а для того, чтобы это имело какое-то правдоподобие, надо с ног до головы оплевать того, кто мешает им так думать.

Неправ тот, кто писает против ветра…

Для того, чтобы не слышать противных голосов быдла, врубаю что-то своё любимое. И это спасает от грустных мыслей о том, что живут же вот какие-то бессмысленные твари, которые не могут ничего другого, кроме как копошиться в духовном мраке подобно трупным червям и делать ближнему всякие гадости… И от этого невозможно убежать на Луну или в пустыню, они, эти черви, везде. Можно сколько угодно жить своим внутренним миром, но эти пресмыкающиеся всегда найдут лазейку, чтобы туда заползти и нагадить.

Раньше спасала любовь, то, что был занят добыванием хлеба насущного и воспитанием потомства. Теперь ничего этого нет – все, кого любил, уже не здесь, работать нигде давно уже не берут, хотя могла бы принести много пользы, а любимое дитя само могло бы уже воспитывать детей или даже внуков, но, видимо, так устроило свою жизнь, что тоже обречено на одиночество. Это как проклятие, тяготеющее над всеми поколениями в нашем роду.

Проклятая самодостаточность, которая передавалась из поколения в поколение по женской линии, никому не принесла счастья, а стала проклятием для всех, кто на неё был обречён свойствами своего упорного характера, выдерживающего все удары судьбы. Но какой ценой? И что толку пытаться подстроиться под этот «изменчивый мир», как пел ошельмованный массами рок-певец, посмевший пойти против толпы тупых обывателей? Не дано это людям, которые не хотят жить чужим умом, ищут свои пути, чтобы в конце жизни понять, что, наверное, не зря все религии мира призывают к смирению, потому что борьба с чем бы то ни было никого ещё до добра не довела, а наоборот – многие сложили свои головы, пытаясь доказать Злу, что оно не всесильно.

Вообще, в мире, где всё слишком просто, где хорошо только беспринципным, наглым и дуракам, не надо пИсать против ветра. И писАть, чтобы подразнить глупых гусаков, тоже совсем не умнО. Но не получается идти против себя, хочется самоуважения…

Душевный стриптиз снобки

А что? Не самое плохое времяпрепровождение! За окном рождественский мороз. А в грязной маленькой комнатке тепло, потому что у меня есть обогреватель. Гениальный Менухин играет Вивальди и Баха. Мусечка-фулюганка лежит рядом и хулиганит – кусается и царапается. В социальных сетях дураки пишут мне гадости, но мне только смешно. Алкашку Цыбину (она же Светлана Андреева) пришлось вырубить – напилась до безобразия и несёт дикую чушь. Жалко женщин-алкашек, несчастные они: рабы какой-то гадости…

А я лежу на своей не украденной деревенскими ворами любимой огромной кровати (она занимает почти всю комнату) и блаженствую, испытывая очень сложную гамму чувств. С одной стороны, всё лучшее в жизни – позади, в далёком прошлом. И в будущем вроде ничего не светит. Но я не из тех, кто живёт прошлым и боится будущего. Наверное, это самое правильное – жить настоящим, каким бы оно ни было.

Мне никто не нужен. Я – самодостаточна. Мне никто не сможет дать того, что мне надо. Но и наоборот. Так и прошла жизнь – никому не понадобились сокровища, так и остались в пещере Аладдина… Так и унесу их с собой в могилу. Может, плохо предлагала? Но ведь федькам и ванькам это не нужно, а баренбоймы не встретились… Они ходили по каким-то другим дорогам. Ну и наплевать, всё равно было много хорошего. Были друзья и подруги, которые меня любили – Саша Круглов, Саша Савицкая…

Была маленькая девочка со скрипкой. Очень любила залечь на кровать, где сидела старенькая прабабушка, и отгородиться старушкиной спиной от всего мирового Зла. А теперь от него спасает музыка.

Вот сидит птичка на ветке и поёт свои незатейливые песенки. А человеку мало простого счастья, ему подавай что-то такое, что било бы по нервам и заставляло забыть, что неизбежно наступит такой момент, когда нельзя будет вот так лежать и блаженствовать, как будто ты бессмертен, и всё, что происходит сейчас, у тебя навсегда…

На свете счастья нет По прослушивании Лакримозы

Вот оно, свершилось! Я только что освободилась, наконец, от своей земной оболочки. Я больше не пленница своего бренного больного тела и земных мелких страстей, которым подвержены эти бесчисленные массы живущих сейчас и когда-то живших на этой Земле. Я свободна до бесконечности! Так бывают свободны только великие творцы, имена которых останутся в Вечности, даже если погаснет Солнце и погибнет всё живое вместе со своим комочком грязи.

Когда звучит эта нечеловеческая музыка, эта вселенская панихида по человеческой душе, я мучительно пытаюсь понять – зачем глупому человечку это слышать? Ведь там находится то, что от него скрыли его создатели – Загадка Всего Сущего, которую ему никогда не отгадать, как бы он ни силился. Он обречён воплотиться в жизнь беспомощным и не способным постичь даже самые простейшие истины. Потом он существует одно мгновение, которое тратит на ужасные пустяки, потому что совершенно не думает о том, что времени у него почти нет. Да большинство и вообще не думает ни о чём.

А впрочем – думай не думай, смысла в этом нет никакого. Жизнь человека его лишена напрочь. И даже жизнь Моцарта. Ведь (я точно это знаю!) наверняка наступит такой момент, когда услышать эти божественные звуки будет некому. Впрочем, может быть, наши создатели придумают что-нибудь ещё, гораздо более крутое, чем глупое и слабое создание, незаслуженно именующее себя «человек разумный», всё счастье которого состоит в том, чтобы вкусно пожрать, напиться до безобразия или одурманить себя чем-то более мерзким, и нагадить ближнему, сказав ему примитивные злобные слова?

Но вернёмся к душе, покинувшей свою непрочную смертную оболочку. Как мне хочется быстрее попасть туда, где она обитает, чтобы узнать, правда ли то, что она бессмертна! Одно я знаю точно: когда это случится, для меня наступит, наконец, покой, которого я была лишена всю свою жизнь. Поэт сказал: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Я бы уточнила – покой есть только на том свете (а воли нет нигде, потому что воля – это полная свобода, а большинство её не имеет).

Мне остаётся только застрелиться…

Её удивление вызывала реакция на то, что она пишет. Вокруг неё за несколько лет образовалось то, что называется «чёрный пиар». В наше время это стало очень модно. Она читала о себе совершенно немыслимые вещи. Может быть, это объяснялось тем, что она никогда не лакировала действительность, а писала только то, что думает, честно и непредвзято, и тем самым обижала очень многих.

Вообще, если начать очень близко знакомиться с историей нашей цивилизации, то станет заметна одна простая истина: всякие там святые и редкие положительные личности не вызывали у толпы большого интереса. Наверное, они были пресны и скучны. Интерес вызывали всегда только злодеи и отпетые негодяи. И в умах сформировался этакий стереотип – если человек неординарен, значит, он, как правило, большая сволочь.

Нет, конечно, оставалась какая-то небольшая часть читателей, которые оценивали её вполне адекватно, потому что были нормальными людьми, а не оголтелыми придурками. Но их голоса тонули в хоре дебильных измышлений о её жизни.

Наверное, она должна была гордиться, что так сильно цепляет своими словами многие и многие души. Но всё равно, каждый раз сталкиваясь со страстными проявлениями в её адрес, она поражалась, что вызывает такую бурную реакцию. Недаром несколько лет назад, ещё в самом начале её приобщения к творчеству, одна женщина написала ей: «Когда я вас читаю, я смеюсь и плачу», чем привела её в полное недоумение.

Наверное, каждый судил, прочитав то, что она пишет, о том, что она из себя представляет, как говорится, «в меру своей испорченности». Очень многие, делясь своими впечатлениями, просто нагло и примитивно врали (опять же, это был очень старый принцип, придуманный несколько веков назад: «Клевещи, клевещи, что-нибудь да останется»). Иногда, читая о себе, она приходила в ужас, но её природное чувство юмора брало верх, и она, смеясь про себя, думала: «Мне остаётся только застрелиться».

Всё кончалось именно смехом, потому что нельзя же расстраиваться из-за несуразного бреда, который выдавали неадекватные люди, по определению не способные понять что-то, выходящее за рамки их убогих шаблонных представлений о жизни. Конечно, это было не очень-то и весело, а скорее, печально – что Бог так обидел многих, недодав им такой нужной вещи – серого вещества…

Писатели – по совместительству шизофреники

Что за время такое? Что случилось с миром, если шизофреники уже начали считаться нормальными людьми? Если раньше они спокойно лежали на коечке в психушке, то сейчас они пролезли в «писатели». Не знаю, как с другими творческими профессиями (художники, музыканты), но пишущих шизиков – вагон и маленькая тележка.

Например, человек на полном серьёзе объявляет себя Иисусом Христом, якобы второе пришествие. Какое, к чёрту, второе? Уже две тысячи лет на Землю идут и идут эти неугомонные Иисусы. Кстати, о чём говорит такая зацикленность больной человеческой психики именно на этом персонаже? Наполеонов и то меньше намного! Всё это свидетельствует, что религия – действительно вредная штука. Фанатизм, кликушество, мракобесие – вот на каких трёх китах стоит эта древняя дуриловка человеческих мозгов, которые настолько у большинства слаборазвиты, что ведутся на всё, что ни попадя, лишь бы не думать самим.

Так вот, «писателей» -психов в некоем сайте много. Это тоже признак того, что мир находится в стадии окончательного духовного одичания. Ладно бы, сам такой Иисус верил, что он явился спасти мир – но с ним на полном серьёзе дискутируют на первый взгляд «нормальные» авторы. Что-то там ему пытаются доказать, и не понимают, что психически больные люди нормальную логику не воспринимают. В этом и состоит болезнь.

Такое впечатление, что мы все – полностью неадекватны. Интересно, как долго можно существовать в таком искажённом пространстве? Никого уже давно не колышет, что нам навязываются разного рода идеи, от которых просто смердит шизофренией? И эти идеи падают на благодатную почву и воспринимаются обществом благосклонно, потому что всё то безнравственное, что постоянно совершалось людьми на протяжении всей их довольно длинной истории, наконец, дало свои пышные воняющие концом времён плоды.

Кстати, этот «писатель», объявивший себя мессией, ещё и не скрывает, что он наркоман. Неужели были правы древние пророчества, которые гласили, что перед концом света придёт на землю Антихрист, который объявит себя Спасителем, и люди ему поверят и будут поклоняться? Я не верю в милосердного боженьку, но я верю в Сатану, в Абсолютное Зло, самым страшным атрибутом которого являются именно наркотики. И поклоняются им уже не десятки и сотни, как раньше, а миллионы.

Возникает закономерный вопрос: кто ведёт людей на бойню (на то, что она вот-вот состоится, указывают многие факторы, их даже можно уже не перечислять – настолько они очевидны, но при этом существует и странный парадокс: большинство людей считает, что всё на этом свете нормально, «жизнь продолжается», так сказать, а те, кто бьёт тревогу – просто паникёры и нытики, не умеющие видеть в жизни ничего позитивного и вытаскивающие на всеобщее обозрение одну чернуху)? Кому выгодно то, что происходит, причём если раньше какие-то противные человеческому естеству вещи происходили локально, в одном-двух-трёх регионах земного шара, а всё его население жило более-менее нормально и спокойно, то теперь все эти процессы протекают глобально, ими охвачены почти все страны и части света? Раковая опухоль охватила всё человечество, как бы ни силились некоторые страны доказать обратное – что у них якобы тишь да гладь да божья благодать.

Нет! Божья благодать обернулась к людям своей изнанкой – дьявольской властью над слабым покорным Злу умом современного человека. Он сам накликал это Зло своим неумеренным желанием выжать из своей жизни максимум удовольствия. И всяческие мессии и Спасители только усугубляют его падение в моральную пропасть, которая в итоге приведёт его к страшному концу. Он будет настолько страшен, что крыша съедет у всех без исключения (сейчас ещё существуют отдельные островки здравомыслия, но они буквально тонут в общем безумии).

Самый правильный изм – фатализм

Судьба человека непредсказуема. Вот у него какие-нибудь неполадки с организмом, что-то не то с лёгкими, желудком, печенью… И он думает, что умрёт от рака чего-нибудь эдакого, а умирает вовсе от сердца…

Некоторые дотошно стараются узнать про свой организм всё, но бывают и такие, которые считают – «меньше знаешь – крепче спишь». А в самом деле – не всё ли равно, будешь ты знать или останешься в полном неведении относительно неприятностей, которые тебя подстерегают – какая, в общем, разница??? Всё равно же не избежать того, что суждено, что на роду написано?

Некоторые бегают по врачам, тратят бешеные деньги на лечение. А единицы (и я в том числе) пускают всё на самотёк. Как будет, так и будет. А тем более, когда перед глазами примеры того, что люди из кожи вон лезли, чтобы вылечиться, но всё равно померли… Как Раиса Максимовна, к примеру. Раз и нету.

Короче, судьба-злодейка – она такая. Кому-то отпускает по максимуму, ну не 120 лет, конечно, но вроде того, и человек под конец, наверное, уж и сам не рад, что так долго задержался на этом негостеприимном свете. А кого-то прихлопывает в момент, как муху. А человек-то не думал не гадал, намеревался жить и жить, дети у него непристроенные, внуки неухоженные, планов громадьё… А с ним так беспардонно.

А главное, всё-таки, не соблюдать этого ужасного призыва: «Мemento mori!» Зачем? Раз всё равно это неизбежно – лучше не думать. Есть более приятные занятия, пока жив.

Опять бессонница…

Опять бессонница, опять мысли разные лезут в голову… Вот скоро Новый Год, осталась неделя. У всех будет праздник, а у меня?

У меня нет никаких праздников давным-давно. Ну какой может быть праздник, когда идёт какая-то бессмысленная и нескончаемая борьба за существование, и думаешь только о том, как бы завтра не очутиться на улице? Когда нет денег ни на еду, ни на лекарства? Когда негде помыться, негде постирать нехитрую одежонку?

Помимо разных болезней, приобретённых от такой ненормальной жизни, начинает сдавать психика, она же не железная. Правда, я умею держать себя в руках, в отличие от психически больной тёти, которая целыми днями бегает по этому бомжатнику, в котором я очутилась, и орет, что всех ненавидит и замочит. Но внутри меня трясёт, потому что я знаю, что ничего в моей жизни никогда уже не изменится. А если изменится, то исключительно в худшую сторону…

Сегодня доползла до центра занятости и стала расспрашивать их, можно ли найти мне какую-то непыльную работёнку. Физически я уже не слишком много могу, хотя вот всего лишь лет пять назад была сторожем в садовом товариществе под Питером, всю зиму сгребала сугробы и жила вообще в страшных условиях в насквозь промёрзшем домике правления.

Но ведь вполне бы могла ещё быть каким-то ночным сторожем или что-то в этом роде. Но здесь небольшой посёлок, и такие места все уже заняты «своими». Да тут и молодым нет никакой работы, они массово уезжают отсюда в Тверь.

А жить так, как я живу, почти невозможно. Это продолжается уже много лет, мне все пишут – «Держитесь!» Держусь, но тонущий человек всё равно в итоге потонет. К тому же, дело идёт к глубокой старости, а старики и близким-то зачастую не нужны.

Вот поэтому каждую ночь я не могу уснуть. Днём я сижу в интернете, иногда пишу, но, издав семь книг, я успокоилась, потому что, в общем, сказала этому миру всё, что я о нём думаю – что он несправедлив к тем, кто живёт, не совершая подлостей, пытаясь делать добро, и хорошо в нём себя чувствуют только наглые и беспринципные, что он стоит на несовершенных принципах, не имеющих никакого отношения к правде.

Но мир меня не услышал. Ему наплевать, что со мной будет.

Ты сам как объект познания мира

Самое интересное, что есть у человека в этом мире – это он сам. Он, как объект интереса, всегда под рукой, начиная с того раннего возраста. когда он осознаёт, что он – это он, а не Маша или Саша.

Период физического интереса к самому себе длится довольно недолго. Да и что тут особенно познавать? Руки, ноги… ну бывает, конечно, довольно глубокий интерес к половым органам – это когда приходит мысль о том, к какому полу причислила тебя природа. У многих это задерживается надолго, потому что бывают всякие неясности и сомнения.

Зато духовный интерес к своей персоне не покидает до самой смерти. Вряд ли найдётся человек, который не любит «ковыряться» в своей душе. Очень много, в основном, русских, классиков дали нам «типичные портреты» таких «аналитиков»: Печорин, Раскольников… Да и у западных классиков таких немало: Вёртер, Гарри Галлер, молодой человек из «Исповеди сына века» Альфреда де Мюссе, я уж не говорю про классику жанра – «Исповедь» Жан-Жака Руссо!

И на свет божий вытаскиваются вещи довольно сомнительного свойства. Но, правда, это безнравственно только для тех целомудренных веков… Наши предки, прочитав любую нынешнюю газетку с перечислением того, что сплошь и рядом творят их потомки – попали бы в дурдом от психического шока.

Даже я, вроде бы человек, старавшийся не делать в своей жизни ничего грязного и безнравственного, могу порассказать о себе такого, что мало не покажется. Но я уж лучше скромно промолчу…

Любовь к чужим исповедям в народе огромна. Я однажды написала полностью выдуманную «Исповедь пожилого человека», и в Макспарке на этот пост зашло 22 тысячи! Я долго недоумевала, что могло привлечь людей, ведь, во-первых, сейчас никого ничем не удивишь, во-вторых, я там никаких жареных фактов не описывала.

Я сама очень люблю читать не придуманное, а какие-нибудь реальные воспоминания, мемуары или дневники. Долго моей любимой книгой были «Воспоминания» Анастасии Ивановны Цветаевой, которую она мне подарила сама. А вот когда я прочитала дневники не только Льва Толстого, но и Софьи Андреевны, я поняла, что правды бывает как минимум две и всегда надо выслушать и другую сторону. Меня поразило, что она жалуется, что он и в старости её сексуально домогался, на его сластолюбие и похоть, а ей уже этого было не надо. И я ей верю – ведь самый младший мальчик Ваня у них родился, когда Толстой был уже в довольно преклонном возрасте.

Меня многие укоряют, что я пишу почти только о себе. Но сколько бы я ни черпала из этого источника – он не иссякает.

Еврейский вопрос

Не знаю, за что, но я безумно обожаю евреев.

Это чувство полностью иррациональное, поэтому толком, наверное, я объяснить его не сумею. Но попытаюсь.

Когда мы влюбляемся, мы не отдаём себе отчёта, за что мы любим того или иного человека. Ни за что, но в нём тебе нравится ВСЁ.

Мне нравится в евреях их всеядная гениальность. Поясню на примере музыки, которую я обожаю так же сильно, как евреев.

Евреи – одни из самых гениальных исполнителей: Иегуди Менухин, Ицхак Перлман, Дэниэл Баренбойм, Артур Рубинштейн – перечислять можно бесконечно. Причём они одинаково гениально слышат абсолютно ВСЕХ композиторов. Они – УНИВЕРСАЛЬНЫЕ гении исполнительства ЛЮБОГО КОМПОЗИТОРА любого века и любой страны.

Что самое главное в человеческом существе? Может быть, мозг и способность бесконечно развивать свой интеллект? И это тоже. Но главнее – инстинкт, который властвует над всей природой и почему-то считается низменным.

Так вот – это покажется смешным, но евреи меня возбуждают до такой степени, что я готова отдаться каждому из них, независимо от того, мужчина это или женщина. Меня возбуждает их необузданная чувственность, их разрез глаз, то, что у них светится в глазах, их форма носа – короче, ВСЁ!

Мне импонирует, что они – люди действия, а не болтологии, как русские. Вспомним Октябрьский переворот – сплошь евреи. И то, что их обвиняют во всех грехах – это только свидетельство, что они неординарны, незаурядны, талантливы без меры.

«Евреи – дрожжи мира!» – так когда-то выразилась Надежда Иосифовна Голубовская, профессор Ленинградской консерватории, с которой была связана вся моя молодость. И это правда. Не будь евреев, тесто мира не взошло бы! Мы имели бы серый, убогий мир!

Парадоксально, что евреи при всей своей способности чувствовать и переживать любые эмоции, настраиваться на любую волну – жёсткие рационалисты и прагматики. Наверное, поэтому их часто обвиняют в грубой корысти и любви к собиранию миллиардных состояний. Мне кажется, что не деньги для них главное даже в этом случае. Тогда что? Наверное, некий спортивный азарт. И он наверняка диктует свои правила даже таким, казалось бы, мерзким представителям этого племени, как Березовский, Абрамович, самый ненавистный народу человек – Чубайс и… опять же, всех не перечислить, их слишком много в этом народе.

Но часто в нём, этом племени финансовых дельцов рождаются абсолютно бескорыстные личности. До такой степени бескорыстные, что это граничит с идиотизмом, и логика их совершенно не постижима умишком среднего обывателя, которого просто потрясают и выбивают из колеи их действия, подобные тому, которое недавно совершил Григорий Перельман. Как-то не берётся в расчёт, что он при этом – обыкновенный такой гений…

В моём роду не было ни одного еврея. И ни одного антисемита. И знакомых евреев практически долго не было – я родилась в Сибири, а это не их ареал обитания. Очень долго я, как в песне Высоцкого, вообще не знала, кто такие евреи.

Но когда стала задумываться над устройством нашей цивилизации, поняла, что это – самые заметные её представители, и что не зря книга книг – Библия написана тоже ими. И то, что они себя считают избранниками Бога, видимо, тоже не пустая болтовня. Что-то в этом определённо есть…

Не делай добра – не получишь зла

Когда человек попадает в тяжёлую жизненную ситуацию, он моментально просекает то, что отказывался понимать, пока был благополучен и здоров. (И может быть, даже богат). Например, для него не существовала такая категория людей, как инвалиды. Но стоило ему самому сломать, допустим, ногу – как он очень сильно почувствовал буквально на каждой минуте своей жизни, каково им живётся, когда не может справиться даже с обыкновенными действиями в быту, которые «нормальный» полноценный здоровый человек даже не замечает, а тут всё достаётся со страшным трудом и великим напряжением всех моральных и физических сил.

Или вот – жил он средне, чай, не олигарх, но о куске хлеба особо не задумывался. Квартира была неплохая, работа, семья… И вдруг – ничего. Попал на улицу. Родные отказались. И тут тоже сразу понял вот этих страшненьких опустившихся грязных товарисчей, почему они так быстро опускаются на самое дно этой жестокой к своим детям мачехи Жизни…

Поэтому, пока человеку трындят, что, мол, надо быть добрым и милосердным – это ему пофиг. Он просто НЕ ЧУВСТВУЕТ, зачем это НАДО. А правда, зачем??? Ведь в жизни мы видим почти сплошные примеры недоброго и немилосердного, причём это не в какие-то переломные времена мировых катаклизмов происходит, а ВСЕГДА. Она стоИт на Зле. Зло – это основа основ этого мира. И поговорка «не делай добра, не получишь зла» срабатывает в 99.99 процентах случаев.

Что нам хотят доказать, когда посылают тяжелую жизненную ситуацию? Может быть, правы верующие, когда говорят, что Господь Бог хочет таким образом привести человека – своё любимое дитя – к тому, чтобы он САМ понял, что это такое: стать человеком, а не оставаться всю жизнь ПУСТОТОЙ в человечьем обличье? Но ведь так мало случаев, какие-то, может быть, десятки на семь миллиардов, когда человек вдруг осознаёт, что ТАК ЖИТЬ БОЛЬШЕ НЕЛЬЗЯ. Да и как он может кардинально измениться, если жизнь вокруг стоит на совершенно отличных принципах от тех, когда он вдруг прозрел?

А всего-то надо было – добавить немного серого вещества в наши головы, потому что Зло – оно проистекает от нашей серости, примитивности и ограниченности. А умный человек НИКОГДА не будет творить зло сознательно. Или я не права?

И надо было открыть человеку чуть-чуть побольше, так сказать, обзора, чтобы он мог понять свою хотя бы роль в мироздании, которая ему отведена кем-то. А не имея ориентиров, миллиарды проживают жизнь впустую, и каждое поколение повторяет все ошибки предыдущих, только на другом уровне. И получается замкнутый круг, вырваться из которого человечество не в состоянии…

Бегство в Слово

Меня категорически не устраивал мир вокруг, за исключением, конечно, тех немногих вещей, которые давали мне опору в жизни и благодаря которым я держалась на поверхности – не сошла с ума, не спилась и не покончила с собой. О них речь впереди.

Когда наступил такой момент, что я лишилась всего на свете: уютной квартирки, близкого человека и даже любимой собаки, не говоря уже о том, что я осталась буквально без гроша, я не впала в прострацию и не растерялась, потому что чувствовала каким-то «задним умом», что всё-таки жизнь на этом не кончается (это вообще интересная тема – в каких случаях судьба решает поставить жирную точку и в каких разрешает ещё чуть-чуть порезвиться?).

Я всегда знала за собой такое, что наполняло мою жизнь глубоким смыслом, делало – не побоюсь «высокого штиля» – меня избранной. С детства я читала взахлёб, мало кто перелопатил, наверное, такое бешеное количество печатной продукции. И вот, будучи ещё совсем крошкой (читать я научилась лет с трёх – да-да, я была вундеркиндом в полном смысле этого слова!), читая книги, я отчётливо понимала, что написаны они корявым языком, наполнены банальными мыслями… Я думала всегда: ну зачем это писать – ведь и так понятно, без слов?

Потом, по мере взросления, мне стало ясно, что даже многие из тех, кто считался «известным писателем», не владели этим даром в полной мере. Пушкин когда-то сформулировал, для чего нужна литература – «глаголом жечь сердца людей». Так вот, с тех пор расплодилось так много грамотных графоманов, что печатное слово превратилось в нечто занудное, оставляющее тебя совершенно холодным и равнодушным…

Я не считала себя писателем, ни в коей мере! Я даже не помню, что побудило меня начать писать. Знаю только, что с раннего детства у меня не было бОльшего наслаждения, чем встать этак в пять часов утра, пойти в наш крохотный садик и сесть на маленькую скамеечку за акации, где мне никто бы не помешал, и начать строчить… Ну что там такого могла писать девочка лет 8—9? Конечно, всякую ерунду! Но всё равно жалко, что ничего не сохранилось…

И потом всю свою жизнь я вела дневник. Когда очередная тетрадь кончалась, я перечитывала всё, что я написала, и приходила в ужас: я себе казалась страшно глупой и смешной. И я уничтожала это свидетельство своей несостоятельности…

При этом я успевала ещё и жить – не только писала, но и совершала множество таких поступков, которые не вписывались в схему поведения «нормального советского человека». Я очень рано поняла, что я им не являюсь, что я почему-то «антисоветский человек» – при этом я ощущала себя абсолютно нормальной… Люди вокруг жили совершенно по другим законам. Я так не могла. И подстраиваться под чужие принципы я тоже не умела категорически. При этом я ничего не делала демонстративно и напоказ. Нет, я просто жила так, как умела, как у меня выходило, но все окружающие почему-то считали, что я всё делаю наперекор, для того, чтобы кому-то что-то доказать.

Впрочем, когда времена поменялись, и стало можно делать многое из того, что раньше было делать невозможно, когда многие совсем невинные, однако, возмущавшие обывателей вещи перестали быть запретным плодом, и в свою очередь в итоге сделались такой же обыденностью, как раньше, например, доносительство и угодливость перед «вышестоящими», перед «начальством» – я тоже не вписывалась в окружающий меня социум. И я очень долго страдала от того, что я – «другая»… Моя жизнь, можно сказать, не заладилась – в школе меня прочили в «золотые медалистки», но я её закончила кое-как, слава Богу, что хоть без троек; высшие учебные заведения – два института и один университет – я не закончила, бросала или сразу, или немного погодя, а из одного из них меня с треском выгнали за «антиобщественный поступок» (попав в Москву на несколько дней из своего маленького захолустного городка, я умудрилась очутиться во французском посольстве, познакомившись на концерте с какой-то высокопоставленной дамой, и нет, чтобы, вернувшись, помалкивать – я разболтала об этом однокурсникам, и на моей молодой жизни, а также, как показало дальнейшее, успешной карьере был поставлен жирный крест…).

И только тогда, когда я потеряла всё на свете и очутилась практически на улице – только тогда я задумалась над многими вещами, которые прежде не приходили в мою легкомысленную голову. И мне стало интересно – а что всё-таки для меня важнее – Слово или Звук? Вообще, наверное, довольно неправомочно так ставить вопрос. Ведь Слово – это то, из чего состоит речь. Без него я – ничто. Я, если так можно выразиться, битком набита словами, если их из меня убрать, от меня ничего не останется. А впрочем… С тех пор, как я начала себя осознавать, рядом со мной всегда находились и звуки – они жили во мне так же естественно, как слова, как будто кто-то мне их подарил… Любой период моей жизни был связан с каким-нибудь совершенно определённым классическим музыкальным произведением – да-да, так уж нечаянно получалось… Например, детство прошло под знаменитый шубертовский «Музыкальный момент» – он почему-то был сильно популярен в нашей стране в середине двадцатого века – его часто играли по радио, ну а кто же не помнит нашумевший фильм «Волга-Волга», его наверняка смотрели все от мала до велика? Там всё время звучит этот простенький «Момент», хоть и в шутовской форме.

Когда меня предал любимый человек, а я была беременна, я ставила пластинку с Седьмой симфонией Бетховена, плакала и думала о том, что жизнь кончена… И до сих пор я не могу её слушать – сразу переношусь в тесную питерскую квартирку, где мы обретались с отцом моей тогда ещё не рождённой дочери, и у меня возникает чувство, что мир рушится… Но я выжила, выстояла и выбралась из этой передряги – правильно говорят, что беда никогда не приходит одна (а может, то, что я упала на улице и меня увезли в больницу, где сделали сложную операцию, было следствием того, как страшно я прореагировала на первое в моей жизни предательство?). На меня тогда обрушился целый каскад всяческих несчастий, но у меня было место, куда я могла сбежать – мой родной дом в сибирском городе, где меня всегда ждала воспитавшая меня бабушка, которая никогда никому не отказала в помощи, уж не говоря про любимую внучку…

Я вернулась без вещей и даже без груза воспоминаний о предавшем меня человеке. Я практически вычеркнула его из своей души, потому что я думала о том, что скоро я дам жизнь самому главному для меня существу – это было так грандиозно и ново, что мне стало почти наплевать на две мелких душонки – папочку с сыночком, и я тогда не знала, что закладываю под себя мину замедленного действия, которая взорвётся через 25 лет.

Привезла я только допотопный проигрыватель с любимыми пластинками – еле дотащила после операции, но бросить это бесценное для меня сокровище я не могла при всех условиях. И всю беременность я наслаждалась, помнится, сонатами Бетховена (из которых наилюбимейшей была почему-то Семнадцатая).

А вот с Лялей намертво связан скрипичный концерт Чайковского. Это был 96-ой год, и мы жили тогда на даче в Петрове-Дальнем. Как только я врубаю эту красивейшую музыку, я вижу, как Ляля варит варенье. Стояли последние августовские дни, и в воздухе летают паутинки – предвестницы осени… А потом, когда Ляли не стало, с ней стало ассоциироваться ещё и моцартовское адажио из 23-его Концерта.

А вот с Надеждой Иосифовной – конечно же, сонаты Моцарта! Мне не довелось послушать её «вживую» – я встретила её только на склоне её лет, когда она была уже парализованной и могла играть мне только одной здоровой рукой. Вообще-то, нашей с ней общей любимой вещью был Четвёртый концерт Бетховена, который она мне не уставала играть и объяснять многократно. Наверное, поэтому меня можно разбудить среди ночи, и я его воспроизведу своим, как выражалась моя дочь, «поганым голосом» до тонкостей. Впрочем, в моей голове музыки, которую я знаю наизусть, до фига и больше, хоть музыкантом я так и не стала из-за своей непроходимой лени…

Да, тут я не оригинальна и совсем не отличаюсь от остального человечества – я люблю делать только то, что доставляет мне удовольствие, и написала я чёртову прорву всякого только потому, что испытываю величайшее наслаждение от этого процесса. Поэтому никаким-таким писателем я себя вовсе даже не считаю. Ну какой я писатель, подумайте сами? Я не испытываю никаких «мук творчества» – слова из меня льются (даже не знаю, с чем таким сравнить, чтобы вы поняли?), как из дырявой бочки, которую наполняют где-то не тут… Спросите меня – зачем я пишу, с какой целью? Ну это будет всё равно, что спросить: а зачем ты живёшь? Для чего дышишь? Так можно договориться до абсурда (типа «зачем какаешь и писяешь?») Это просто ДАННОЕ МНЕ ОТ ПРИРОДЫ. Какая-то странная функция души, которой плохо в этом мире, потому что он не соответствует моим запросам…

Роскошь человеческого общения

Я привыкла, что в жизни лучше руководствоваться логикой. Как-то оно приятнее. Но, общаясь в инете последние годы с очень многими людьми, заметила, что логика в их размышлениях и поступках (виртуальных, конечно) и не ночевала. Может быть, потому у них всё такое алогичное, что мыслительные способности ну очень, как правило, слабые, а иногда совсем уж на нуле. А может быть, человек так устроен вообще – он же не профессор математики и для него одно вовсе не вытекает из другого. Да и в обыденной жизни любого обывателя логика совсем не играет никакой роли.

Короче, вот общаешься с кем-то, общаешься, думаешь: «Какой хороший человек!», и вдруг этот человек тебе преподносит что-то до крайности неадекватное, начинает тебя в чём-то туманном обвинять, в чём ты и близко не повинен. Что он там себе вообразил, что нафантазировал? Один только Бог знает. Может быть, просто ему многое не под силу понять в тебе и твоих мыслях? Воспитание другое, жил в другой среде, привык мыслить совсем другими категориями, отличными от твоих…

Да, если «дружба» эта была виртуальной, то легко можно пережить, забыть и наплевать. А вот в реале это тяжело – я по натуре очень постоянная, привыкаю к человеку. И когда открываются вдруг глаза, что человек этот тебе совсем не друг, и мотивы его с тобой взаимоотношений далеки от бескорыстного благородства (хотя, с другой стороны – что с меня взять-то в теперешней моей ситуации?) – это бывает очень даже болезненно для души…

Но всегда надо делать выводы из случившегося. А самый главный вывод тот, что общаться надо всё-таки не с кем попало, а только с теми, кто как-то равен тебе по многим параметрам. А когда заведомо понятно, что человек этот – недалёкий, всё, что он выдаёт – примитивные шаблонные обобщения, пару-тройку которых он усвоил за свою длинную, в общем-то, но пустую жизнь, хотя сам он, как правило, очень гордится тем, что в этой жизни он «самостоятельно всё заработал» – вот какой он молодец, и это даёт ему право тыкать тебе этим в нос: ты по сравнению с ним жалкое ничтожество? Тогда надо каким-то образом сразу посылать подальше, деликатно, конечно, не по-хамски. Но НАДО!

Но рассчитать это математически, сами понимаете, совершенно невозможно. Не зря же говорится «знал бы где упасть – соломки б подстелил». И ещё: «Чужая душа – потёмки». Ну и фактор легкомыслия играет свою роль. Ведь ничего страшного, вроде бы – ну, позволяешь человеку оказывать какие-то мелкие благодеяния в свой адрес, не сопротивляешься… А выходит в итоге большим боком.

И как всё-таки редко бывает, когда люди даже толком ещё не будучи знакомыми, чувствуют, что нашли родственную душу! Вот это и называется – крупно повезло! Ведь ещё один француз, который и писателем-то был по случаю (но почему-то его сильно чтили и превозносили в Стране Советов – может, потому, что он случайно ни разу не плюнул в нашу сторону, в отличие от многих других) выразился в том смысле, что самая большая роскошь на свете – это роскошь человеческого общения.

Однополая любовь и правда жизни

По ночам мне не спится, и я слушаю музыку. Чаще всего что-нить грандиозное. Сегодня – 4, 5, 6-ю симфонии Чайковского в исполнении Берлинского симфонического оркестра под управлением Герберта фон Караяна.

В интернете тусуется народ, практически ни хрена в классической музыке не секущий, поэтому поясню для тех, кто не в теме и никогда в ней не будет (ну да, самое же животрепещущее сейчас – нае… т ли ЕР с Путиным русский народ, или, вдруг, случится чудо? Объясняю: нае… стопроцентно, к гадалке не ходи).

Так вот, Караян – гений. Когда-то он периодически наезжал в Питер (во времена моей бурной молодости) – ой, что творилось, не описать!!! Всякие путины отдыхают. Народ был другой – не «детишки Фурсенко», как сейчас, причём полно среди них великовозрастных детишек и вообще старых дураков.

Но я вот смотрю и думаю: раньше ходили такие слухи, что к Игорю Моисееву в знаменитый на весь мир ансамбль «Берёзка» можно было попасть только через передок. Неужели и тут то же самое (только кардинально противоположное)??? Ведь всем известно, что Караян – из этих…

Простая душа – моя здешняя подруга – везде высказалась, что ей всё равно, кто есть ху – сифилитик, маразматик, пидор, придурок – лишь бы человек хороший был.

А мне вот не всё равно почему-то…

Привередливая я очень. Хочется знать всю кухню этой жизни, всю изнанку того, что так сильно на меня влияет. Я свои мозги не на помойке нашла…

Один старый пидор гениально играет другого пидора. В принципе, я люблю Чайковского, но вот если бы он ещё не был таким завзятым конъюнктурщиком… Не вставлял бы в симфонии все эти «Во поле берёзонька стояла». Ну да, я понимаю – надо же было как-то отблагодарить крeстьянских парнишек за их добро и ласку… И Алёша тоже был из народа.

Я хорошо отношусь к геям. У меня лучший друг такой. И гениев среди них много. Но это потому, что они вообще нестандартные личности в отличие от скучных обывателей, которые заполонили всё виртуальное пространство, обсирая его своими какашками серого цвета.

Но что-то в них есть неестественное… Впрочем, оно есть во всех, кто имеет счастье хоть немного отличаться от скучной биомассы, которую волнует только результат: вые… т её или нет.

И вы ещё сомневаетесь??? И обязательно в извращённой форме.

Стремление к идеалу

«Когда б вы знали, из какого сора…» Все почему-то считают, что гениальные творения получаются у идеальных людей. И это так понятно! Эти творения воздействуют на лучшее, что есть в нашей душе. Мы становимся лучше, нам стыдно быть «плохими», когда на свете существует великая музыка, поэзия, живопись…

Но вот лет сто назад Анна Ахматова произнесла эту загадочную фразу. Что она имела в виду??? Ведь сказал же Пушкин, что гений и злодейство – две вещи несовместные? Но, с другой стороны, люди, наделённые каким-либо талантом, – всего лишь люди со всеми присущими человеку недостатками. Они далеко не ангелы и не прилетели к нам с какой-то другой планеты. А как часто оказывается, что эти гении и таланты позволяют себе быть намного хуже, чем обыкновенные смертные! И когда они ударяются во все тяжкие, их творчество от этого отнюдь не страдает.

Даже, чаще всего, наоборот – их пороки служат мощным стимулом творчества. Есть ещё поговорка: «что позволено Юпитеру, то не позволено быку» («Quod licet Jovi, non licet bovi». Моя близкая знакомая, профессор консерватории, человек с большим чувством юмора, перефразировала её так: «что позволено бове, то не позволено корове»).

Я помню, как в школе учителя прощали мне многое, чего не разрешалось остальным – только за то, что я блестяще училась и всегда могла ответить на любой заданный ими мне вопрос. Правда, я сильно этим не злоупотребляла, держалась в рамках, хоть и поведение моё было далеко не идеальным – ребёнком я была довольно-таки избалованным и капризным, в силу того, что я очень рано поняла, что я, схватывавшая всё на лету, отличаюсь от других детей и умом и способностями.

И гениям мы тоже прощаем всё, чего никогда не простили бы заурядной личности. И не только гениям. Достаточно вспомнить уайльдовский «Портрет Дориана Грея», где Дориан предавался каким-то совершенно жутким по тем временам порокам, но был так ангельски красив, что окружающие просто не хотели верить в это… (самое смешное, что эти «ужасные пороки» – наркотики и разврат – превратились в наше время почти что в обыденное явление, которое уже давно никого не может удивить какой-то необычностью и не считается чем-то из ряда вон выходящим, а распространено сплошь и рядом).

Казалось бы, с человеком давно уже всё ясно: он безнадёжен. Он способен на такие мерзкие поступки, на которые не способно даже животное. Если он позволяет себе опуститься, он опускается на самое дно бытия, вытащить откуда его не способен никто и ничто. Но откуда в нём это стремление к Правде, к Добру, к Красоте? Ещё ни один философ или великий мыслитель не смог разгадать эту двойственную природу существа, которое обожает, как свинья, барахтаться в собственной моральной грязи, не испытывая ровно никаких угрызений совести. И, как свинья (с которой, кстати, у нас много общего даже в строении организма), он чаще всего живёт, опустив пятак книзу, подрывая дуб, который кормит его желудями, нимало не заботясь о том, что он в итоге рухнет и раздавит того, кто не может предугадать ближайших последствий от своих недальновидных деяний…

Но при этом – откуда в этой свинье временами вдруг берутся благородные порывы? Человек как будто перестаёт осознавать себя мелочным, корыстным и плюёт на собственную выгоду, которой он руководствуется во всех случаях жизни, и совершает нечто достойное не только удивления, но и совершенно чуждое его органической сущности, морали, принципам…

И когда ему надоедает низменное ковырянье в земле, он вдруг задирает голову вверх и видит то, чего никогда не сможет постичь своим жалким умом: космос, который не перестаёт его манить к себе. И он строит громоздкие ракеты, и при помощи этих примитивных железяк старается познать непознаваемое…

И кто его знает – может быть, в один прекрасный миг ему это удастся. Иначе жизнь не имеет никакого смысла…

Можно ли познать самого себя?

Древние философы очень любили повторять: познай самого себя! Они, видимо, думали, что это не так уж и невозможно. Но за тысячелетия цивилизации человек даже близко не подошёл к разгадке самого себя.

Людям часто кажется, что они не способны сделать что-то такое, что противоречит их принципам или просто кажется тяжёлым предприятием с невыполнимыми условиями. Но психика у человека настолько гибко устроена, что он приспосабливается абсолютно ко всему, и стоит ему попасть в какие-то условия, казавшиеся невыносимыми – проходит какое-то время, и человек полностью адаптируется и приспосабливается к тому, что раньше казалось заведомо невозможным. Хоть в этом проявилась мудрость тех сил, которые нас сотворили…

Даже на войне, где каждую секунду могут убить, где очень страшно, где постоянно сплошной экстрим, человек продолжает жить, выполняя свои обычные дела. Вообще, жизнь любого человека проходит на пике этого экстрима, даже без войны, в мирное время. Всё, чем мы занимаемся, любая профессия – экстрим. Разве спокоен врач, которому всё время приходится спасать больных? А стражи порядка – многие из них постоянно рискуют ни больше ни меньше как собственной жизнью! Творческие работники вообще не могут не вкладывать всю душу в своё произведение, иначе грош цена этому творчеству.

Может быть, именно потому, что человек наделён такой легко возбудимой по любому пустяку нервной системой, реагирующей на мельчайшие изменения всего, происходящего вокруг, такой сильной эмоциональностью, которая есть только у гомо сапиенс, он и не живёт очень долго – быстро изнашивается сердечно-сосудистая система, начинают давать сбой другие органы (ведь в организме всё взаимосвязано). А бесстрастие исключено по определению. Мы устроены именно так, хоть, может быть, есть в жизни много такого, на что можно не реагировать вообще при здравом-то размышлении. Вроде сплошные пустяки – а мы устраиваем этакую бурю в стакане воды. Но ведь отключить свои непосредственные чувства могут очень-очень редкие особи…

Мы заводимся с полуоборота, а когда остываем и можем чуть-чуть изменить угол зрения на более объективный, понимаем, что кипятились мы напрасно. Но, как правило, бывает уже поздно, «процесс пошёл», и исправить ничего нельзя. Слишком всё в этой жизни изменчиво и неуловимо.

«Знать бы, где упаду – соломки б подстелил». А как часто человек себя совсем не знает и бывает способен на такое, чего от себя совсем и не ожидал. Мы пытаемся предугадывать события, воображаем, как себя вести в том или ином случае и вроде твёрдо в себе уверены. Ан вот и нет! Когда мы реально попадаем в ситуацию, которую множество раз проигрывали «в голове», вдруг оказывается, что мы начинаем действовать противоположно всем нашим ожиданиям, поскольку мы живые люди и не можем предусмотреть всех факторов, влияющих на нас, а их тысячи, в том числе и скрытых и нам не понятных до поры до времени.

Да и ни один компьютер не способен просчитать любое событие на все сто процентов. Картина всегда будет очень приблизительной, хоть учёные и уверяют, что создали такие «умные машины», которые до тонкостей моделируют любые процессы, составляющие основу того или иного явления. Но это далеко не так. В этом мире мы живём наощупь. Любая истина размыта, относительна, приблизительна и практически мало понятна нашему весьма несовершенному орудию, которым мы познаём окружающее – мозгу, бОльшая часть которого работает в недоступном сознанию режиме.

Причина всех бед – низкий интеллект

Человечество стоит на крайне низкой ступени интеллектуального развития. Приходится это с прискорбием признать. И все теории, что 40 тысяч лет, или сколько там всего существуют на Земле люди – это недостаточный срок, чтобы подняться к вершинам Разума, что сейчас, в начале третьего тысячелетия от Рождества Христова у нас всё ещё длится детство золотое, и поэтому наша жизнь столь несовершенна – это стыдливый фиговый листочек, которым человек прикрывает ужасную стыдную позорную Истину: он родился олигофреном и никогда не станет даже просто элементарно нормальным, так и останется умственно отсталым – и «детство» тут не причём, он будет абсолютно таким же, даже если пройдёт ещё сорок раз по сорок тысяч лет. Ничего не изменится. Видимо, так было задумано при его создании.

Известный учёный Эрнст Мулдашев – тот, который вернул очень многим безнадёжно слепым зрение, пришёл к выводу, что до человека на Земле существовало четыре цивилизации. В середине были лемурийцы, за ними атланты, потом мы – люди. Причём атланты якобы были подключены к информационному полю и делали такие вещи, которые нам и близко не доступны. Но что-то пошло не так, они нарушили какие-то вселенские законы, и случилась катастрофа, которая привела к тому, что они исчезли. И я уже от себя могу добавить, что гении типа Моцарта, Бетховена, Паганини и прочих (не только в музыке, но и в науке и технике и во всяких других отраслях человеческой культуры) – это какие-то отголоски того, атлантического периода, и тогда такие личности не считались ничем особенным – это была норма.

И может быть, как раз потому, что человек так недалеко ушёл в своих проявлениях от животных, и появилась в биологии эта главенствующая много лет теория, что люди произошли именно от обезьяны.

Действительно, если не принимать во внимания какие-то несущественные различия, то мы мало чем отличаемся от этого забавного животного, родные, можно сказать, братья по духу. А если по большому счёту – то мы гораздо хуже, ведь животное не способно на сознательную подлость, на всякие гнусные дела по отношению к своим сородичам. В животном мире всё подчиняется строгим законам Природы и целесообразности, по простой прихоти (что моя левая нога захотела) ничего не бывает.

Вот, правда, мелкое воровство процветает что у двуногих, что у четвероногих, но последние не способны воровать в огромных масштабах – это для них просто лишено всякого смысла. Человек же не знает никакой меры, и когда создаются благоприятные условия, способен воровать до беспредела – что угодно и сколько угодно, хотя наворованное вряд ли ему пригодится в его коротком земном существовании. А что касается мелкого воровства, то я знаю некоторых ну очень неплохих людей, которые привыкли подворовывать, но думают, что я (у которой они подворовывают) этого не замечаю. И при этом они себя вполне уважают, потому что находят много причин, чтобы тащить, и которые их якобы вполне оправдывают: мол, дела идут просто никуда, денег нет, надо кормить детей, и при этом главное во всём этом – они мне вроде помогают. Ну а я – совсем даже не мелочный человек, заводиться из-за такой ерунды не буду никогда. Тем более, что низкий уровень сознания – он у большинства, и с этим бороться бесполезно.

И большинству свойственно верить в самую разнообразнейшую чушь. Я не говорю про эти толпы бьющих поклоны непонятно кому. Это существует много веков, это превратилось уже в какие-то традиции, неотъемлемые от жизни человека. Но недавно я столкнулась с тем, что даже умные люди (вроде бы умные!) могут легко поверить в любую чушь, если только начать регулярно обрабатывать им мозги. Я считала человека умным, интеллектуалом – а он оказался дурак-дураком… Бывает и такое, к сожалению.

Нравы первобытного человека на закате цивилизации

Находятся среди людей такие чудаки, которые заявляют – я знаю истину! Конечно, им никто не верит и никто их не слушает. Ухмыльнутся, покрутят пальцем у виска и живут себе дальше.

Так уж устроен человек: никому мы не верим, пока свой собственный опыт (часто негативный и болезненный для нас) не заставляет поверить в то, что кажется абсолютно невероятным. Но всё равно чужая жизнь нам не указ, чужие принципы для нас ничто, если только нет достаточных оснований для того, чтобы их воспринять и сделать их для себя как бы путеводной звездой.

Но большинство живёт, не оглядываясь на то, что происходит в этом бескрайнем мире, в своём ограниченном затхлом закутке пространства и времени. Эти люди себя лишили всего: мечты, романтики, счастья, а любить они не умеют – нечем, у них внутри только скучные материальные заботы. День прошёл – и ладно. Они не видят дальше своего носа и совсем не умеют мечтать о том, что лишено грязного налёта будничной реальности. Их душа не только бескрыла, она бесконечно растоптана нудным каждодневным мотивом одной и той же серой действительности, в которой меняется только их возраст, а все внутренние декорации одни и те же: духовная спячка, летаргия без надежды проснуться, тяжёлая кома, длящаяся всю жизнь.

Этим коматозникам, населяющим наш мир, не нужна и не интересна никакая истина. Напрасно пытаются их растолкать в их вечном сне те, кто рождается с жаждой узнать, для чего же всё-таки мы здесь. Но спящие души не только никогда не просыпаются к духовному самопознанию – это удел других, сложных натур – они игнорируют всю информацию, которую нам посылает Космос, довольствуясь одной только жизнью своей глупой жадной до животных удовольствий плоти. Кроме убогой радости, которая охватывает их при виде денежных знаков, они не способны испытывать ничего другого.

И если бы не было в человечестве небольшой кучки гениев и просто существ с развитым интеллектом, двигающих вперёд науку, культуру и искусство, то цивилизация в итоге просто плавно сошла бы на «нет», и на Земле воцарилась бы космическая тишина… Эта небольшая по количеству за всё время существования человечества группа выполняет роль щепотки дрожжей в вялой квашне, не способной даже оценить всё то, что исходит от духовного авангарда, зачем-то кем-то заброшенного сюда десанта из глубин Вселенной для оправдания существования всего остального балласта, который себя таковым отнюдь не ощущает, называя себя «венцом творения» и «солью земли».

Невероятное убожество так и прёт из всех дырок безмозглых созданий, наделённых манией величия и не способных посмотреть на себя со стороны – они совсем недалеко ушли от своих младших собратьев, живущих в обезьяннике любого зоопарка, во всяком случае, правила, по которым они живут, аналогичны: всегда прав самый сильный. самый наглый и самый бессовестный. Эти человеческие павианы и орангутанги погубили не одну тысячу не похожих на них, к несчастью, вынужденных жить среди этой первобытной стаи, несмотря на добрый пяток тысяч лет нынешней – вроде человеческой уже, а не животной – цивилизации.

Те, кто говорит о том, что вот-вот наступит перерождение, и откуда ни возьмись, сами собой все сделаются человеками разумными – просто не могут смириться с тем, что сия мечта, сопровождающая всех философов последних веков, увы, недостижима по той простой причине, что если бы это было возможным, то за несколько тысячелетий уж как-нибудь что-то стронулось бы с места и изменилось бы в лучшую сторону, но этого как не наблюдалось раньше, так и не наблюдается сейчас. Поскреби разум человека сверху, и под ним обнаруживаются всё те же примелькавшиеся, наверное, Господу Богу, животные инстинкты, не дающие этой божьей твари, хоть и вставшей когда-то с четверенек на две конечности, встать с них и в переносном смысле.

Увы – люди всё ещё ползают на четвереньках, и наверняка, всё-таки, не смогут с них подняться даже тогда, когда увидят, что доползли до края пропасти, и дальше ползти уже некуда…

Для чего нужна литература?

Вот всё-таки интересная штука человеческая психология. Сколько ни живи – человека понять до конца невозможно. То есть, разобраться в мотивах его поступков ещё можно, если разложить всё по полочкам – это вот потому-то, а то – потому-то. Но… даже самый примитивный неразвитый умственно человек может поставить тебя в какой-то момент в полный тупик своей непредсказуемостью.

Многие гениальные русские писатели (Чехов, Достоевский, Набоков) были «знатоками человеческих душ». Они приводили своих героев к каким-то действиям, исходя из логики их характеров. Иногда это выглядит очень ненатурально – например, с трудом верится, что такой человек, как Раскольников, мог убить, и ведь только для того, чтобы доказать самому себе, что он не «тварь дрожащая». Предлог какой-то надуманный, из-за этого не убивают.

Впрочем, литература (даже самая талантливая) и жизнь далеки друг от друга, хоть и считается, что писатель черпает всё именно из реальной жизни. Так-то оно так, но искусство – штука очень опосредованная. Как на самом деле преломляется действительность в сознании, а скорее всего, даже в подсознании творца – не понять и не объяснить законами логики и вообще любыми законами: искусство вещь самая что ни на есть иррациональная.

Читающая публика склонна примитивно отождествлять писателя с его персонажами. Но, хоть и говорил Флобер: «Мадам Бовари – это я», всё это слишком поверхностно для того, чтобы быть правдой. А вернее всего – тот, кто читает, видит в произведении самого себя, как бы эхо, отражение своего «я», а вовсе не то, что реально написал автор. Если совпадают взгляды на жизнь пишущего и читающего, то последний принимает написанное, оно его «цепляет». Читатели разные и ждут от автора тоже очень разного, и, может быть, только именно большой талант способен удовлетворить совершенно противоположные ожидания абсолютно не похожих внутренне друг на друга людей…

Ещё очень влияет на литературу эпоха, время. У каждой эпохи свои запросы и идеи, своя философия. Если в девятнадцатом веке любили длинные описания чего бы то ни было – природы, характера человека, его внешности, то сейчас это уже мало кого заинтересует. В наше время людей можно увлечь только чем-то сугубо конкретным, теми проблемами, которыми они живут. Люди в последние двадцать лет недовольны своей жизнью, даже если они ведут вполне благополучный образ жизни. Это тоже очень странный феномен, достойный пристального внимания и исследования. Люди перестали довольствоваться малым – им подавай что-то эдакое, необычное, им ежедневно травят душу, показывая по ящику разные там гламуры, которые выдаются за высшее достижение цивилизации и прямо-таки идеал, к достижению которого все должны стремиться. И человек чувствует себя ущербным – ведь у него нет безумно дорогой блестящей железяки на колёсах…

А всякие там Устиновы описывают замечательных, душевных олигархов, а Донцовы пишут о том, как на кого-то там сваливается ни с того ни с сего богатство – и опять человек страдает, сидя в тесной неуютной хрущобе: он не олигарх и никогда им не станет, и дворца на Темзе никогда не купит…

И только очень немногочисленные товарисчи могут жить себе, наплевав на общество с его дешёвыми ложными ценностями, совершенно игнорируя навязываемые обществу бессмысленные, цена которым ломаный грош, мыльные пузыри, выдаваемые за высший смысл жизни и райское наслаждение. И уж вообще редкие единицы пишут о том, что кажется важным и нужным ИМ, а не толпам идиотов, воспитанных на убогом выпендрёже. И самое смешное – они счастливы, в отличие от всех остальных вечно недовольных своей жизнью, злых и несчастных их современников, алчущих богатства и роскоши, до которых никогда не дойдёт простая истина, что радость жизни совсем не в этом, а в очень скромных таких, незаметных, внутренних нюансах Бытия, которые видит только тот, кто не гоняется за химерами, которыми в изобилии нас искушает враг рода человеческого, зная, что большинство таки он сможет уловить в свои коварно расставленные повсюду сети…

Мир убогих рушится

Да, я снобяра. Знаю. Причём из самых последних. Просто до ужаса. Самой неприятно – а что делать? Вряд ли можно себя начинать переделывать в моём уже почтенном возрасте, на который мне не только намекает, а и прямо указывает непочтительная, хамская нынешняя молодёжь: «Заткнись, мол, бабуля, куда ты лезешь, чего выпендриваешься?»

Не люблю одноклеточных – всех этих ванек-манек, не изуродованных интеллектом. Не переношу органически, из нутра, как не выносят антисемиты евреев. В детстве мне внушали: «Народ надо любить – он наш кормилец». Не в коня корм…

Ненавижу толпу, никогда в неё не суюсь. Просто дико плохо становится, когда вынужденно попадаю к этим галдящим гамадрилам. Они всегда чем-то возбуждены, орут, визжат… В детстве их не учили приличиям, папке с мамкой не до того было – трудились в поте лица, как идиоты, чтобы потом получить хороший пинок под зад. Им врали, что когда-нибудь их дети и внуки будут шикарно жить и всё иметь… Ха-ха-ха. Надо было быть последним придурком, чтобы верить во все эти сладкие сказочки про охапку сена перед мордой осла.

И ведь всегда находится несколько тысяч подлецов, которые умеют одурачить эти сонные мозги миллионов! Ну ведь одно и то же творится на просторах нашей планеты уже сотни лет! И ведь ведутся! А на что? Да на медный грош, на пустяк!

И что противнее – когда за идею или когда сплошной цинизм? Да хрен редьки не слаще – всё отвратительно! Шизофрения – она заразная. У одного в мозгах завелась – пиши пропало: все заводятся, как одержимые. А если и вдруг возникает у кого-то слабенький здравый смысл, которым он пытается перебороть явных сумасшедших – его просто-напросто уничтожают. Или в упор не слышат.

И вот можно подбить бабки: ориентиры потеряны, слепцы завели друг друга в болото, как на картине Иеронимуса Босха, а из болота себя вытащить мог только барон Мюнхгаузен. Надвигается неотвратимый катаклизм, как солнечное затмение. Наступает тьма… волчий вой леденит кровь…

Мир вот-вот рухнет в небытие. Туда ему и дорога. Ведь он был создан для убогих. Эволюция захлебнулась…

Достижимы ли абсолютные ценности?

Со мной сейчас не согласятся очень-очень многие. Но меня это не пугает – я привыкла идти не в ногу с «общественным мнением».

Главная ценность для человека – это его чистая совесть. Это если он всегда поступает именно по совести, и никак иначе.

Конечно, бывает очень много ситуаций, когда через совесть приходится переступать, как бы это ни было печально. Человека очень легко сломать. Средств для этого – миллион: от самых грубых до самых изощрённых.

Но мы знаем и миллион примеров, когда люди в самой страшной и чудовищной обстановке – в сталинских лагерях, в фашистских застенках, в брежневских психушках (как, например, мужественный борец Анатолий Марченко) оставались Людьми с большой буквы.

Значит, такое возможно?

А большинство придумывает себе всяческие оправдания. «Все так живут». «Им (имеются в виду те, кто во власти) можно, нам нет?» «я не святой, я такой же грешник, каких миллиарды». «Чего вы ко мне пристали, как хочу, так и живу! Не ваше дело!»

А тут ещё эти верующие, церковь с её религией – мол, вне этого учреждения никакого «спасения» быть не может. И порядочным человеком вы, мол, можете быть только в том случае, если в Боженьку верите и бегаете в по дешёвке размалёванное помещение ставить свечечки, принося немалый доход работничкам-специалистам по божественным делам…

Чтение книг надоедает. Тем более, как правило, все самые нужные книги давно прочитаны.

Хобби? Заинтересоваться чем-то, когда живёшь между небом и землёй, практически висишь на тонкой ниточке, которая может оборваться в любой момент, проблематично. Есть такая верная поговорка – «не до жиру, быть бы живу».

Так где же выход? И есть ли они вообще, эти абсолютные ценности? «А был ли мальчик? Может, мальчика-то и не было?»

Может, и нас нет? Может, мы себе только кажемся??? (Шутка)

Задумываясь над жизнью

Помню, в детстве меня поразила такая картинка (увидела в кино): ходит лошадь по кругу, там какой-то жёрнов, она его вращает. И так всю её лошадиную жизнь. Я маленькая была неимоверно чувствительная, ужасно любила животных (и до сих пор люблю и жалею) – я плакала потом несколько дней от ужаса такого существования и от невозможности что-то в нём изменить.

А став взрослой, поняла: наше, человеческое, существование в принципе мало чем отличается от страшной жизни той лошади. Мы не можем изменить жестокие законы бытия, мы их не придумывали и даже не знаем, кто нам их навязал. Мало того, мы ещё и усугубляем всё плохое и кошмарное, что есть в нашей жизни, делаем её друг другу невыносимой.

Но пока жизнь у меня клеилась, пока я была молодой и здоровой, я, естественно, очень мало задумывалась на всякие такие темы. Я, как и всякая молодая женщина, жила своими чувствами, влюблялась, пыталась найти своё место в социуме, поменяла три вуза, и ни в одном не нашла для себя чего-то достойного (шла эпоха застоя, коммунистические идеи скоро должны были рухнуть с дуба, но в тот момент казалось, что это навечно), даже родила себе ребёнка (то ли ближе к тридцатнику инстинкты взыграли, то ли хотелось получить хоть слабую иллюзию, что буду не одинока в этом мире – рядом будет самое близкое, любящее существо, твоё чадо). Короче, жила как живётся.

И так прошло полвека. Не так уж и плохо прошло: дочь росла неглупой, училась, деньги повалили непонятно откуда, начались приятные путешествия по планете. И так продолжалось долго, много лет. Но, как известно, всё имеет тенденцию заканчиваться – как плохое, так и хорошее.

И, видимо, это тоже свойственно всем людям – задумываться над жизнью, когда их жареный петух в одно место клюнет. Вот и я задумалась, сильно задумалась… И такая бездна передо мной разверзлась – не приведи Господи!

И я сильно позавидовала тем, кто до самой смерти живёт в неведении. Таких ведь очень много – детей природы, они как пчёлки, муравьишки, птички небесные… Живут тем, что на поверхности лежит, вглубь их не тянет, да и незачем. Всё у них достаточно просто, законы природы им понятны, шаблоны жизненные, которым они следуют, выработаны раз и навсегда.

Но мне не дано было стать одной из них. Как не вложили в меня и талантов великих – но это слава Богу, гениям я всегда очень сочувствовала – им хуже всех в этом мире приходится. Их мало кто понимает, творят они собственной кровью и истерзанной до предела душой своей… И уж если мне, середнячке, так несладко приходится – то им-то каково???

И, как ни странно, когда так близко уже этот «квантовый переход» в иные сферы, душа всё больше приходит в равновесие. Только телу тяжело, а душе совсем даже и не страшно.

Есть ли спасение от атакующего дурака?

Посвящается Цыбиной и всем другим назойливым личностям

Если на тебя напал дурак и приставил к твоему горлу нож, пусть даже не буквально, а фигурально, а это случается в жизни просто на каждом шагу – его нельзя назвать дураком, тем более – идиотом. Даже если он к тебе пристал, как банный лист к известной части тела и почему-то выбрал тебя своей любимой жертвой, без которой он просто жить не может.

Конечно, если ты его так назовёшь, он не поумнеет – это понятно. Но, может, хотя бы отстанет и перестанет терзать твои нервы???

Нет. Низзя. Неэтично. Оскорбление его очень ценной личности. А в общем, и бессмысленно – дураков такое количество развелось, что других-то, наверное, уже и нет…

Умные не сидят в этом болоте и не вставляют свои три копейки в досужие рассуждения тех, кому делать нечего, которых нигде не ждут, а зудит во всех местах, и зуд так силён, что жить молча совершенно невозможно. Умные где-то что-то делают ПОЛЕЗНОЕ.

Только вот почему-то это полезное проходит для жизни незаметным и никак не отражается на ней, меняя её в лучшую сторону. Вроде все условия есть для «лучшей жизни» – а она всё равно какая-то… даже эпитет подобрать трудно… дурацкая…

Может быть, это происходит всё-таки потому, что дурак – хозяин этого мира??? Он в нём правит безраздельно и никогда не сомневается в своей правоте и в том, что он тут – навсегда по причине своей полной востребованности остальными дураками. Под него придуманы все правила и законы, да кто придумывал-то? Он сам и придумывал!

Дурак не понимает тех, кто выше его уровнем. Он их называет выродками и неудачниками. Как правило, они не преуспевают – ведь это не их мир, они здесь чужаки. А где их мир? Как ни странно, он имеется, и он тоже огромен, только не материален. Мир недураков – это вся сфера культуры и интеллекта. Дурак в неё не лезет, а если такое бывает, и он туда суётся по причине своей невероятной глупости – долго он там не задерживается, ибо это такая область, где человеческое невежество и профанация видны как на ладони.

Да дурак туда особо и не стремится. У него и так обширное поле деятельности, есть куда приложить свою глупость, что он с успехом и делает, подпитывая нашу цивилизацию своими сверхценными идеями.

А носителей ума, всех, кто не имеет удовольствия принадлежать к его миллиардному клану, он старается если и не уничтожить физически (они ведь укор его высокому мнению о своей персоне!), то хотя бы всячески унизить. И не понимает, что все его стрелы не достигают цели. Ибо дураки существуют только для самих себя и для себе подобных. Остальным просто неинтересно, это всё равно, что сидеть рядом с муравейником и, думая о чём-то своём, смотреть на эти многочисленные копошащиеся чёрненькие точки, которые не имеют к тебе никакого отношения (ну, конечно, если снять штаны и сесть туда – понятно, что будет, но зачем же доводить до такой крайности и совершать идиотские поступки???)

Главный признак дурака – он очень навязчив. Он будет к тебе лезть и не отстанет, пока это ему самому не надоест. Дурацкую логику не понять, поэтому главное, что надо развивать умным – это терпение. Оно не раз помогало не стать жертвой тех, кто безраздельно царит на просторах мира, отданного на откуп примитивной пошлятине, этому универсальному продукту, который так высоко ценит и с удовольствием потребляет человеческая масса.

Я – сибирячка

Я – сибирячка и горжусь этим. Мы – другие. Уж не знаю, почему. Нет, конечно, есть среди нас и жадные, и корыстные. Но в основном мы не такие. Мы не уткнули рыло в корыто с жрачкой, мы мыслим шире. На нас не действует всеобщая деградация умов.

Мы, к сожалению, непредприимчивые, хотя выгоду мы видим лучше других. Просто мы не питерские и не стремимся во власть или владеть чем-то, что нам не по душе. Мы не мелкие и не мелочные, мы – основательные. Зачем поднимать волну на мелком месте?

Говорят, что быть тем же петербуржцем – это состояние души. А быть сибиряком – это значит родиться именно в Сибири и никогда её не забывать, где бы потом ни проходила твоя жизнь. Мы заходим в тайгу, как к себе домой. Медведей мы не боимся вообще. Мы на «ты» с Сибирью и со всем, что в ней живёт.

У нас самая вкусная на свете пища. Вы такого никогда не ели, даже если это простая картошка. А если солёный арбуз?! А грузди в сметане? А брусника? А знаменитые абаканские помидоры, вкуснее которых нет нигде в мире??? Кто их пробовал – меня поймёт.

Мы никогда никого не стараемся унизить. С любым человеком мы сначала хотим достигнуть взаимопонимания, и уж если он совершенно безнадёжен, мы отступаемся, никогда не держа камня за пазухой.

Нашу честность иногда считают глупостью. Но мы продолжаем стоять на своём. Быть искренним и непосредственным в наше время, когда кругом царит лицемерие – это роскошь, но мы её вполне себе можем позволить. Зато мы живём в моральном комфорте.

Мы не лезем никому в глаза. Живём себе тихо и скромно. Наша самая главная черта – надёжность. И если бы президента России выбирали из сибиряков – Россия пошла бы дорогой процветания. В любом случае Сибирь не пропадёт. Даже если Китаю захочется попробовать нас на прочность. Думаю, что нет – они находятся рядом с нами тысячелетия и давно поняли, что мы – крепкий орешек и с нами у них не пройдёт. Иначе где бы вы все были уже?

Пускать пыль в глаза – не для нас. Мы не любим суеты и хвастовства. Мы всё делаем тихо и основательно.

Я не хочу сказать, что мы, сибиряки, умнее и лучше каких-нить вологжан, пензенцев или воронежцев. Нет, мы просто всё ещё храним русский дух и национальную гордость, в то время как все другие давно прогнулись под всякими там «толерантностями» и «политесами». Мы люди простые. Признаём только то, что не противоречит здравому смыслу.

Нас иногда обзывают «сибирскими валенками». Мы не обижаемся: в суровые морозы лучше валенок ничего нет.

А если вы случайно окажетесь в затруднительном положении, приехав к нам, вам наверняка помогут. Я долго не могла привыкнуть к всеобщему равнодушию, когда в ранней молодости сдуру уехала со своей малой Родины в чужие края насовсем.

И не думайте, что я всё выдумала. В этом нет никакой необходимости. Я знаю точно, что Сибирь останется на своём месте даже тогда, когда весь остальной мир перестанет существовать, рухнув под тяжестью своей неправедной жизни.

Глас вопиющего в пустыне

Вот они – ужасы моей жизни, Хичкок отдыхает! Маленькая грязная комнатушка, в которой окочурился какой-то забубенный алкаш, натуральный бомжатник в разрушенном доме, где всё развалено до предела и который давно пора снести. Каждое утро – грязная визгливая ругань двух безмозглых баб, одна из которых – натуральная пациентка дурдома, мечтает кого-нить зарезать, потому что ненавидит род людской, и поджечь место своего обитания…

Почти каждый день читаю лестные слова о своём таланте, и мне становится смешно. Неужели пребывание в этом мерзком месте, голод и лишения – обязательны для каждого, кого Бог награждает какими-то редкими качествами, отличающими его от серой массы? Или это следствие того, что человек, который может только создавать воображаемые миры, не способен приспособиться к окружающей жизни, как любой самый распоследний обыватель? Ох, с каким удовольствием я променяла бы все свои таланты на скучное, заурядное, благополучное существование любого из этих счастливцев, которые сами не знают, как им повезло, что они не отличаются от общей массы!

Мне хочется нормальных вещей: нормально есть каждый день, а не судорожно считать свои копейки и думать, что же можно на них купить, а еще мне хочется мыться… Но вместо этого я лежу в не очень чистой постели (стирать здесь тоже негде, ох, как я люблю всякую технику – всё отдала бы за стиральную машину!!!) и строчу, строчу… В коридоре орёт агрессивная баба, но я уже привыкла, смирилась – ведь всё равно нельзя этого изменить. Ну, в конце концов, можно представить, что я живу в зоопарке или в тайге среди диких зверей…

У меня из души давно уже выветрилась любая агрессия и какое-либо возмущение против несправедливого мироустройства. К кому апеллировать-то? К Господу Богу, в которого я не то чтобы не верю, а просто не понимаю, почему надо было так неправильно устроить этот мир? И ведь по всему понятно, что ему на меня глубоко плевать. Я от него ничего не жду. Он награждает всяческими благами только крупных мерзавцев – даёт им замки, огромные счета в банках из наворованного бабла, всякие там яхты, мерседесы… А мне ничего этого не надо, я ведь честный человек с чистой совестью – моим единственным богатством, я этим нисколько не горжусь, просто почему-то по ошибке такой родилась от природы. А все эти прекрасные (это я иронизирую с горя!) качества и раньше особо-то не ценились, а уж в наше время и говорить не о чем…

Конечно, пока ты жив, тело требует своего, но вот душа – она кричит громче, чем обездоленное тело. Душа давно уже жаждет только одного – ПОКОЯ. Но совершенно понятно, что при моей жизни это абсолютно исключено. Ну что ж, подожду ещё немного, чувствую, ждать осталось совсем недолго…

Почему мы так любим стереотипы

Вы заметили такую особенность – нам часто лень шевелить мозгами. Не то чтобы мы были глупыми или тупыми – нет, как правило, умственные способности у нас на твёрдую троечку, а у некоторых даже и на четвёрку, если сильно не придираться. Но вот головку мы бережём – стараемся не перегружать излишними знаниями. Интерес ко всяческой информации и жадное любопытство постигать новое характерны только для юношеского возраста, да и то молодёжь сейчас фильтрует информационные потоки в зависимости от их нужности и полезности для конкретных жизненных целей, то есть, на первом месте стоит чистая прагматичность любого знания, его обязательность для какой-то определённой ситуации.

И очень часто мы, особо не заморачиваясь, прибегаем к помощи всяческих стереотипов мышления, выработанных человечеством на основании его длительного опыта существования в довольно суровой среде обитания. Так легче, так удобнее – мы же не первопроходцы какие-то там, зачем ломать голову и изобретать велосипед, когда в этой жизни всё уже было, может быть, только в несколько другой форме, но по сути-то – то же самое?

Готовые рецепты существуют на все случаи жизни – только протяни руку и бери горстями. А уж с изобретением интернета… тем более, в последнее время, когда он перестал быть элитарным средством для сугубых интеллектуалов и состоятельных слоёв населения и стал доступен для самых широких масс. В нём есть всё. Ну, или почти всё. В этом причина того, что почти перестали читать книги. Сколько раз я слышала такую фразу: «А зачем мне тратить деньги на покупку книги, когда я могу узнать о том, о чём в ней пишется, из интернета?» Как будто мы читаем только потому, что нам надо загрузить мозги определёнными знаниями! А как быть с наслаждением от открытия таланта писателя, от сопричастности к его неординарному вИденью мира, от того, как буквально иногда балдеешь от самого процесса чтения, и не хочется расставаться с героями книги и их жизнью – так вовлекаешься в этот процесс, как будто они тебе родные люди, существующие на самом деле, а вовсе не выдуманные чьим-то изощрённым воображением?..

Но сейчас выросли поколения, которым все эти чувства совершенно незнакомы. Давно подмечено психологами, что читая книгу человек развивает свои потенциальные умственные способности и, как правило, обогащает свою мыслительную сферу новыми возможностями (правда, надо оговориться, что так на нас действуют далеко не все литературные творения – опять же, наше время расплодило такую «литературу», которая способна сделать человека просто дебильным и умственно отсталым), а смотря телевизор он просто тупо глотает картинки, почти не вдумываясь в их смысл. Поэтому те, кто владеет средствами массовой информации, получили в руки мощное орудие обработки человеческих мозгов в нужном им направлении.

А вот почему человек не способен сопротивляться, когда идёт массированная атака, целью которой является впихнуть в его сознание дебильные установки, делающие его покорным рабом рекламы и прочих наглых и назойливых трюков, изобретённых в обществе тотального потребления с целью всучить вам как материальное, так и моральное дерьмо для извлечения выгоды немногими – я не знаю. Очевидно, этот мир стоит на том, что самобытную личность человека начинают нивелировать и загонять в тесные рамки стереотипов ещё с раннего детства.

И вместо моцартов мы получаем миллионы скучных обывателей, которые не способны на прорыв в неведомое… Миллионы и миллиарды двуногих коров, пасущихся на истоптанных множеством копыт пастбищах и жующих миллион раз пережёванную до них жвачку…

Грустная картинка, но, видимо, так кому-то было нужно. А чтобы люди не задумывались о грустном и не смогли сломать стереотипы мышления и вырваться из тесных тюремных умственных камер на свободу, существует очень много отвлекающих средств – суррогатов жизни, которые с успехом заменяют им настоящую жизнь…