Kitabı oxu: «Год Дракона. Лирический дневник»

© Любовь Сушко, 2025

ISBN 978-5-0068-1960-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

#Любовь Сушко

Год Дракона

Лирический дневник

Год Лося

 
Если лось придет к вам в дом,
Тихо сядет за столом,
Это значит Новый год
Наш славянский настает.
И в лесах густых опять
Будут лоси пировать.
Принесут нам свет они
И украсят наши дни.
Он неспешен и могуч,
И рога до самых туч,
Не воинственен наш лось,
Так в природе повелось,
Но не хочешь на рога?
Или в пропасть и в бега,
Ты его не зли, чудак,
Лось- прекрасный в жизни знак.
В холоде и в теплоте
Письмена на том холсте
Он оставит в грозный час,
Хорошо, что лось за нас,
И не страшен нам Дракон,
С нашим Лосем он знаком,
Если что к нам лось придет.
Как прекрасен новый год
 

«Возле елки грустный ангел…»

 
Возле елки грустный ангел
Все на флейте нам играл,
К облаку прижался агнец,
Старый клоун танцевал.
 
 
Было все несовершенно,
Високосным будет год,
И над всей моей Вселенной
Солнце алое встает.
 
 
А в мелодии старинной,
Слышится иная боль,
Где-то Анна и Марина
Говорят опять со мной
 
 
Все переплелось до срока,
Все туманы так легки,
Рукопись и профиль Блока,
И полет его строки.
 
 
Мы наметили пирушку
Новогоднюю опять,
Времени покой нарушив,
Будет клоун танцевать,
 
 
И мелодия в тумане
Так теперь обнажена,
И под елкой грустный ангел,
И в метельных снах – весна.
 
 
Но пока зимы суровой
Не постигли до конца,
К нам придут поэты снова,
Не открыв во мгле лица.
 
 
Арлекин там рассмеется,
И заплачет там Пьеро,
Музыка с небес прольется,
У камина лишь перо
 
 
Утром отыщу в тумане,
На ладони подержу,
Вспомню все, что было с нами,
Рассмеюсь и закружусь
 

«Дед Мороз стучится в двери…»

 
Дед Мороз стучится в двери,
До чего же он красив,
Я и верю и не верю
в этот сказочный мотив.
А за ним крадется Вьюга,
И поет ему Метель
Стала белою округа,
Дед Мороз стучится в дверь.
Ночь тиха, почти прозрачна,
Кто там, кони? Нет, олени,
На чужой явился праздник,
Изнывающий от лени,
Кот его радушно примет,
Это тоже вроде сказка,
Стал он просто дивным принцем,
Интересная развязка.
Дед наш где-то затерялся,
С Сантой Новый год мы встретим,
До утра он здесь остался,
Пел нам песни южный ветер.
Что поделать, так случилось,
И печали все растают,
Дед Мороз к утру явился,
Вьюги за спиной метались.
То ли ревность, то ли жалость,
Не понять, не разобраться,
С Сантой на весь год осталась,
Раз он не успел добраться.
И кагор в фужеры льется
Словно кровь, такой он алый
За измены воздается,
Но страстей так в жизни мало.
– Ничего, придет Ярило, —
Злобно Дед наш усмехнулся,
Вьюга за спиной завыла,
И бокал перевернулся.
На ковре пятно кроваво, —
Тишина в душе застыла,
Но метель там ворковала,
– Ничего, придет Ярило.
Рассмеялся Санта звонко,
– Я пришел, ты не заметил?
Просто миг побыл в сторонке
Коляда царит на свете.
Дева сердцем выбирала,
Потому я с ней сегодня
Вьюга рядом хохотала,
В этот вечер Новогодний.
Не с чужим была, и ладно,
Страсти одолели снова,
Дед Мороз седой и важный
Внука породил такого.
Елка ярче все сверкает,
Свечи в зеркалах искрятся,
Дед так тяжело вздыхает,
Пары закружились в танце
 

Новогодний снег

 
А новогодний снег метался
В тумане призрачного дня.
Он улетал и возвращался,
Преследуя в тиши меня.
И были ангелы строптивы,
А черти так милы в тот вечер,
И Дед Мороз такой красивый
На Любинском назначил встречу.
В его объятьях оказаться,
Хотелось танцевать и верить,
Что будут звезды отражаться
В глазах зеленых, все потери
Забудутся, и только сказки
Весь год писаться будут дерзко
А новогодний снег с опаской
Нас возвращал с тобою в детство.
Там елка до небес сверкает,
Там все уютно так и снежно,
У печки бабушка вздыхает,
И вера есть и есть надежда.
И кажется, что все вернется,
И в наших судьбах повторится,
И дед устало рассмеется,
И будет счастье наше длиться.
 

«Укрытый снами призрачных эпох…»

 
Укрытый снами призрачных эпох,
Живет мой город, прячась от метелей.
И на одной из снеговых дорог
Мы встретиться с тобою захотели.
 
 
Была луна почти обнажена,
И в наготе ей было очень зябко,
И все же уплывала вдаль она,
И убеждала нас, что все в порядке.
 
 
Но там росли тревоги, как цветы,
И каменели души, словно льдины,
И замер мир у новой высоты,
И были мы спокойны и едины.
 
 
Все замерло, движенья больше нет.
И остаются горечь и сомненья,
И след эпох иных – незримый свет.
Вплетается он в ткань стихотворения.
 
 
Оно поет, оно еще звучит,
Как наказанье или как награда,
И рыжий конь над проростью летит
И исчезает в бездне снегопада.
 
 
А мы стоим в тумане вековом,
Пытаясь присмотреться и очнуться
И никого не встретив, ничего
Не ведая, в метель нам окунуться.
 
 
Столкнуться с тем, кого на свете нет,
Здесь призраки и люди – все едины,
И только свет, неотразимый свет,
И льдины слов, и снов большие льдины.
 
 
И на одной из снеговых дорог
Мы встретиться с тобою захотели.
Укрытый снами призрачных эпох,
Живет мой город, прячась от метелей.
 

«Как долго свет не мог рассеять тьму…»

 
Как долго свет не мог рассеять тьму,
Она еще противилась, металась.
И ангел плелся к дому твоему,
Но опоздал, надежды не осталось,
 
 
И все-таки вдруг отступила тьма,
И свет заполнил снежное пространство,
И проступили скверы и дома,
Ну, здравствуй, день январский и прекрасный
 
 
Холодный ветер пел о том, что мы
Вступили в новый год, живем и любим,
И отстраняясь от нависшей тьмы,
Спешат куда-то призрачные люди.
 
 
Она бредет за ними по пятам,
Но свет ее безжалостно бросает
Куда-то в бездну, Ангел так устал
Он ничего не хочет и не знает.
 
 
Но все же он к тебе спешит опять,
Чтоб новый день тебе казался раем.
Там будет снова музыка звучать,
Дарит восторг и вдохновенья радость.
 
 
Все было там, и будет в этот миг,
Короткий всплеск, но дни пока корче,
Мы свет с тобой разделим на двоих,
Не погружаясь в тьму грядущей ночи.
 
 
Мы ангелу заверим крепкий чай,
И будем говорить о снах вчерашних
И все, что было светлого у нас,
Заставит жить и верить, что не страшно..
 
 
Что тьма не вечна, будет снова свет,
И кто-то дальний снова будет с нами.
Перо в ладони, на окошке след,
Оставленный, как знак под небесами
 

Роковой треугольник Гений

 
Нет никого в той полночи глухой,
И слышаться лишь строчек переливы,
Покой не снится, где он тот покой,
Но Левитан- какой же он счастливый,
И рядом с ним она окрылена,
И Тихий омут манит их в пучину
На полотне она едва видна,
Печальная, но только чувств лавина
Ведет туда, откуда не прийти,
Да гений не желает возвращаться.
Жизнь оборвется, в пропасть улетит,
Но остается свет былого счастья.
Что будет там, что остается здесь:?
Пока он не узнает, и напрасно
Его тревожит призрачная весть.
Остановись, мгновенье, ты прекрасно.
Непостижима тайна полотна,
Не верит он, что ничего не будет,
И только тень – неверная жена,
Художника вовеки не забудет.
А муж простит, он обречен прощать,
Она осталась с ним, и так отрадно,
Что может он еще ее обнять
И чувствовать как небо звездопадно
 

«Ну вот и Старый Новый год…»

 
Ну вот и Старый Новый год,
Маячит где-то у порога,
И призрак к вечеру придет,
Повременив еще немного,
Печали прогоню опять,
Как и тогда, они не вечны,
И надо б Оду написать,
Какой же теплый тихий вечер.
И старый сад опять в снегу,
И ель игрушки растеряла,
И волки грустные бредут,
Туда, где елка засияла.
Да, это старый новый год,
Пусть мы устали веселиться.
И жду тебя в плену забот,
И прошлое в мой дом стучится.
И музыка иных страстей
В моей душе все не смолкает,
Иди домой, иди скорей,
Мы старый год вновь провожаем,
Ушел он вроде, но опять,
Лишают гусли нас покоя,
И будет Лебедь танцевать
Над этим белым-белым полем
 

14 января родился О. Мандельштам

 
О, если бы он родился чуть позднее
И не застал тирана в этом мире,
Не видел этих жутких лагерей,
До старости звучать бы звонкой лире.
 
 
Но все сошлось и все срослось не так,
Усталый Фауст не нашел покоя.
Едва дышал, и нависал маньяк,
Его своим давленьем беспокоя.
 
 
Но что ему в тех строчках роковых.
И все-таки звонил он Пастернаку.
И разглядел его средь остальных.
И был арест, и по немому знаку
 
 
Все разрешилось. Бой часов во мгле,
Какие-то нелепые картины,
И шел он по воронежской земле,
Все предрассудки яростно откинув.
 
 
Мела метель над Питером вдали,
И здесь она ему протяжно пела
О том, что в мире не было любви,
И все давно отжило, отболело.
 
 
А он был молод, резок и умен,
И не хотел в забвенье оставаться.
И небосклон – реальность или сон,
Старик твердил, что надо попрощаться.
 
 
– Я никогда не стану стариком.
Откуда эта дерзость и отвага.
– О, чем ты, милый, говоришь, о ком?
В метели затеряться, вот отрада.
 
 
Не видеть этих жутких лагерей,
До старости звучать бы звонкой лире.
О, если бы он родился чуть позднее,
И не застал тирана в этом мире,
 

«Все ярче солнце, все темнее ночь…»

 
Все ярче солнце, все темнее ночь,
Печаль и радость снова у порога,
Год високосный нас уносит прочь,
От вдохновенья в мир иного бога
И этот бог коварен и суров.
Он виски пьет и говорит о счастье,
Но даже в тайне зазвучавших слов,
Мне грезится грядущее ненастье.
 
 
Перун ушел в чертоги тех стихий,
Где дремлет Велес обратясь медведем
Не узнаю последние стихи.
Не вижу больше путь к иным созвездьям.
Но кто он? Один или Локи там?
Его черты размыты и не ясны,
Веселый Зевс едва ль вернется к нам,
Забыл нас Аполлон о наш прекрасный,
 
 
Холодный ветер Коляду пьянил,
Но до Кащея проще дотянуться,
И где-то там, среди чужих светил,
Так хочется и забыться, и очнуться.
Меняются эпохи, боги злы,
И демоны в тумане разлетались.
И говорят, так близко до войны,
Но мы еще писали и метались.
 
 
И в холоде, и в зное, и в пути,
Идем в чертог неведомого бога,
Как хочется там Велеса найти,
Пусть он посмотрит холодно и строго.
И Русь вернется к новым берегам,
И в тех кострах сгорят иные беды,
И он придет от всех скитаний к нам,
И мы познаем торжество победы
 

Жена художника

 
И силуэт натурщицы коварной,
На полотне, окутанном тоской,
Запечатлеет муж неблагодарный,
Его мечты уводят за собой,
А ты готовь и убирай покорно,
Сноси его причуды и пирушки,
Не замечая этого упорно,
Его волнует грусть его подружки.
Она посмотрит на тебя небрежно
И отвернется, ей ли не понять,
Что перестала быть давно ты нежной,
Печальна и беременна опять.
И все трудны и все твои заботы,
Не замечая, хмурится творец,
И нет опять удачи отчего – то,
И Муза убежала наконец.
Ей стало скучно, и она игриво
Назначила свиданье и летит,
Туда, где Рубенс есть и перспектива,
И где звучат красивые стихи.
Натурщица молчит, и он тоскует,
О том, что будет после, странный сон,
Рембрандт в нем, а не Рубенс торжествует,
И тени бед мелькают за окном
 

«Вот так в печали и тоске былого…»

 
Вот так в печали и тоске былого
Проходит лет незримых череда,
Я ухожу и возвращаюсь снова,
И снова выхожу я не туда,
Холодный ветер ворошит метели,
Метилась снова вьюга за окном,
А мы с тобою так и не сумели,
Понять друг друга и построить дом.
На Святки этот сон опять приснится,
В твоих объятьях я замру во сне.
– Прости, но не могу я возвратиться,
И не ревнуй ни к сыну, ни к жене,
Да разве я когда- то ревновала,
Была порой беспечно – холодна,
И реквием нам вьюга заиграла,
И я с чужими, хуже, чем одна.
Но ничего, ведь жизни есть другие,
И там друг друга снова мы найдем,
И эта песня, помнишь Ностальгия,
И берег моря, и уютный дом,
Но пусть и там зовут тебя Сережа.
Мы все исправить в жизни той должны,
И я останусь грустной и серьезной,
Как и теперь, в предчувствии войны
 

«Ты все решил, ты уезжал спокойно…»

 
Ты все решил, ты уезжал спокойно,
И вроде бы Канада – это рай.
Но для меня ты был уже покойник,
Когда сказал небрежно: -Выбирай.
– Нет выбора, прости меня, иначе
Возненавижу, все, что ты любил,
Решил, иди, я даже не заплачу,
Коль Родину и нас похоронил,
О чем ты говорил, пойму едва ли,
Мне не уехать в рай твой, не сбежать,
Пусть знания умножили печали,
Без Родины не жить мне, не писать
Да, жил Тургенев где-то за границей.
Да, Гоголь без России умирал,
Глаза закрою, мне опять приснится
Изменников отчаянный хорал.
Как жаль, что я тебя не разглядела,
И даже не поверила потом,
Что для Канады только нет предела,
Что мы с тобою здесь не проживем.
И я скажу одно: -Не возвращайся,
Предавший раз, предаст меня опять.
Ты все решил, вот там и оставайся,
Не суетись. Тебя мне не понять.
 

28 января Поэт

 
А завтра он уйдет в туман созвездий,
В неведомую даль, в мираж иллюзий,
Мы говорим о боли и возмездии,
А там внизу и города и люди,
Волхвы и боги где-то там в тумане,
Не разглядеть Венеции изгибы.
И этот звездный мир его так манит,
И так влечет, и выжить мы могли бы
Но не случилось, боль и гнев, и ярость,
Январь транжирил дни в немой стихии,
Когда во тьме так мало нам осталось.
Еще звучали звездные стихии их,
Из комнаты он вышел на закате,
Чтобы туда ль вернуться на рассвете.
И вдруг тоска безбрежная охватит,
И не услышат, ни волхвы, ни дети.
Но он так отрешен и так беспечен,
Что отзовется, позовет едва ли,
И в тихом доме гаснут, гаснут свечи,
Во тьме скрывая вечные печали.
Хотелось задержать и задержаться,
Но никого во тьме не остается,
Поэты будут за любовь сражаться,
А он все дальше, и все ближе к Солнцу.
 

«Печали и тревоги остались за спиной…»

 
Печали и тревоги остались за спиной
Ведут меня дороги в какой-то мир иной,
Звучат там снова сказки, и соловьи поют,
Нас радости и страсти в том порубежье ждут
 
 
Живут там сны такие, что можно записать,
И там моя Россия живет, живет опять.
И наступает снова семнадцатый тот год,
Где адмирал суровый победу нам несет.
 
 
И не погиб Дроздовский, Корнилов там в строю
И инквизитор польский нашел судьбу свою
И финский лег укроет коварного вождя,
Там все мои герои, там бунтовать нельзя.
 
 
А Русь живет и дышит в тревогах перемен,
Но там она не слышит пороков и измен.
Философы, поэты Второй нет мировой,
И все свои секреты уносит бес с собой.
 
 
О, как бы мне хотелось опять попасть туда,
Чтобы жилось и пелось без всякого труда,
И государь парады поехал принимать,
И Русь моя богата, она жива опять.
 

Кот из бездны Пролог

 
Жестокий век летел в немую бездну.
Все дни его и сроки сочтены.
И было спорить с бесом бесполезно,
Тревожные нам снова снились сны.
Исчезло все, писатели остыли,
Как угли догоревшего костра,
Без умных книг, мы как-то проще жили.
И понимали, уходить пора.
 
 
Тьма тяжело сжимала наши плечи,
А света меньше в городе теней,
И постепенно гасли, гасли свечи,
Не в доме, а в душе немых людей.
И слепота, пришедшая внезапно,
Кидала снова в суету тревог,
Мошенники, живущие с азартом,
Все подчинили, усмехнулся Бог.
.
И даже ангел нас тогда оставил,
Он понял, бесполезно нас хранить,
И жизнь текла, но как-то против правил,
Уж точно и не жить, и не любить.
И все-таки мы в книги погружались,
В ту классику потерянных времен,
И в зеркалах немых не отражались,
И только колокольный рядом зон.
 
 
По кому он, друг мой, да по нам, конечно,
Все кончилось, уже пришла пора.
И Мефистофель бродит безмятежно,
Один и у погасшего костра.
А мы еще пытались жить и верить,
Но поздно, Феликс усмехнулся зло.
Когда явились люди, а не звери,
И всех нас той метелью замело.
 
 
Конца мы света обреченно ждали,
Себя он не заставил долго ждать,
И знания умножили печали,
И больше нам не жить и не писать.
Пришел, явился этот кот из бездны,
Его и Цербер испугать не мог.
Мир канул в Лету, было бесполезно
Его искать средь призрачных дорог
 

«А ночь была пронзительно-темна…»

 
А ночь была пронзительно-темна,
И безрассудно звезды догорали,
Какой-то дух, меня лишивший сна,
Играл во тьме на стареньком рояле.
 
 
В безбрежности та музыка жила,
И нас к сомненьям прошлым возвращала.
И кажется, что не было тепла,
В ее финале не было начала.
 
 
И призрак чуть помедлил у двери,
Решив войти, вернуться и остаться,
Вдруг вспыхнули в тумане фонари,
Чтобы ему в тех безднах затеряться.
 
 
Я бросилась за ним в последний миг,
О чем спросить хотела, я не помню.
Но у окна опять стоял Старик,
И на рассвете, словно это полночь.
 
 
– Оставь его, – от тихо говорил, —
Ты отпусти, и так он задержался,
Прошел на кухню, кофе заварил,
И не позволил снова разрыдаться.
 
 
Холодный ветер ель бросал к окну,
И снег с ее иголок обсыпался,
И к прошлому внезапно я прильну,
И Мастер мой со мной не попрощался.\
 
 
Мне надо дописать его роман,
Мне надо помнить то, что с нами было,
Лишь музыки отчаянный дурман
Был смешан с силой ярости и были.
 
 
Какой-то дух, меня лишивший сна,
Играл во тьме на стареньком рояле.
А ночь была пронзительно-темна,
И безрассудно звезды догорали
 

Найденная

 
Ты нашел меня в этом городе,
В этой адской смеси забот,
И напомнил, как были молоды,
И как быстро время течет,
 
 
Я в глаза твои заглянула бы,
И сумела б тебя обнять.
Но в сиянии звезд ты хмурился,
И пытался меня понять.
 
 
Что тут скажешь в немой небрежности,
Я не стану с тобой шутить,
И в душе не осталось нежности,
И не смог никто полюбить.
 
 
Отдавалась, и все же помнила,
Первой ночи с тобой полет,
Это было в той звездной полночи,
Но как быстро время течет,
 
 
И сражает меня отчаянье,
И влечет меня в пропасть спесь,
Ты столкнулся со мной нечаянно,
Но скажи мне, зачем ты здесь.
 
 
Мне вернутся в поселок хочется,
Осуждения не боюсь,
Только бес в темноте хохочет там,
Только душу сковала грусть.
 
 
Здесь привычно, а там все новое,
Не сошелся для нас пасьянс,
Ты молчишь, бледнеешь, ни слова мне
Ты не скажешь, нет в мире нас.
 
 
Мы остались в ночной безбрежности,
И у пропасти на краю,
Но во взгляде так много нежности,
И тебя я еще люблю.
 

«А Врубель ушел, заполняя собою пространство…»

 
А Врубель ушел, заполняя собою пространство
И в трансе пред ним оставалось и время и сны.
Оно потеряло в тумане свое постоянство,
Иначе на мир посмотрели загадочный мы,
За Лебедью в пекло, забыв обо всем уплывали,
И с Паном беседу в уюте лесном мы вели.
И с Фаустом в мире заповедный опять улетали,
В потоках печали и светлой отраде любви.
Оставил он нам эмпирей бесконечные своды,
И были печали и радости нам по плечу
Себя ощущая частицей прекрасной природы
Я верила, что и полеты теперь по плечу,
А солнце качалось, в безбрежности моря сгорая,
Осталась лишь тень, и она растворилась во мгле,
Пля\сала цыганка в какие-то сын увлекая,
Останется бездна, на брошенной кем-то земле
И с ним завершалась, и рушилась наша эпоха,
Как Демон сидящий, застыла она за спиной
Смотрели с тревогой в глаза мы слепого пророка,
И были беспечны пред Первой войной мировой
Еще в ресторанах метались и скрипки и тени,
Еще танцевали, но пир был во время чумы,
Уже не текло в наших душах печальное время
Художник ушел и унес с собой звезды и сны.
 

«Она пришла, минуя Тихий омут…»

 
Она пришла, минуя Тихий омут,
Все страхи позабыв и миражи,
И понимала, вряд ли по-другому
Смогла бы в этом жутком мире жить.
 
 
Колдун взглянул насмешливо, и жутко,
Еще страшнее будет без него.
И зелья попросила- нет, не шутка,
И больше ей не надо ничего.
 
 
– Иди-ка по добру ты прочь, чумная,
Привороженным разве сладко жить?
Сидит, молчит, одна, спина прямая,
О, нет, она не хочет уходить.
 
 
– Дай хоть взглянуть в глаза твои пустые?
Понять что там, укрылось за душой.
Она хрипит:– Мне не нужны другие,
Ты не гони меня, старик, постой,
 
 
Он отвернулся, снова вспомнил сына,
Его такая тоже извела.
И дверь захлопнул перед ней картина,
И поднялась она и прочь ушла.
 
 
А он стоял еще на перекрестке,
Смотрел ей в спину, что-то прошептал.
О страсти и жестокости так хлестко
Потом старик былину написал.
 
 
Ее же в тихом омуте искали,
Но не нашли позднее мужики,
И больше никогда не вспоминали,
О деве, утонувшей от тоски.
 

Он вспомнил

«Невольно он вспоминал ее фигуру, походку, манеру поправлять волосы, ее улыбку, интонацию голоса.» – М. Шолохов

 
Он вспомнил все, и как забыть такое?
Печаль и радости в облаке тоски,
Когда она живет не беспокоя,
И вдруг раскатом грома пролетит.
 
 
Ее улыбки свет такой не яркий,
Но покоривший сразу навсегда,
И понял он, она была подарком,
Как в небе догоревшая звезда.
 
 
И ночи страсти, дней унылых пропасть,
И голоса соперников в тиши,
– Забудь ее. – Нет, ты забыть попробуй.
– Не жди ее и к ней ты не спеши.
 
 
Они еще о чем-то говорили,
Он их не слышал, он стремился к ней.
И воли нет, забылись все, кто были
И ближе, и как будто бы родней.
 
 
На расстоянье видится большое,
И как понять, кто душу полонил?
Кому досталось навсегда чужое,
Кого ты так беспечно полюбил?
 
 
И только память, как она порою.
Все зачеркнув, стремится вновь туда,
Где кажется тебе земля —звездою,
Звезда – землею*, в этом и беда
 

* Да, я возьму тебя с собою

И вознесу тебя туда,

Где кажется земля звездою,

Землею кажется звезда.

А. Блок

«На крыше ждет хозяина и дремлет…»

 
На крыше ждет хозяина и дремлет,
И сочиняет сказки при луне.
Пусть тусклый свет ему покажет землю,
И что там будет? Только сон во сне.
\
Притихли зачарованные мыши,
Спят малыши в кроватках, улыбаясь,
Как хорошо, что в городе все тише,
Что беды нас пока что не касались.
 
 
И ангел приземлится там, в сторонке,
Ну с кем еще поговорить о вечном?
И стоны скрипки, не заснуть девчонке,
И только он сочувствует беспечно.
 
 
Как тяжело крылатый друг вздыхает,
Он к музыке иной давно приучен,
И только кот все это понимает,
Он с девочкой печальной неразлучен,
 
 
И пусть пока луна над старой крышей
Во тьму не позволяет погрузиться,
Он тихо дремлет, ничего не слышит,
Он где-то меж мирами заблудился,
 

«В словах есть нечто колдовское…»

 
В словах есть нечто колдовское,
Они тревожат и влекут,
И душу мы для них откроем,
Счастливые на пять минут,
Парим над миром окрыленно,
Сдаемся им на милость вновь,
И как влечет нас в бездну сонно
Слов музыка, а в ней – любовь.
Гипноз, печаль, тоска и вера
В несбыточную звуков суть,
И миражи, печаль, химеры,
Заставят пламя нас раздуть.
И где-то у порога будет
Гусар отчаянный стоять,
Пусть завтра он меня забудет.
Но повторяю я опять,
Его стихов очарованье,
Его портретов торжество,
Они ласкают нас и манят,
Не обещая ничего,
И мы обманываться рады,
Да, нас так просто обмануть,
Но будет нам с тобой наградой,
Очарованье слов и суть.
 

Перед венцом Ф. Журавлев

 
Отец, спаси от этого проклятья,
Я не могу, я не хочу, не смею.
О как постылы старика объятья,
Была любимой дочерью твоею.
 
 
А стану я бездушною игрушкой,
Его тщеславью снова потакая,
И через год безропотной старушкой.
Я сделаюсь. Я старость уважаю.
 
 
Но не женой его же становиться,
Избавь меня, да что за наказанье,
И за спиной печальные все лица,
Поминки, а не свадьба,, и прощание.
 
 
Ты говоришь о долге, боже правый,
Но это жизнь постылая моя,
И матушка посмотрит так лукаво,
И онемели братья, сыновья…
 
 
Скажи мне, вас безропотно спасая,
Могу ли я и о себе забыть?
Но глух ты, видно бог меня оставил,
Как хочется мне жениха убить.
 
 
Да нет, не бойся, я не опозорю
Родных, давно пора мне под венец,
Ну что ты испугался, Бог с тобою.
Да, я готова, ну пошли, отец.
 
 
И все, что было пошло или свято,
Я в клетке золотой забуду там,
Наверно, заслужила я расплату.
И смерть за мной несется по пятам,
 
 
Для бедняков любовь- одна отрада.
А мы не можем никого любить.
Прощай отец, я даже очень рада
За все, что натворил ты, заплатить.
 

«

«Здесь Левитаном дышит каждый миг…»

 
Здесь Левитаном дышит каждый миг.
И целый мир в его незримой власти.
Но кто там, этот призрачный старик,
Зачем он снова просит об участье
 
 
Художник грустен, тих и отрешён,
Его природа только вдохновляет,
И музыка, и снова этот сон,
Когда она склонилась над роялем.
 
 
И звуки тех отчаянных страстей,
И голоса, смолкающие снова.
Не надо грез, печалей, скоростей
Лишь старый Плес —посланник из было.
 
 
Она сойдет на станции одна,
Пройдет по этим улочкам неспешно,
В него или в природу влюблена,
А потому темна и безутешна.
 
 
Здесь дышит страстью каждый уголок,
И здесь еще живут его картины,
А он забыл, не встретил, как он мог,\
О как же легкомысленны мужчины
 
 
Мелькнула у окна, забыв про гнев.
А ведь готова повернуть обратно,
Но стать на миг одной из королев,
Ей больше захотелось, вероятно.
 
 
И голову отчаянно склонив,
Одним лишь ртом художник улыбался,
Потом рванулся, чаю заварил,
И ею до рассвета любовался.
 
 
Но кто там, этот призрачный старик,
Зачем он снова просит об участь
Здесь Левитаном дышит каждый миг.
И целый мир в его незримой власти.
 

«Таится серость за немым окном…»

 
Таится серость за немым окном,
И тишина тревожит и пугает,
Зачем я снова думаю о нем,
О, как его опять мне не хватает.
Расстались так давно, печаль и тьма,
Осталась мне в наследство и в метели
Едва проглянут скверы и дома,
И птицы в этот мрак легко летели.
И ангел задержался здесь на миг.
И хочется забыть о том, что было.
Но рядом тот рассерженный старик,
И как он смотрит скорбно и уныло
Метет метель, январь отбыл свой срок.
И скоро будет новая эпоха,
На Невысоком скорбно замирает Блок
В нем видят позабытого пророка.
А я поэта вижу в этот час,
И так хочу с ним встретиться случайно,
А в доме старом ходики стучат
И остаются голоса и тайны
И в барышне, мелькнувшей лишь на миг
Я бабушку беспечную узнала,
И где-то там рассеянный старик
Стоит, придется все начать сначала
 

Осень перед войной 1914

 
В осеннем парке двое, до войны,
До Первой мировой остался миг,
Они как будто снова влюблены
И неразлучны, делят на двоих
Осенний день, о свадьбе говорят,
О том, что будет семеро детей,
И у невест так восторжен взгляд,
И сдержано-прекрасен офицер
О том, как мало вместе им еще побыть
Осталось и не ведают пока,
Но то свиданье деве не забыть,
Тот зонтик, смех, витая в облаках,
Они живут в предчувствии войны,
Не в силах верить, что она грядет,
И только вой волков и знаки, сны,
Им мистика покоя не дает,
О, сколько впереди счастливых дней,
О, сколько лет, ведь оба молоды,
Но сумерки, средь звезд или огней,
Она еще обречена любить.
Да и потом, когда его убьют,
Никто другой не станет мужем ей,
И в бесконечность вместе уплывут,
Растают среди призрачных огней.
 

«Утонула в ту ночь в незабудках душа…»

 
Утонула в ту ночь в незабудках душа
Ночь была так темна, жизнь была хороша
Мы на лодке вдвоем уплывали в туман,
И не ведал никто, что там было обманом,
 
 
Незабудки цвели, и сияла луна,
Я все помнила ночь, как осталась одна,
Не вернулся назад с той войны мировой,
Только в лунных он снах все стоит предо мной.
 
 
Он не будет стареть, как красива та ночь,
Нам бы к звездам летать, тень уносится прочь.
Генералом не стать, ведь задута свеча,
Незабудки во сне, он выходит встречать.
 
 
Царь лесной уведет, и оставит там нас,
И на что эта жизнь без любви и прикрас.
Незабудки цветут и поют соловьи,
О бессмертной любви, о печальной любви.
 
 
Мы на лодке вдвоем уплывали в туман,
И не ведал никто, что там было обманом.
Утонула в ту ночь в незабудках душа
Ночь была так темна, жизнь была хороша
 

Сон о Гареме

 
Дождется ли султана в эту ночь,
К кому он направляется теперь?
И даже сказка может ли помочь,
В душе ее ярится дикий зверь.
Он всех забыл, что остается ей?
Бессонна ночь и не милы наряды,
Как время замирает, побыстрей
Оно б текло, в сиянье звездопада
 
 
Она танцует, и опять одна,
И воины любуются, и слуги,
Как в суматохе мутная луна
Исчезнет, оставляя боль разлуки.
Но там, вдали слышны его шаги.
О нет, проходит мимо, обречённо.
Она взирает в небо, там ни зги.
И сгинули мечты ее влюбленные.
 
 
И ничего не в силах изменит,
Она теперь не сможет измениться,
Как колокольчик радостно звенит,
Но тьма легко стирает эти лица.
Тоска, переходящая в дурман,
Отчаянье не справится ей с ними,
И ал рассвет, и сладко спит султан,
Чужое тихо повторяя имя
 
 
Решится ли соперницу убить?
Его лицо искажено от боли.
О нет, остановись, и рвется нить.
Он навсегда расстанется с тобою.
А так быть может иногда придет,
И ты дождешься, слезы вытирая.
Так в ожиданье жизнь, увы, продет
Надежды, словно листья облетают
 

Душа жива

У атеистов нет душ? Да что вы говорите, только у них они и есть, а не у рабов мертвого бога

 
Остановите время, Зевс сойдет
На перекрёстке призрачных дорог.
Где больше никого уже не ждет.
Уйдет в тумане печалей и тревог
 
 
И мы за ним рванемся в первый миг,
Ну а потом забудем славный век,
Какой-то нерадивый ученик
Совсем другого приведет, и свет
 
 
Его запомнит, только Зевс вдали
Так будет тосковать без нас с тобой,
Мы проживем без страсти и любви,
Скажи на что нам, ангел мой, любовь?
 
 
И только иногда в ночной глуши,
Когда тайком он явится опять,
В его объятья лучше поспеши.
Попробуй вспомнить и его принять.
 
 
Все остальное —только миражи,
Какие-то чужие словеса,
Смотрит —ка как в объятиях дрожит,
Как тянется к нему твоя душа
 
 
Живое перед мертвым восстает,
И звезды засверкали в черном небе,
Он улыбнулся и к тебе идет,
Он никогда чужим, поверь мне, не был.
 
 
И там, где больше нас никто не ждет.
Уйдет в тумане печалей и тревог
Остановите время, Зевс сойдет
На перекрёстке призрачных дорог.
 

Зачарованный

 
А девы в тихом омуте прекрасны,
Но вырваться от них тебе едва ли.
И в полнолунье, и в Купалы праздник
Они так пели, страстно обнимали,
И чаровали, что пропал для мира,
Ушедший к ним на краткое свиданье,
И гусли Леля зазвучали сиро,
Лишь омута манит очарованье,
Болотницы, не путайте с русалкой,
Они так долго ждали и скучали,
И вот теперь, то холодно, то жарко,
От тех объятий, и гнетут печали.
Ты не забудешь ночи той стихию.
Во мрак болота будешь ты стремиться.
Хотя они как будто отпустили.
Но будут приходить, и петь, и сниться.
В душе светло от песни той протяжной,
И звуки гуслей уведут обратно.
В ее объятья, и тебе не важно,
Что будет в мире прежнем вероятно.
И в полнолунье, и в Купалы праздник,
Они так пели, страстно обнимали,
А девы в тихом омуте прекрасны,
Но вырваться от них тебе едва ли.
 

«Но стоит только потерять…»

 
Но стоит только потерять
То ощущение полета,
Любовь, надежду, благодать,
И все сломается, порвется.
 
 
Пусть догоревшая свеча
В душе отчаянно сияет,
И я приду тебя встречать,
Но чуда больше не бывает,
 
 
Пустой перрон, немой вокзал,
И поезд мчит без остановки,
Но что же ты тогда сказал,
И чувствовал себя неловко.
 
 
Казалось, все вернется вновь,
Мы на мгновение расстались,
Мгновенно опустилась ночь,
На плечи – Он тебя оставил, —
 
 
Шептал устало Домовой,
Но разве я могла поверить,
– Нет, он со мной, нет, он со мной
И странно скрипнули вдруг двери.
 
 
Все завертелось, холод, жар,
Огонь и лед в душе теснятся.
И было пусто, было жаль.
Но счастья дни не повторятся
 
 
Я это поздно поняла,
Сменили розы незабудки,
Жизнь, как река во мгле текла,
Теряясь в суматохе будней
 

«Рыжий кот февраля…»

 
Рыжий кот февраля
заблудился в тумане,
Он зовет нас в весну,
он теплом нас дурманит.
 
 
А метель все гуляет
по белому полю.
Утопает душа в ней
и страсти все помнит.
 
 
Рыжий кот февраля
нас тревожит напрасно,
Будет в жизни твоей
все спокойно и ясно,
 
 
И когда уносилась
к созвездьям дорога,
И метель все металась
,пугая немного.
 
 
Мы его разглядели,
к нему мы спешили,
Он расскажет как славно
в ту зиму мы жили,
 
 
И какие мы песни
и сказки слагали,
Белый кот января
утоляет печали.
 
 
Мы тонули в снегах,
но друг к другу спешили,
О, как в мире печальном
мы радостно жили
 
 
Он зовет нас в весну,
он теплом нас дурманит
Рыжий кот февраля
заблудился в тумане.
 

«Февраль узоры пишет на стекле…»

 
Февраль узоры пишет на стекле,
И ангельским пером легко владеет.
И сиротливо бродит по земле
Угрюмая лесная чародейка.
 
 
И призраки отчаянно стоят
На перекрестке, холодно и зыбко,
И только разгорается заря.
И так ласкает Коляды улыбка,
 
 
Ему еще бороться предстоит
С Ярилой, где-то флейта зазвучала,
Но он пока могуч и деловит,
И все готов, как мы начать сначала.
 
 
Дракон смиряет в небесах полет,
И гордый Лось идет ему навстречу,
Который век, какой печальный год?
Но песню нам поет в тумане ветер.
 
 
И в длинной шубе вдаль ушел январь,
Его без сожаленья проводили,
У нас в объятьях яростный февраль,
Готов он спутать времена и стили,
 
 
Нам обещают снегопада глушь,
И разгулялись в темноте метели,
Средь дней иных и заплувших душ
Творить и жить с тобою мы хотели
 
 
Гуляет по заснеженной земле
И миром он отчаянно владеет.
И нам посланья пишет на стекле,
И ангельским пером легко владеет
 

«Мое ледяное сердце…»

 
Мое ледяное сердце
едва стучит на ладони.
Никак не могу согреться.
И в пропасть несутся кони.
 
 
И чьи-то чужие лица
Сегодня родней и ближе.
В зигзагах знакомых линий
Я будущего не вижу.
 
 
Бывает порой так пусто,
И так безнадежно страшно,
Что нас тоска не отпустит,
И жить тяжело и странно.
 
 
Но снова пробьется солнце,
Его очертанья вижу,
Мое ледяное сердце,
Природы прекрасны виды,
 
 
И слово простое Вечность,
Сложить из льдинок едва ли,
Останется свет и верность,
И звезды в немой печали.
 
 
Холодная спесь рассвета,
А сердце вроде разбилось,
В порывах тоски и ветра
Какая беда случилась?
 
 
Несутся в пустыню кони,
Печали мои все живы,
Никто обо мне не вспомнит,
И кровь застывает в жилах.
 

«Рассыпаются сны, как осколки…»

 
Рассыпаются сны, как осколки
забытых иллюзий,
Остается реальность,
печальна и так холодна,
И меня окружают
какие-то странные люди,
И забыть их, задвинуть
я как-то уже не вольна
 
 
Ночь закончилась вдруг,
но едва ли дождаться рассвета,
Этот замкнутый круг
не дает нам покоя опять,
И немеет душа,
укрываясь от грез и от ветра.
И холодное сердце
способно меня согревать..
 
 
Если в мире тепла
И рассвета для нас не осталось,
Только грезы и сны,
Но откуда все это теперь,
Остается печаль
Остается тревога и жалость.
Ты не верь в эти грезы
И в слезы ты эти не верь.
 
 
Остается дорога,
Меж адом и раем пустыня,
Остается тревога,
И как нам ее одолеть.,\
Рассыпаются сны,
Мы напрасно по снегу бродили,
Остается очнуться,
И в бездну с усмешкой смотреть
 

Холодное сердце

Ее холодное сердце, меня почему-то согревало» – Иоган Вольфганг Фон Гёте

 
Меня согревало холодное сердце принцессы,
Казалось, смогу я любовью его растопить.
Когда отступили все гении или повесы,
Я с ней оставался, ее продолжая любить
 
 
Она увлекала в те бури меня и метели,
Она хохотала и плакала рядом тайком,
И жаль, что в метельную зиму, тогда не успели,
Мы с ней объясниться, забыться, остаться вдвоем.
 
 
Она улетела на том роковом самолете,
Я сердца осколки в горах, все пройдя, отыскал.
О страстных влюбленных зачем вы все время поете,
Металась душа моя вечно средь призрачны скал.
 
 
Является призрак, холодное сердце сжимая
В ладонях заснеженных, просит погреться в тиши,
И снова камен в старом замке легко разжигая,
Пою серенады, играя на струнах души.
 
 
Она на рассвете порой не прощаясь, уходит,
Теряется где-то, в метели танцует тайком,
Душа моя в бездну стремится, и долго там бродит,
Меня согревает холодное сердце и в нем
 
 
Скрыты мечты и печали и синие дали,
Но стоит приблизиться, и ускользает опять,
И снится, как с нею мы вальс до зари танцевали.
Не в силах объятий в метели свирепой разжать.
 

«Только тронь ее струны случайно…»

 
Только тронь ее струны случайно,
И она запоет о печали,
О метели тебя обнимавшей,
И умчавшейся и затерявшееся.
Только тронь ее струны в ненастье,
И напомнит о призрачном счастье,
Но оно мимолётно и немо,
Нависает усталое небо
Ночь металась за окнами сонно,
Раздавались какие —то стоны,
Это волки из тьмы приходили,
И о том, о несбывшемся выли.
Замирала душа у порога,
Жизнь метельна была и убога,
Но от радости дивной взлетала
Эта музыка и замирала
Где-то флейта, весна пробуждалась
И по городу снова металась.
И хотела тепла и участья.
Скрипка пела о неге, о счастье
О метели тебя обнимавшей,
И умчавшейся и затерявшееся.
Только тронь ее струны случайно.
И она запоет так отчаянно
 

«Любовь не боится ни грез и не гроз…»

 
Любовь не боится ни грез и не гроз,
Она окрыляет тела и сомненья.
Сквозь тернии снова достанет до звезд,
И дарит отчаянно нам вдохновение,
 
 
Усталый попутчик в усмешке таит,
Сомненья и боль, он едва ли поверит,
Что дерзко душа от восторга парит,
Презрев все сомненья, печали, потери.
 
 
И где-то у кромки заснеженных скал,
О крыльях прикованный снова мечтает,
Любовь не боится ни боли, и прав,
Влюбленный, он миру свой вызов бросает
 
 
А в мире так много не любящих вновь,
И мало, панически мало любимых,
Но снова парит в поднебесье любовь,
Теряется в стае она лебединой,
 
 
Но снова вернется всему вопреки,
Помедлит немного за тем поворотом,
И снова в объятья твои полетит
Назло всем бездушным, печальным уродам.
 

«В ночном лесу есть призрачная тайна…»

 
В ночном лесу есть призрачная тайна,
Есть отголоски музыки и снов,
И грустный Леший, встреченный случайно
Поет нам сказки, вспомнил саги снова.
 
 
Нам хочется остаться и забыться,
И погрузиться с прошлое шутя
В гармонии с природою ужиться.
И здесь растить любимое дитя.
 
 
Заря алеет где-то за холмами,
За облаками снова будет лес,
И мы живем в какой-то странно драме,
Там с волком дружит и олень и лев.
 
 
И где-то в тишине звезда разбилась,
И оказалась ты совсем одна,
Опомнилась но в мире не возвратилась,
Русалкой стала в переливах сна
 
 
Твой князь стремитсяснова в тихий омут,
Не зная, что туда его влечет,
Ему хотелось жить здесь по-другому,
Но ничего он там не узнает.
 
 
И зря Батый несется, озверело
И ищет пепел он того костра,
В ночном лесу, забыв про все, он смело
Шагнул в тот омут, прохрипев: – Пора
 
 
Его вдали волшебница встречала,
Он шел туда, не разбирая слов,
И только ива плакала сначала,
Его встречая в лучшем из миров.
 
 
Когда же вышла ты к нему навстречу,
В твои объятья снова он шагнул.
О страсти песню пел веселый ветер,
И в бездну он отважно заглянул
 

Ангел у окна

 
Мне одиноко, зябко и метельно
Но праздник не позволит мне грустить.
Я только ангел в мире запредельном,
А в этом доме я могла бы жить.
Но что-то не сбылось и не случилось.
И все же загляну тайком в окошко,
Камин горит и елка нарядилась,
И Домовой волнуется немножко.
У них сегодня будет шумный праздник,
А мне туда нельзя, как это грустно,
И только ветер – озорник, проказник,
Он подтолкнет к ним в этот мир искусства\
Рояль,, там звуки музыки стихают.
Я затеряюсь навсегда в метели,
И только ели тяжело вздыхают,
А ангелы давно все улетели
Еще до встречи выпала разлука,
На этот праздник тоже не позвали,
Мы как —то обходились друг без друга
А дети там, у елки танцевали
Но я на них сегодня не в обиде,
Пусть малыши еще повеселятся.
Как хорошо, что елку я увидела,
И перестала праздников бояться.
 

Русалка под луной

 
Когда русалки все угомонились
И разобрали мертвых женихов,
Ко мне луна печальная явилась,
И захотелось песен и стихов,
 
 
Она плыла, она еще томилась
На черном небе, ближе и родней,
Светил иных, но что-то там случилось,
Среди чужих сомнений и теней
 
 
Я князя жду, а он с другой я знаю.
Но он ко мне когда-нибудь придет.
Я зажигаю для него фонарик,
И он ко мне однажды приплывет,
 
 
Расскажет о сраженьях, пир устроит,
И стану я княгиней и женой,
Он больше не расстанется со мною.
И мне не нужен никакой другой
 
 
Такой красивый и такой отважный,
Он украдет тоску мою и грусть,
Все остальное для меня не важно,
И князя обязательно дождусь.
 
 
Сияют звезды этой ночью лунной,
Печали растворяются мо мгле,
Наверное уйти в глубины лучше,
Но я томлюсь на призрачной земле
 
 
Ко мне луна печальная явилась,
И захотелось песен и стихов,
Когда русалки все угомонились
И разобрали мертвых женихов,
 

7 февраля – День А. В. Колчака

 
Адмирал уходит по снегам,
В вечность и теряется в тумане,
И любовь бредет по тем следам,
И она его лишь не обманет
Больше века, как единый миг,
Целой жизни кажется нам мало,
И стоит какой-то злой старик
Замирая снова у причала
Он там был и не забыть ему,
Эту стать, и силу духа зная,
Породивший в мире только тьму,
С адмиралом этот день встречает.
Пасмурно и мечется метель,
И о чем он говорит, не ясно,
Он в аду предатель, просто зверь,
И прощенья ждет палач напрасно
По снегам уходит адмирал,
Но почто же нас теперь оставил?
Реквием вослед им зазвучал
А старик метался и лукавил.
Только и среди этой суеты,
Видит он, забыть уже не в силах,
Те шаги по снегу, те черты,
Как же в вечность он ушел красиво
 

Книги и музыка

«Моя душa мoглa зaхлeбывaтьcя от чувcтв к этoму миpу, но их вызывaли тoлькo книги и музыка» – Хapуки Муpaкaми

 
Только книги и музыка
В мире подлунном прекрасны,
Только живопись дарит
Фантазии, сказки и сны.
В мир людей и страстей
Я стремилась все время напрасно,
Во второй лишь реальности
Будем всегда влюблены.
 
 
Все меняется в мире,
Но творчество нас вдохновляет
И уносит в просторы,
Где можно мечтать и парить,
Человек человека
Не хочет понять и не знает,
Только книги и музыку
Будем всегда мы любить.
 
 
Изменяются судьбы,
Мелькают чужие просторы,
Но куда б не бежали,
Себя мы не можем спасти.
Только книги и музыка
Нас оставляют веселыми,
Окрыленные девы
Помогут нам счастье найти.
 
 
Аполлон улыбнется,
И кружатся звуки и музы,
Даль светла и прекрасна,
Нам душу удастся спасти.
Только книги и музыка
Будут со мною повсюду,
И смогу я и крылья
И счастье легко обрасти
 

«Зелёный троллейбус…»

 
Зелёный троллейбус
по улицам Омска несется,
Нам счастье обещано,
и наплывает метель,
Мелькнет и растает
Холодное зимнее солнце
Зеленый троллейбус
Уносит тоски канитель
Мы скоро увидимся
Я поспешу к Арлекину.
А он растворится
Исчезнет на время в снегах.
Счастливый троллейбус,
Нас радость теперь не покинет,
В объятьях твоих
Мы забудем печали и страх
Пусть время несется
Весну и любовь приближая,
Мой город прекрасен,
И нас не коснется беда,
Зеленый троллейбус,
Мы в лето с тобой уезжаем,
И кто там твердит,
Что простились уже навсегда
 

«Бокалы с вином в опустевшей жилище томятся…»

 
Бокалы с вином в опустевшей жилище томятся,
Не помня о том, что свиданье у нас предстоит,
Старик затерялся в метели, не смог он пробраться,
В мой дом или мир, и камин без него догорит.
 
 
Ночь снова темна, ни звезды, ни пути, ни участья,
Какая тут стужа, а будет еще холодней.
Да, мы проиграли свое безрассудное счастье,
Остались в тумане, совсем разлюбили людей.
 
 
Они нас не слышат, они нас не знают, не помнят.
В печали и нежности я потянулась к огню.
И тень промелькнула в тумане затерянных комнат.
И в зеркале старом того я кота узнаю
 
 
Того ли,. как знать, но врывается в дом он внезапно,
И музыку слышат соседи, не жду я гостей
Во сне лишь старик мне неспешно расскажет
О том, что случится с судьбою моей и твоей.
 
 
Метель улеглась, никого за окном не осталось.
Лишь вспыхнула страсть, а любовь проиграли с тобой,
И странная тень за окном в то метели металась,
Осталась надежда, но дарит она только боль.
 
 
Фужеры, вино, не коснутся их тонкие пальцы,
Почти не реально все то, что случится потом.
Во сне лишь упрямо шептала тебе – Ты осталнься.
Камин догорает, и тонет в метели мой дом
 

Февральская метель. Последний монолог

 
И больше ни звука, ни вздоха, ни взгляда,
И мечется где-то в тумане Дантес,
А кто это тут? И учитель лишь рядом,
Таков ли финал им написанных пьес?
 
 
Все было так странно, так зло и нелепо,
Но это случилось, и адская боль
Уносит куда-то в свинцовое небо,
А им остаются тоска и юдоль.
 
 
Их после охватит метель, завывая,
Пока ж император печален и зол
Но только и он никогда не узнает,
Как к огненным рекам в тумане я брел
 
 
Чего-то хотел и напрасно пророчил,
Вдыхая болот неизменную хлябь.
Покой? Но теперь и покоя не хочется,
И ярость, и горесть, на Мойке сошлась
 
 
Та публика, кто-то стоит у окошка
Зачем они здесь, в этом жутком чаду?
Открой, пусть шумят, я побуду немножко,
Средь них, а потом в неизвестность уйду.
 
 
Но где же Данзас, да какая морошка.
Мне холодно, жарко, и снова мороз,
Впустите жену, пусть побудет немножко,
Но только без воплей, без стонов, без слез.
 
 
Мне Аннушка снилась, какая не помню.
И все-таки снилась плутовка опять,
Как пусто в провалах покинутых комнат,
И флейта еще продолжает звучать.
 
 
Русалка утопит седого монаха,
И слышу пронзительных строк торжество,
А небо молчит, нет ни слова, ни знака,
Как долго смотрел я тогда на него.
 
 
Февраль, говоришь, значит, марта не будет,
Печаль и покой, и туман забытья,
В прихожей толпятся какие-то люди.
Но мир обойдется уже без меня.
 
 
А дети, что с ними, какая досада,
А книги, прощайте навеки, друзья.
Но кто это там, в пустоте снегопада,
Сальери, о горькая доля моя.
 
 
– Но нет, не уйду я, мы будем стреляться.
Как мог промахнутся, какая досада,
Спустились с небес, или только мне снятся.
За мною мой Дельвиг и Пестель, не надо.
 
 
А впрочем, судьба за меня все решила,
И Реквием, слышите? Это за мной,
Лишь книги и музыка – вечная сила,
Они вдохновенье несут и покой.
 

2

 
И только вой метели повторится
Десятого в его последний миг,
Когда все рухнет, чуда не случится,
И он покинет снова этот мир.
Мир остается, ждет весну напрасно,
А в душах воет жуткая метель,
И тайна все, и все предельно ясно,
Как укачала вьюга колыбель.
 
 
Рыдал Жуковский и Данзас ярился,
Как страшно пережить ученика,
И в зеркало старинной отразился
В последний раз, походка так легка,
И все, что остается за чертою,
Ему подвластно в скорбный этот миг,
Князь Петр уводил их за собою
Шагнул он в опустевший сразу мир
 
 
Идалия так странно волновалась,
Никто не мог понять ее слова,
И за окошком вьюга бесновалась,
Как странно, что страна еще жива,
И только он дошел до перекрестка,
И замер, улыбнувшись в тишине,
Все показалось так предельно просто
Как свечи, гасли звезды в вышине.
 
 
Тьма опускалась в мир и вой метели,
Сопровождал в Михайловское их,
И кони разъяренные летели,
И выли бесы в скорбный этот миг.
И лишь когда, окутанный снегами,
Вернется он к реальности опять.
Как Летписец в вечной старой драме
Сумеет он об этом рассказать.
 
 
И вырвется на свет из тьмы с Русланом,
Свою Людмилу защитит от беда.
И на пиру Владимира том странном,
Припомнит радость и мираж побед.
Потом все рухнет, чуда не случится,
И он покинет снова этот мир.
И только вой метели повторится
Десятого и будет ясен миг,
 

Тайная любовь

 
Лишь тайная любовь горит не угасая,
То в жар меня то в холод отчаянно бросая,
И все костры на свете и звезды в небе чистом
Сравнятся с ней едва ли, прекрасной и лучистой
Она живет и дышит, и снова вдохновляет.
Пусть он меня не слышит, пусть он меня не знает.
Все сны мои прекрасны, все дни мои взывают
К той песне, к лабиринту, где он один гуляет.
Не ведая, не зная, о том что-то где-то рядом,
Я мимо пробегаю, я провожая взглядом.
Столкнемся мы едва ли, очнемся в дней рутине
Мы жили и не знали, какое небо синее
И все же в час ненастья, когда в душе тоскливо,
Почувствую я счастье и флейты переливы.
Чужой мужчина спросит: «Кто сделал вас счастливой?
Ведь накатила осень, всем как-то сиротливо.
Ну что ему ответить? Горит не угасая
Лишь тайная любовь нас снова согревая,
И пусть вдали в тумане она потом растает,
Пока ж огонь желаний горит, нет, полыхает.
 

«На морском берегу в переливах заката…»

 
На морском берегу в переливах заката,
Уплывала душа в неизвестность куда-то.
И седой адмирал деву ждал у причала,
А она растерялась, а она опоздала,
И закат наплывал в суматохе извечной,
И о ней горевал адмирал в этот вечер,
О как чайка тревожно в тумане кричала,
Что случилось с любимой, как она опоздала
Он готов был остаться во тьме у причала,
Но тревожно так чайка в тумане кричала,
И молчал телефон, и никто не ответил,
Только имя ее приносил ему ветер.
А над девой в тиши там врачи колдовали,
И не знала сама она то ли живая,
То ли в рай к облакам безрассудно шагнула,
Но услышала голос, вернулась, очнулась.
– Не могла я уйти, не могла я оставить,
Я хотела дождаться, не стану лукавить,
Хмурый доктор ворчал, но о чем он сегодня,
Смолкли чайки, и он от причала уходит.
Он в больничной палате стоит улыбаясь,
Сколько было морей, сколько было красавиц
Но без этой и жизнь не мила адмиралу,
Без нее он корабль, разбитый о скалы,
 

«Ночь расстилалась, словно плат Марены…»

 
Ночь расстилалась, словно плат Марены.
Печаль терзала души, как огонь,
И пела дева так самозабвенно,
О том, что мы не встретимся с тобой.
 
 
И все чужие таяли в тумане,
И все родные были далеки,
Казалось, что спасет и не обманет
Меня полет отчаянный строки.
 
 
Тьмы лабиринты были так знакомы,
Но вряд ли их пройти нам до конца.
Старик стоял у призрачного дома.
Не разглядеть во тьме его лица.
 
 
Зачем он здесь? О чем поведал снова,
Холодный ветер страстно обнимал,
И в мире больше не было другого.
Казался так печален мне финал.
 
 
И вдруг Шопен в мажоре, как красиво,
Играла пианистка в эту ночь.
И Валентин влюбленный и счастливый,
Нас уносил к созвездьям, и помочь
 
 
Мог он один, другие отступили,
И ты к рассвету в мой вернулся дом,
И брошенные в этот день бесились,
И пела флейта в городе моем.
 
 
Из всех святых его лишь принимаю.
И хмурится мой призрачный старик.
Жду этот день, люблю и точно знаю.
Что он подарит тот чудесный миг.
 
 
И Велес улыбается лукаво,
И скоро он пробудится, мой Бог,
Ну а пока там флейта заиграла,
И Валентин ступил на мой порог
 

«Разгорелся закат за туманным окном…»

 
Разгорелся закат за туманным окном.
Я тебя не узнала в том мире чужом.
Граф был зол и угрюм, а графиня бледна.
И опять говорила о маркизе она.
Никогда не осталось в том замке пустом,
А она все твердила о маркизе своем,
Не заметил никто, никому не помочь,
И не ведал никто, кто пришел в эту ночь.
Все смешалось, измена, любовь и тоска,
Разгоралась заря, и разбился бокал,
Пировали влюбленные там до утра,
И грустили, ведь им расставаться пора.
Старый граф средь служанок был весел вполне,
Но в ту ночь не пошел он к любимой жене.
И вдали проплыла обреченно луна,
И она разлучить их была не вольна.
А к закату маркиз на дуэли погиб,
И шептались вокруг: – Как ее он любил.
Граф был глух, как всегда, а графиня бледна,
В траур вновь облачилась спокойно она.
И никто не посмел намекнуть ей о том,
Странен черный наряд да при муже живом\
И ее защищает святой Валентин
И она неразлучна с маркизом своим
 

Не боюсь ни пламени, ни льда Маргарита Фаусту

«Ты с дьяволом самим на «ты», тебе ли пламени бояться? – Гёте, «Фауст»

 
Не боюсь ни пламени, ни льда,
Фауст мой, надежда и отрада
Связана с тобою навсегда
В вихре и огня и снегопада
Страсть одна способна покорить,
Только ты уходишь от ответа/,
И свеча во мраке договорит.
Или это только сигарета?
 
 
Мой великолепный злой Старик,
Да не надо жизни нам бояться,
Вот и спутник в темноте возник.
Будет издеваясь, улыбаться.
Ты с ним связан тайной роковой,
И последней дверью в неизвестность,
Не пойду во мрак я за тобой,
В этой тьме я больше не воскресну.
 
 
Тот, кто беса выбрал – проиграл,
Было все тревожно и печально,
Я осталась в пусте одна,
И хранит свеча слова и тайны.
В мире слишком мало Маргарит,
Вот и Фауст смотрит вдаль, скучая,
И приходит призрачный Старик
С ним мы День влюбленных отмечаем.
 
 
Он уйдет, и в зеркале немом
Вряд ли снова будет отражаться,
Но зачем мы говорим о нем,
И какие сны теперь приснятся?
Никого не остается там,
Где пылала страсть костром купальским,
Осень тихо бродит по следам.
Лед погасит пламень, жизнь погаснет
 
 
Мне старухой никогда не быть,
Это ли не вечная отрада,
Только рвется призрачная нить,
Черный кот идет по звездопаду
 

Вымысел

Над вымыслом слезами обольюсь

А.С.Пушкин

 
Как правда бывает жестока,
И как опьяняет нас ложь.
И все изменяет до срока,
А после по углям идешь
И веришь в концы и начала,
И знаешь, что вспыхнет заря,
Когда адмирал у причала
Твердит, что все было не зря.
 
 
Печали и страсти умножив,
Нас правда бросает в костер
А ложь, увлекая на ложе,
Погладит, стреляя в упор,
И ты, уповая на волю,
На свет и на радости плен,
Все веришь, что вас еще двое,
Далече кошмар перемен
 
 
И вдруг пустоту обнажая,
И зная, спасения нет,
Ты прямо с обрыва шагаешь
Туда, где забрезжил рассвет.
И он никогда не настанет,
И рушится призрачный мир,
И рядом с чужими богами
Ютится до срока кумир.
 
 
Но крылья расправив в полете,
Не падаешь ты, а летишь,
Предавшись любви и заботе,
Ты выстоишь, ты устоишь.
И веря и в силу искусства,
И в силу любви роковой,
Ты правду и страстные чувства
Уносишь в творенье с собой.
 

Чужие

«Просто мы чужие люди, которые случайно прошли вместе какой-то отрезок пути, так и не поняв друг друга» – Ремарк

 
В печали вековой, в отраде иллюзорной,
Казался белым мир, а был совсем он черным.
Мы просто были рядом, глухие и чужие,
Совсем мы не любили, а просто рядом жили,
 
 
Казалась безысходность нелепым оправданьем,
Что завтра с нами будет, все знали мы заранее,
Идет ли тихий дождик, иль ярко солнце светит,
Но ненависть до дрожи уносит в пропасть ветер.
 
 
А привкус остается надежды и досады,
Что вдруг любовь вернется в благоуханье сада.
Но были мы чужими, лукавили устало,
И пониманья снова с тобой нам не хватало.
 
 
Весна нас не касалась, нам не пугала осень.
Ты ничего не скажешь. Ты не о чем не спросишь.
И мама усмехнётся: -Скажи, зачем все это?
Пусть радость в жизнь вернется, пусть будет больше света
 
 
А я молчу устало, обед готовлю хмуро.
А за окном мелькнуло на миг крыло Амура.
Чего мы ждем, не знаю, в тумане тают лица,
И ветер обрывает печалей наших листья
.
: Мы просто были рядом, глухие и чужие,
Совсем мы не любили, а просто рядом жили,
В печали вековой, в отраде иллюзорной,
Казался белым мир, а был совсем он черным.
 

Поэзия неизбежна

Пока есть такой язык, кaк pусский, пoэзия нeизбежна.

Иoсиф Бpодский

 
Да, неизбежна лирика, он прав,
Среди снегов, распутицы, ненастья,
Она одна, тоску и боль украв,
Несет нам свет и музыку, и счастье.
 
 
Она живет, вдыхая прелесть снов,
И силу слов тебе напоминая,
И в очертанье дальних островов,
Она одна- мечта моя земная.
 
 
Причал у дома, и немая даль,
И птица, затерявшаяся где-то,
Она несет и радость, и печаль,
И дивный свет в преддверии рассвета.
 
 
И где-то там, за роковой чертой,
Где голоса стихают на рассвете,
Поговорим о счастье мы с тобой,
И песню принесет веселый ветер
 
 
И только слово сможет удержать
Баланс в душе и дивную отраду,
И там, где будет музыка звучать,
Душа парит в сиянье звездопада.
 
 
И растворится и тоска и боль,
Пред словом заключенным в рифму снова,
И мы, случайно встретившись с тобой,
Поймем как много снова значит Слово
 
 
И где-то там, у Бродского в плену
Взирая на полотна Левитана,
Я к Шуману в рассветный час прильну.
Когда из пепла бытия восстану.
 

«О, как я ненавижу вас…»

 
О, как я ненавижу вас.
Герой моих ночных кошмаров,
Игрок, повеса, ловелас,
Все повторится в мире старом.
И все же кажется порой,
Что вы изменитесь однажды,
Монаха вдруг примерив роль
Послушника, о, как я жажду
 
 
Чтоб изменилось все в тот час,
Когда придете на рассвете,
Когда случится все у нас,
В тот роковой, прекрасный вечер.
Не приходите, нет, мой друг,
Не стоит искушать судьбину,
Осталась горечь и испуг,
Я не Марина, не Марина,
 
 
Покой милее всех страстей,
Ведь нам потом не примириться,
И вы уходите – ничей,
Срывая чувства, словно листья.
И остаетесь навсегда,
И покоряете небрежна,
Да, ярче фонаря звезда,
Но хочется не злой, а нежной
 
 
Мне быть, и потому опять,
В последний миг я ускользаю,
Нет, не хочу вас больше знать,
О, право, вас совсем не знаю.
Но что мне делать, как мне быть?
Нет не хочу от вас совета,
И ненавидя, вас любить,
Теряясь в снах и грезах где-то.
 
 
Да, ненавидеть вас любя,
Любить безмерно, ненавидя.,
Так жить, о, Демон мой, нельзя,
А по-другому и не выйдет..
 

Не смей

«Пей чересчур много кофе, носи темную помаду и не смей соглашаться на жизнь, которая тебе не нужна» – М. Беллуччи.

 
Не смей соглашаться на то, что тебе предлагают
С усмешкой враги и с наивной улыбкой друзья.
Ты слишком тактична и знаешь, отказ обижает,
Но жить им в угоду, нелепо, да просто нельзя.
 
 
Не смей соглашаться, на жертвенник время бросая,
Оно отмстить, и оно не потерпит измен.
Вернулась в свой дом, посмотри, там свеча догорает,
И больше не будет ни страсти, ни тех перемен,
 
 
Ночь слишком длинная, а рассвета там вдруг не случится.
Враги растворились, ушли в неизвестность друзья.
Но кто там у окон? Джо Блек в твои двери стучится\.
И это финал, и отстрочить финала нельзя.
 
 
Его удержи, как Сизиф, и плени на минутку,
Пусть он попирует, но долго ли так пировать,
Не смей соглашаться, ведь эта нелепая шутка,
В других растворяться, себя на года забывать.
 
 
Все модно купить говоришь? Только гневное время
Исчезло беспечно, его ни за что не вернуть.
Оно ускакало, как огненный конь, ногу в стремя
И ты остаешься одна, не успев оглянуться
 

«В полночь вселенная пахнет лишь звездами…»

В полночь вселенная пахнет звёздами.

Э.М Ремарк «Чёрный Обелиск»

 
В полночь вселенная пахнет лишь звездами,
Их свет так пленителен и вдохновенен,
И по дороге, устланной розами,
Мы уплывает в объятья мгновений,
 
 
Музыки, слова, печали и радости
Все сплетено в этом дивном порыве,
А звезды такие яркие, разные,
И каждая делает нас счастливей,
 
 
В полночь вселенная нас обнимает,
В вальсе закружатся души смелые,
Я понимаю, что так не бывает,
Но ничего я с собой не поделаю.
 
 
В черной прохладе дышится яростней,
Видим, как звезды сгорают трепетно,
В жизни обычной с тобой мы безжалостны,
Только поет нам отчаянный ветер
 
 
Что-то проходит, что —то сбывается,
Тайное явным не станет в отчаянье,
Где-то в тумане ты улыбаешься,
Грозный, печальный, земной и отчаянный
 
 
Ночи полны предсказаний и радости,
Только не стоит на счастье надеяться,
Что нам еще в этом мире останется,
Что никогда никуда там не денется
 
 
И по дороге, устланной розами,
Мы уплывает в объятья мгновений,
В полночь вселенная пахнет лишь звездами,
Их свет так пленителен и вдохновенен,
 

«Вот так и сбываются сны и пророчества…»

Жили книжные дети, не знавшие битв

В Высоцкий

 
Вот так и сбываются сны и пророчества,
В нелепом порыве любви и тоски,
Там Штрауса вальс, но в пылу одиночества
Из дома мне вряд ли сегодня уйти
 
 
Забытые тени сказаний отчаянных,
Мне дарят полет и бросают во тьму,
Султан или хан появились нечаянно,
И я изменю королю своему.
 
 
Пусть вьюга усталая в городе мечется,
Пусть звезды мигают, как свечи во тьме,
Но больше не хочется, больше не верится,
Что вьюга утихнет, но выпадет снег.
 
 
Откуда все это, к чему это клонится,
Теперь не понять, да и стоит ли вновь,
Но что-то забудется, что-то исполнится,
Когда нас укутает в темная ночь.
 
 
И мы позабудем чужие предания,
И мы вдохновенно своим сочиним,
Нас ждут в пустоте и тоска и признания,
Мы станем чужими, когда догорим
 
 
Там Штрауса вальс, но в пылу одиночества
Из дома мне вряд ли сегодня уйти
Вот так и сбываются сны и пророчества,
В нелепом порыве любви и тоски,
 

«А ночь дышала томною тоской…»

 
А ночь дышала томною тоской,
И призрак снова уносился прочь
Едва ли снился нам с тобой покой,
Да и вообще не спали мы в ту ночь
 
 
Пытались докричаться и понять,
Что будет дальше в чем событий суть,
И дед склонился молча у огня\
И говорил он бабушке: – Забудь
 
 
О чем они, мне это не понять,
Да и она похоже не поймет,
И только в темноте мираж огня,
Покоя нам с тобою не дает.
 
 
Что будет дальше в той кромешной тьме
Какая радость и какая боль.
Идет пол снегу дед опять ко мне,
Какой же он сегодня молодой.
 
 
Дроздовский полк уходит в эту ночь,
И впереди та первая война,
И черный кот лежит в тиши у ног,
Невидимый, и только тишина
 
 
Еще способна нас вести в туман
И грезы о несбывшемся темны.
И все в том старом зеркале обман,
Но глаз не оторвать от этой тьмы
 
 
Едва ли снился нам с тобой покой,
Да и вообще не спали мы в ту ночь.
А ночь дышала томною тоской,
И призрак снова уносился прочь
 

«Голос ангела звучит все тише – тише…»

 
Голос ангела звучит все тише – тише,
Голос демона настойчивей и злей
И бросая вызов, снова слышу,
Как он просит: «Напиши роман скорей».
А роман то – апокалипсиса звуки,
Вот его и не могу я завершить,
Страшно жить в преддверии разлуки,
Но придется как-то с этим жить.
Ангел утешать меня не в силах,
Говорить о том, что хрупок мир.
Тень Гекаты над землей опять носилась,
Свора псов над небом голубым.
Кто-то грезит о весне, какое чудо,
Кьто рвется к осени глухой,
Тени ночи, как обрывки грез повсюду,
Позабыты вера, нежность и любовь.
Ангел плачет, демон мой ярится,
Ночь придет, останется в тот миг,
/тот мир невидимый приснится,
Рухнет в бездну и растает где-то мир.
И во мгле я голос волка слышу
Что же, чашу бед и ты испей
Голос ангела звучит все тише – тише,
Голос демона настойчивей и злей
 

25 февраля

 
В этот день родился Ренуар,
Ночь была тревожна и темна,
Где-там, то холод то пожар,
И мелькала только тень одна.
Словно бы просясь на полотно,
Исчезая в искреннем порыве,
И Парижу было все равно,
Станет ли художник их счастливей.
Пела Жанна, странно пах жасмин
В памяти его, где все, теснится
Миражи несозданных картин,
Парижанок радостные лица.
И весна, еще одна весна
Станет он и старше и строптивей.
Только Жанна, власть ее сильна,
Только флейты рядом переливы.
Тайны все оставив нам, уйдет
На прощанье тихо улыбнется,
И рыдая, Жанна запоет.
Музыка, как Шардене, прольется,
И в тумане призрачных дорог,
Появляясь, снова исчезая,
Ренуар мир изменить помог,
В выси грез прекрасных увлекая.
 

«И день последний разменяв в тумане…»

 
И день последний разменяв в тумане,
Февраль спешит в покои снеговые,
И нас исход обманет и заманит,
И рады все, что мы еще живые,
Сегодня ты мне снова снился юный,
И берег Иртыша и мрак кромешный,
Весна разбудит трепетные струны,
И мы поверим в то, что все мы вечны
Ярило в небесах мой сон смущает,
Печали отошли, невзгоды тоже,
И нас весна растерянно встречает,
И Велес покидает нынче ложе
Он долго спал, забыв про все живое,
Как волки выли лютые метели,
Но все теперь веселое, живое,
И мы об одуванчиках запели.
Подснежники дороже, чем смартфоны,
И правильно, мы все стремимся видеть,
Как в городе ночном опять бездомны.
Расправив крылья над снегами вились
И ангелы встревоженные наши,
Нас унесли куда-то в мир иллюзий,
И снова о весне тебе расскажут,
Чуть пробудившись и коты и люди
 

Певец весны и страсти

 
И берет вновь кисти Левитан,
И весну во всей красе он пишет,
А над снегом серым лишь туман,
Женщина идет, все тише, тише
 
 
И дойдет ли до него, как знать.
Этого я точно не увижу,
Будет он о будущем молчать,
Но весна-красна, она все ближе.
 
 
А в природе дивный есть покой,
В тишине есть звуки той свирели,
Это Лель за призрачной рекой,
Будит мир, застывший в колыбели.
 
 
Хмурится, отчаянно молчит,
И внимает звукам чародейским,
Женщина далекая грустит,
Обижаясь на него по-детски,
 
 
Словно бы Снегурочка, вдали
Все к огню души его стремиться,
А весной прожить ли без любви.
Как поет отчаянная птица,
 
 
Ночь внезапно спустится и он
К ней приближен, но уйдет в мечтанья.
Этою последнюю весной,
Что-то надломилось в Левитане.
 
 
Он еще до августа писать,
Будет лето, осень не застанет.
Тихая обитель, благодать,
Там Купало пел о Левитане…
 

1 марта Ф. Сологуба

 
Уносит чертовы качели
Куда-то ветер ледяной/
О, как же мы с тобой хотели
Проснуться, встретиться весной.
Но женщина во мрак уходит,
И не вернется, вот беда,
Поэт среди сугробов бродит,
Теперь прощаясь навсегда..
Как звонко пели рядом птицы,
Хотелось с нею вместе быть,
Но нет, придется им проститься,
И счастье вмиг похоронить,
А мелкий бес все так же рядом,
Весна смущает их едва ли,
И в том надежда и отрада,
Что мы всегда на карнавале.
Столкнулись, в танце закружились,
Взлетели чертовы качели,
И вроде навсегда влюбились,
И там расстаться не хотели,
Но снова улетая в небо,
Придется в город возвращаться,
Где был он или вовсе не был,
Забывший радость, свет и счастье
 

«Веди меня, Вергилий в мир теней…»

 
Веди меня, Вергилий в мир теней,
Где звезды не видны, и духи дремлют,
Я отыщу среди теней быстрей
Писателей, покинувшие землю
 
 
Они еще стараются понять,
Как к лучшему роману дотянуться.
И тонет город в звездах и огнях,
И как Сизифу, хочется вернуться.
 
 
Ты вывел Данта в роковой тот час,
Булгакова ты поддержал когда-то,
И есть теперь его роман у нас,
Как озаренье или как расплата
 
 
Веди меня, Вергилий по снегам,
Их там все больше, птицы вдруг запели,
И вот весна вернулась снова к нам,
Они вдохнуть тот воздух захотели..
 
 
Им перья раздобудь, пусть пишут вновь,
Реальность всех фантазий пострашнее,
Но в мире есть и нежность и любовь,
И рифмы, и костры, и птичьи трели.
 
 
Пока мы живы, будем мы творить,
И в небе так отчаянно кружиться.
Ты выведи, позволь еще пожить,
И пусть беды здесь нами не случится.
 
 
И снова очарует нас весна,
И музы в легких платьях в миг печали,
Россия и жива и влюблена,
Хотя порой тревожно так ночами.
 

«Всегда легка, всегда опасна…»

«Женщина, которая включает музыку, как только остается одна, это уже опасно» – Р. Гари «Свет женщины»

 
Всегда легка, всегда опасна,
А с музыкой тревожней вдвое,
О, как она весной прекрасна,
И как таинственна зимою.
 
 
О, как она порой небрежна,
И в музыке живет и дышит.
То улыбается так нежно,
А то печалится, не слышит,
 
 
Того, что с нею не случится,
Того, что будет непременно,
И одинокая волчица,
Все ждет с надеждой перемены
 
 
И снова отвергая принца,
И короля в упор не видит,
Она мечтает лишь влюбиться,
Или хотя бы ненавидеть.
 
 
И равнодушья не прощая,
Парит вдали за облаками,
И снова музыку встречает,
Чтоб быть в комедии и драме
 
 
Единственной, неповторимой,
Загадкой, нет вечной тайной,
Кометы дерзкой свет незримый,
Всегда восторженно-печальный.
 
 
Он в душах наших остается,
Он светит нам через столетья,
Когда она опять вернется,
То солнце радостное светит.
 
 
Согреет нас огонь в камине,
И Пианист прильнет к роялю,
Печаль отступит, боль покинет,
Звезда, как солнце засияет
 

Подсолнухи

 
Я снова средь подсолнухов Ван Гога
В немой тоске и радости внезапной,
К художнику вела меня дорога,
И он писал подсолнухи с азартом.
Меня средь этих солнц не замечая,
Он передать хотел истому лета,
И я следила, время забывая,
И на закате стало мало света,
 
 
Он кисти отложил и холст уносит,
И кажется, что все неповторимо.
И без него пригрезилась мне осень,
И очень стало грустно в миг единый.
А жизнь текла, она была прекрасна,
Шмели жужжали рядом и стрекозы,
С утра ждала художника напрасно,
И погрузилась в сон, а может в грезы,
 
 
Ворчал там Полевик: -Откуда это?
Жива или мертва, мне не понятно.
Подсолнухи клонились, и от ветра,
Шуршали так отчаянно невнятно.
Старик ушел, смялась Полевица,
– Не жди его, он редко тут бывает,
Лишь солнечный удар, не видя лица,
Художник твой с тоской тебе подарит.
 
 
Она права, едва бредя меж ними,
Не от жары глава моя кружилась,
Рассталась я с виденьями своими,
И в лето то в художника влюбилась.
А на стене лишь копия картины,
Ее другой старательно напишет.
Но чувств забытых дивная лавина
Вернется, и душа взлетает выше
 
 
Летит она над морем и над полем,
Среди стихий теряется и снова,
В объятиях Ван Гога тихо тонет,
Вернувшись к нам из мира из иного.
 

Тень маркизы

 
Маркиза, ваша тень меня пугает,
Она за мной несется по пятам,
Художник дерзок, только он не знает,
Как в этом мире неуютно нам.
Пока еще пуста немая сцена,
И никого у роковой черты,
А что нас ждет? Большие перемены
Авиации и мертвые цветы.
Я не люблю цветов, от них так душно,
И веет смертью, нет у них корней.
И все-таки крадетесь вы послушно,
Едва ль живая, среди тех теней,
Художник пишет ваш наряд устало.
И так важна там каждая деталь,
Но видел я, свечка догорала,
И тьма сомкнулась, и совсем не жаль,
Что будет с вами, если вы беспечны,
И не боитесь страсти роковой,
Но мы ведь смертны, он подарит вечность,
На полотне, опомнись, что с тобой.
И в зеркале старинном отражаясь,
Вы ускользнули, и остался свет,
И танец тех отчаянных красавиц,
Но вас средь них, моя маркиза нет.