Kitabı oxu: «Детективы от Люсинды Райли: комплект из 2 книг»

Name: Детективы от Люсинды Райли: комплект из 2 книг
Author: Люсинда Райли
ISBN: 978-5-04-219437-5

Şrift:

Убийства во Флит-Хаусе

Этот роман посвящен всем тем, кто мечтает. Никогда не сдавайтесь и не складывайте оружия – поступайте, как Люсинда.
Семья Люсинды

Lucinda Riley

The Murders at Fleat House

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Предисловие

Дорогой читатель,

Надеюсь, вы волнуетесь не меньше меня, беря в руки новый роман Люсинды Райли. Возможно, вы поклонник серии «Семь сестер» и с нетерпением ждете, что Люсинда перенесет вас в неизведанный и живой мир. А может быть, вы впервые знакомитесь с ее творчеством, заинтригованные обещанием этого только что появившегося и захватывающего детективного романа. В таком случае, к огромному сожалению, я должен начать с конца, чтобы пояснить, откуда взялись страницы, которые вы собираетесь вот-вот поглотить. Для тех, кто не осведомлен: Люсинда – мама – умерла 11 июня 2021 года вследствие рака пищевода, обнаруженного в 2017 году. Я – старший сын Люсинды и соавтор (спешу добавить, не по этой работе). Вместе мы написали серию для детей «Ангелы-хранители», и я занимаюсь реализацией ее обширного литературного наследия, завершив восьмой – и последний – роман из серии «Семь сестер».

По этой причине я хотел бы рассказать вам, как возник роман «Убийства во Флит-Хаусе». Во-первых, хотя он никогда не видел свет, написан он был в 2006 году. Когда ее младшие дети пошли в школу, Люсинда написала «в стол» три романа, два из которых впоследствии были изданы и получили восторженные отзывы: «Старая олива» (другое название: «Секрет Хелены») и «Комната бабочек». Она планировала опубликовать и третий, который вы держите в руках, после завершения серии «Семь сестер».

В изначальные версии «Старой оливы» и «Комнаты бабочек» Люсинда внесла значительные изменения (как любой писатель, возвращающийся к тексту после десятилетнего перерыва). В случае с «Убийствами во Флит-Хаусе» у мамы такой возможности не было. Вот почему я столкнулся с дилеммой, когда принял решение опубликовать эту книгу. Должен ли я отредактировать, обработать и дополнить текст, как сделала бы она? После долгих размышлений я решил, что сохранить мамин голос важнее. По этой причине работа редактора свелась к абсолютному минимуму.

Поэтому то, что вы прочитаете, – текст Люсинды от 2006 года.

Мама страшно гордилась этой работой. Это единственный написанный ею детектив, но верные читатели сразу узнают ее непревзойденное умение ухватить дух местности. Уверен, вам будет интересно знать, что во время работы над этой книгой наша семья жила в болотистом, таинственном краю, где и происходит действие. Более того, норфолкская школа, описанная в книге, была во многом списана с той, где учились мы, ее дети. К счастью, я могу подтвердить, что ничего столь драматичного в коридорах наших общежитий не происходило.

Вы, вероятно, догадались, что секреты из прошлого сильно влияют на современные события и в этом романе. Нам предложен как всегда великолепный образ детектива-инспектора Джаз Хантер, которая, безусловно, обладает потенциалом стать центральным персонажем собственной серии.

Возможно, она и стала бы – в другой жизни.

Гарри Уиттекер
2021

Пролог

Школа Святого Стефана Норфолк

Январь 2005 года

По лестнице, ведущей к коридору старшеклассников – скоплению комнатушек размером с обувную коробку, по одной на мальчика, – поднимался человек. Стояла тишина, лишь булькали да потрескивали допотопные батареи; эти немощные чугунные стражи вот уже пятьдесят лет силились обогреть Флит-Хаус и его жильцов.

Самое старое и почтенное из восьми общежитий школы Святого Стефана носило имя директора, для которого строилось сто пятьдесят лет назад. После войны уродливое викторианское здание из красного кирпича, известное среди нынешних обитателей как Дыра, отдали под размещение учеников.

Из всех общежитий Флит-Хаус был последним, которому предстоял долгожданный ремонт. За следующие шесть месяцев полы в коридорах, спальнях и комнатах отдыха освободят от драного черного линолеума, пожелтевшие стены оклеят новыми обоями и освежат бледно-кремовой краской, а древние душевые оборудуют блестящей фурнитурой из нержавеющей стали и выложат белой глянцевой плиткой. Это должно успокоить современных взыскательных родителей, требующих для своих детей гостиничного комфорта вместо жизни в развалюхе.

Перед дверью в комнату номер семь человек замер, прислушался. Сегодня пятница, и восемь живущих на этаже мальчиков наверняка отправились в соседний городок Фолтсхэм – в паб, – но не мешает удостовериться. Ничего не услышав, человек повернул ручку и вошел.

Тихонько прикрыл дверь, зажег свет – и сразу ощутил затхлый подростковый душок: характерную смесь нестираных носков, пота и бушующих гормонов, которая за многие годы пропитала каждый уголок Флит-Хауса.

Запах оживил мучительные воспоминания, человек вздрогнул, едва не споткнулся о груду нижнего белья, небрежно сваленного на полу. Взял с тумбочки две белые таблетки – их клали сюда каждый вечер, – заменил двумя такими же. Выключил свет и покинул комнату.

* * *

При звуке шагов маленькая фигурка на соседней лестнице окаменела. Одетый в пижаму мальчик в панике кинулся к нижнему пролету, нырнул в нишу под ступенями, слился с тенями. Если в десять часов его застанут не в кровати, то накажут, а он сегодня больше не выдержит.

Мальчик неподвижно стоял в темноте, сердце выскакивало из груди. Он крепко зажмурился, словно это могло помочь, и слушал, затаив дыхание. Шаги поднялись по лестнице в нескольких дюймах над головой, миновали его и – о счастье! – удалились. Дрожа от облегчения, мальчик выбрался из укрытия и поспешил к своей спальне. Лег в кровать, проверил по будильнику время – еще целый час до того, как можно будет погрузиться в безопасный, благословенный сон. Накрылся с головой одеялом и наконец дал волю слезам.

* * *

Примерно часом позже в комнату номер семь вошел Чарли Кавендиш и повалился на кровать.

Ему восемнадцать лет, сейчас одиннадцать часов вечера, пятница, а он заперт, словно ребенок, в паршивой кроличьей норе!

Да еще завтра к семи утра надо явиться в часовню, чтоб ее. В этом семестре Чарли пропускал службу дважды и больше не мог себе такого позволить. Его уже таскали в кабинет к Джонсу из-за дурацкого случая с Милларом. Джонс возмущался, грозил отчислить Чарли, если тот не образумится, а Чарли раздражала необходимость быть паинькой. Отец выразился предельно ясно: без высоких оценок в табеле и на экзаменах не видать Чарли денег на годичный перерыв перед поступлением в университет.

То есть жизнь летит ко всем чертям.

Отец годичный перерыв не одобрял. Он презирал гедонизм и уж точно не хотел, чтобы сын нежился на каком-нибудь тайском пляже – весьма вероятно, под кайфом, – да еще за родительские деньги.

Перед началом семестра они страшно поругались – как раз из-за его будущего. Уильям Кавендиш был чрезвычайно успешным лондонским адвокатом, и предполагалось, что сын пойдет по его стопам. В детстве Чарли об этом особо не задумывался.

По мере взросления до него постепенно начало доходить, чего от него ждут, – причем независимо от его собственных желаний.

Чарли же был дельцом и ловкачом, источником адреналина – и другой жизни не мыслил. Он обожал испытывать судьбу. Мысль о костюмной жизни в удушающей иерархической атмосфере юридической палаты Иннер-Темпла вызывала тошноту.

Вдобавок отцовская идея «преуспевания» сильно устарела. Теперь все по-другому, можно заниматься чем хочешь. Весь этот бред про респектабельность – пережиток старшего поколения.

Чарли хотел быть диджеем и наблюдать за тем, как красивые полуобнаженные женщины извиваются перед ним в танце. Где-нибудь на Ибице. Да-а. Вот это дело! И вообще… диджеи зарабатывают кучу денег.

Хотя с деньгами особых трудностей не предвиделось. Если только холостой пятидесятисемилетний дядя не решит внезапно обзавестись потомством, то Чарли унаследует семейное поместье с огромными сельхозугодьями.

На этот счет у Чарли тоже были планы. Достаточно продать несколько акров застройщикам, и он сколотит огромное состояние!

Нет, проблема не в будущих капиталах; проблема в том, что жмот-отец имел над Чарли финансовую власть в настоящем.

Чарли молод. Он хочет развлекаться.

* * *

Пока все эти мысли крутились в голове, Чарли Кавендиш рассеянно потянулся за двумя таблетками, которые ежедневно принимал на ночь с пятилетнего возраста, и взял стакан воды, оставленный для него сестрой-хозяйкой.

Положил таблетки в рот, запил водой, поставил стакан на тумбочку.

Целую минуту ничего не происходило, и Чарли продолжил вздыхать о несправедливости судьбы. Затем ощутил в теле едва уловимую дрожь.

– Что за черт?!

Дрожь усиливалась, Чарли уже не мог с ней совладать. Горло вдруг сдавило, он запаниковал. Растерянный и задыхающийся, он сумел проковылять несколько шагов до двери. Схватился за ручку, дернул, но, охваченный нарастающим ужасом, не смог ее повернуть и упал. Сознание спуталось, рука взлетела к горлу, на губах выступила пена. Жизненно важные органы, лишенные кислорода и отравляемые смертельным токсином, один за другим начали отказывать. Кишечник расслабился, и мало-помалу юноша, бывший когда-то Чарли Кавендишем, просто перестал существовать.

Глава первая

Роберт Джонс, директор школы Святого Стефана, стоял у себя в кабинете, засунув руки в карманы, – привычка, за которую он нещадно распекал своих подопечных, – и смотрел в окно.

Внизу виднелась лужайка перед часовней, по ней сновали ученики, спешащие на уроки и с уроков. Ладони Роберта были мокрыми от пота, сердце колотилось от адреналина, оно постоянно так себя вело после происшествия.

Джонс отошел от окна, сел за стол. На нем высилась нетронутая гора бумаг и лежал список телефонных сообщений, на которые еще предстояло ответить.

Роберт достал носовой платок, вытер лысину, тяжело вздохнул.

Директору, отвечающему за несколько сотен подростков обоих полов, грозило немало потенциальных кошмаров: наркотики, травля, а в нынешние времена смешанных школ-пансионов для мальчиков и девочек – еще и неукротимый призрак под названием секс.

За четырнадцать лет директорства в Святом Стефане Роберт сталкивался и с тем, и с другим, и с третьим.

Однако все прежние неприятности бледнели на фоне пятничного происшествия. Вот где самый страшный кошмар директора – смерть вверенного ему ученика.

Чтобы полностью уничтожить репутацию школы, не было способа надежней. Как именно мальчик умер, почти не играло роли. Роберт отчетливо представлял толпы родителей, которые сию минуту подыскивают школу-пансион и вычеркивают Святого Стефана из своего списка.

Тем не менее… Роберт находил утешение в том, что школа просуществовала четыре столетия; просматривая архивы, он обнаружил, что подобные трагедии бывали и раньше. Вероятно, в краткосрочной перспективе доходы упадут, но со временем печальное происшествие забудется.

Последняя смерть ученика случилась двадцать шесть лет назад, в 1979 году. Тело мальчика нашли в подвале, где хранились чемоданы: он повесился на веревке, привязанной к крюку в потолке. Эта история стала частью школьного фольклора. Ребята любили пугать друг друга мифом о духе мальчика, обитающем во Флит-Хаусе.

Юный Рори Миллар, когда его недавно нашли в подвале, сам напоминал привидение: беднягу заперли там, и он всю ночь отчаянно колотил в дверь.

Чарли Кавендиш – несомненный виновник, – как обычно, все отрицал. Хуже того – он откровенно веселился. Роберт Джонс нервно поежился. Полагалось скорбеть о безвременно оборвавшейся жизни Чарли, но скорби директор не ощущал.

С этим мальчиком с самого начала были одни проблемы. А теперь из-за его смерти и будущее Роберта оказалось под вопросом. В свои пятьдесят шесть лет он надеялся через четыре года отойти от дел и получить хорошую пенсию. Если же его вынудят уволиться сейчас, он вряд ли найдет другое место.

Вчера вечером на экстренном заседании попечительского совета Роберт предложил свою отставку. Однако совет встал на сторону директора.

Смерть Кавендиша – случайность… вызванная естественными причинами. Он умер от приступа эпилепсии.

Роберт только на это и надеялся. Если коронер вынесет вердикт о смерти по естественным причинам и освещение в прессе сведется к минимуму, то ущерб окажется небольшим.

Однако, пока официального вердикта нет, репутация и будущее Роберта висят на волоске. От коронера обещали позвонить сегодня утром.

На столе пронзительно зазвенел телефон. Джонс включил громкую связь:

– Да, Дженни?

– Вас спрашивают из офиса коронера.

– Соединяйте.

– Мистер Джонс?

– Слушаю.

– Говорит Малкольм Гленистер, местный коронер. Хочу обсудить результаты вчерашнего вскрытия Чарли Кавендиша.

Роберт с трудом сглотнул.

– Разумеется. Слушаю вас.

– Патологоанатом пришел к выводу, что Чарли умер не от эпилептического приступа, а от анафилактического шока.

– Ясно. – Роберт вновь сглотнул, прочищая горло. – И… что же вызвало шок?

– Из медицинской карты Чарли вам наверняка известно о его сильнейшей аллергии на аспирин. В крови мальчика обнаружено шестьсот миллиграмм аспирина, что соответствует двум таблеткам.

Ответить Роберт не сумел – горло совсем пересохло.

– Кроме следов эпилима, который Чарли ежедневно принимал от эпилепсии, и минимального уровня алкоголя в крови, патологоанатом больше ничего не нашел. Мальчик был совершенно здоров.

К Роберту вернулся голос:

– Обнаружь мы Чарли раньше, мог бы он выжить?

– Если бы ему немедленно оказали медицинскую помощь, тогда да, почти наверняка. Однако все произошло очень быстро, и шансы на то, что Чарли сумел бы позвать на помощь, прежде чем потерял сознание, были крайне малы. Неудивительно, что нашли его только утром.

Роберт помолчал, по жилам тоненькой струйкой потекло облегчение. Спросил:

– Что же дальше?

– Мы знаем, от чего умер Чарли. Непонятно – почему? Родители подтвердили, что Чарли знал о своей аллергии на аспирин, прекрасно знал.

– Видимо, проглотил таблетки по ошибке. Другого объяснения ведь нет?

– Не мое дело строить предположения, не имея на руках всех фактов, директор. Нам явно не хватает ответов на некоторые вопросы. Боюсь, будет полицейское расследование.

Кровь отхлынула от лица Роберта.

– Понятно, – тихо произнес он. – Как оно отразится на повседневной жизни школы?

– Это лучше обсудить с детективом, которому поручено дело.

– Когда приедет полиция?

– Полагаю, очень скоро. Они позвонят, и вы обо всем договоритесь. За сим прощаюсь.

– Всего доброго.

Роберт выключил громкую связь, ощущая дурноту. Сделал несколько длинных глубоких вдохов.

Полицейское расследование… Он покачал головой. Новости – хуже некуда.

Роберт вдруг застыл от страшной мысли: последние дни он был способен думать лишь о репутации школы. Однако раз к делу подключили полицию… значит, коронер сомневается в том, что Кавендиш выпил аспирин по ошибке?

Господи. Они ведь не думают об убийстве?..

Роберт вновь покачал головой. Нет, расследование наверняка простая формальность. Вообще-то, если подумать, на этом мог настоять отец Чарли, его связей хватило бы. Роберт задумался. Сколько раз Кавендиш стоял в этом кабинете и с беззаботным видом слушал директорские нравоучения… Каждый раз все происходило по одному и тому же сценарию: Роберт напоминал, что старинная забава – использовать мальчиков в качестве слуг – вышла из моды, что нельзя запугиванием и издевательствами добиваться от них подчинения. Чарли принимал наказание – и продолжал вести себя по-старому, как ни в чем не бывало.

Чарли, изначально собиравшийся в Итон, провалил вступительные экзамены. С первого же дня своего появления в Святом Стефане Чарли ясно дал понять, что считает школу, ее директора и учеников объектами второго сорта. Мальчишка был заносчив до умопомрачения.

В поисках вдохновения Роберт уставился на портрет лорда Гренвиля Дадли, основавшего школу в шестнадцатом веке, затем глянул на часы и понял, что уже обед. Ткнул кнопку селектора.

– Да, мистер Джонс?

– Дженни, не могли бы вы зайти?

Через несколько секунд на пороге появилась Дженни Колман, чей вид всегда действовал на Роберта умиротворяюще. Она проработала в школе тридцать лет: сперва буфетчицей, затем, после курсов секретарей, – помощницей в казначейском офисе. Когда Роберт четырнадцать лет назад вступил в должность и его секретарь собралась на пенсию, он взял на ее место Дженни.

Она была далеко не самой опытной кандидаткой, но Роберту нравились ее спокойствие и невозмутимость, к тому же Дженни оказалась бесценным источником сведений о школе, что очень помогло новоиспеченному директору.

Дженни любили все, от уборщиков до попечителей. Она знала каждого ребенка по имени, а ее преданность школе не подлежала сомнению. Дженни была на три года старше Роберта, до пенсии ей оставалось совсем немного, и он часто думал о том, как будет справляться без нее. Теперь же, с тоской заключил Роберт, он, похоже, уволится первым.

Из-за операции на тазобедренном суставе Дженни весь прошлый семестр отсутствовала. Ее замена была компетентной и куда более сведущей в офисной технике, но Роберт скучал по материнской заботе Дженни и радовался ее возвращению.

Дженни с блокнотом и ручкой наготове умостила свое пухлое тело в кресло напротив стола и озабоченно посмотрела на директора.

– Вы какого-то чудно́го цвета, мистер Джонс. Принести воды? – Она грассировала, как истинная уроженка Норфолка.

Роберту вдруг очень захотелось опустить голову на пышный бюст Дженни, ощутить ее материнские объятия, обрести в них утешение.

– Звонил коронер, – сказал Роберт, отметая неуместные желания. – Новости не очень. Будет полицейское расследование.

Дженни подняла кустистые брови:

– Да что вы! Не может быть.

– Будем надеяться, оно закончится быстро. Когда кругом шныряют полицейские, какая уж тут работа… Сплошной разброд.

– Это точно, – согласилась Дженни. – Нас будут допрашивать?

– Понятия не имею, но, безусловно, всех надо предупредить. Детектив должен позвонить мне с минуты на минуту. После разговора с ним я буду знать больше. Думаю, хорошо бы устроить общешкольное собрание завтра утром в главном зале и сделать объявление. Персонал тоже пригласить, весь, даже кухонных разнорабочих. Сможете организовать?

– Конечно, мистер Джонс. Займусь сейчас же.

– Спасибо, Дженни.

Она встала, затем спросила:

– Вы уже перезвонили Дэвиду Миллару? Он сегодня опять три раза звонил.

Для полного счастья Роберту сейчас не хватало только свихнувшегося родителя-алкоголика.

– Нет, не перезванивал.

– Он звонил несколько раз вчера вечером, оставлял сообщения: мол, Рори был расстроен, когда говорил с ним по телефону.

– Знаю, вы мне передавали. Дэвиду Миллару придется подождать. Меня сейчас заботят дела поважнее.

– Может, чаю? Судя по виду, вам не помешало бы поднять уровень сахара в крови. При стрессе очень помогает.

– Спасибо, было бы замечательно, – с благодарностью кивнул Роберт.

Телефон на столе ожил. Дженни успела первой, подняла трубку.

– Приемная директора.

Немного послушала, затем прикрыла микрофон рукой и шепнула:

– Это вас. Комиссар Нортон.

– Спасибо.

Роберт подождал, пока Дженни исчезнет за дверью, и произнес в трубку:

– Директор слушает.

– Директор, говорит помощник комиссара Нортон из уголовного розыска. Полагаю, вы в курсе, о чем пойдет речь.

– Да.

– Хочу предупредить, что посылаю пару детективов расследовать смерть Чарли Кавендиша.

– Да, я понял. Да. – Роберт Джонс не знал, что еще сказать.

– Они прибудут завтра утром.

– Откуда?

– Из Лондона.

– Лондона?

– Да. Дело было передано нам, в спецотдел уголовного розыска. Будем работать совместно с полицией Норт-Норфолка.

– Я понимаю, вы должны выполнять свою работу, комиссар, и ценю это, однако беспокоюсь, что в школе начнется неразбериха, а то и паника.

– У моих коллег большой опыт в ведении подобных дел, директор. Уверен, они подойдут к ситуации деликатно и посоветуют вам, как справиться с персоналом и учениками.

– Да. Я как раз хотел устроить завтра утром общешкольное собрание.

– Отличная мысль. Это даст моим людям возможность проинформировать ваших подопечных и, возможно, немного успокоить их.

– Тогда я организую собрание.

– Хорошо.

– Можете дать мне имена детективов?

После короткой заминки комиссар ответил:

– Пока не готов, но к концу дня я перезвоню и сообщу. Спасибо, что уделили мне время.

– Спасибо вам, комиссар. До свидания.

«За что спасибо-то?» – спросил себя Роберт Джонс, кладя трубку, и обхватил голову руками.

– О боже, – пробормотал он.

Эти ребята из полиции будут изучать подноготную каждого… личную жизнь… неизвестно, что они накопают… он сам может стать подозреваемым…

За последние три года финансовые показатели и без того упали. Очень уж велика нынче конкуренция. Школе совсем ни к чему неприятности с полицией. Точнее, более эгоистично – ему, Роберту Джонсу, совсем ни к чему эти неприятности. Он вновь поднял трубку и набрал номер главы попечительского совета.

Глава вторая

Джасмин Хантер-Кафлин (Джаз для друзей и инспектор Хантер для бывших коллег) отдернула шторы и выглянула в маленькое окно спальни. Обзор был ограниченным, панораму маршевых болот Солтхауса и сурового Северного моря за ними туманил конденсат. Машинальным, привычным с детства движением Джаз вывела на стекле свои инициалы, внимательно посмотрела на буквы «ДХК» и решительно стерла «К».

Перевела взгляд на бесчисленные картонные коробки, захламляющие спальню. Джаз переехала три дня назад, но вещи стояли нетронутыми, она откопала лишь самое необходимое: пижаму, чайник да гигиенические принадлежности.

Крохотный коттедж был полной противоположностью белоснежной минималистской квартиры в лондонском районе Доклендс, которую Джаз делила с бывшим мужем. И которую любила. Она отличалась патологической аккуратностью, и нежелание разбирать вещи объяснялось тем, что в ближайшем будущем коттедж ждало испытание в виде капитального ремонта. Сантехник за неделю проведет отопление, столяр позвонит завтра насчет замеров для кухонной мебели, и Джаз уже отправила запрос парочке местных дизайнеров.

Она надеялась, что через месяц-другой ее Маршевый коттедж будет выглядеть внутри не менее живописно, чем снаружи.

Сегодня небо расчистилось, и Джаз решила отправиться на утреннюю прогулку – через марши к морю. Надела сапоги и непромокаемую куртку, распахнула дверь и вдохнула бодрящий солоноватый воздух.

Коттедж Джаз стоял на прибрежной дороге, которая отделяла деревню от маршей и моря. Летом дорогу заполоняли туристы, стремящиеся к пляжам и береговым деревушкам Норт-Норфолка, но сейчас, в конце января, она была пустынна.

Изучая округу, Джаз ощутила слабый проблеск удовлетворения. Пологий и лишенный деревьев пейзаж являл собой унылую неприветливую картину, но эта суровая простота была для Джаз желанна. Ничто не радовало глаз, ничто не нарушало строгую линию горизонта, тянущуюся в обе стороны на многие мили. Элегантно скругленная граница земной поверхности вдалеке и бескрайние просторы импонировали непритязательной натуре Джаз.

Она перешла дорогу, краем глаза заметила шагах в пятидесяти мужчину, выходящего из отделения почты. Шагнула в жесткую заболоченную траву марша, вся ушла в приятное хлюпанье воды под ногами – и вдруг услышала собственное имя. Почудилось? Да, видимо, кроншнепы расшумелись, вон их сколько там, справа…

Джаз начала спускаться вниз по крутому откосу – единственной защите коттеджа от подтопления, что стало камнем преткновения при оформлении закладной.

– Джасмин! Детектив Хантер! Подождите!

На этот раз ошибки не было. Джаз оглянулась. «Боже! Он-то здесь с какой стати?»

Поднявшись обратно по своим же следам, она остановилась в нескольких шагах от мужчины, коротко улыбнулась – одними губами.

– Добрый день, инспектор Хантер, – поздоровался тот.

– Что вы здесь делаете, сэр?

– И я рад вас видеть. – Нортон протянул руку.

– Простите, – наконец вздохнула Джаз и, приблизившись, пожала руку. – Я вас никак не ожидала.

– Все в порядке. Только, может, пригласите меня к себе, не то я в этом тонком костюме замерзну насмерть?

– Конечно. Прошу.

Джаз усадила Нортона на диван, подкинула дров в огонь. Приготовила кофе и устроилась на деревянном обеденном стуле.

– Милый домик, – сказал гость. – Уютный.

– Спасибо, – ответила она. – Мне нравится.

Неловкая пауза.

– Как у вас дела, Джасмин?

Нортон обратился к ней по имени, это было странно, подчеркивало, как круто изменилась ее жизнь за последние месяцы, и одновременно звучало покровительственно.

– Хорошо.

– Выглядите… лучше. Посвежели.

– Да, в Италии тепло даже зимой.

Очередная пауза. Скорей бы он перешел к делу.

– Как вы меня нашли? – наконец спросила Джаз, не решившись сделать первый шаг. – Я переехала только три дня назад.

Нортон хмыкнул:

– Неожиданный вопрос для работника Скотленд-Ярда. Хотя даже наш компьютер сумел выдать только «Солтхаус-роуд, дом двадцать девять». Добравшись сюда, я не обнаружил на дверях ни одного номера и спросил на почте.

– А!

– Почему сюда?

– Ностальгия по детству, видимо. Я всегда любила Норфолк, и он ничем не хуже других мест. Недалеко от родителей, опять же.

– Ну да. Конечно.

Вновь пауза.

– Итак, – неожиданно перешел на деловой тон Нортон, уловив нетерпение Джаз. – Вам интересно, зачем я ранним морозным утром явился в такую даль. Я, кстати, звонил на ваш мобильный, но номер больше не обслуживается.

– Я отключила его перед Италией. Когда вернулась, решила, что он мне вообще ни к чему.

Нортон кивнул:

– В Норт-Норфолке от мобильного толку мало. На моем сигнала нет с Нориджа. Словом, я здесь, чтобы… позвать вас назад на работу.

Джаз помолчала.

– Мне казалось, я выразилась предельно ясно, – тихо заметила она.

– Верно. Только это было семь месяцев назад. Вы съездили отдохнуть, получили развод, нашли себе новый дом…

– …который не собираюсь бросать ради Лондона, – резко перебила Джаз.

– Верю, не собираетесь. – Нортон остался невозмутим.

– Кроме того, как я могу вернуться? С чего вы взяли, что я захочу?!

– Джасмин, давайте вы на минутку оставите привычную оборону и выслушаете меня. – В голосе Нортона внезапно прорезались жесткие нотки.

– Виновата, сэр! Вы уж простите меня за то, что я не горю желанием опять окунуться в прошлое! – Она понимала, что ведет себя враждебно, но ничего не могла с собой поделать.

– Я понимаю… – Он поднял на нее взгляд. – Хотелось бы только знать, за что вы так злитесь на меня? Я-то вам не изменял.

– Удар ниже пояса.

– Хотя… – Нортон изучил свои ногти с безупречным маникюром. – Возможно, вы считали мое поведение изменой.

– Сэр, я признаю, что вы ничего не могли поделать с моим мужем. Да и вообще, я к тому времени уже лишилась иллюзий и…

– …и это стало пресловутой последней каплей. – Нортон отхлебнул кофе, посмотрел на собеседницу. – Джасмин, вы знаете, сколько стоит вербовка и обучение инспектора уголовного розыска?

– Нет, не знаю.

– Скажу, что примерно за ту же сумму вы купите еще один коттедж…

– Пытаетесь надавить на чувство вины?

– Если поможет, то да. – Нортон слабо улыбнулся. – Вы даже не дали мне возможности поговорить с вами. В один день пришли, как всегда, на работу, а на следующий уже умчались в Италию.

– У меня не было выбора.

– Допустим. И все же я надеялся, что наши хорошие рабочие отношения сподвигнут вас прийти ко мне, обсудить дальнейшие шаги. Если бы мы оба пришли к мнению, что единственным вариантом является отставка, я бы не встал у вас на пути. Вы же вместо этого просто… сбежали – ни доклада, ничего!

– О. Так вот зачем вы приехали? – с бесстрастным видом заключила Джаз. – Выслушать мой доклад?

Нортон вздохнул с легкой досадой:

– Бросьте, я ведь стараюсь. Вы же ведете себя как вздорный подросток. А ведь формально вы до сих пор у нас на службе.

Он достал из внутреннего нагрудного кармана конверт и подтолкнул к Джаз.

– Что это? – нахмурилась та.

Внутри лежали зарплатные ведомости, документы по ее общему счету с Патриком, ежемесячные выписки, которые продолжали поступать на прежний адрес Джаз и которых она, естественно, не получала. Еще в конверте обнаружилось заявление об увольнении, которое Джаз в спешке нацарапала в аэропорту и отправила почтой, прежде чем сесть в самолет до Пизы.

– Не слишком… профессиональный уход, правда?

– Пожалуй, не слишком, хотя не понимаю, какая теперь разница. – Джаз сунула заявление назад в конверт и протянула его Нортону. – Прошу, сэр. Вручаю вам заявление официально. Я увольняюсь. Так пойдет?

– Да, если вы именно этого хотите. Послушайте, Джасмин, я вас понимаю. Вы чувствовали себя обиженной и несчастной, личная жизнь рухнула. Вам нужно было время, чтобы все обдумать…

– Вот именно! В самую точку, сэр. – Джаз горячо закивала.

– Поскольку вы злились и горевали, то действовали по наитию, а наитие в тот момент подсказывало бежать. Однако оно же вас ослепило. Неужели не понимаете?

Джаз не ответила.

– В ослеплении, – продолжал Нортон, – вы приняли импульсивное решение, которое не только уничтожило вашу многообещающую карьеру, но и лишило меня одного из лучших сотрудников. Послушайте. – Он мягко улыбнулся. – Я не идиот. Я понимал, что происходит. Узнать такое про мужа, да еще чуть ли не последней, тяжело.

Молчание.

Нортон вздохнул:

– Все сводится к одному и тому же: служебные романы опасны, а уж при нашей работе – особенно. Я так и ответил старшему инспектору Кафлину, когда он сообщил о вашем желании пожениться.

Джаз подняла голову:

– Неужели? Патрик уверял, что вы нас благословили.

– На самом деле я предложил кому-нибудь из вас перейти в другое подразделение, чтобы вы хотя бы не пересекались по работе. Он же попросил оставить вас в отделе. Не желая потерять вас обоих, я согласился. Вопреки доводам рассудка, замечу в скобках.

– Э-э, сэр… Вы сказали «старший инспектор»?

– Да. Вашего бывшего мужа недавно повысили.

– Не трудитесь передавать ему мои поздравления.

– Не волнуйтесь, не стану.

Джаз глянула на Нортона. До чего нелепо он тут смотрится: одет в сшитый на заказ костюм, да еще и сидит на низком диване, а ноги длинные, и колени достают чуть ли не до подбородка.

– Вы знали, сэр? О Патрике и… «той»?

– До меня доходили слухи, но вмешиваться я не мог. Если вам станет от этого легче, то вскоре после вашего ухода она подала документы на перевод в Паддингтон-Грин. Понимала, что с вами ей не соперничать. В отделе все демонстративно ее избегали. Ребята ведь вас любят. И скучают.

Нортон широко улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы. Джаз поймала себя на мысли – ему очень идет возраст. Густые черные волосы с сединой на висках, очки для чтения на кончике носа… Годы лишь добавляют Нортону солидности.

– Приятно слышать. А вообще, пусть Патрик со своей любимой детектившей делают что хотят. Мне это больше не интересно. Впрочем, – съязвила Джаз, – можете ее предупредить, что при первом же намеке на конкуренцию она получит нож в спину.

– Не сомневаюсь. Ваш бывший – способный полицейский, но безумно честолюбивый и безжалостный. Он не мог терпеть рядом жену, чей потенциал выше его собственного. Я знал, как он себя ведет: компрометирует вас, постоянно унижает. Однако ко мне вы не обращались, и я не имел права ничего предпринимать.

– Я не могла обратиться. Речь шла о моем муже!

– Согласен. Тем не менее рискну предположить: если он научится держать штаны застегнутыми, то рано или поздно всего добьется.

– Пусть переспит хоть со всем отделом, мне плевать.

– Вот и молодец, – обрадовался Нортон. – Ладно, вы точно хотите вернуть мне заявление? Это уже будет официально, знаете ли. – Он помахал конвертом.

– Да, точно.

– Хорошо, инспектор Хантер. – Нортон перешел на официальный тон. – Нам представилась возможность обсудить ситуацию, и вы четко дали понять, что твердо решили уйти из полиции. Я возьму ваше заявление и вернусь в Лондон, поджав хвост, и ни словом не упомяну о других вариантах, которые были у меня на уме.

Джаз представила Нортона с поджатым хвостом и улыбнулась. Потом сделала брови домиком, вздохнула:

– Ладно, рассказывайте, раз уж приехали в такую даль.

– Хотите верьте, хотите нет, но в уголовном розыске есть и другие подразделения. Я мог бы предложить вам перевод.

– В Паддингтон-Грин, например? Я бы уютненько устроилась там с любовницей бывшего мужа.

– Проигнорирую эту ребяческую ремарку. Хотя она удачно подводит меня к главному вопросу. Джасмин, вы увольняетесь из-за истории с Патриком? Или из-за того, что больше не хотите служить в полиции?

– По обеим причинам, – честно призналась Джаз.

– Так, зайду с другой стороны. Вы, высококвалифицированный инспектор уголовного розыска тридцати четырех лет от роду, поселились в норфолкской глуши точно старая дева. Чем, бога ради, вы планируете заниматься?!

– Писать картины.

– Картины? – Нортон вскинул брови. – Ясно. В смысле, профессионально?

– Бог его знает. Не поступи я в полицию, пошла бы в Королевский колледж искусств – после окончания Кембриджа. Меня ждало место на базовом курсе.

– Серьезно? – Нортон был искренне удивлен. – Так вот откуда у вас умение так хорошо подмечать детали!

– Возможно. Короче говоря, это и есть мой план. Я переделаю пристройку в мастерскую. Деньги от продажи квартиры еще остались, какое-то время продержусь. Плюс в университете Восточной Англии есть художественный курс, я думаю податься на него в следующем году.

– Надо признать, здесь неплохое место для воскрешения творческих способностей, – согласился Нортон.

– Воскрешение, вот именно, сэр! – с чувством воскликнула Джаз. – Служба меня поглотила. Я потеряла себя.

– Понимаю, – кивнул Нортон. – Хотя, похоже, как потеряли, так и нашли. Боевой дух явно к вам вернулся.

– Верно.

– Послушайте. – Он вздохнул и вновь посерьезнел. – Долго вы еще собираетесь бегать? Думаю, вас подкосила не служба. Это сделал мужчина, который на каждом шагу ставил палки в колеса, расшатывал вашу уверенность. Я наблюдал за вами, Джасмин. Когда в крови бушует адреналин, вы оживаете. Вы исключительный детектив. Не я один так думаю.

– Вы… очень добры, сэр.

– Я оперирую фактами, а не добротой. Ужасно обидно, когда человек с вашими способностями выбрасывает белый флаг исключительно из-за рухнувшего брака. Я видел, как вы день за днем, год за годом противостояли мужскому шовинизму. Неужели вы позволите Патрику победить?

Джаз молчала, пристально разглядывая ковер.

– Ну ладно, – произнес Нортон. – Перейду к сути. Как вам такое – нам подвернулось дело всего в нескольких милях отсюда.

– Дело в Норфолке? С чего бы?

– В школе-интернате рядом с Фолтсхэмом произошла трагедия. В субботу утром в своей комнате был обнаружен мертвый ученик. Меня привлекли потому, что он сын адвоката, который недавно добился экстрадиции в Великобританию двух важных террористов. Попросили направить туда людей и проверить, все ли чисто.

Нортон посмотрел в ясные зеленые глаза Джасмин и уловил в них легкий проблеск азарта.

– Отец попросил?

– Звонок поступил от столичного комиссара. Конечно, Скотленд-Ярд такими делами не занимается, но…

– …иметь влиятельных друзей всегда полезно, – с улыбкой договорила за него Джаз.

– Именно.

– Отчего же умер мальчик?

– Он страдал эпилепсией. По словам медиков, все ее признаки были налицо. Однако отец затребовал вскрытия, и правильно сделал. Сегодня утром мне позвонил коронер, и, похоже, все не так очевидно.

– То есть?

– Большего сообщить не могу, вы ведь пока не в деле. Или все-таки?..

Оба понимали – Джаз клюнула.

– Возможно, в деле, – небрежно бросила она. – При условии, что вовремя буду возвращаться домой и писать новую «Мону Лизу».

– А я пришлю вам на подмогу сержанта Майлза. – Глаза Нортона заблестели.

– Дайте мне день на размышление, хорошо, сэр?

– Боюсь, времени нет. Приступать нужно сейчас. В два часа у вас назначена встреча с матерью мальчика. До нее добрых полтора часа езды на машине. Значит… – Он посмотрел на часы. – У вас примерно час на размышление. Или мне придется отправить туда кого-нибудь другого. Вот материалы.

Нортон протянул Джасмин толстый коричневый конверт. Та беспомощно пробормотала:

– Всего час?

– Да. Похоже, вам предстоит принять очередное импульсивное решение, инспектор Хантер. Вы ими славитесь, и, оглядываясь на вашу прошлую службу, я бы сказал, что они вас никогда не подводят. – Он вновь бросил взгляд на часы. – Мне пора. Я обещал вернуться к двум часам на встречу, а здешние проселочные дороги – просто кошмар.

Нортон встал, едва не задев головой потолок.

– Что, если я скажу «нет»? – Она указала на пухлый конверт.

– Киньте в огонь. Вон он у вас какой грустный, растопка ему не помешает. Ладно, я поехал. – Нортон пожал Джаз руку: – Спасибо за кофе.

Уже от двери обернулся:

– Я бы не поехал в такую даль ради кого попало, инспектор Хантер. И, поверьте, второй раз на колени я не встану. Позвоните до двенадцати. Всего доброго.

– До свидания, сэр, – ответила Джаз. – И спасибо… пожалуй, – пробормотала она вдогонку.

Глава третья

Дэвид Миллар расхаживал взад-вперед по маленькой неопрятной кухне. Неожиданно в приступе ярости он схватил молочную бутылку и изо всех сил швырнул в стену. Бутылка отскочила, звякнула о линолеум на полу, но, увы, не разбилась.

– Боже! – вскрикнул Дэвид и, присев, обхватил голову руками.

Глаза жгло от слез, дыхание было тяжелым, неровным.

– Какого черта?.. – простонал он.

С трудом встал и, доковыляв до ниши в виде арки, рухнул на диван. В отчаянии попытался сделать упражнение, которое посоветовал психотерапевт. Дыхание медленное, концентрация на каждом вдохе и выдохе… Гнев постепенно утих. Дэвид открыл глаза и увидел перед собой фотографию: он сам, Анджелина и Рори, счастливая семья три года назад.

Жаркий июльский день в Норфолке, солнце ласково припекает, они в саду – едят обед, приготовленный на мангале, который дымится рядом…

Все тогда было прекрасно. Все. Красавица жена, расчудесный сын, новая жизнь. Воплощение мечты.

Дэвид здесь родился; первые пять лет прожил в небольшой деревне возле городка Эйлшем, а позже с удовольствием приезжал на каникулы. Потому, когда Дэвид с Анджелиной всерьез заговорили о переезде из Лондона, Норфолк стал само собой разумеющимся решением.

Они приобрели симпатичный фермерский дом в пяти милях от Фолтсхэма и вложили море денег, сил и времени в ремонт. Анджелина порхала, выбирая обои и занавески; жена была счастлива. По крайней мере, выглядела счастливой. Рори устроился в частной школе Святого Стефана, совершенно не похожей на тесную городскую с крошечной детской площадкой и удушающим лондонским воздухом. Дэвид с упоением наблюдал за тем, как сын привыкает к деревенской жизни, как розовеют его щеки и округляется худенькая фигура.

Единственным минусом идиллии были долгие ежедневные поездки Дэвида на работу в Сити и обратно, но даже они его не расстраивали. Он сделал бы что угодно ради счастья Анджелины и Рори.

Анджелина тоже расцвела, окунулась в новую жизнь с головой, завела друзей среди мамочек, с которыми познакомилась на школьной парковке. Многие, как и Миллары, сбежали сюда от лондонской рутины в поисках лучшей жизни на лоне природы.

Анджелина была постоянно занята. Книжные клубы, родительский комитет, дамские посиделки и уроки тенниса – все это заполняло ее дни, пока Дэвид работал. Она приглашала на ужин близкие по духу пары, те в ответ приглашали Милларов, их круг общения становился шире, а жизнь – активнее.

На званых вечеринках Дэвид видел, что дома новых знакомых, как правило, роскошней домика Милларов. Женщины обсуждали дизайнерскую одежду и обувь, отпуск на Маврикии или Карибах; мужчины хвастали винными погребами и «парочкой ружей „Пёрде“», купленных для охотничьего сезона.

Дэвид не завидовал. Выходец из довольно бедной семьи, он считал, что достиг многого. Был абсолютно счастлив в своем удобном доме с женой и сыном. Думал, что Анджелина тоже счастлива.

Теперь-то ясно – Дэвиду следовало понять. Следовало почувствовать, что происходит, по ее тоскливым замечаниям: «О, дорогой, муж купил Николь новенький полноприводный „Мерседес“, просто изумительный!» Или: «На лето все арендовали виллы в Тоскане. Правда, было бы чудесно и нам тоже?»

Анджелина принялась коллекционировать газетные страницы с объявлениями о недвижимости и осторожно подкладывать их Дэвиду на колени, чтобы привлечь его внимание к какому-нибудь определенному дому, недавно выставленному на продажу. Вскоре до Дэвида начало доходить: жена настойчиво намекает, что их образ жизни должен соответствовать образу жизни богатых, модных друзей и для этого Милларам нужно купить особняк подороже.

До замужества Анджелина работала косметологом и жила в таунхаусе в юго-восточном районе Лондона, а потому Дэвид не без основания полагал, что уже и так существенно ее возвысил.

Однако потребность Анджелины не отставать от Джонсов стала всепоглощающей. В конце концов Дэвид сдался и купил ей полноприводной автомобиль, о котором она так страстно мечтала и с которым нянчилась, как со вторым ребенком. Счастье Анджелины от ежедневных поездок на школьную парковку вызывало у Дэвида улыбку. Ему нравилось доставлять радость жене, но ее явная озабоченность социальным статусом вызывала тревогу.

* * *

Дэвид был успешным брокером в Сити, торговал иностранной валютой для постоянных клиентов. Имел прочную репутацию надежного партнера, но спекулятивным игроком не считался. Он не шел на большие риски, не гнался за возможным баснословным вознаграждением, которое получала лишь горстка прославленных биржевых игроков, – зато избегал не менее прославленных потерь, сопутствующих подобным рискам. С деньгами обращался благоразумно, настаивал, чтобы семья жила на его зарплату, а премии откладывались в банке, на будущее. Дэвид понимал, что карьера в Сити не продлится вечно, и твердо намеревался обеспечить хороший финансовый запас на случай вынужденного выхода на пенсию раньше срока.

Анджелина знала о деньгах в банке, однако не понимала, почему Дэвид отказывается их трогать.

– Дорогой, мы ведь молоды, – сокрушалась она. – Самое время ставить перед собой заоблачные цели! Твоя карьера идет вверх, и я ума не приложу, зачем хранить сбережения на черный день, который вряд ли настанет. Какой толк от мешка с деньгами в семьдесят лет?! Мы будем слишком старыми, чтобы ими наслаждаться. Подумай об этом, мы могли бы купить дом своей мечты!

Дэвид, помнится, бормотал, что они вроде бы уже купили дом своей мечты, но Анджелина не унималась.

В конечном итоге Дэвид, вопреки доводам рассудка, уступил, и Анджелина тут же умчалась вместе с подругой смотреть особняк на окраине Фолтсхэма. Это был внушительный, хотя и требующий ремонта, дом приходского священника в георгианском стиле, расположенный на пяти акрах земли, слишком большой для семьи из трех человек, – но, как застенчиво заметила Анджелина позже, когда они с Дэвидом бродили по восьми спальням, это число может увеличиться.

– Дорогой! – Она обвила его руками на входе в очередную спальню с провисшим потолком. – По-моему, здесь получится божественная детская!

* * *

– Анджи, ты серьезно?

Она кивнула с сияющими глазами:

– Абсолютно. Думаю, нам нужен еще один ребенок, и тогда это место станет настоящим домом.

Это стало решающим доводом. Дэвид давно хотел второго ребенка, но раньше Анджелина была непреклонна и твердила, что не готова вновь пройти через все ужасы беременности.

– С моим организмом творилось бог знает что! – заявляла жена и разглаживала юбку на подтянутом животе, добытом ценой больших усилий. – А затем я целый год приводила фигуру в порядок. Представь, сколько времени понадобится во второй раз!

Рори исполнилось двенадцать, и Дэвид перестал надеяться. Теперь Анджелина переменила мнение, он принял это на веру и сделал продавцу предложение о покупке дома.

Спустя восемнадцать месяцев Дэвид имел на руках закладную на огромную сумму, за плечами – капитальный ремонт, обошедшийся в три раза дороже запланированного, и почти пустой банковский счет, но по-прежнему ни одного младенца.

Затем экономика пошатнулась. В барах Сити сплошь и рядом начали обсуждать не то, кто сколько выпьет за вечер бутылок «Крю», а понижение курсов акций и то, какая фирма следующей занесет над головами сотрудников топор увольнений.

Тем не менее аппетиты Анджелины росли. Суммы, которые она тратила на меблировку и декор, приближались к ВВП небольшой страны третьего мира, но Милларам был совершенно необходим еще и бассейн в саду, чтобы Рори приглашал друзей поплавать.

После очередного тошнотворного дня в офисе Дэвид боялся садиться в поезд и возвращаться в дом, ставший символом полного хаоса в жизни, к жене, недовольной всем, что Дэвид ей давал.

Не желая сталкиваться с реальностью, он начал после работы ходить по барам и топить свои печали в спиртном. С пятью-шестью пинтами пива внутри, сдобренными парочкой порций виски, выслушивать требования Анджелины и уступать им было не столь мучительно. Дэвид взял ссуду в банке на бассейн, затем еще одну – на новое покрытие для теннисного корта и ландшафтный дизайн сада.

Напряжение росло, и это сказывалось на работе. Обычно внимательный и благоразумный, Дэвид стал рассеянным и совершил необъяснимую ошибку. Ничего серьезного, совсем не повод для увольнения, однако в сложившихся экономических обстоятельствах – достаточный повод для сокращения.

Однажды шеф вызвал Дэвида к себе и сообщил, что его отпускают. С этого момента он у них не работает. Ему выплатят годовую зарплату, но освободить стол и уйти надо немедленно.

Дэвид провел бесконечно длинный вечер в любимом баре и едва успел на последний поезд домой.

Анджелина уже была в постели. У Дэвида разболелась голова, он, пошатываясь, добрел до кухни, наполнил большой стакан водой из-под крана и пошел за обезболивающим к шкафчику в кладовке, где Анджелина хранила лекарства.

Вытащил коробку – и умудрился уронить ее на пол. Упал на колени, стал собирать рассыпавшиеся кремы, пластыри и таблетки. Внимание Дэвида привлекла одна упаковка. Это были противозачаточные таблетки – Анджелина принимала их до того, как они с Дэвидом решили завести второго ребенка.

При виде даты выписки лекарства сердце Дэвида забилось быстрее – две недели назад. Он заглянул внутрь: половина блистера оказалась пуста.

Дэвид в ярости кинулся наверх, в спальню.

Анджелина читала.

– Дорогой, я так волновалась. Где ты бы…

Договорить она не успела, Дэвид схватил ее за плечи и сдернул с кровати. Затряс, точно куклу.

– Что это за игры, а?! – заорал. – Как ты смеешь мне врать! Как только смеешь!..

Он отвесил крепкую пощечину, Анджелина рухнула на пол. Дэвид опустился на кровать и зарыдал, обхватив голову руками:

– Зачем ты врала? Зачем? Ты не собиралась заводить второго ребенка, даже не думала, да?!

Дэвид открыл глаза, Анджелина исчезла. Он нашел ее внизу; она заперлась в гостиной и позвонила 999. Когда через несколько минут приехала полиция, Дэвид барабанил в двери гостиной, требовал впустить его и дать объясниться.

На следующее утро, после ночи в полицейской камере, Дэвиду предъявили обвинение в нападении без отягчающих обстоятельств. Анджелину возили на медицинское обследование, она уже была дома – потрясенная, но невредимая.

В ужасе от собственного поступка Дэвид попытался объяснить полицейским, что с ним произошло, и его отпустили, поскольку ранее за ним не числилось домашнего насилия.

Дэвид, преисполненный раскаяния, выбрал самый короткий путь и пешком добрался до дома, но тот оказался заперт, точно крепость. Дэвид позвонил из телефонной будки, Анджелина не ответила, он вернулся к дому, стал колотить в дверь, затем попробовал вломиться.

Полиция прибыла вновь – Дэвид как раз запустил в окно большим камнем из сада.

Адвокат Анджелины немедленно раздобыл судебный ордер, запрещающий Дэвиду в обозримом будущем приближаться к дому, жене и любимому сыну.

Последующие недели прошли в алкогольном кошмаре, от которого Дэвид никак не мог очнуться.

Наконец все же очнулся в паршивом арендованном коттедже и включил телевизор.

На утреннее ток-шоу пригласили бывшего алкоголика. Слушая историю его падения, Дэвид плакал – рассказывали словно бы о нем самом.

В тот же вечер он отправился на встречу анонимных алкоголиков.

Это стало началом его путешествия назад, к трезвости.

Вообще-то оно оказалось кошмарным, куда более трудным, чем предполагал Дэвид. Однако по мере того, как проходили недели, а он по-прежнему оставался трезвым, в голове начинало проясняться.

Дэвид проконсультировался с юристом в Фолтсхэме, женщиной по имени Диана Прайс, и та отметила, что скорость, с которой Анджелина получила судебный запрет, просто удивительна.

– Вашу жену ведь не госпитализировали, – сказала Диана, – хотя она и провела некоторое время в отделении неотложной помощи. И, разумеется, вы должны видеться с сыном, пусть даже и под присмотром.

– А деньги? – спросил Дэвид. – Не знаю, на что жена живет; наш совместный счет практически пуст.

– На компенсацию, которую вам выплатили при сокращении?

– Она поступила на счет моего жилищно-строительного кооператива, Анджелина ее тронуть не может.

– Уже неплохо.

– Да, конечно, но это мои единственные финансы. Я без работы, и дом в любом случае придется продать. Я не смогу платить по закладной и ссудам. Анджи до сих пор не желает со мной разговаривать, а мне бы забрать кое-какие вещи. Я ведь остался в том, в чем был, другой одежды нет.

– Давайте я напишу ее адвокату, и посмотрим, как обстоят дела. Шестого числа следующего месяца у вас назначен суд, но я должна спросить – имелись ли у вас с женой проблемы в отношениях раньше, до этого случая?

Дэвид стал вспоминать. В последние месяцы он настолько погрузился в переживания о деньгах, что совсем упустил из виду свой брак. Каково было реальное положение дел? Секс стал редкостью, да, но опять же – Дэвид очень поздно возвращался…

– Общение у нас, пожалуй, не очень ладилось, – ответил он. – Хотя по-настоящему мы не ссорились, и если не считать того единственного раза, мне и в голову не приходило ударить Анджи.

– Просто… – Диана покачала головой. – Обычно жена все-таки дает мужу возможность объясниться. Я не пытаюсь оправдать ваше поведение, но если она вас любит, то разве не должна вникнуть в ситуацию и хотя бы попытаться понять, что вас спровоцировало?

– Возможно, Анджи меня боится.

– Возможно. Только не забывайте – она ведь солгала вам о желании иметь ребенка. На ее месте я постаралась бы выяснить отношения, хотя бы даже ради Рори. Ладно, я напишу, и подождем развития событий.

Несколько дней Дэвид провел в мучительном ожидании, меряя шагами маленькую коттеджную кухню. Прошла неделя, и наконец Диана вызвала его к себе.

– Что сказала Анджи? – спросил он.

– Боюсь, у меня для вас две новости, хорошая и плохая, – мягко проговорила Диана. – Ваша жена готова отозвать обвинение в нападении и судебный запрет.

Сердце Дэвида затопила надежда.

– Однако взамен она хочет быстрый развод. В качестве причины укажет в заявлении неадекватное поведение супруга – и больше ничего, если только вы не станете это опротестовывать.

– Что?! – Дэвид опешил.

– Кроме того, Рори останется жить с ней в вашем семейном доме.

Дэвиду стало нехорошо, руки задрожали.

– Почему Анджи хочет развестись? Мы ничего не обсудили… Она, наверное, даже не знает о том, что я потерял работу. Если бы знала, то понимала – дом надо продать.

– По словам ее адвоката, это не имеет значения, – ответила Диана. – Анджелина заявляет, что выкупит вашу долю.

– Выкупит мою долю?! Да каким же образом?!

– Дом находится в совместном владении. После всех выплат по закладной каждый из вас получит свою долю. Анджелина предлагает следующее: она остается в доме, берет на себя обязательства по закладной и выплачивает вам вашу часть. Таким образом, право собственности полностью перейдет к Анджелине.

– Бред какой-то! У нее ничего нет, ни дохода, ни тем более сбережений. Где она возьмет деньги на выплату закладной, не говоря уж о моей доле?!

Диана пожала плечами:

– Понятия не имею, но таково желание вашей жены. Послушайте, Дэвид, вам надо это осмыслить. Берите письмо, отправляйтесь домой и хорошенько все обдумайте. А потом сообщите, что мне делать.

– Какие у меня варианты?

– Вы можете назвать это предложение блефом, бросить жене вызов и предстать перед судом по обвинению в нападении. Однако тут будет ее слово против вашего. Можете побороться за опекунство над Рори, чтобы он жил с вами, но суд обычно встает на сторону матери, особенно в случае домашнего насилия. Можете превратить развод в долгий и изматывающий процесс, хотя этого я бы тоже не советовала.

– Хотите сказать, что Анджи загнала меня в угол?

– Хочу сказать, что вам необходимо принять решение. Да, решение, несомненно, болезненное, зато у вас не будет судимости, развод пройдет чисто, дешево и быстро, а самое главное – вы сможете видеться с Рори.

– Прекрасно! – съязвил Дэвид. – Еще вчера я виделся с сыном, когда хотел, готовил ему завтраки и гонял с ним в футбол, а сегодня жена сообщает, что я смогу встречаться с Рори только пару раз в год!

– Все не так страшно. Он учится на еженедельном пансионе, и мы попросим, чтобы сын проводил с вами каждые вторые выходные и половину каникул. Уверена, Анджелина согласится.

– Ужасно благородно с ее стороны! Боже! Что я такого делал, кроме как любил своего сына? И что я такого делал жене, кроме как обеспечивал все ее желания?

Внутри начала вскипать знакомая жгучая ярость.

– Спасибо, Диана. Я с вами свяжусь.

* * *

Это было четыре месяца назад. На сегодняшний день финансовые взаимоотношения были окончательно определены, и хотя Дэвид выражал большие сомнения в способностях Анджелины собрать деньги для выкупа его доли, Диана письменно сообщила, что в ближайшие дни ему должен прийти чек.

Сумма покроет банковские ссуды, а на остаток можно будет начать новую жизнь – в каком-нибудь крохотном бунгало, да и то если повезет, с горечью думал Дэвид. Впрочем, о деньгах он больше не волновался. Теперь его заботил только Рори.

Дэвид жил ради визитов сына раз в две недели и, хотя тот стал куда сдержаннее, был решительно настроен наладить прежние отношения.

Однако Дэвид чувствовал – с Рори творится что-то неладное.

Несколько дней назад звонил Себастьян Фредерикс, педагог-воспитатель школы Святого Стефана, чтобы обсудить пару «вопросов». По его словам, Рори все сильнее уходил в себя, и Фредерикс за него тревожился.

– Рори приедет ко мне только через выходные, у него в субботу поездка с хором, мистер Фредерикс. Можно мне навестить сына в школе?

– Давайте я лучше попрошу его вам позвонить? Дальше будем действовать по обстоятельствам. Не хочется, чтобы Рори подумал, будто на него давят, и совсем замкнулся.

– Раз вы так считаете… Приглядите за ним, пожалуйста.

– Конечно, мистер Миллар. До свидания.

Дэвид чувствовал себя беспомощным, ему отчаянно хотелось увидеть сына. Впереди маячил длинный день, и мысли сами собой переключились на спиртное.

В тот вечер Дэвид впервые за много месяцев напился – и поехал в школу. Решил встретиться с Рори, что бы там кто потом ни сказал. Его мальчик в беде, Дэвид знает!

Это произошло четыре дня назад. Воспоминания о том вечере расплывались. Дэвид помнил, как бродил по Флит-Хаусу, искал в безлюдных коридорах Рори, стучал в двери комнат, но общежитие было пустым, а поиски сына – бесплодными.

Как он добрался домой, Дэвид не помнил.

Теперь он забрасывал сообщениями Фредерикса и директора, но никто не перезванивал.

Мобильный телефон ожил. Дэвид схватил трубку:

– Дэвид Миллар.

– Пап, это я. – У Рори, похоже, перехватило дыхание.

– Рори, о боже! Наконец-то! Как ты?

– Папа… я… – Он приглушенно всхлипнул. – Очень боюсь.

– Чего?

– Я… Кто меня теперь защитит?

– Рори, о чем ты? Расскажи.

– Нет. Ты не сможешь мне помочь, никто не сможет.

Связь оборвалась.

Дэвид перезвонил. Услышал безответные гудки. Сообразил, что номер, скорее всего, принадлежит ученическому таксофону во Флит-Хаусе, и набрал приемную директора:

– Это Дэвид Миллар. Мне нужно поговорить с директором, срочно! Только что звонил мой сын, Рори, он очень расстроен.

– Я передам директору, мистер Миллар, и прослежу, чтобы он с вами связался.

– Нет, я должен поговорить с ним сейчас же!

– Это невозможно, он на уроке, но я передам ваше сообщение.

– Значит, вызовите директора с урока! Мой сын в беде, с ним что-то случилось!

– Я попрошу мистера Джонса перезвонить вам как можно скорее, мистер Миллар. Ему очень… некогда сейчас, но он знает про вас.

– Я просил вас вчера, и что? Ничего вы ему не передали! Скажите, дело срочное, хорошо? – взмолился Дэвид.

– Скажу, только, пожалуйста, не волнуйтесь. Рори, наверное, скучает по дому. Первые недели второго семестра, это всегда тяжело. Хотите, попробую связать вас с мистером Фредериксом из Флит-Хауса?

– Да, соедините, пожалуйста.

– Не кладите трубку.

Дэвид ждал, расхаживая туда-сюда по крошечной гостиной.

Послышался щелчок, и включился автоответчик воспитателя Фредерикса. От безысходности Дэвид оставил еще одно сообщение.

Прошло полчаса, ни директор, ни воспитатель не перезвонили, и Дэвид совсем потерял голову от тревоги.

Он поедет в школу, к Рори! Дэвид забрался в старенький «Рено», купленный пару недель назад. Повернул ключ зажигания, но машина не завелась.

– Ах ты ж черт!!!

Дэвид в бешенстве стукнул по рулевому колесу, увидев индикатор включенных фар. Значит, аккумулятор разрядился.

Соседей поблизости нет, никто не поможет «прикурить». Придется завтра утром звонить в автомастерскую…

Дэвид вернулся в дом в страшном возбуждении. Открыл кухонный шкафчик и достал бутылку виски.

Глава четвертая

Отъехав от коттеджа, Джаз направила машину на запад, к Питерборо.

– Главное – выяснить, по ошибке или нет Чарли Кавендиш принял аспирин. В первую очередь посетите родителей, соберите у них общие сведения о сыне. Адель Кавендиш, его мать, вас ждет. Удачи, инспектор Хантер. Рад вновь приветствовать вас в команде. Будем надеяться, вы приняли верное решение.

– Благодарю, сэр. Я тоже надеюсь.

Джаз вставила в магнитофон кассету Мэйси Грэй и подумала – не удивится ли мать Чарли детективу уголовного розыска, прибывшему на пятнадцатилетнем «Мини Купере» оранжевого цвета? Сержант Майлз пригонит служебный автомобиль завтра, ну а сегодня сойдет и так.

Еще утром Джаз не думала не гадала, что днем ей предстоит допрашивать родителей погибшего ребенка. Она предпочла не зацикливаться на этом факте. Как говорил отец, жизнь коротка, остается лишь полагаться на интуицию.

Если не выйдет… К черту! По окончании дела – взять да и уволиться по всем правилам!

* * *

Через час Джаз прибыла в Ратленд. Раньше она лишь проезжала через него по шоссе А1 на север и теперь была удивлена, до чего здесь красиво. Здания из бледно-желтого песчаника и холмистая местность напоминали Котсуолдс.

Пару раз свернув не туда, Джаз наконец отыскала извилистый подъезд к дому Кавендишей. Припарковала «Мини» между старым «Лендровером» и забрызганным грязью «Мерседесом» возле величественного особняка в стиле королевы Анны.

Поднимаясь по ступеням к роскошному входу, Джаз оценила и лошадей, пасущихся на поле рядом с домом, и бесподобный вид на холмистые просторы. Идиллическая картина, даже в холодный зимний день.

Джаз нажала на кнопку звонка сбоку от тяжелой двустворчатой двери. Послышались шаги, затем звук поворачивающегося ключа и отодвигаемых засовов. Наконец на пороге предстала женщина одного с Джаз роста, стройная, в безукоризненно подобранной одежде: полосатая рубашка, кашемировый кардиган, темные брюки и синие кожаные мокасины. Густые каштановые волосы были красиво и коротко подстрижены; очень ухоженную – пусть и старомодную – внешность дополнял легкий макияж на глазах и губах.

– Простите, мы почти не используем парадную дверь. Обычно все заходят сзади. – Хозяйка протянула руку. – Адель Кавендиш. Вы, должно быть, инспектор Хантер.

– Да. Спасибо, что согласились на встречу. – Джаз пожала предложенную ладонь.

– Прошу вас, входите.

Адель провела Джаз через элегантную прихожую с шикарной изогнутой лестницей в изысканную гостиную с застекленными дверями на террасу. Обстановку составляла старинная мебель, окна были задрапированы тяжелыми портьерами с цветочным рисунком, на бюро стояли семейные фотографии, а на каминной доске – фарфоровые статуэтки.

– Садитесь, пожалуйста. – Адель указала на диван с обивкой из цветастого ситца. – Что вам предложить? Чаю? Кофе?

– Спасибо, ничего не нужно. – Джаз достала из портфеля блокнот и ручку. – Простите, что беспокою вас в такое тяжелое время.

Адель скрестила руки на груди, встала у застекленных дверей спиной к Джаз.

– Честно говоря, до сих пор не доходит. В голове не укладывается, что Чарли нет. – Адель повернулась, в глазах вспыхнула боль. – А тут еще, оказывается, его смерть можно было предотвратить, это не эпилепсия, и я… – Она покачала головой. Безутешная, отошла от окна и, сев на краешек дивана напротив Джаз, обняла себя за плечи. – Простите. Что от меня требуется?

– Ваш муж дома? Наверное, вам было бы легче беседовать вместе. Мои вопросы могут причинить вам боль.

– Его нет. – Адель пожала плечами. – Он в лондонской квартире. Я предупредила его о вашем приезде, но муж ведет сейчас крупное дело, которое, видимо, важнее смерти нашего сына. – Она горько усмехнулась. – По словам мужа, он попросил выделить для расследования лучших специалистов и выяснить, что же на самом деле произошло с Чарли. Мы не можем ничего делать, пока коронер не вынесет решения, и это самое ужасное. Как жить дальше, если сын до сих пор в морге?

– Миссис Кавендиш, я понимаю, вам сейчас не до расследования, но вы наверняка хотите узнать, как и почему Чарли умер.

Лицо Адели смягчилось, она кивнула.

– Вы правы. Конечно, хочу. Прошу, приступайте. Давайте с этим покончим.

По мере того как Адель рассказывала, начинал вырисовываться портрет богатого и довольно избалованного подростка.

– Я больше не могла иметь детей, и мы позволяли ему слишком многое; это, наверное, естественно.

– Они с отцом ладили?

– Уильям был разочарован тем, что Чарли не блистал в учебе. Его непоступление в Итон стало большим ударом. Муж всегда считал Чарли просто лентяем. – Адель вздохнула. – Пожалуй, справедливо считал. Чарли выручало обаяние. Он любил спорт и направлял энергию на общение и развлечения, жил в свое удовольствие. Теперь я этому в известном смысле рада.

– То есть отношения Чарли с отцом были несколько натянутыми?

– Чарли хотел поступать в Мальборо, куда подались многие его товарищи по школе, но Уильям отказал. Назвал колледж чересчур либеральным. Хотите знать правду? Думаю, Уильям отправил Чарли в Святого Стефана в наказание за то, что сын не поступил в Итон. Меня все устраивало, я сама родилась и выросла в Норфолке. Это достойная школа, хотя признаю – она не столь высокого уровня, как хотелось бы.

– По-вашему, Чарли был там счастлив?

– Не особенно, нет. – Адель вновь вздохнула. – Он воспринимал пребывание в Святом Стефане как провал, считал себя неудачником. На Рождество Чарли приезжал домой – тогда я видела его последний раз – и все твердил, что ждет не дождется выпуска.

– Собирался поступать в университет?

– Да, хотя… – Адель поднесла руку ко лбу. – Господи, все так сложно. Перед отъездом Чарли в школу они с Уильямом поругались. Чарли хотел сделать годичный перерыв, как сейчас принято, – пока не знал, чем заняться в жизни, и собирался отложить подачу документов в университет на год, до своего возвращения.

– Чтобы обдумать карьерное направление? – подсказала Джаз.

– Совершенно верно. Уильям вышел из себя, обозвал Чарли тунеядцем. Муж всегда считал, что сын пойдет по его стопам в юриспруденцию, но у того оказалось другое мнение.

– Это было три недели назад? Чем закончился спор? Они до чего-нибудь договорились?

– Нет. – Адель покачала головой. – Увы. Уильям заявил, что не оплатит Чарли годичных каникул, если тот сперва не поступит в университет. В начале января я отвезла Чарли назад в школу. – Адель разглядывала свои ладони. – С тех пор отец с ним не разговаривал.

– Теперь ваш муж, наверное, из-за этого очень расстроен?

– Без сомнения; хотя по нему не заметно. – Адель посмотрела на Джаз. – Традиционная выдержка, крепкий характер и все такое прочее… Однако в глубине души Уильям любил Чарли до умопомрачения, я знаю. Они были очень похожи: волевые, упрямые. Потому, видимо, и ссорились часто.

– Когда вы отвозили Чарли в школу, как он держался?

– Был тише обычного, по понятным причинам.

– Миссис Кавендиш, я должна задать страшный вопрос, – медленно проговорила Джаз. – Однако не задать не могу. Учитывая ссору между отцом и сыном и ощущение Чарли себя неудачником, мог ли он намеренно лишить себя жизни?

Адель в ужасе уставилась на Джаз.

– Вы спрашиваете, не совершил ли Чарли самоубийства из-за ссоры с отцом? Нет! Ни в коем случае! – Адель яростно помотала головой. – Если бы вы встретились с Чарли, то поняли бы. Его проблемы с отцом были следствием Чарлиной жажды жизни, а не страха перед ней. Таких активных и энергичных людей еще поискать!

Остатки сдержанности рухнули, и Адель Кавендиш разрыдалась. Вынула из кармана платок, высморкалась.

– Простите, но мысль о том, что Чарли лишил себя жизни… это уже слишком.

– Извините меня, миссис Кавендиш, я обязана была спросить, – мягко ответила Джаз. – Полагаю, коронер рассказал вам, что Чарли умер от анафилактического шока, вызванного аллергической реакцией на аспирин?

– Да, коронер звонил Уильяму вчера вечером.

– Тогда… – Джаз помолчала. – Самоубийство могло бы все объяснить, вам не кажется?

– Нет! Совсем не кажется! Чарли так не поступил бы. Он принял таблетки по ошибке, никак иначе.

Джаз подождала, пока Адель вновь высморкается и спрячет платок в карман, затем уточнила:

– Чарли точно знал о своей аллергии на аспирин?

– Конечно. Мы вбили ему это в голову. Сами узнали, когда сыну было пять. У него поднялась температура, и я дала ему жаропонижающее на основе аспирина. Через пару минут Чарли начал задыхаться, забился в судорогах, очень страшно. К счастью, «Скорая» успела вовремя, и его реанимировали, но он был на волосок от смерти. Именно тот случай запустил эпилепсию – так часто бывает, – с тех пор Чарли ежедневно утром и вечером принимал таблетки для предотвращения приступов и обходил десятой дорогой аспирин.

– В крови была обнаружена доза, эквивалентная двум таблеткам аспирина. Следов борьбы не имелось, поэтому версию о том, что Чарли заставили принять лекарство силой, можно отбросить.

– Он пил?

– Доза алкоголя в крови говорит всего лишь об одной пинте пива, так что пьян ваш сын не был.

– Уж лучше бы, наверное, был, – задумчиво проговорила Адель. – Неизвестно, что ему довелось пережить в последние минуты. Жуткая смерть. Да еще в одиночестве…

Джаз дала Адели возможность собраться, спросила:

– Миссис Кавендиш, имелись ли у вашего сына враги, недоброжелатели? Не упоминал ли он кого-нибудь из школы – одноклассника или учителя, к примеру?

Адель ответила не сразу:

– Уверена, что недоброжелатели у Чарли имелись. Сильные личности вызывают у других враждебные чувства, согласны?

Джаз кивнула.

– Хотя, если вы спрашиваете, убил ли кто-нибудь Чарли… Нет, это вздор!

– У Чарли была девушка?

– О, у него было много девушек. – Адель слабо улыбнулась. – Они регулярно приходили и уходили, так и положено, когда тебе восемнадцать и ты красив. Совместное обучение, пожалуй, единственное, что нравилось Чарли в Святом Стефане.

Джаз убрала блокнот с ручкой в портфель.

– Что ж, пока на этом все. Спасибо за помощь, миссис Кавендиш. Я сделаю все, чтобы разобраться в произошедшем с Чарли, обещаю.

– Ответы нужны Уильяму. Мне же просто нужен сын. – Адель встала. – Хочу выпить, – добавила она, словно про себя.

Джаз проследовала за хозяйкой к выходу из гостиной.

– Вы не возражаете, если я взгляну на комнату Чарли? Это поможет мне его лучше узнать.

– Конечно, не возражаю. Сюда.

– У вас красивый дом, миссис Кавендиш, – похвалила Джаз, поднимаясь по шикарной дубовой лестнице.

– Спасибо. Я хотела, чтобы Чарли рос за городом, как я. – Адель остановилась наверху, повернулась к Джаз: – Мы переехали сюда, чтобы Уильям мог ежедневно добираться до работы. Всего час поездом от Питерборо, но Уильям вскоре счел это утомительным и арендовал квартиру в Лондоне. Муж не любитель деревенской жизни.

Джаз не успела ответить – Адель резко отвернулась и пошла по коридору.

– Вот комната Чарли, – сказала, застыв у двери. – Оставлю вас одну, хорошо? Я пока не в состоянии видеть его вещи…

– Конечно. У вас есть лекарство Чарли от эпилепсии?

– Пойду поищу. – Адель обняла себя за плечи и удалилась.

Комната Чарли имела обычные подростковые атрибуты: криво повешенные постеры на стене, фотографии команды по регби на тумбе возле телевизора и музыкального центра, неряшливые стопки книг на полке.

На подушке лежал плюшевый медведь без шерсти. Джаз взяла его в руки.

Пару лет назад она посещала курсы по оказанию психологической помощи людям, перенесшим утрату, и усвоила, что ни один родитель не в силах свыкнуться с потерей ребенка. Пары часто распадаются, родители не умеют поддержать друг друга в горе, чувствуют себя брошенными и разобщенными. Судя по увиденному и услышанному здесь, Адель Кавендиш не получала большого утешения от мужа.

Джаз наклонилась разглядеть фотографию на прикроватной тумбочке. Отец с сыном в лыжных костюмах на вершине горы. Оба широкоплечие и крепкие, светловолосые, с одинаковыми голубыми глазами.

Джаз осмотрела комнату в поисках подсказок. Кем ты был, Чарли? Она выдвинула ящики стола, пролистала несколько журналов по регби, открыла пару писем от друзей и, не обнаружив ничего интересного, вернулась на лестницу.

Миссис Кавендиш сидела на последней ступеньке, баюкала в руках бокал. Джаз опустилась рядом.

– Нашли что-нибудь?

– Ничего особенного, – откровенно ответила она.

– Вот таблетки. – Адель достала из кармана упаковку. – Можете забрать и остальные. Чарли… они больше не понадобятся.

– Нет.

Джаз взяла упаковку и после короткого молчания поинтересовалась:

– У Чарли есть компьютер?

– Конечно, у кого сейчас его нет? Только он в школе. – Адель глотнула джина. – Я так понимаю, мне нужно будет как-то забрать вещи Чарли.

– Если хотите, мы отправим их вам после того, как осмотрим.

– Правда? – Адель чуть расслабилась. – Назовите меня трусихой, но мысль о том, чтобы туда ехать и терпеть притворное сочувствие на самодовольной физиономии директора, повергает меня в ужас.

– Вы не трусиха, миссис Кавендиш. Люди горюют по-разному. – Джаз безотчетно обняла Адель за плечи.

– Бесконечный поток посетителей и открыток с соболезнованиями. Не могу заставить себя даже открыть их. – Она указала на стопку конвертов на столике в прихожей. – Я понимаю, люди пытаются меня поддержать, но от этого его смерть становится такой реальной… – Адель посмотрела на Джаз, лицо исказилось от муки. – Он был для меня всем, понимаете, всем.

– У меня нет детей, так что я могу лишь представить. Можно обратиться к психологам, они помогут…

– Боже, нет! – Адель отшатнулась, встала. – Не надо мне их покровительственных советов и разной психоболтовни. Я справлюсь, ясное дело. Что мне еще остается? – просто сказала она. – Вам, наверное, надо заниматься расследованием дальше?

Джаз тоже поднялась, пошла за хозяйкой к выходу.

– Сообщите, когда будут какие-нибудь новости? – Адель открыла парадные двери.

– Конечно. До свидания, миссис Кавендиш.

Джаз начала спускаться с крыльца. Двери за ней со стуком захлопнулись.

Она осторожно повела машину по подъездной дороге, прочь от прекрасного дома на живописных холмах и его безутешной обитательницы.

* * *

Адель Кавендиш пересекла прихожую и вошла в кухню. Доверху наполнила бокал джином, сделала большой глоток. Затем достала мобильный телефон и набрала номер.

– Это я. Она приезжала. Да, было ужасно. Когда встретишься с ней, ради бога, ничего не говори. Я… это невыносимо. – Адель помолчала, слушая. – Спасибо. Знаю, что не станешь.

Она отключилась, на губах мелькнула тень улыбки и тут же исчезла – стоило вспомнить о страшном грузе вины, который Адели придется нести до конца своих дней.

Глава пятая

Выглянув из окна на следующее утро, Джаз увидела пустую Солтхаус-роуд. Майлз должен был заехать в семь тридцать, добрых полчаса назад. Позвонив ему, Джаз услышала автоответчик. Это несколько успокаивало: видимо, Майлз где-то рядом, просто у него нет сигнала. Джаз оставила короткое сообщение. Если через десять минут он так и не появится, она поедет в школу Святого Стефана на своем «Мини Купере» и встретится с Майлзом уже на месте.

Работать предстоит с местными коллегами, и опаздывать в первое же утро – не дело.

Джаз поправила выбившийся локон. Она уже семь месяцев не подрезала густые рыжевато-каштановые волосы и носила их распущенными. Непослушные кудри отросли до плеч. Сегодня Джаз собрала их на затылке и закрепила старой пластмассовой заколкой, но та не выдерживала тяжести волос и больно впивалась в кожу.

– Да чтоб тебя! – проворчала Джаз и сняла заколку, возвращая волосам свободу.

Пригладила на себе костюм, измявшийся от семимесячного хранения в коробке. Вздохнула, что не успела отнести костюм в химчистку. Взяла ключи от машины – и тут на дороге затормозил серебристый «БМВ».

– Слава тебе господи.

Джаз подхватила портфель и, захлопнув за собой двери, побежала к ожидающему автомобилю.

– Где вас носило? – бросила она сержанту Алистеру Майлзу, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– Разве не я должен вас об этом спрашивать? – улыбнулся Алистер. – Я всего лишь сделал крюк по живописным норфолкским деревушкам и задержался на часок, вы же слонялись где-то целых семь месяцев. Рад вас видеть, мэм. – Не переставая улыбаться, он тронулся с места. – Мы в правильном направлении движемся?

– Пока да, а дальше я скажу, где свернуть.

– Как вы? – Майлз с восхищением покосился на начальницу, в который раз пораженный ее необычайной красотой.

Джасмин Хантер выглядела теперь мягче; алебастровая кожа, покрывшаяся легким загаром, оттеняла зеленые глаза; отросшие волосы сглаживали очертания высоких скул.

– Выглядите сказочно.

– Спасибо, – коротко ответила Джаз.

– Вы тут заправляете ранчо, а нам вас не хватает. Ребята шлют привет. Они позеленели от зависти, когда меня отправили к вам на загородную побывку. Требуют всяческих подробностей.

– Не сомневаюсь, – кивнула Джаз. – Я взяла вынужденный отпуск, чтобы утрясти личные проблемы, и оказалась тут. На этом с подробностями все. Capisce, сержант Майлз?

– Так точно, capitano, понял. Введете в курс дела?

– Похоже, юный Кавендиш умудрился проглотить две таблетки аспирина, хотя прекрасно знал о своей аллергии. Вчера я пообщалась с его матерью, она это подтвердила.

– Он был пьян?

– В отчете патологоанатома сказано, что нет.

– Наркотики?

– Нет.

– Тогда, наверное, выпил таблетки по ошибке?

– Вот затем, детектив-сержант Майлз, вы и везете меня сквозь норфолкскую глушь – чтобы выяснить.

– Я так понимаю, это услуга приятелю столичного комиссара. Передозировка какого-то школьника – обычно не наш случай. Хотя мне все равно. Я будто в отпуске себя почувствовал, пока сюда ехал.

– Последнее замечание я проигнорирую, сержант Майлз. Каким бы ни было дело, большим или маленьким, мы приучены отдаваться ему полностью.

– Совершенно верно. – Алистер расплылся в улыбке. – Ну и как вам спокойная жизнь на отшибе? Прямо декорации для мисс Марпл. – Он указал на ряд идиллических коттеджей по дороге к Фолтсхэму.

– Хорошо, спасибо.

Чем ближе подъезжали к школе, тем громче стучало сердце Джаз. Она была рада присутствию напарника. Они с Алистером Майлзом работали вместе над множеством дел. Никогда не унывающий Майлз, кажется, ничего не имел против успешной карьеры начальницы, хотя и был старше нее на несколько лет.

Без таких, как он, полиция бы пропала: основательный, толковый и надежный, но лишенный воображения и чутья, которые могли бы обеспечить Майлзу повышение по службе. Джаз смело могла на него положиться. Она ценила его прямоту, а самое главное – он ее смешил и часто разряжал напряженную обстановку очередной глупой или непристойной шуткой из своего богатого арсенала.

Ангельское лицо, белокурые волосы и большие голубые глаза Майлза вызывали учащенное сердцебиение у многих сотрудниц управления, но он этого словно не замечал, с девушками встречался редко и весь отдавался работе.

– Мне забронировали тут какую-то гостиницу, – рассказывал Майлз, пока они ехали по Фолтсхэму, небольшому симпатичному городу с прелестными старомодными магазинчиками одежды, художественными галереями и кофейнями. – Как думаете, в этих краях есть водопроводная вода и электричество?

– Прекратите задирать нос и корчить из себя крутого горожанина, Майлз. Иначе местные пинкертоны вас невзлюбят, – поддела Джаз.

– Ну и кто тут задирает нос и обзывается? – парировал сержант. – Да и вообще, двум воображалам из Скотленд-Ярда никогда не завоевать любви местных полицейских.

– Мы будем очень стараться вести себя профессионально и обходительно. Так, поворачивайте направо и становитесь на парковку.

Джаз привычно проверила свое отражение в боковом зеркале. Ничто так не подрывает доверия к детективу-женщине, как размазанная тушь для ресниц или помада на зубах.

Майлз заглушил мотор на гостевой парковке перед главным входом.

Вокруг ухоженной лужайки располагались строгие викторианские здания красного кирпича, составлявшие школу Святого Стефана. Чуть в стороне стояла величественная школьная часовня, построенная больше трех столетий назад и предположительно спроектированная архитектором Кристофером Реном как миниатюрная копия собора Святого Павла. По обеим сторонам ее окружали спортивные площадки.

– Интересно, не нас ли поджидает вон та старушка, которая топчется возле приемной стойки? Или это и есть мисс Марпл? Ее тоже вызвали?

– Ладно, хватит, – резковато одернула Джаз. – Пойдем узнаем.

* * *

Когда Дженни пригласила в кабинет инспектора Хантер с сержантом, Роберту Джонсу пришлось тут же распрощаться с придуманным образом детектива-здоровяка. Эта высокая элегантная женщина больше походила на модель с подиума, чем на сотрудницу полиции.

Она твердо пожала директорскую руку.

– Инспектор уголовного розыска Хантер, это – сержант Майлз. Приятно познакомиться. Сержант Роланд уже прибыл?

– Да, минут десять назад. Я провел его в комнату, которую выделил вам для работы, – ответил директор.

– Отлично. Мы присоединимся к нему? – спросила Джаз.

– Я могу вас проводить, но вам, наверное, говорили, что я созвал всю школу на собрание.

– Хорошо. Успеем мы сначала заглянуть к сержанту Роланду? Мне надо встретиться с ним до обращения к школе. Возможно, он решит поучаствовать.

– Конечно. Прошу. – Роберт Джонс указал на дверь.

* * *

Сержант Роланд оказался невзрачным мужчиной лет сорока с лишним. Обмениваясь с ним рукопожатием, Джаз явственно ощутила его недовольство. Ничего удивительного, она тоже не хотела бы, чтобы ей на пятки наступали какие-то шишки из Скотленд-Ярда. Тем не менее Роланда следовало привлечь на свою сторону, чтобы расследование прошло максимально гладко и эффективно.

– Сержант Роланд, рада знакомству. Давайте поговорим по пути на собрание? Мне мало известно о деле, но вы, насколько понимаю, присутствовали при обнаружении тела. Я хочу выслушать ваш рассказ о том, что вы видели. Мы сможем после собрания осмотреть место смерти Чарли Кавендиша? – Джаз обернулась к директору.

– Я обращусь к сотрудникам и преподавателям с короткой речью, а вы сможете добавить все, что сочтете нужным, – кивнул Роберт Джонс.

– Спасибо.

Они вошли в зал, где собралась вся школа. Пока Джаз пересекала его и поднималась следом за директором на помост, ее буравили тысячи глаз.

– Всем доброе утро, – начал Роберт Джонс. – Уверен, школьное сарафанное радио уже оповестило вас о том, что нам предстоит принимать в гостях трех детективов. Они здесь для расследования трагической смерти Чарли Кавендиша. Я передам слово инспектору уголовной полиции Хантер из Скотленд-Ярда, она введет вас в курс дела.

Джаз выступила вперед, улыбнулась.

– Доброе утро. Я – инспектор Хантер, а это – мои коллеги, сержант Роланд и сержант Майлз. Мы надеемся завершить расследование как можно скорее. Будем беседовать как с персоналом, так и с учениками, которые тесно общались с Чарли Кавендишем. После обсуждения с мистером Джонсом я повешу расписание на доску объявлений.

Джаз помолчала, глядя на море лиц перед собой.

– Вы, конечно, знаете, что случилось с бедным Чарли. В настоящий момент мы подозреваем трагическую случайность, но нам нужна абсолютная уверенность. В связи с этим я прошу откликнуться любого, кто может пролить свет на события той ночи. Информация, которую вы сообщите мне или моим коллегам, будет совершенно конфиденциальной, поэтому, пожалуйста, не бойтесь, приходите. Чем скорее вы все расскажете, тем скорее мы перестанем путаться у вас под ногами и школа заживет обычной жизнью. Сержант Роланд, хотите что-нибудь добавить?

Джаз повернулась к Роланду, тот покачал головой.

– Хорошо. Заранее благодарю каждого из вас за сотрудничество. Директор?

– Спасибо, инспектор Хантер. После собрания прошу всех сразу же вернуться в классы. Регулярно проверяйте доску объявлений на случай, если инспектор Хантер пожелает с вами поговорить.

* * *

Дженни Колман, которая уже чувствовала себя дурно при одном только виде детективов, отвернулась от помоста. Медленно продвигаясь со всеми к выходу, она заметила в другом конце зала знакомое лицо.

Дженни спряталась за колонну – чтобы видеть, но самой оставаться невидимой. Вгляделась в лицо. Да, так и есть! Совершенно точно. Даже спустя двадцать пять лет спутать эти черты невозможно. Дженни дождалась, пока зал опустеет, затем ноги у нее ослабели, и она тяжело опустилась на стул.

* * *

Джаз следом за директором вышла из зала.

– Будем искать иголку в стоге сена, – пробормотал Майлз. – Если тут и правда дело нечисто, то замешан может быть любой. Уйма народу!

– Судьба просто свела их в одном месте, только и всего. Думаю, здесь куда больше шансов добиться успеха, чем в Лондоне – отыскать водителя, скрывшегося с места аварии. – Джаз остановилась, давая возможность Роберту Джонсу и Роланду уйти вперед. – Так, отправляйтесь поговорить с нашим директором, выясните как можно больше о Чарли, а я осмотрю его комнату вместе с Роландом.

* * *

Спартанская обстановка Флит-Хауса вызвала у Джаз удивление. Казалось бы, закрытая частная школа, которая берет с родителей заоблачные деньги, должна обеспечивать жилищные условия получше, чем это суровое обшарпанное здание. Даже некоторые тюрьмы выглядят роскошней, Джаз видела.

В вестибюле детективов встретила женщина. Джаз дала бы ей лет пятьдесят с лишним. Худая, даже истощенная, седая и морщинистая не по годам, она носила практичную короткую стрижку. На лице – никакой косметики; одежда и туфли – простые и удобные. Зато глаза притягивали и поражали: широко посаженные, необычного янтарного оттенка.

– Доброе утро. Я инспектор уголовного розыска Хантер. С сержантом Роландом вы, полагаю, уже знакомы? – сказала Джаз, пожимая руку женщине.

– Да. Мэделин Смит, сестра-хозяйка Флит-Хауса.

Она говорила с незнакомым акцентом.

– Мы хотели бы осмотреть комнату Чарли, если можно.

– Конечно. Не угодно проследовать за мной?

– Не хотел бы я оказаться ее подопечным, – шепнул Роланд Джаз на лестнице, глядя в прямую спину сестры-хозяйки.

Та провела их по коридору и остановилась у двери в комнату Чарли. Отперла ее ключом, который выудила из кармана пиджака.

– На следующий день после смерти Чарли я прислала сюда уборщиков. Его вещи упакованы, подготовлены для родителей. Мне хотелось помочь хотя бы этим. Тогда я не думала, что смерть Чарли могут счесть подозрительной.

Сестра-хозяйка не оправдывалась, просто констатировала факт. Сердце Джаз упало. Здесь ничего не найти.

– Я еще вам нужна? Меня ждут дела.

– Нет, спасибо. Мы подойдем к вам, когда закончим, – ответила Джаз. – Где вас искать?

– Где-нибудь в здании, – неопределенно сообщила сестра-хозяйка и удалилась по коридору.

Роланд открыл дверь и отошел, пропуская Джаз вперед.

В комнате царил идеальный порядок. Белье сменили, уничтожив любые подсказки о последних минутах Чарли. В маленьком помещении стоял сильный запах полироли и дезинфицирующего средства, тем более что окна после уборки явно не открывали.

Роланд закрыл за собой дверь и замер возле нее, как часовой.

Джаз пробралась между коробками, осторожно присела на край кровати. Глянула на Роланда:

– Улик не осталось, правда?

Роланд ощетинился:

– Когда я обнаружил жертву и услышал от сестры-хозяйки про эпилепсию, тоже предположил, что у него случился припадок. На губах была пена, медики заверили, что это – симптом. Мы все так думали, пока не пришли результаты вскрытия.

– Теперь уже ничего не поделаешь, – обреченно пожала плечами Джаз. – А криминалистическая экспертиза? Криминалистов ведь вызывали?

– Нет, мэм. – Роланд неловко замялся. – Ни школа, ни врачи «Скорой», ни я сам не имели оснований подозревать преступление. Меня вызвали лишь потому, что директор хотел прикрыть свой тыл. Если бы парень находился дома, нас никто не привлек бы. Со всех точек зрения это была смерть по естественным причинам.

– Она вполне еще может оказаться трагической случайностью, – успокоила Роланда Джаз.

– Мой суперинтендант намекнул – не окажись у отца мальчика больших связей, вас сюда вообще не прислали бы.

– Возможно, но мы все равно обязаны установить, по ошибке принял Чарли таблетки или нет.

– Непременно по ошибке, – заявил Роланд. – Альтернатива-то – убийство. А зачем убивать школьника? У нас тут не бандитские разборки. Фолтсхэм – городок спокойный, а в этой школе учатся приличные дети из зажиточных семей.

– Вы провели обычную проверку Чарли Кавендиша?

– Конечно. Чист как слеза. Все, что на него есть, – это три штрафных водительских балла за превышение скорости. Он получил новенькую машину в подарок от папочки на семнадцатилетие, а через несколько дней сдал экзамен на права. – Роланд закатил глаза. – Современные детки, а? Я на свой первый драндулет четыре года копил.

– Ну, Чарли в деньгах не нуждался, это точно. – Джаз обежала взглядом комнату. – Где вы его обнаружили?

– Лежал у дверей, на губах пена, и уже трупное окоченение началось. Не самое приятное зрелище.

– Все-таки вызовите криминалистов. Возможно, уборщики что-нибудь пропустили.

– Сомневаюсь, но вызову.

В голосе Роланда слышалась враждебность. Да уж, не лучшее начало рабочих отношений.

– Пришлю сержанта Майлза вам в помощь, надо перебрать вещи Чарли. – Джаз взяла с коробки ноутбук и вручила его Роланду. – Проверьте компьютер. Позвоните, если найдете что-нибудь интересное. Я пришлю сообщение со своим номером.

Джаз вышла в молчании. Идя по коридору, она размышляла, а не отправили ли ее сюда просто «для галочки», лишь бы не расстраивать приятеля комиссара? Как бы ни хотелось Джаз добиться в этом деле успеха, шансы на то, что речь идет об убийстве, ничтожны.

Раньше она по каждому делу получала высококлассную поддержку. Теперь это вдруг показалось давно забытым сном. В Лондоне в распоряжении Джаз были подготовленные кадры, компьютеры, криминалисты, любые доступные средства. Пусть Майлз шутит сколько угодно, но она и правда чувствует себя сейчас мисс Марпл. Как ей опросить восемьсот учеников и двести сотрудников при помощи только двух детективов?!

Джаз неожиданно рассердилась. Нортон просто подсунул ей дурацкое дело! Решил занять чем-нибудь? Или даже проверить? Джаз выдернула из нагрудного кармана мобильный.

Набрала прямой номер Нортона и тут же нажала «отбой». Прислонилась горящей щекой к крепкой прохладной стене.

Представила лицо Адели Кавендиш, ощутила ее горе и постаралась сфокусироваться на нем.

Назад пути нет. Задача Джаз – выяснить правду.

Какими ничтожными ни были бы шансы, ее долг – просто взглянуть в глаза Адели и без всяких сомнений сообщить, умер ли ее сын в результате трагической случайности или стал невинной жертвой чего-то куда более зловещего.

Глава шестая

Хью Данман посмотрел на снотворные таблетки в руке. Такой способ умереть казался ему наименее мучительным. К тому же в данных обстоятельствах Хью видел в этом синхронность, столь милую его эстетической натуре.

Он зажег в камине огонь. Тот вспыхнул и тут же опал, слабо затеплился. В маленьком коттедже, арендованном у школы, все работало «почти». Однако он служил Хью верой и правдой вот уже двадцать лет, был декорацией коротким мгновениям счастья, и Хью глядел на него с нежностью.

Он собрал все личные бумаги; они лежали кучей на полу перед камином, готовые к уничтожению.

Мысль о том, что кто-то станет рыться в его вещах, была Хью невыносима. Он тщательно привел в порядок свои дела, даже в гардеробе убрал, оставив только лучшие костюмы – на благотворительность.

Ни у кого не должно возникнуть сомнений в том, что это – самоубийство.

Хью глотнул бренди. Он пил редко и надеялся, что спиртное притупит последние колебания.

Хью принялся бросать бумаги в камин. Улыбнулся при виде ярко взвившегося пламени; хороший огонь, никогда он так не горел, приятно будет забрать с собой это воспоминание.

На журнальном столике стоял пузырек теназепама. Месячная доза наверняка справится с задачей. Хью сел в любимое кресло, посмотрел на таблетки. Он предупредил школу, что слег с простудой и сегодня не придет. Это даст ему время умереть.

Хью уставился на пламя.

Столько лет себя контролировал, а тут одна ошибка…

Хью вздохнул.

Он не планировал закончить жизнь так рано.

С другой стороны, старость – сама по себе медленная смерть.

Хью открутил крышку, высыпал таблетки на столешницу.

По крайней мере, его смерть никому не принесет горя. Лишь бы только выполнили последнюю волю, указанную в завещании. Приятно думать о том, что похороны устроят в школьной часовне и на них придет кто-нибудь из детей…

Однако Хью понимал – при данных обстоятельствах это может оказаться недостижимым.

Хью порылся в кармане твидовых брюк, нашел бумажник. Осторожно извлек фотографию, вгляделся. Раньше она была цветной, но теперь поблекла и обрела коричневатые тона.

Хью улыбнулся знакомому, любимому лицу. Пусть окажется, что он почти всю жизнь ошибался и Бог существует; Бог, который воссоединит их после смерти, после долгих лет разлуки.

Если же нет, если впереди небытие, оно все равно легче, чем пустое существование, которое Хью влачит последние сорок лет.

Он поцеловал фото в последний раз. Взял со стола три таблетки и поднял бокал с бренди. Положил таблетки на язык, отсалютовал бокалом.

– Carpe Diem, любовь моя! Лови момент! – воскликнул Хью, ощутив на языке горечь, и глотнул.

* * *

По дороге к приемной Джаз успела взять себя в руки.

Секретарь сидела за столом, но не работала. Она, как и Джаз, прислушивалась к возмущенному мужскому голосу за дверью директорского кабинета.

– Что там происходит? – нахмурилась Джаз.

– Это Дэвид Миллар. Отец одного ученика. У них дома неблагополучно: мистер Миллар выпивает, семья распалась. Он вообразил, что у его сына какие-то неприятности, но это, скорее всего, алкоголем навеяло.

– Как зовут мальчика?

– Рори. Ему всего тринадцать, лапочке, и ростом пока не вышел. Возможно, кто-нибудь из старших ребят действительно его донимает, но чего вы хотели? Мальчики есть мальчики, правда? – Дженни слабо улыбнулась.

– Отец думает, что сына третируют?

– Понятия не имею, – пожала плечами Дженни. – Однако что-то вывело мистера Миллара из себя.

Дверь распахнулась, и из кабинета выскочил мужчина. Он пылал от гнева и был одет кое-как, явно в то, что под руку попало. В глазах плескалось отчаяние.

– Господи! Как в этой школе поговорить с собственным ребенком?! – Не обращая внимания на Джаз, мистер Миллар навис над столом Дженни. – Ради бога, у Рори какие-то проблемы. Он мой сын, я его знаю. Рори не стал бы мне звонить, если бы не нуждался в помощи. Почему я не могу с ним повидаться?!

– Мистер Миллар. – На пороге своего кабинета вырос взволнованный Роберт Джонс. – Я ведь вам объяснил, что, по словам сестры-хозяйки, сегодня утром за завтраком Рори был в полном порядке. По-моему, не очень-то полезно выдергивать его сейчас с урока, особенно когда вы в таком… возбуждении.

– Мне просто нужно увидеть его, поговорить! Прошу, дайте увидеться с сыном!!!

– Я вам пообещал, что попрошу Рори позвонить вам вечером. До выходных осталось всего ничего, и Рори будет дома.

Дэвид Миллар выпрямился и повернулся к Джонсу:

– Да, он будет дома, с матерью. К сожалению, и вам это прекрасно известно, я там больше не живу – и, странное дело, в гости меня не зовут.

Внезапно весь запал из Дэвида вышел, плечи устало обмякли.

– Пожалуйста, очень вас прошу, пусть Рори сегодня мне позвонит.

Он медленно вышел из приемной, Джаз проводила его взглядом.

– Извините, инспектор Хантер. – Директор промокнул лоб носовым платком. – Пройдем ко мне?

– Мальчика зовут Рори Миллар? Правильно?

– Да. – Роберт закрыл за собой дверь кабинета и проводил Джаз к креслу. – Я стараюсь удовлетворять требования родителей, но Рори вряд ли стоит видеть отца в таком состоянии. Причем, увы, нетрезвым.

– Рори знал Чарли Кавендиша?

– Они оба жили во Флит-Хаусе, но Чарли был пятью годами старше, поэтому за пределами общежития их мало что связывало. Итак… – Директору определенно хотелось сменить тему. – Думаю, вам лучше начать с воспитателя. Он общался с Чарли ежедневно, так что поведать о его друзьях сможет именно Себастьян Фредерикс. И еще куратор Флит-Хауса, Хью Данман, наш преподаватель латыни, но он, к сожалению, на больничном с простудой. Я уже пообщался с вашим сержантом Майлзом и рассказал ему о Чарли все, что знал. – Директор демонстративно пошелестел бумагами на столе. – Могу я еще чем-то быть полезен?

– Пока нет, спасибо, мистер Джонс. – Джаз поднялась. – Вы нам очень помогли.

* * *

Майлз сидел в маленьком классе, выделенном в распоряжение детективов, и вносил заметки в ноутбук.

– Привет, как успехи? – поинтересовался Майлз, поднимая голову.

– Вот, посмотрите-ка. – Джаз выложила перед собой четыре маленькие круглые таблетки белого цвета. – Только не приглядывайтесь. Оттуда таблетки выглядят одинаковыми?

– Абсолютно, – кивнул он.

– Теперь приглядитесь, и вы заметите, что две таблетки гладкие, а на двух есть надпись.

– Ноль семь два, – прочел Майлз, прищурившись.

– По словам Адели Кавендиш, матери Чарли, он регулярно принимал перед сном две таблетки эпилима – лекарства на основе вальпроата натрия. Она боялась, что Чарли забудет про таблетки, поэтому их каждый вечер приносили в его комнату либо сестра-хозяйка, либо воспитатель – и оставляли у кровати вместе со стаканом воды.

– И?

– Я сейчас разговаривала с патологоанатомом, который проводил вскрытие. Он уверен, что Чарли перед смертью эпилим не выпил, – его оказалось слишком мало в крови. Теперь представьте: вы приходите домой из паба, собираетесь спать. Заметите вы цифры на двух белых таблетках, которые принимаете каждый вечер всю свою жизнь? Или глотнете их не глядя?

– Хотите сказать, что лекарство от эпилепсии могли подменить?

– Да. – Джаз указала на две таблетки с цифрами. – Это аспирин, а это… – Она взяла таблетку без надписей, изучила ее. – Эпилим.

Они молча уставились на лекарства. Майлз высказался первым:

– Чарли почти наверняка не заметил бы разницы.

– Это объяснило бы, почему он, зная о своей непереносимости аспирина, все же его выпил. Патологоанатом определил время смерти – одиннадцать тридцать, всего через полчаса после отметки о возвращении Чарли во Флит-Хаус. Реакция на аспирин началась бы почти мгновенно. Если я права, – зловеще подытожила Джаз, – то мы расследуем убийство.

* * *

Жилище педагога-воспитателя Флит-Хауса располагалось рядом с главным вестибюлем здания. В своей гостиной Себастьян Фредерикс принимал родителей и детей, беседовал с ними, устраивал разнообразные мероприятия с подопечными мальчиками.

В результате гостиная напоминала приемную врача: функциональная комната с парой синтетических диванов, несколькими старыми креслами, чьи подушки молили о новой набивке, и письменным столом перед окном, выходящим на прямоугольный школьный двор. Однако, отметила про себя Джаз, здесь ничто не давало представления о личных вкусах хозяина.

– Приятно познакомиться, инспектор Хантер. – Мужчина крепко пожал ей руку.

В свои сорок с хвостиком воспитатель походил на регбиста – он тренировал школьную команду, о чем Джаз узнала из списка учителей, – но из-за высокого роста не выглядел квадратным. У Фредерикса были светлые волосы, тронутые сединой на висках, эффектные карие глаза и белые, чуть выпирающие зубы.

– Располагайтесь. Хотите чаю?

– Почему бы и нет? – ответила Джаз.

Он заказал чай по стоявшему на столе телефону.

– Ужасное дело. Я ни разу не терял ребят за все двадцать лет преподавания. – Фредерикс сел напротив Джаз. – Чем могу быть полезен?

Он говорил громко, с выразительными жестами и мимикой – видимо, привык кричать издалека.

– Вы много общались с Чарли Кавендишем. Он прожил в вашем общежитии пять лет. Опишите его как можно подробнее.

Себастьян подался вперед, потер руки.

– Сперва он вел себя заносчиво, но нам вроде бы удалось его немного обтесать. Само собой, Чарли был одним из звездных регбистов в моей команде. Блуждающий полузащитник. Как команда обойдется без него, ума не приложу. – Воспитатель вздохнул, звук вышел долгий, громкий. – Ну да что уж теперь…

– Вы можете назвать его ближайших друзей?

– Конечно. Я подготовил список. – Взяв с журнального столика конверт, Себастьян вручил его Джаз. – Решил, вам понадобится. Тут перечислены друзья Чарли, его одноклассники и те ребята, что тоже спали в коридоре шестого класса. А, и еще странная девушка, с которой Чарли водил дружбу последнюю пару лет.

– Очень оперативно, мистер Фредерикс, спасибо.

Появился чай, его принес незнакомый мальчик.

– Я поухаживаю, давайте? – предложил Себастьян.

Джаз никак не могла понять, чем этот человек ее раздражает.

– Благодарю. – Она приняла чашку, сделала глоток. – Как по-вашему, Чарли пользовался у ребят популярностью?

– Он был настоящим лидером, чем вызывал немалое уважение, хотя и некоторую неприязнь тоже. Вокруг Чарли постоянно крутилась группка почитателей. В основном регбисты, по правде говоря. Купались в лучах его славы. Однако кое-кто считал Чарли довольно грубым и самовлюбленным. Такие ребята его сторонились.

– Я вижу, старостой он не был. Хотя, казалось бы, должность как раз для человека с подобными лидерскими качествами.

– Наверное, директор опасался, что Чарли может ею злоупотребить, – осторожно пояснил Себастьян.

– Понятно.

Джаз вздохнула – ей бы очень хотелось испытывать к жертве более теплые чувства, чем сейчас, но…

– Давайте поговорим о той ночи, когда Чарли умер. У сестры-хозяйки был выходной. Значит, в общежитии оставались вы?

Красноватое лицо Фредерикса стало еще краснее.

– Э-э, ну, тут такое дело… Собственно говоря, не оставался, нет.

– Где же вы находились?

– Я отсутствовал, – кивнул он. – Да, отсутствовал.

– Если вы отсутствовали и сестра-хозяйка тоже, то кто же в тот вечер отвечал за Флит-Хаус?

Фредерикс придвинулся ближе и доверительным тоном сообщил:

– Видите ли, инспектор Хантер, ситуация деликатная. Я должен был находиться здесь. По правилам школы, в общежитии всегда полагается присутствовать двум сотрудникам. Я оставил старшим нашего куратора, Хью Данмана, одного на несколько часов. – Фредерикс пожал плечами. – Отлучился по срочному делу.

– Можно узнать, по какому?

– Э-э… нет, боюсь, нельзя, дело личное, но мистер Данман подтвердит, что я вернулся к полуночи.

– В котором часу вы покинули общежитие?

– Около семи тридцати.

– Тогда могу ли я поинтересоваться, кто в тот вечер положил таблетки эпилима на тумбочку Чарли Кавендишу? Раз ни вас, ни сестры-хозяйки не было?

– Это сделал я, перед уходом. Примерно в семь пятнадцать отнес таблетки в комнату Чарли.

– Вы оставили их у кровати, как обычно, рядом со стаканом воды?

– Да. Чарли как раз был у себя. И, между прочим, все видел. Хотя теперь мне это не поможет, – констатировал Фредерикс.

– Вы часто наведываетесь к шкафчику с лекарствами и даете мальчикам рецептурные и прочие лекарства?

– По мере необходимости. У нас с сестрой-хозяйкой у каждого свой ключ. Мы оба записываем, что именно и в какое время взяли, и потому не путаемся.

– А в тот вечер, когда и вы, и сестра-хозяйка отсутствовали?

– Я отдал свою связку мистеру Данману, на ней же и ключ от шкафчика с лекарствами.

– Мистер Фредерикс, поскольку вы торопились по своему срочному делу, вы не могли случайно перепутать аспирин с эпилимом? – Джаз извлекла из кармана таблетки, опустила на столик. – Как видите, они почти одинаковые.

Фредерикс был потрясен.

– Инспектор Хантер, признаю, в ту ночь я совершил ошибку, покинув Флит-Хаус, но, уверяю вас, я чрезвычайно осмотрителен во всем, что касается мальчиков и их лекарств, особенно Чарли Кавендиша. Я прекрасно знал о его аллергии на аспирин. Кроме того, анальгетики и рецептурные препараты хранятся на разных полках, так что я никак не мог перепутать.

– Тогда, чисто из интереса, скажите, где здесь аспирин, а где эпилим?

Воспитатель присмотрелся и указал на две таблетки без надписи.

– Это эпилим. А с цифрами – аспирин. – Он с некоторым вызовом глянул на Джаз. – Довольны?

«То, что ты их различаешь, тебя не спасет», – подумала та.

– Да. Значит, мистер Фредерикс, вы не готовы поведать мне о своем местонахождении в ночь смерти Чарли?

– К сожалению, не могу, – подтвердил он.

– Должна заметить, что это лишает вас алиби – или свидетелей, которые подтвердили бы вашу версию.

Себастьян Фредерикс нахмурился:

– Они ведь мне вряд ли понадобятся? К тому же Хью Данман поручится за то, что я ушел и вернулся к полуночи.

– Во Флит-Хаусе есть черный ход? – спросила Джаз.

– Что? Думаете, я покинул общежитие, а затем пробрался обратно и убил беднягу Чарли?! – Фредерикс потемнел от гнева.

– Нет, я просто спрашиваю, есть ли тут черный ход. Есть?

– Да, есть. Могу показать, если хотите. Еще есть пожарная лестница, она идет от самого верха здания до низа. Послушайте, инспектор Хантер, позвольте кое-что прояснить раз и навсегда. Я как никто подавлен случившимся. В данных обстоятельствах я был сильнее всех заинтересован в том, чтобы с головы Чарли Кавендиша и волосок не упал!

– В каких именно «обстоятельствах», мистер Фредерикс?

Тот смутился, праведный гнев утих.

– В очевидных, конечно же. Я воспитатель Чарли, заменяю здесь родителей – loco parentis. Я отсутствовал, когда Чарли умирал, и этот факт на всю жизнь останется на моей совести. Да и будущая учительская карьера… Смерть вверенного мне мальчика вряд ли улучшит мою репутацию, согласны?

– Пока, пожалуй, все. Благодарю за уделенное время. – Джаз спрятала в карман таблетки и список друзей Чарли, подготовленный Фредериксом. – Еще одно: Рори Миллар, он ведь в этом общежитии?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Я сегодня видела его отца, Дэвида Миллара. Тот считает, что сын чем-то расстроен. Как он?

– Случившееся выбило из колеи всех обитателей Флит-Хауса, инспектор Хантер. Рори – мальчик чувствительный, и, возможно, смерть Чарли расстроила его сильнее, чем других, – ответил Фредерикс, медленно подбирая слова.

Провожая Джаз к двери, он вновь нацепил на себя маску фальшивого обаяния.

– Если смогу помочь чем-нибудь еще, обращайтесь.

– Да, сможете. Пригласите, пожалуйста, Рори Миллара в свою гостиную завтра утром, к восьми тридцати. Спасибо, мистер Фредерикс, до завтра.

Очутившись на улице, Джаз услышала громкий звонок. Из зданий вокруг часовенной лужайки посыпали дети. Джаз обошла Флит-Хаус в поисках черного хода. Повернула ручку – заперто. Глянула на часы и поспешила в класс к сержанту Майлзу. Половина шестого, пора выслушать доклад и ехать домой.

* * *

Сержант Роланд складывал портфель и уже собирался уходить.

– Уделите мне две минуты. Хочу услышать, что поведала вам сестра-хозяйка, – попросила Джаз, устраиваясь на краешке стола.

– Конечно, мэм. – Роланд достал из портфеля блокнот, заглянул внутрь, прокашлялся. – Вы, наверное, уже в курсе, что в ночь происшествия сестра-хозяйка в общежитии отсутствовала. В тот вечер ей полагался выходной.

– Где она была?

– Я как раз хотел сказать. Она пошла на концерт церковного хора в часовню. Концерт начался в семь тридцать и закончился в девять. По дороге сюда я заглянул к школьному священнику, и тот подтвердил: он видел, как сестра-хозяйка входила в часовню и как выходила. Священник встречает и провожает всех в дверях, – добавил Роланд.

– Вы спросили, куда она отправилась после концерта?

– Конечно. Отправилась в город, поужинала в гостинице «Три лебедя». Я, разумеется, уточнил это у персонала гостиницы. Затем, по словам сестры-хозяйки, она пешком вернулась в школу и оказалась во Флит-Хаусе около половины одиннадцатого. Поднялась в свою квартиру на верхнем этаже. Утверждает, что ничего не слышала. Это логично, квартира расположена в противоположном конце коридора от спальни Чарли. Однако именно сестра-хозяйка наутро обнаружила Чарли и подняла тревогу.

– Спасибо. Ах да, пока вы еще тут… Не подскажете, как найти вот эту дорогу? – Джаз протянула клочок бумаги с адресом от руки.

– Конечно, мэм, это совсем рядом. – Роланд написал указания и ориентиры.

– Спасибо. Увидимся завтра в восемь.

– Доброй ночи, мэм. – Он кивнул Майлзу и удалился.

– Я тоже устала, – вздохнула Джаз. – Как вам мысль поесть в городе, в вашем отеле, и за ужином обсудить факты?

– Мысль хорошая.

Майлз закрыл ноутбук и следом за начальницей вышел из класса. Та заперла дверь, сунула ключ в карман пальто.

– Знаете, в чем беда? Если я права и эпилим подменили аспирином специально, то за четыре часа во Флит-Хаус мог зайти кто угодно и сделать свое грязное дело. На двери кодовый замок, но код совсем не тайна: там живет восемьдесят мальчишек, они бегают туда-сюда сто раз на дню, плюс сотрудники… Есть еще черный ход, я проверила. Через него тоже мог войти любой.

– Говорю же, иголка в стоге сена, – заметил Майлз по дороге к машине.

– Воспитатель Себастьян Фредерикс утверждает, что оставил таблетки у кровати Чарли примерно в семь пятнадцать, причем в присутствии покойного. Надо выяснить, во сколько Чарли ушел в паб с друзьями, но пока предположим, что в половине восьмого – восемь. Он принял таблетки между одиннадцатью пятнадцатью и одиннадцатью тридцатью. Получается почти четыре часа, в этот промежуток и могли подменить таблетки.

Майлз открыл пассажирскую дверцу, Джаз села.

– Вы упорно развиваете идею о том, что таблетки подменили в общежитии. – Он завел машину. – Как вам другая версия? Чарли купил в пабе некое незаконное вещество. Например, экстази. Дилер надул паренька и продал ему старый добрый аспирин. – Майлз сдал автомобиль назад.

– Мне как-то не верится, что в таком городке продают тяжелые наркотики.

– Ну и кто из нас корчит крутого горожанина, мэм? Наркотики повсюду. Особенно в тех кругах, где у деток есть на это деньги.

– Аргумент принимается, – кивнула Джаз. – Однако мать вбивала Чарли в голову: любое неизвестное лекарство может оказаться смертельным, а эпилептику нельзя даже прикасаться к психотропным веществам. Сомневаюсь, что он рискнул бы.

– Чарли было восемнадцать, и, судя по рассказам, он любил потусить. Вряд ли мамочкины наставления имели над ним власть. Подросток, что вы хотите. Они все ищут острых ощущений.

– Предположим, вы правы, – рассуждала Джаз. – Зачем тогда Чарли ждал до возвращения к себе? Если у них в компании принимали наркотики, то глотали бы их сразу, это развлечение коллективное. Слушайте, – Джаз вынула из кармана бумажный клочок. – Вы не против отложить пиво ненадолго? Хочу навестить Хью Данмана, куратора Флит-Хауса. Вдруг он заметил в ту ночь в общежитии что-нибудь подозрительное? Бедняга – подставил его мистер Фредерикс своим бегством по таинственному делу.

– Обычно таинственные дела означают роман с тем, с кем заводить романы нельзя. Фредерикс ведь у нас холостяк, да? Направо или налево к вашему куратору?

– Э… тут налево, говорит Роланд. – Джаз указала Майлзу на узкую дорогу. – Фредерикс определенно что-то скрывает. Важно, имеет ли это «что-то» отношение к расследованию? Здесь направо. – Джаз выглянула в окно. – Номер двадцать четвертый, а нам нужен тридцать шестой.

Остановились у коттеджа с террасой, вышли из машины. Джаз толкнула калитку, отметила про себя красивый ухоженный сад. Громко постучала в дверь.

– Он может и не открыть, если болеет. Лежит себе на втором этаже, – подсказал Майлз, когда Джаз постучала вновь.

– Может, но я хотела бы пообщаться сегодня.

Джаз нагнулась и, открыв прорезь почтового ящика, заглянула внутрь. Увидела развернутое к камину кресло, свисающую с него руку.

– Он тут, только спит. – Джаз приложила губы к прорези, окликнула: – Мистер Данман, полиция! Простите за беспокойство, надо поговорить. Мистер Данман?

Ответа не последовало. Джаз вопросительно глянула на Майлза.

– Может, он глухой? – предположил тот.

Джаз вновь заглянула в прорезь, присмотрелась. Безжизненное положение руки, свисающей с подлокотника кресла, подсказало, что отнюдь не глухота мешает Хью Данману открыть дверь.

Джаз резко выпрямилась. Бросила сержанту:

– Нет, не глухой. Ломайте дверь, Майлз. Похоже, у нас еще один труп.

Глава седьмая

Анджелина Миллар помешала жаркое из ягненка, добавила специй. Вернув казанок в печь, с удовлетворением оглядела стол, накрытый на двоих, с букетом первых тюльпанов в центре. Очень по-весеннему.

Перед уходом оценила кухню, убедилась, что все готово, и отправилась в санузел на первом этаже проверить макияж и прическу.

Как всегда, безупречна… Из зеркала на Анджелину смотрело красивое кукольное лицо, и она в который раз порадовалась: чтобы подчеркнуть большие голубые глаза и полные губы, ей до сих пор хватает чуточки туши и капельки помады.

Возможно, в будущем Анджелине придется прибегнуть к ботоксу, как уже делают многие подруги, но пока она выглядит моложе своих тридцати восьми лет.

Анджелина заглянула в гостиную – отлично, огонь в камине по-прежнему весело потрескивает – и, вернувшись в кухню, решила скрасить ожидание бокалом вина. Джулиан обещал приехать в восьмом часу, все готово, и Анджелина заслуживает выпить.

Она прихватила вино в гостиную и села на угол широкого дивана, стараясь не измять подушку за спиной. Поправила стопку журналов «Дом и сад» на отполированном до блеска столике, с гордостью посмотрела вокруг.

Любой, кто попадал в дом, отмечал эту восхитительную комнату. Несмотря на большие размеры, она получилась уютной и теплой – благодаря Анджелине. Вообще, ей делали столько комплиментов по поводу убранства дома, что она решила заняться дизайном интерьеров профессионально. Наметила себе курсы на лето – не потому, что там ей могли рассказать об интерьерах нечто новое, а потому, что потенциальным клиентам наверняка будет важно наличие у дизайнера сертификата.

Анджелина даже получила заказ от одной из подруг на оформление загородного дома, купленного в качестве инвестиции, и уже предвкушала, как станет рыться в антикварных лавках и выбирать ткань для штор.

Очень кстати, особенно теперь, когда Рори по будням живет в школе, а Джулиан приезжает поздно и не всегда остается на ночь. Занявшись дизайном, Анджелина получит и удовольствие, и финансовое вознаграждение, да к тому же заполнит чем-то свободное время.

Она с наслаждением отпила вина и позволила себе улыбнуться – как чудесно сложилась жизнь! Красивый дом, ребенок, богатый успешный мужчина рядом.

Пока что им надо соблюдать осторожность, быть дальновидными. Карьере Джулиана и репутации самой Анджелины вовсе не пойдет на пользу, если станет известно о ее романе с адвокатом, который пусть и не представлял Анджелину, но консультировал ее по поводу трудного развода.

Даже тут все сложилось удачно. Она уже почти решилась объявить Дэвиду, что уходит от него к Джулиану, как вдруг Дэвид потерял работу и самообладание – и накинулся на Анджелину.

Едва полицейские увезли Дэвида, она в ужасе позвонила Джулиану, и тот взял руководство в свои руки.

Предложил ей выдвинуть против Дэвида обвинение в нападении. Анджелине было не по себе, она ведь понимала, отчего муж так разъярился, но Джулиан настаивал – это станет отличным основанием для развода и одновременно сохранит ей репутацию.

В социальных кругах, где вращаются и она, и Джулиан, будут сочувствовать не «бедняге Дэвиду», которого обожаемая супруга бросила ради другого мужчины, а Анджелине, несчастной жене, живущей с буйным алкоголиком. И вынужденной развестись с ним, чтобы защитить себя и сына.

Поначалу она испытывала сомнения, но наутро, когда Дэвид явился к дому и разбил окно, Анджелина испугалась по-настоящему. Джулиан вновь посоветовал выдвинуть официальное обвинение – да еще и с судебным запретом. На этот раз она без колебаний попросила своего адвоката дать делу ход.

Анджелина предполагала, что ради ухода от Дэвида ей придется пожертвовать любимым домом. Однако Джулиан предложил другое: он разделит закладную с Анджелиной, покроет выплату Дэвиду за счет продажи своего нынешнего дома, а сам переедет к ней.

Та пришла в восторг, а отказ от обвинений в обмен на быстрый развод помог ей успокоить совесть. Анджелина, конечно, мечтала расстаться с Дэвидом, но наградить его судимостью за преступление, которого тот не совершал, было бы подло.

Анджелина испытывала к нему сочувствие – впрочем, оно не мешало ей спать по ночам. Дэвид оказался неудачником, и она радовалась, что его больше не придется тащить за собой.

Теперь у нее был мужчина с честолюбием под стать ее собственному. Он желал иметь все самое лучшее и праздновать достижения, тратя заработанные нелегким трудом деньги.

Они договорились устроить большую вечеринку – отметить свое партнерство и сорокалетие Джулиана. Анджелина вовсю занималась подготовкой, обзванивала музыкальных агентов и компании по обслуживанию торжеств. Джулиан давал ей полный карт-бланш, не ограничивал в средствах – лишь бы праздник удался на славу. Она планировала даже съездить в Лондон и купить потрясающее платье.

Губы Анджелины тронула легкая улыбка – да, жизнь складывается чудесно.

В бочке с медом имелась лишь одна ложка дегтя – Рори. Сын.

Анджелина была любящей матерью. Ее очень огорчали страдания Рори из-за развода родителей. Отца с сыном связывали теплые отношения, она видела их сходство. После известия о том, что папа больше не вернется домой, Рори проплакал всю ночь.

После чего закрылся, захлопнул створки раковины. Приезжая домой на выходные, он почти не разговаривал, общался лишь на самые необходимые темы: про еду, домашние дела.

Анджелина понимала, что сообщать мальчику о Джулиане слишком рано. Хранить тайну было трудно, но возможно, ведь Рори проводил все будние дни и ночи в школе, а раз в две недели уезжал на выходные к отцу.

И вот несколько дней назад Джулиан заявил, что пора рассказать Рори. Ему, видите ли, надоело прятаться по углам, как вороватому подростку. Он хочет въехать в дом, за который платит по закладной бешеные деньги, выложить все начистоту Рори – и миру. Он, Джулиан, забронировал для них троих горнолыжный отель, скоро ведь короткие каникулы посреди семестра.

– На склонах мы с Рори сблизимся, – заключил он.

Анджелина содрогнулась при мысли о том, что совершенно не спортивного Рори будет учить кататься на лыжах тренированный Джулиан.

Тем не менее признала – Джулиан прав. Рори, которому через пару месяцев исполнится четырнадцать, уже довольно взрослый, он справится.

В ближайшие выходные Анджелина скажет сыну, что вместе с ними каникулы проведет ее «друг».

Хлопнула задняя дверь, Анджелина встала. В кои-то веки Джулиан вовремя. Она допила вино, еще раз бросила взгляд на свое отражение в зеркале над камином.

По каменной плитке пола в коридоре простучали шаги. Дверь гостиной открылась.

– Милый, я…

Рука Анджелины взлетела ко рту – она увидела, кто именно вошел в комнату, оставляя за собой грязные следы на светлом зеленовато-голубом ковре.

– Привет, Анджи. Я приехал насчет Рори.

Гость приближался. Она попятилась, уперлась спиной в книжный шкаф.

– Прекрати пугаться. Я ничего тебе не сделаю. Хочу просто поговорить о Рори. Проклятая школа не разрешает мне с ним увидеться, а я схожу с ума от беспокойства.

Анджелина уловила резкий запах.

– Ох, Дэвид, я думала, ты завязал со спиртным, а ты пьешь!

– Увы, не допьяна. – Дэвид отошел. – Слушай, перестань так на меня смотреть, я не Джек-Потрошитель. С твоей головы и волос не упадет. Пусть мы и разведены, но у нас общий ребенок. А у него какие-то проблемы.

Анджелина потихоньку пробралась к дивану и опасливо присела на край. Дэвид выглядел ужасно. Явно давно не брился и не мылся; отросшие волосы свисали вдоль лица жирными прядями.

– Дэвид, послушай, тебе нельзя вваливаться сюда без приглашения. Это больше не твой дом, – начала она. – В следующий раз позвони, пожалуйста, и мы договоримся где-нибудь встретиться.

– Анджи, вот не надо. Ты почти никогда не отвечаешь на мои звонки – и уж точно не появишься вместе со мной на людях, даже под страхом смерти. Что мне остается делать? Бросить нашего сына, пусть страдает, раз его мать со мной не общается?

Она промолчала.

– Выпить не предложишь?

– Дэвид… я…

Он уже вышел из гостиной и вернулся с вином, которое Анжелина купила за немалые деньги специально для сегодняшнего ужина. Дэвид откупорил бутылку, плеснул в бокал.

– Мне пришлось выпить, чтобы набраться мужества и приехать сюда. – Дэвид сделал большой глоток. – Весьма недурно. Ждешь кого-то? Вижу, стол накрыт à deux. Завела ухажера?

– Нет… Я… Да. Послушай, это не твое дело. Говори, что хотел, и уходи. – Анжелина бросила нервный взгляд на часы.

– Пару дней назад Рори мне звонил. Очень расстроенный.

– Правда? В пятницу я видела его на концерте в часовне, все было хорошо. В субботу утром Рори прямо из школы уехал на Хоровой фестиваль независимых школ. Что он тебе сказал?

– Мол, его некому защитить. – Дэвид сделал очередной глоток, долил бокал доверху. – О чем он? Не понимаю. А ты?

– Понятия не имею, Дэвид. – Анджелина встревоженно нахмурилась.

– В пятницу вечером я попытался найти Рори в школе, но его не оказалось в общежитии.

– Потому что он пел в часовне, Дэвид.

– Я оставил сообщение директору и этому их паршивому воспитателю. Никто не перезвонил. Тогда я опять поехал в школу сегодня утром, потребовал встречи с Рори, но директор, мерзавец, отказал. Боже! Я злой до чертиков. – Дэвид осушил бокал и вновь его наполнил.

Анджелина увидела Дэвида глазами директора: пьяный, агрессивный, врывается в школу, требует сына…

– Как только ты уйдешь, я позвоню во Флит-Хаус, узнаю, как Рори. К тому же он на днях приедет домой, поговорю с ним.

– Анджи, пожалуйста, позвони сейчас!

– Сразу после твоего ухода. Затем перезвоню тебе, обещаю. А теперь, Дэвид…

– Директор сказал, что Фредерикс велит Рори позвонить мне сегодня вечером, но, судя по их отношению, рассчитывать на это не стоит. – Дэвид расхаживал по комнате, не слишком твердо держась на ногах. – Нутром чую, что-то неладно. Обещаешь позвонить?

– Конечно, – мягко заверила Анджелина. – Обещаю.

– Его там обижают, травят, как думаешь?

– Не знаю. Возможно, Рори переживает из-за того мальчика, который умер в школе от эпилептического припадка?

– И я не знаю, но мы должны выяснить. – Дэвид остановился, посмотрел на бывшую жену. – Анджи, я понимаю, у нас все пошло наперекосяк, но ради Рори давай попытаемся наладить хотя бы мало-мальское общение?

Анджелина кивнула:

– Хорошо.

Она вновь глянула на часы, поднялась с дивана, на смену хрупкому перемирию пришло нетерпение.

– Я жду гостя с минуты на минуту. Тебе лучше уйти.

Дэвид грустно ответил:

– Ну конечно, ждешь. – Он неожиданно стукнул бокалом о стол. – Я сюда не вписываюсь, да? Вот такой, злой, отчаявшийся… Ты не любишь, когда что-то выходит из-под контроля, да, Анджи?

– Дэвид, прошу, не надо.

– Чего «не надо»? Говорить правду? Что я делал не так, Анджи? Был добрым, внимательным, никогда не изменял, купил тебе дом твоей мечты…

– Пожалуйста, уходи. Я…

– Я любил тебя, старался исполнять все твои желания… – Он взял с каминной доски статуэтку. – Помнишь, как я купил тебе это? На нашу… шестую годовщину. Заплатил целое состояние. – Дэвид вернул статуэтку на место, она опасно закачалась на краю. – Я хотел лишь одного: сделать тебя и Рори счастливыми.

Анжелина услышала, как к дому подъехала машина.

– Дэвид, уходи!

– Ладно, ладно. Ухожу, не волнуйся. Позвони мне. Обещаешь?

– Да.

– Спасибо. Хоть мне и пришлось отказаться от любви к тебе, это не означает, что я перестал любить сына.

Дэвид повернулся к двери, его качнуло, он задел рукавом куртки статуэтку, та упала в камин и разбилась.

– О боже, я… прости, пожалуйста… – Дэвид бросился собирать осколки. – Я куплю новую…

Чьи-то сильные руки вдруг подхватили его под локти и грубо поставили на ноги.

– Какого ЧЕРТА ты в моем доме?! Опять угрожаешь бывшей жене? А осколки – хочешь ее порезать?!

Дэвида поволокли к дверям.

– Забыл, чем кончилась твоя прошлая попытка сюда вломиться?!

– Джулиан, все в порядке, правда. Дэвид заехал поговорить о Рори. Не угрожал мне и как раз собирался уходить…

Однако Джулиан был уже в коридоре, тащил незадачливого Дэвида к парадной двери. Распахнув ее, Джулиан с силой вытолкнул Дэвида на улицу. Тот потерял равновесие и рухнул на клумбу с розами у входа.

Тяжело дыша от натуги, Джулиан пригладил волосы, одернул костюм. Дэвид попытался встать.

– Клянусь: еще раз увижу тебя возле этого дома – и швырну тебе в лицо новый судебный запрет, ты и глазом моргнуть не успеешь. А сыну твоему расскажу, что отец у него – жалкий забулдыга!

Хлопнула дверь, и Дэвид остался один в темноте. Голова кружилась от спиртного и потрясения; палец, наколотый о розовый шип, кровоточил. Дэвид неуверенно побрел к воротам поместья. По щекам текли слезы, сдержаться не получалось.

– О боже, о боже, – бормотал он, открывая машину.

Дэвид упал на водительское сиденье, обхватил голову руками.

Джулиан Форбс, наглый проныра-адвокат, которого Дэвид иногда встречал на вечеринках, спит с его бывшей женой…

Живет в доме Дэвида, нежится в его постели и, хуже всего, имеет неограниченный доступ к Рори. Доступ, которого у самого Дэвида нет.

А еще… Отупевший от спиртного разум искал объяснение, оно было рядом, только руку протяни…

Вдруг человек, которого боится Рори, это Джулиан?

Дэвид уткнулся пульсирующим лбом в руль. Полный кошмар. Хуже некуда.

* * *

Джаз возвращалась домой, в свой коттедж. Ее вез Майлз, а она разговаривала по телефону с Нортоном:

– Тело забрали, патологоанатом пообещал поставить мистера Данмана в начало очереди. До вскрытия нельзя утверждать точно, но, судя по всему, это обычное самоубийство.

– Вам нужны люди в помощь? – спросил Нортон.

– Завтра утром приедут криминалисты из Нориджа, бегло осмотрят комнату Кавендиша. Хотя вряд ли там что-нибудь осталось. В комнате сделали уборку. Их следовало вызвать сразу.

– Тогда никто не думал ни о чем криминальном, считали смерть естественной.

– Просто это усложняет работу, сэр. Вы же знаете, насколько при расследовании убийства важны первые сутки.

– Убийства?

– Простите, сэр, я забегаю вперед. Однако после смерти Хью Данмана не надо быть гением, чтобы сообразить: дело нечисто.

– Считаете, обе смерти как-то связаны?

– Если нет, то совпадение бесподобное. Все же не буду заниматься домыслами, пока не раздобуду факты. Их пока катастрофически не хватает. В общем, как только криминалисты закончат с комнатой Кавендиша, я отправлю их в коттедж Хью Данмана.

– Главный вопрос: долго ли мы сумеем скрывать все от прессы? Одна смерть, которую пока считают случайной, тревожит и удручает, но две смерти вызовут массовую панику в школе и среди родителей.

– Данман, по крайней мере, умер вне территории школы.

– Верно, однако, если там творятся черные дела, можем ли мы подвергать риску стольких детей, Хантер?

– Нет. Отчет о вскрытии Данмана нужен как можно скорее.

– Вы сообщили о Данмане директору?

– Да. Позвонила десять минут назад. Сами понимаете, он очень обеспокоился. Мягко говоря. Я встречусь с ним завтра с самого утра.

– Держите меня в курсе, Хантер. Простите, что подсунул вам очередной труп в первый же день после отпуска.

Джаз представила, как Нортон усмехается.

– В результате я не успела вовремя домой и не написала «Мону Лизу», сэр.

– Увы. Ну, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, сэр.

Майлз остановил машину перед коттеджем.

– Спасибо, что подвезли. Надо бы пригласить вас на чашечку кофе, но я как выжатый лимон.

– Вы, мэм? Устали? Быть не может.

– Ничего, я скоро войду в колею, но сегодня – ванна и баиньки. Заберите меня завтра в семь, хорошо?

– Хорошо. А я, пожалуй, поисследую злачные места Фолтсхэма. – Майлз подмигнул.

– Может, поисследуете одно конкретное злачное место? То, куда в вечер смерти ходил Чарли с приятелями? Поболтайте с хозяином, расспросите.

– Задача не из простых, мэм. Для маскировки придется выпить мно-ого пива.

– Вы справитесь, я в вас верю. До завтра. Спокойной ночи.

* * *

Лежа в ванне, Джаз размышляла над событиями дня.

Мог ли Хью Данман, неожиданно оставшись за главного во Флит-Хаусе, случайно или намеренно заменить эпилим Чарли аспирином?

Если найти мотив и доказать виновность Данмана, дело окажется совсем простым.

Джаз вздохнула. Вылезла из ванны, схватила полотенце и, покрывшись мурашками, перебежала через неотапливаемую лестничную площадку в спальню.

Когда это Джаз попадались простые дела?

Хотя должны же они существовать…

Она надела халат и спустилась на первый этаж. Огонек автоответчика мигал. На нем были сообщения от сантехника, дизайнера и отца, желавшего услышать подробности ее первого дня на старой работе.

Джаз набрала номер родителей:

– Пап, это я. Ага, хорошо, но боже, как я устала! В пять тридцать обнаружила еще один труп, так что дело набирает обороты.

– Как?! В сонном Норфолке? Ну, для тебя все звезды сошлись, милая. Рада возвращению?

– Пойму через несколько дней, а пока я просто выжатый лимон.

– Верю. И, между прочим, считаю, что ты приняла правильное решение. Приедешь к нам в воскресенье на обед? Заодно все расскажешь.

– Я бы с радостью, но посмотрим, как пойдут дела.

– Конечно. Только, знаешь, ко мне тут сегодня забегал один малый. Зовут Джонатан Скотт, пишет докторскую по преступности в современной Британии. Он прослышал в университете, что моя дочь – детектив Скотленд-Ярда, и воспылал желанием взять у тебя на днях интервью.

– Я буду страшно занята, пап.

– Понимаю, но, может, уделишь Джонатану часик в воскресенье, после того как насладишься ногой ягненка в мамином исполнении? Ужасно милый молодой человек. Тебе понравится.

– Ты что, хочешь нас свести?!

– Бог с тобой, нет. Да и вообще, он младше тебя на несколько лет.

– И не позарится на дряхлую старую деву?

– Совершенно верно.

– Спасибо, папа. Умеешь ты поддержать мой моральный дух, просто чудеса с ним творишь. Как твое самочувствие, кстати?

– Бодр и весел, как всегда.

– Хорошо. Если расследование не помешает, в воскресенье буду у вас.

– Жду с нетерпением, золотко. Береги себя.

– Поцелуй маму. Спокойной ночи, пап.

Джаз выключила свет и устало побрела на второй этаж. Укладываясь, она вдруг сообразила, что сегодня впервые за последние семь месяцев ни разу не вспомнила бывшего мужа.

Глава восьмая

Лицо Роберта Джонса было необычного цвета. Джаз заметила бусинки пота у него на висках.

– Я крайне встревожен, инспектор Хантер. Крайне встревожен. Одну смерть, вполне вероятно случайную, мы еще переживем, но две… Две – уже опасно.

– Понимаю, мистер Джонс. Положение весьма неприятное. Если вас это немного успокоит, мы уверены, что мистер Данман совершил самоубийство.

– Ну, хоть что-то, – согласился директор.

– Разумеется, мы не можем дать официального подтверждения до окончания вскрытия, – добавила Джаз.

– Разумеется. Значит, просто несчастливое совпадение?

– На этот вопрос я пока ответить не могу, увы. Скажите, а мистер Данман и Чарли Кавендиш ладили?

– Знаете… они, попросту говоря, отличались как день и ночь. Чарли – совсем не приверженец учебы, этакий свой парень, шумный и беспокойный. Хью, напротив, кроткая душа, человек старой формации. В молодости он преподавал латынь в Оксфорде. Вел тихую жизнь в окружении книг, много переводил для Британской библиотеки. Я часто задавался вопросом, что Хью вообще делает здесь, в нашей школе. Он ведь был признанным экспертом по латинским рукописям четырнадцатого столетья.

– В школе его любили?

– Да, очень, – ответил директор. – Никто о нем дурного слова не говорил. Добрейший человек, пусть чуточку и не от мира сего, и отличный наставник, особенно для мальчиков помладше, которые впервые оторвались от дома. Хью с готовностью выслушивал их проблемы.

– У него была семья?

– Он жил один. По-моему, никогда не состоял в браке. Что же до других родственников… – Роберт Джонс пожал плечами: – Я понятия не имею. Он держался сам по себе, не стремился общаться с коллегами.

– Тогда попробуем отыскать ближайших родственников при помощи компьютеров.

– Жаль, что я не могу вам помочь. В личном плане Хью был настоящей загадкой.

– Вы не замечали в нем каких-нибудь перемен в последнее время? Он не казался подавленным?

– Нет, однако Хью никогда не проявлял чувств. В его умной голове могло происходить что угодно, но что именно, никто не знал.

– Вернемся к моему вопросу, – кивнула Джаз. – Значит, Чарли с Хью не особенно ладили?

– Первое время Хью был куратором Чарли, но через несколько недель мы сменили ему наставника. Они друг с другом совершенно не уживались. Чарли… бывал заносчив и порой агрессивен. Хью, извечный пацифист, оказался не в состоянии работать с таким типом личности, и мы передали Чарли Себастьяну Фредериксу, что принесло куда больше пользы.

– Понятно. – Джаз облокотилась о стол, подалась ближе. – Мистер Джонс, ответьте, пожалуйста, честно: Чарли Кавендиш издевался над детьми, травил их?

Наступила тишина, затем послышался вздох, после чего директор сказал:

– У Чарли была определенная репутация, да. Намеренно ли он так себя вел, не знаю, но Чарли действительно донимал некоторых младших мальчиков, особенно новичков. Он не любил слабаков и нытиков, считал своим долгом их закалять. Однако повторюсь, инспектор Хантер, в целом травли в школе нет. Мы такое строго отслеживаем. Чарли был единичным случаем и несколько раз получал выговор.

– То есть он занимался травлей. Трудный подросток, судя по всему, – заключила Джаз.

– Да, Чарли был одним из самых сложных наших учеников, но мы вынуждены работать с тем материалом, который дают. Родители баловали Чарли с самого рождения. Он… не мог усвоить понятие границ.

– Еще один вопрос. – Джаз положила на стол пластиковый вкладыш для карточек. – Вам знакомо это лицо?

Директор поднял маленькое фото, вгляделся.

– Снимок совсем выцвел. Хотя лицо действительно кажется знакомым.

– Фотография была под креслом, в котором обнаружили Хью Данмана. Возможно, он держал ее в руках – и выронил, когда потерял сознание. Значит, вы не можете сказать, кто это?

– Нет. – Джонс вновь присмотрелся к ангельскому личику с точеными чертами в обрамлении длинных светлых волос. – Красивая девушка, правда?

– Да, и очень юная. У меня была мысль, не дочь ли это мистера Данмана? Однако вам, конечно, ничего не известно?

– Нет. – Директор вернул фотографию. – Простите.

– Скажите, мистер Джонс, можете ли вы назвать хоть одну причину, по которой Хью Данман захотел бы убить Чарли Кавендиша?

– Что?! Хью?! Убить хоть кого-нибудь? – Джонс недоверчиво покачал головой. – Идея, честно говоря, дикая и абсурдная, совершенно абсурдная! Кроме того, я понимаю, вы расследуете смерть Чарли, однако не слишком ли рано утверждать, будто его убили?

Джаз встала. Посмотрела сверху вниз на Роберта Джонса и покачала головой:

– Мы не можем этого исключить, увы. Я перебрала все гипотезы, по которым Чарли проглотил таблетки намеренно, отлично сознавая их смертельную опасность. Факты таковы: либо он совершил самоубийство, либо кто-то подменил эпилим аспирином. Последнее, с моей точки зрения, называется убийством, мистер Джонс.

– Возможно, самоубийство… – едва слышно предположил директор.

– Вы и сами в это не верите, правда?

Он помолчал, затем сокрушенно покачал головой:

– Нет. Нет, не верю. Конечно, никогда нельзя быть уверенным до конца, особенно с подростками, однако, зная Чарли… Согласен – маловероятно.

– Значит, по-вашему, Хью Данман не был способен на убийство?

– Совершенно не способен, да, я так считаю.

– Вы в курсе, что в тот вечер мистер Данман оставался во Флит-Хаусе один?

– Не один, инспектор. Сестра-хозяйка действительно отсутствовала, но в общежитии был еще Себастьян Фредерикс.

– Не был. По его же признанию, он отлучился куда-то по делам, подробности которых мистер Фредерикс пока не разглашает.

– Правда? – изумился директор. – Это точно?

– Он сам сказал мне, что вечером в пятницу покинул Флит-Хаус в половине восьмого и вернулся в полночь.

– Откровенно говоря, я поражен. Таких преданных своему делу воспитателей, как Себастьян Фредерикс, еще поискать. Для него эти мальчики – смысл жизни, и он знает правила: в любой момент времени на дежурстве в общежитии должно находиться два сотрудника. Неужели Себастьян мог беззастенчиво подвергнуть опасности своих подопечных? Или улизнуть, ничего не сказав мне… Просто в голове не укладывается.

– Наверное, вам стоит узнать у него, где он был, мистер Джонс. Мне это не удалось.

– Безусловно, спрошу. – Директор глотнул воды из стакана на столе. – Боже милостивый, ситуация становится все кошмарней…

– Ну, на первый взгляд отсутствие Фредерикса обнаружилось лишь из-за смерти Чарли. Однако, если немного отмотать события, это означает, что у Хью Данмана имелась масса возможностей войти в комнату жертвы незамеченным. Затем он покончил с собой – предпочел не жить с чувством вины и не встречаться с последствиями своего преступления.

В глазах директора мелькнула искорка надежды.

– Пожалуй, такой сценарий вероятен.

– Пять минут назад вы твердили, что Данман не способен на убийство и думать иначе – абсурд.

– Я ведь знал Хью не очень хорошо… почти не знал… Я… Нет. – Роберт Джонс вздохнул. – Как бы мне ни хотелось поскорее избавиться от этого кошмара, картинка не складывается. За свою долгую кураторскую карьеру в Святом Стефане Хью имел дело со многими трудными ребятами. Вряд ли несхожесть характеров толкнула бы его на убийство.

– А если существовала другая причина, о которой мы не знаем?

Роберт Джонс стиснул ладони.

– Мне ничего подобного не известно. Детектив у нас вы, инспектор Хантер. – Он вздохнул. – Когда вы планируете сообщить миру о смерти Хью Данмана? Представляете, какой переполох поднимут родители, услышав о новом инциденте? Потребуют объяснить, что за чертовщина тут творится, и будут правы.

– Мы не собираемся разглашать информацию прессе еще несколько дней, пока не получим результаты вскрытия мистера Данмана. Однако учтите – среди вас все еще может скрываться убийца.

– Весьма сомнительно, правда?

Джаз ответила, тщательно подбирая слова:

– Мистер Джонс, школа – ваша. За благополучие сотрудников и учеников отвечаете вы. Я не вправе давать советов, могу лишь делиться информацией, собранной в ходе расследования, но решение о том, следует ли закрыть школу, принимать вам.

– Однако совет мне точно нужен. По-вашему, я подвергаю жизнь людей опасности? Если мы закроемся, школе конец, понимаете? По-настоящему конец.

– Если хотите оставить школу открытой, я бы предложила вам собрать персонал и старост – и сообщить им, что смерть Чарли – не несчастный случай. Взрослые впадают в панику не хуже детей, поэтому постарайтесь не нагнетать. Даже если Чарли все-таки убили, то это, скорее всего, личная месть, а не работа серийного убийцы.

– Боже милостивый! Вы пугаете меня, инспектор, что уж говорить о моих сотрудниках.

Джонс вскочил и принялся расхаживать по узкому пространству за столом.

– Пусть сотрудники предупредят всех старшеклассников, чтобы те на ночь запирались, а с младшими учениками, которые живут по несколько человек в комнате, пусть спит кто-то из сотрудников или староста. Я организую полицейских, они будут постоянно патрулировать школу.

– Господи, Святой Стефан на осадном положении! Мне стоит сообщить о смерти Хью?

– Пока нет. Если кто спросит, мистер Данман дома, болеет. – Джаз одарила директора мимолетной улыбкой. – Помните, я тоже заинтересована в том, чтобы школа не закрывалась. Иначе мои подозреваемые исчезнут раньше, чем я доберусь до сути. Спасибо, мистер Джонс. Буду держать вас в курсе.

* * *

Покинув директорский кабинет, Джаз направилась через двор во временный штаб.

Майлз зевал за столом.

– Не выспались?

– Не-а. Ездил в паб, где тусуются ученики Святого Стефана, и заболтался с хозяином допоздна.

– Просто болтали?

– Каюсь, составлял ему компанию на пивном фронте. Вроде выпил только три кружки, но здешнее пиво, похоже, крепче лондонского. Я сегодня никакой.

– Это все свежий деревенский воздух, сержант Майлз. – Джаз бросила портфель у своего стола. – Ваши легкие не справляются. Что поведал хозяин?

– Ничего особенного. Подозвал официантку, работавшую в тот вечер, она вспомнила – да, Чарли заглядывал, с компанией. Он перед Рождеством крутил любовь с подружкой официантки, вот та его и узнала. В заведении обычно полным-полно старшеклассников из Святого Стефана, это единственный городской паб, куда им разрешено ходить.

Джаз сняла пальто, села за стол и открыла ноутбук.

– Вы поинтересовались у хозяина насчет запрещенных веществ в его заведении?

– Да, хотя он в любом случае не признался бы. На мой вопрос сильно оскорбился, сказал, что не позволяет тут никаких наркотиков. Лично я склонен верить. Паб в хороших отношениях со школой: получает с детишек прибыль и одновременно за ними присматривает. Хозяину не выгодно рисковать.

– Постулат о том, что наркотики – дело коллективное, остается неизменным. Если бы Чарли раздобыл в тот вечер что-нибудь запрещенное, то наверняка принял бы его сразу. И отключился через несколько минут, еще в пабе.

– Чарли мог встретиться с дилером и после паба. Правда, хозяин говорит, что никаких дилеров в Фолтсхэме не знает. Однако давайте признаем, мэм, сейчас деточки достают наркотики повсюду. В пабе постоянно крутятся местные ребята. У кого-то вполне могло оказаться что-нибудь на продажу. И все же вряд ли они стали бы проворачивать такое прямо в пабе.

– Выясните, с кем именно был Чарли. По идее, он ушел из школы с приятелями. Вот. – Джаз отдала Майлзу список, подготовленный Себастьяном Фредериксом. – Это, по словам воспитателя, ближайшие друзья Чарли. Возможно, кто-то из них был с ним в пабе. Опросите одноклассников. Мнение учителей о Чарли Кавендише мы выслушали. Давайте теперь узнаем мнение сверстников.

– Хорошо, – кивнул Майлз. – Повешу на доску объявление. Только есть одно «но». – Он обвел рукой тесный душный класс. – Тут дышать нечем. Где бы мне с ними побеседовать?

– Попросите Фредерикса уступить вам свою гостиную.

– Понял.

– Вы, кстати, не видели сержанта Роланда? Мы договаривались на восемь, а уже половина девятого.

– Видел. Он пошел в комнату Кавендиша встречать криминалистов, с полчаса назад. Жаловался на зубную боль. Не самый радостный парнишка, судя по всему.

– Побегу туда, перехвачу его. Черт!

– Что, мэм?

– Я только что автоматически ввела пароль для доступа к нашим файлам – и сообразила, что здесь нет даже телефонной линии, не то что широкополосного интернета! Найдите кого-нибудь, пусть нас подключат, хорошо? Только побыстрей.

– Очень постараюсь, но особо не надейтесь.

– Хочу глянуть, есть ли у нас что-нибудь на Хью Данмана. Позвоните в управление и попросите немедленно выслать мне на электронную почту все, что они на него накопают. Тем временем найдите мне телефонную линию, ладно? Я побежала.

Майлз посмотрел, как Джаз захлопнула крышку ноутбука, и прокомментировал, блеснув глазами:

– Поневоле задумаешься, как расследовали преступления до появления технологий, правда, мэм?

Джаз повернулась уже от двери::

– Думаю, мисс Марпл читала информацию по чайным листьям. Она наверняка пила много чая. До встречи.

– Я раздобуду вам вкусных булочек на обед, можно? – крикнул Майлз в закрывающуюся дверь.

* * *

Джаз встретила криминалистов в вестибюле Флит-Хауса. Представилась главе Нориджской оперативной бригады.

– Ширли Адамс. – Та крепко пожала руку Джаз. – Рада знакомству, мэм.

– Обнаружили что-нибудь?

– Почти ничего, к сожалению. – Ширли пожала плечами. – Комнату тщательно вымыли. Нашли несколько отпечатков и волосинок, обычное дело. Я передам их в лабораторию, там проанализируют и сообщат результат.

– Вы получили мое сообщение насчет дома Хью Данмана? – спросила Джаз.

– Да, сейчас направимся туда.

– Хорошо. – Джаз порылась в кармане, выудила ключ от входной двери и протянула его сержанту Роланду, который с несчастным видом маячил за спиной Ширли. – Роланд вас впустит. Я подъеду позже, если получится.

– После этого мне бы надо к стоматологу, мэм. Ужасно болит зуб.

– Попросите Ширли его выдернуть. Она наверняка мастер. – Джаз улыбнулась, однако Роланд не оценил юмора, глянул волком. – Что ж, встретимся уже во временном штабе.

– Да, мэм.

Джаз обернулась и увидела сестру-хозяйку. Поздоровалась:

– Доброе утро. Я пришла к Рори Миллару.

– Знаю, но сейчас не получится. Ночью ему было плохо, он только что уснул.

– Ясно. Что с ним такое?

– Расстройство желудка. Посмотрим, как Рори почувствует себя после сна. Если не лучше, переведу его в изолятор под наблюдение врача. Думаю, это все нервы. Бедный мальчик, последние месяцы ему несладко.

Джаз заметила, как потеплели глаза сестры-хозяйки, и изменила свое мнение о ней в лучшую сторону.

– Значит, повидаю Рори позже, если ему полегчает. Раз уж я здесь, вы не против поговорить?

– Нет, конечно. Можем воспользоваться гостиной мистера Фредерикса. Он на тренировке регбистов.

Джаз прошла за сестрой-хозяйкой.

– Прошу, – указала та на диван.

– Спасибо. – Джаз села, улыбнулась. – Я знаю, что сержант Майлз вчера с вами беседовал, и не стану повторяться. Хочу лишь узнать ваше мнение о Чарли, каким он был?

Сестра-хозяйка поджала губы:

– Действительно хотите знать?

– Да.

– Рассказ не из приятных, а ведь о мертвых не советуют отзываться плохо.

– Верно, но я буду благодарна вам за честность, если она поможет разгадать тайну последней ночи Чарли.

– Ну хорошо. – Ладони сестры-хозяйки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. – Директору давным-давно следовало выгнать этого хулигана. Последний семестр Чарли получал бесконечные выговоры за поведение, да без толку. Такие, как он… Уж я бы нашла на них управу.

На бледных как мел щеках сестры-хозяйки вспыхнули розовые пятна.

– Поясните, – попросила Джаз.

– В каждой школе одно и то же: учителя не в силах контролировать определенную группировку, которая превращает жизнь других ребят в кошмар. Взрослые говорят, мол, все под контролем, но не желают знать, что творится за закрытыми дверями.

– Это возможно? Контролировать травлю?

– Конечно, возможно! Агрессоров надо тут же выгонять! Тогда наши более ранимые мальчики перестанут плакать в подушку по ночам. Поверьте, я их слышу.

– То есть, на ваш взгляд, и Фредерикс, и директор обходились с Чарли недостаточно строго?

– Не то слово! – Сестра-хозяйка фыркнула. – Фредерикс хороший воспитатель. Он радеет за мальчиков всей душой. Однако к Чарли относился необъективно. Спускал ему все с рук.

– Возможно, доказательств травли не было? – предположила Джаз.

– Еще как были! – горячо возразила сестра-хозяйка. – Я понимаю, одна из проблем нынешних учителей состоит в том, что у них связаны руки. Хорошая порка, конечно, не метод долгосрочного воспитания, но она, по крайней мере, служит сдерживающим фактором.

– Да, – неожиданно для себя согласилась Джаз.

– Взять, к примеру, Рори. Он страдает мигренями, которые почти наверняка вызваны стрессом. Чарли со своей бандитской шайкой систематически изводил Рори – лишь за то, что тот взрослеет медленнее сверстников и не любит бить других на поле для регби. Известно ли вам, инспектор, что пару недель назад Кавендиш запер Рори в подвале Флит-Хауса на всю ночь? Бедный крошка перепугался до смерти, и ничего удивительного!

– Нет, неизвестно. Однако если мистер Фредерикс знал о случившемся и о роли Чарли, то почему не принял соответствующих мер?

– Повторюсь, мистер Фредерикс хороший воспитатель, но с этим конкретным мальчишкой… Его выходки оставались безнаказанными. Что же до директора… – Сестра-хозяйка прикусила губу. – Некомпетентный – это еще слабо сказано.

– Значит, над Рори Чарли издевался с особым рвением?

– О да. Рори – легкая добыча. В глубине души обидчики – просто тру́сы. Они выбирают жертву осмотрительно.

– Бедный Рори, – вздохнула Джаз. – Хотя проблема существует в большинстве школ.

– Ее бы не существовало, если бы агрессоров тут же исключали. Однако все дело в цифрах. Директору важнее получать свои шестьдесят тысяч за учебу Чарли и не гневить его дядю при власти, чем обеспечивать огромному количеству остальных ребят безопасную и счастливую школьную жизнь.

– Вы полагаете, Чарли представлял угрозу для жизни других учеников?

– Инспектор Хантер, я говорю не только о физических последствиях систематической травли. Подобное поведение оставляет душевные шрамы. Поверьте, я знаю.

– Вы подвергались травле в школе?

– Я? – Сестра-хозяйка впервые улыбнулась. – Нет. Я давала равнозначный отпор.

«Представляю себе», – подумала Джаз.

– Мои слова, конечно, противоречат «политике компании». Если директор с Фредериксом не говорят вам правды, это очень плохо, но я не собираюсь лгать вам про Кавендиша и его агрессивное поведение.

– Благодарю за откровенность. Скажите, вы давно в Святом Стефане?

– Я проработала здесь недолго на заре своей карьеры, а теперь вот устроилась вновь, с нынешнего учебного года. Мой дом в Австралии, я навещала родственников в Норфолке по возвращении из США, и тут подвернулась временная работа в Святом Стефане. – Сестра-хозяйка пожала плечами: – В Перте меня ничто не ждало, я решила задержаться и поработать в Англии.

Так вот откуда ее акцент.

– Мистер Фредерикс сказал, что у вас обоих есть доступ к шкафчику с лекарствами. У каждого свой ключ.

– Верно. – Она поднесла руку к шее и достала цепочку с ключиком. – Мой – вот, я никогда его не снимаю.

– Вы никому не давали ключ в ночь смерти Чарли?

– Нет, конечно! Я знаю, на что сейчас способны мальчишки. Им лишь бы «приход» получить.

– Мы получили результаты вскрытия. Чарли Кавендиш умер не от эпилептического припадка, а от анафилактического шока, вызванного приемом аспирина.

Сестра-хозяйка приподняла брови.

– Врачи «Скорой» осмотрели Чарли и сказали, что он умер от припадка. Я с ними согласилась. Я, между прочим, квалифицированная и опытная медсестра.

– Симптомы были похожи, однако результаты вскрытия не оставляют сомнений. Мне предстоит выяснить, каким образом Чарли проглотил эти две таблетки аспирина. Я хотела бы взглянуть на лекарственную ведомость за тот вечер.

– Разумеется, – кивнула сестра-хозяйка. – Убедитесь сами, что все в полном порядке. Принести ведомость?

– Если нетрудно. Спасибо.

Сестра-хозяйка встала, затем, помедлив, обернулась:

– Надеюсь, неверный диагноз не запятнает моего имени. Когда я обнаружила Чарли, он был уже давно мертв.

– Не запятнает. Даже врачи «Скорой» пришли к тому же выводу, что и вы.

– Хорошо.

Джаз проводила сестру-хозяйку взглядом. Ясно, что она, несмотря на свою резкость, искренне печется о мальчиках, особенно о тех, кто послабее.

И ненавидит Чарли Кавендиша, это тоже ясно…

Сестра-хозяйка вернулась с листком бумаги.

– Вот пятничная ведомость. Как вы помните, вечером меня в общежитии не было. Ключ мистера Фредерикса находился у мистера Данмана. Оставить его одного – непростительная халатность со стороны мистера Фредерикса. Должна заметить, это очень необычно. По моим наблюдениям, он – ответственный, хороший воспитатель, если не считать привычки закрывать глаза на поведение Кавендиша.

– Мистер Фредерикс не говорил вам, куда отлучался?

– Нет. Да я бы и не стала выведывать. Однако дело наверняка было срочным, раз пришлось покинуть общежитие.

– Мне он свою отлучку не объяснил. – Джаз свернула ведомость, спрятала в карман. – Сообщите мне, когда Рори полегчает. Попробую пообщаться с ним после обеда. – Она вручила сестре-хозяйке карточку со своим номером.

– Сомневаюсь, что ему полегчает настолько. Бедняге только полицейского допроса сейчас не хватает, уж простите за такие слова.

– Я хочу встретиться с ним как можно скорее. – Джаз встала. Спросила уже по дороге к дверям: – Вы сообщили сержанту Роланду, что вечером в пятницу вернулись к себе около одиннадцати, так?

– Да.

– В последующий час вы не слышали ничего необычного?

– Нет. Я сразу уснула.

– В котором часу вы наутро обнаружили Чарли?

– Я всегда прохожу коридором старшеклассников и стучу в комнаты мальчиков в шесть сорок пять. Завтрак в семь тридцать. Когда Чарли не пришел, я отправилась будить его повторно. Постучала, ответа не получила, вошла в комнату и увидела Чарли.

Они уже стояли у выхода из общежития. Сестра-хозяйка слегка улыбнулась, спросила:

– Это все?

– Пока да. Спасибо за помощь.

Сестра-хозяйка быстро кивнула и направилась к лестнице.

* * *

В три часа дня Дженни Колман, как обычно, приготовила Роберту Джонсу чай и постучала в кабинет.

– Войдите.

Роберт Джонс сгорбился над столом: галстук перекошен, на лице – страдание.

– О, мистер Джонс, что с вами? – Она опустила поднос на стол.

– Ничего, Дженни, – покачал головой директор. – Просто немного устал и голова болит.

– Принести аспирин или… Ой! – Дженни нервно хохотнула. – Простите, мистер Джонс. Нехорошо прозвучало, учитывая обстоятельства.

– Не страшно, Дженни. Не надо лекарств, все в порядке.

Он наблюдал, как она наливает чай.

– Что-нибудь случилось, мистер Джонс? Не хочу выпытывать, только выглядите вы и правда ужасно.

Ему вдруг очень захотелось с кем-нибудь поговорить.

– Дженни, могу я вам довериться?

– Мистер Джонс, я работаю на вас четырнадцать лет, и ни один секрет не сорвался с моих губ. Конечно, можете. Вдруг вам полегчает, когда расскажете? Знаете поговорку про «горе на двоих»?

– Да. – Он глубоко вздохнул: – Хью Данман умер.

От потрясения Дженни рухнула в кресло. Открыла рот, но не смогла ничего из себя выдавить.

– Новость ужасная, да еще на фоне смерти Чарли… – Роберт покачал головой. – Это погубит школу.

Дженни сидела молча, кусала губу, мечтая об одном – не расплакаться перед ним.

– Как? – Звук вышел сдавленным, но на большее она была не способна.

– Вчера вечером Хью обнаружили дома мертвым. Полиция считает – самоубийство.

Дженни спрятала лицо в ладонях, всхлипнула:

– Почему? Почему он так поступил? Только не Хью, не Хью…

Роберт озадачился. Он-то ожидал, что Дженни станет сочувствовать ему, его тяжелому положению.

– Простите, Дженни, я не думал, что вы настолько расстроитесь. Вы хорошо знали Хью?

– Да, – кивнула она. – Я знакома с ним почти тридцать пять лет. Убирала у него когда-то, еще до работы здесь.

– Правда?!

– Да, он был добрейшим джентльменом на свете. Мухи бы не обидел ни за что!

– Ш-ш, Дженни! Тише, это секрет. Никому не рассказывайте.

– Нет-нет, я понимаю. Не расскажу. Извините, мистер Джонс, я просто в шоке. Пройдет.

– Верю. Давайте-ка вы сегодня пораньше уйдете домой? Вы часто перерабатываете вечерами.

– Спасибо, мистер Джонс. Так и сделаю.

– Тогда до завтра.

Дженни уже спешила к двери.

– Вы точно справитесь? – спросил директор.

– Да. И никому не расскажу. Обещаю.

Глава девятая

Дженни вставила ключ в замок. Переступила порог маленькой прихожей, закрыла за собой дверь, и тут ноги наконец подкосились. Дженни сползла на пол.

Когда слезы иссякли, она с трудом встала и поплелась в кухню, где рухнула на стул. Даже вид новенькой встроенной мебели, купленной благодаря жесткой экономии, сейчас не радовал.

– Столько лет надрываться, отказывать себе во всем, откладывать каждый пенни – ради чего? – горько вопросила Дженни. – Какой смысл?!

Она поднялась, медленно дошла до чайника. Набрала воду, включила. Не снимая пальто, побрела по комнатам крошечного бунгало – опрятного, как обычно. Отыскала в кармане платок, высморкалась. Чтобы позволить себе наконец небольшой собственный дом, Дженни работала всю жизнь.

Она коснулась мягкой ситцевой ткани на спинке дивана, безупречно чистой, как в день покупки. Обежала взглядом комнату. Вот большой телевизор, его Дженни приобрела за пару сотен фунтов лишь недавно, до этого она много лет пользовалась прокатным.

За все в бунгало Дженни заплатила сама. Ноги опять стали ватными, она присела на подлокотник дивана.

У нее бывали поклонники. Красотой Дженни не отличалась, но мужчин она определенно интересовала.

Вероятно, тот факт, что сердце Дженни уже кому-то принадлежит, лишь сильнее подогревал желание ее завоевать. Один поклонник вел себя очень настойчиво, не мог понять, почему она отвергает его предложение о замужестве.

Насколько проще оказалась бы жизнь, ответь Дженни согласием! Было бы с кем разделить повседневные тяготы, на чьем плече поплакать в трудную минуту, – однако упрямый отказ Дженни удовлетвориться кем-либо, кроме одного-единственного желанного ей мужчины, делал эту перспективу невозможной.

Дженни забыла о вскипевшем чайнике и подошла к тележке для напитков. На ней, точно караульные, выстроились четыре бутылки. Херес Дженни изредка попивала, по воскресеньям, но портвейн, бренди и виски – рождественские подарки от мистера Джонса – стояли нетронутыми, поскольку гости заглядывали к ней редко.

Бренди, говорят, помогает при шоке. Дженни отвинтила крышку сильными, умелыми руками. Плеснула немного в стакан, сделала глоток.

Бренди обожгло горло, Дженни поперхнулась, не ожидав такой крепости. Однако в груди и животе потеплело, ощущение ей понравилось, и она глотнула еще.

Переместилась к инкрустированному серванту красного дерева, который раньше принадлежал матери и был единственной по-настоящему ценной вещью в доме Дженни. Она открыла ящик слева, нащупала старый коричневый конверт. Вынула из него фотографию, села на диван.

Глядя на снимок, Дженни вздохнула. Ее самый важный секрет, самое теплое воспоминание, величайшее достижение в жизни.

Она убрала фото назад в конверт и горестно уставилась в пустоту. Вот и все, последняя ниточка, связывающая ее с прошлым, оборвалась.

* * *

Алистер Майлз изучал сидящую перед ним группу из четырнадцати юношей и девушек сомнительного вида. Все одетые в форму, они точно сговорились выглядеть неряшливо. Ни тебе аккуратно повязанного галстука, ни начищенной обуви…

«Бурчу, прямо как мой отец», – отметил про себя Майлз.

– Дамы и господа, спасибо, что пришли. Причина сбора вам наверняка известна. – Он присел на стол Себастьяна Фредерикса, оглядел юные лица. – Надо полагать, в вечер смерти Чарли все вы были с ним в пабе. Верно?

Компания дружно закивала.

– Хорошо. Для начала скажу следующее: все, сказанное вами, сохранится в тайне. Меня не интересуют ваши проступки, и я ни о чем не стану докладывать старшим. Я лишь хочу выяснить кое-что о Чарли и о том вечере, поэтому прошу всех быть честными. Первый вопрос: баловался ли Чарли наркотиками?

После недолгой тишины и нервных переглядываний ответила симпатичная блондинка:

– Нет, не баловался.

– Простите, вы?..

– Эмили Харрис. Я девушка Чарли… То есть была его девушкой.

Она потупила взгляд и закусила губу, явно пытаясь справиться с накатившими чувствами.

– Сочувствую, Эмили. Для вас это, наверное, страшное потрясение.

Девушка молча кивнула.

– Говорите, Чарли не употреблял наркотики? Уверены?

– Абсолютно. Он не был идиотом, детектив. Знал, что из-за эпилепсии ему опасно прикасаться к наркотикам.

– А они у вас… доступны? – Майлз внимательно следил за выражением лиц.

– Послушайте, детектив, – долетел мужской голос из дальнего конца комнаты. – Вряд ли хоть кто-то из нас поклянется, что ни разу не пробовал чего-нибудь запрещенного.

Послышалось смущенное, но согласное бормотание.

– С кем имею честь?

Густые темные волосы юноши доходили почти до плеч. Галстука он не носил, заменив его деревянными бусинами на кожаном шнурке. Запястья украшали плетеные хлопковые фенечки.

– Дад Симпсон. Из Флит-Хауса. Мы с Чарли дружили не один год. Часто вместе тусили. Я согласен с Эмили. Ни разу не видел, чтобы Чарли прикасался к наркотикам.

– Можно поинтересоваться, где их здесь добывают?

– Всегда находится кто-нибудь, готовый что-нибудь продать.

– В пабе?

– Господи, нет. В школе.

– Однако Чарли не приобщался?

– Нет. – Дад покачал головой. – Мамочка вбила ему в голову. Он был тот еще засранец, наш Чарли, но без помощи извне. У него это само собой получалось.

По комнате прокатился смешок.

– Значит, в тот вечер вы пили в пабе вместе с Чарли?

Помедлив, Дад кивнул.

– Хорош, Дад, – вмешался другой мужской голос. – Давай начистоту: вы с Чарли уже пару месяцев не разговаривали.

– Почему? Поссорились? – спросил Майлз.

Дад густо покраснел – от шеи к щекам.

– Ага, можно и так сказать, – ответил второй ученик.

– Вы кто?

– Джеймс Эрроусмит. Тоже из Флита. Сам просветишь детектива, Дад, или лучше я?

– Твою ж мать! Спасибо, Джеймс, – пробормотал Дад. – Слушайте, нечего тут рассказывать. Просто дурацкая ссора.

– Он у тебя девушку увел. Ты их застал перед Рождеством, они обжимались возле паба. Ты чуть не вышиб Чарли мозги, заявил – пусть скажет спасибо, что не прикончил. Я вас разнимал, если помнишь.

Девушка по имени Эмили вскочила, зажав рот ладонью. Выдохнула:

– Простите, – и убежала.

В комнате повисло напряженное молчание.

– Ладно. – Майлз вскинул руки. – Поедем дальше. Кто в пятницу вышел из школы вместе с Чарли и прогулялся с ним до паба?

– Я, – сказал Джеймс Эрроусмит. – Я, Эмили, Стоки… Ты ведь был, да?

– Ага, – подтвердил крупный рыжеволосый парень.

– Как Чарли вел себя по дороге?

– Классно. Как всегда, – ответил Стоки. – Мечтал поскорее свалить из школы, говорил о своих планах.

– То есть подавленным он вам не показался?

– Чарли? Нет, – покачал головой Джеймс Эрроусмит. – Он был душой компании, всегда веселился.

– Не из тех, кто хотел бы расстаться с жизнью?

На многих лицах отразилось недоверие.

– Вы что, думаете, Чарли сам на себя руки наложил?!

Низкий голос Дада прогремел по комнате, в которой вдруг наступила неуютная тишина.

– Нет, – заверил Майлз.

– Он ведь умер от эпилептического припадка? – уточнил Стоки.

– Нет.

– Боже, – наконец выдохнул Дад. – Тогда от чего?

– От анафилактического шока, вызванного приемом аспирина.

– Да вы что? Чарли знал, что аспирин может его убить, – поразился Джеймс.

– Вот потому-то и надо понять, каким образом Чарли проглотил таблетки аспирина. Есть мысли?

– Ну, он их не глотал бы, если б знал, что это аспирин, так? – пожал плечами Дад.

– Именно, – согласился Майлз. – Отсюда мой вопрос: мог ли в тот вечер Чарли принять какую-нибудь дрянь? Вместо которой нечестный дилер подсунул аспирин.

– Это не ты его в пиво Чарли подмешал, Дад? – съязвил Джеймс.

– Отвали, Эрроусмит, – огрызнулся Дад.

– Как думаете, хотел ли кто-нибудь избавиться от Чарли?

Джеймс с ухмылкой уточнил:

– Вы имеете в виду, кроме Дада?

– А ну заткнись! – вскочил тот.

– Да ладно, просто шутка. Хотя Дад со мной согласится: есть отдельные личности, которые не входят в число официальных членов фан-клуба Чарли Кавендиша. – Джеймс скрестил на груди руки.

– Кто-нибудь особо выделяется? – Майлз адресовал вопрос Даду.

– Нет. Все мы временами считали Чарли сволочью, но ненавидеть – вряд ли. Правда, младшие ребята его опасались.

– «Опасались»? – Стоки поднял брови. – Скорее, боялись до смерти.

– Я слышал, Чарли их терроризировал, – решил прощупать почву Майлз. – Вы с этим согласны?

– Ты согласен, Дад? – бросил Стоки. – Ты ведь был его закадычным другом и соучастником, пока Чарли не увел у тебя телку.

– Заткнись, придурок! – Дад опять вскочил, сверкая глазами.

– И правда, хватит! – вскинул руки Майлз. – Значит, младшие ребята его побаивались?

– Да, и недаром, – процедил Дад. – Один мальчишка, светленький такой, которого Чарли наметил в жертвы…

– Рори Миллар? – подсказал Стоки.

Дад кивнул:

– Мы все знаем, что это Чарли запер его в подвале на всю ночь пару недель назад. Бедный ребенок чуть не свихнулся от ужаса. Мистер Фредерикс услышал крики только утром – и выпустил беднягу.

– Кто-нибудь из вас сообщил старшим, что это сделал Чарли? – спросил Майлз.

– Нет. Честно говоря, если бы мы и сообщили, мистер Фредерикс ничего бы не сделал. Он считал Чарли святым. Странно, обычно за травлю Фредерикс готов был виновников в порошок стереть, а тут нет. Чарли не мог поступить плохо. Ему бы даже убийство с рук сошло… Черт! – Дад покраснел. – Извините.

– Кто в пятницу вернулся в школу вместе с Чарли?

– Те же, кто был с ним в пабе, – ответил Джеймс.

– Он чувствовал себя хорошо?

– Отлично.

– Во сколько вы вернулись?

– Около одиннадцати. Отметились внизу, и мы со Стоки пошли смотреть телик в общую комнату, а Чарли решил лечь пораньше: он вечно просыпал субботнюю службу, и ему бы запретили покидать школу, не приди он в часовню опять. Мы попрощались у лестницы, Чарли потопал наверх, и все.

– Кто спит в соседней с ним комнате?

– Я, – отозвался Стоки. – А с другой стороны – Дад. Ты ничего не слышал?

– Нет. – Дад покачал головой.

– Я тоже, – пожал плечами Стоки. – Хотя мы оба поднялись только в первом часу ночи. Мистер Данман это подтвердит, и мистер Фредерикс тоже. Он вернулся, как раз когда мы пошли спать.

– Это точно?

– Ага, спросите сами у мистера Данмана. Он заглянул в общую комнату, поторопил нас, сказал, мол, пойду и я спать, раз мистер Фредерикс вернулся.

– А сами вы видели мистера Фредерикса перед тем, как подняться к себе? – уточнил Майлз.

Дад посмотрел на Стоки, пожал плечами:

– Нет, но зачем мистеру Данману говорить, что Фредерикс вернулся, если тот не вернулся?

– Ясно. – Майлз кивнул. – Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить?

Тишина.

– Хорошо. Спасибо за помощь. Если вспомните о том вечере что-нибудь необычное, любую мелочь, пожалуйста, сразу приходите ко мне или к инспектору Хантер. Дад, не задержитесь на минутку?

Майлз дождался, пока все выйдут, закрыл за ними дверь и повернулся к Даду:

– Значит, вы с Чарли были закадычными друзьями?

– Да.

– Пока тот не увел Эмили.

Дад молча кивнул.

– Ты узнал и хорошенько ему врезал.

– А вы бы не врезали? – вскинулся Дад.

– Наверное, врезал бы. Ты знал про его аллергию на аспирин?

– Конечно. Все одноклассники знали, и весь Флит. Это не тайна.

– Ты хорошо знал Чарли. Он точно не был подавлен, в депрессии? Например, из-за недавней ссоры с отцом?

– Боже, ну какая депрессия! – отмахнулся Дад. – Ну да, Чарли злился на отца. Тот немного отстал от жизни, эдакий зануда без фантазии, а Чарли – вольная душа. Они ругались. Если уж кто и был в депрессии, так это я. Эмили нравилась мне по-настоящему, о чем Чарли знал. Он увел ее будто специально.

– То есть тебе ничего не известно о последних днях его жизни, что могло бы пролить свет на эту внезапную смерть?

– Нет, простите, детектив. – Дад пожал плечами: – Чарли вел себя как обычно.

– Ну ладно. Спасибо за помощь.

Уже у двери Дад обернулся:

– Вы же меня не подозреваете?

– Думаешь, стоит?

– Вы считаете, у меня есть мотив.

– Есть.

– Да… Только я бы в конце концов успокоился. Я знал Чарли, он бросил бы Эмили совсем скоро. Я не желал ему смерти, ни капли не желал. Он был моим лучшим другом. Мне его не хватает.

Дад передернул плечами и вышел.

* * *

– Как успехи? – Джаз подняла взгляд от записей на вошедшего Майлза.

– Наркотики в любом виде можем исключить. Все как один приятели Чарли непреклонны: он не употреблял и употреблять не собирался.

– Ясно. Что еще?

– Ссора из-за девушки с Дадом, лучшим другом. Сама девушка в разгар нашего заседания убежала. Я ее отыщу, переговорю. Она очень расстроена. Еще одно: друзья подтвердили, что Чарли занимался травлей. Однако Фредерикс почему-то смотрел на это сквозь пальцы.

– Знаю. Сестра-хозяйка рассказала. Есть новая информация про интересующий нас вечер?

– По словам тех, кто возвратился с ним в школу, в одиннадцать часов Чарли был жив-здоров. Похоже, тогда-то его и видели живым последний раз. Соседи по этажу смотрели телевизор внизу и ничего не слышали. Когда они разошлись по комнатам, Чарли был уже мертв – время смерти мы знаем по результатам вскрытия.

– Так-так… – Джаз пожевала кончик ручки. – Похоже, я права насчет подмены эпилима.

– Да. Только вот про аллергию на аспирин знали все, мэм. Следовательно, любому был известен простой способ избавиться от Чарли.

– И способ этот сработал. Ладно. Успеть бы в дом Данмана до отъезда криминалистов. Вы пока займитесь девушкой Чарли. Я пообщалась с Нортоном и договорилась об аренде автомобиля. Его подгонят сюда к трем часам, пользуйтесь. Нас только двое, нужна мобильность, а значит – раздельный транспорт.

– Вы хотели сказать «трое»?

– Роланд до сих пор у стоматолога. Интересно, у них тут официально заведено уходить в пятницу пораньше? – Джаз вздохнула, собрала папки в портфель. – После Данмана я сразу поеду домой, там есть интернет. Скачаю все, что прислали на Хью из управления. Можно ключи от машины?

Майлз отдал ключи.

– Кстати, об уходе пораньше. Я бы тоже не отказался, а то пробки будут ужасные, сегодня ведь пятница.

– Возвращаетесь в Лондон?

– Если вы не против. Дождусь арендованной машины и рвану. В случае чего, домчусь обратно к вам за три часа.

– Будем держать связь по телефону. Если ничего не произойдет раньше, увидимся здесь в понедельник утром.

– Так точно. Хороших выходных.

– И вам. До скорого. – Джаз кивнула на прощание и вышла.

* * *

Джаз застала криминалистов уже на крыльце.

– Нашли что-нибудь? – спросила у Ширли.

– Ничего выдающегося, но обычные образцы взяли. – Ширли отдала ключ от дома.

– Спасибо.

– До свидания, мэм, – кивнула она, забираясь в фургон.

Джаз вновь отперла коттедж Хью Данмана. Ей всегда было жутковато входить в дом умершего, который еще недавно здесь жил и дышал, а теперь бездыханным трупом покоился в морге.

Она постояла у полок, забитых старыми книгами в кожаных переплетах. Вытащила одну. Книга оказалась на латыни. Джаз перевернула пожелтевшие страницы, в нос ударил характерный затхлый запах старой бумаги.

Поставив книгу на место, Джаз переключилась на обтянутый кожей письменный стол. Выдвинула ящики.

Внутри царил идеальный порядок. Канцелярские принадлежности – фирменные бланки, ручки, чернила, карандаши, ластики. Все разложено четко, по-военному. В ящиках, похоже, недавно прибрались. Джаз надеялась отыскать записную книжку с адресами, но увы.

В центральном ящике обнаружились связка ключей и конверт.

Джаз прочла адрес.

«Квартира 4, Шеффилд-Террас, дом 9».

И лондонский индекс – W8.

Она сразу поняла, где это: фешенебельный жилой квартал в Кенсингтоне.

Внутри конверта оказался листок с именем и адресом лондонского юриста, написанными каллиграфическим почерком Хью.

Казалось, конверт оставили здесь специально для Джаз.

Она поднялась по узкой лестнице, вошла в бо́льшую из двух спален. Чистота и порядок. Осмотрела ящики комода, в основном пустые. Распахнула гардероб, где увидела лишь три костюма на вешалках.

Спускаясь обратно на первый этаж, Джаз уже твердо знала: Хью Данман не только задумал покончить с собой, но и потратил время на то, чтобы привести в порядок дела. В этом доме не было ни намека на обычный кавардак, идущий рука об руку с понятием «жизнь».

Джаз встала на колени у камина. Топили в нем, видимо, знатно, вон какая гора пепла. Порывшись в очаге, Джаз нашла обрывки обгорелой бумаги.

Значит, Данман развел огонь и сжег все, что не предназначалось для чужих глаз.

Завтра утром надо съездить в Лондон.

Джаз покинула коттедж со знакомым чувством – жаль, что стены не умеют говорить и не могут поведать своих секретов.

Едва она села в машину, зазвонил телефон.

– Это Роланд, мэм. Мне удалили зуб. – Голос звучал глухо.

– О боже. – Джаз стиснула собственные зубы, гася раздражение. – Где вы сейчас?

– Сижу в машине перед офисом стоматолога, жду ваших указаний.

– Отправляйтесь домой, Роланд. Пейте обезболивающее и ложитесь в постель. Только не могли бы вы сначала организовать отправку в школу нескольких ваших ребят? В штатском, пожалуйста, и без лишнего шума, чтобы не перепугать обитателей. Поставьте одного сотрудника перед Флит-Хаусом. Пусть проверяет всех входящих и выходящих. Там нужен человек круглосуточно.

– Слушаю, мэм. Что-нибудь еще?

– Нет. Свяжемся завтра. Надеюсь, ваш зуб утихомирится.

– Спасибо, мэм. До свидания.

Отключив мобильный, Джаз тихонько застонала от досады и отъехала наконец от коттеджа.

В Фолтсхэме ее мысли вернулись к двум трупам. Какая между ними связь? Петляя узкими улочками Клея, Джаз краем глаза уловила знакомую женскую фигуру, выходящую из «Мерседеса»-универсала на другой стороне дороги. Джаз сбросила скорость до минимума, пригляделась. Это же Адель Кавендиш, мать Чарли! Та вынула из багажника дорожную сумку и несколько пакетов из супермаркета, затем исчезла из виду в узком проулке.

Пометив это происшествие как странное, Джаз прибавила газу и направилась домой.

Глава десятая

На следующий день к десяти утра Джаз была в Лондоне. Она позвонила Майлзу, очень кстати вернувшемуся в столицу, и договорилась встретиться с ним у квартиры Данмана в Кенсингтоне.

Джаз не была в Лондоне семь месяцев, со времени своего бегства от карьеры и мужа, и теперь ощущала мандраж, проезжая по набережной, а затем и мимо Скотленд-Ярда.

Казалось, все это осталось в прошлом – прежние места, прежняя жизнь… Тем не менее она, Джаз, вновь здесь и вновь ведет расследование.

Майлз ждал в нежно-желтом «Опеле Астра».

– Доброе утро, мэм. Хорошо добрались?

– Да, вполне. – Она забрала портфель, вышла. – Мне нравится, – кивнула на «Опель». – Оригинально.

– Вы про моего цыпленка? Видимо, других прокатных машин в Фолтсхэме не нашлось.

– Очень подойдет для тайной слежки, – сострила Джаз. – Вы проверили право собственности на квартиру? Она действительно принадлежит Данману?

– Да, перешла к нему во владение от Филлиды Данман в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Это его тетя, которая умерла как раз в шестьдесят девятом, а Хью унаследовал квартиру. Никаких других родственников я не нашел.

– Наш Хью оказался настоящей загадкой. В коттедже я нашла адрес юриста. Полагаю, там хранится завещание. – Джаз вручила Майлзу листок бумаги. – Свяжитесь с этой конторой в понедельник утром, хорошо? Уведомьте о смерти Хью. Интересно будет узнать, кому он оставил квартиру. Она теперь должна стоить целое состояние. – Джаз оглядела многоэтажный эдвардианский особняк красного кирпича. – Ну что, давайте войдем.

Квартира Данмана располагалась на втором этаже. Здесь витал уже знакомый запах старых книг – и сырости.

Джаз пересекла полутемную гостиную, отдернула шторы. В комнату хлынул дневной свет. Та оказалась просторной, но мрачной.

Стены были выкрашены в тусклый бутылочно-зеленый цвет. Одну полностью занимали книжные полки, на других вразнобой висели картины, которые никто не потрудился расположить красиво.

– Хозяин явно не интересовался дизайном интерьера, – прокомментировал Майлз. – Здесь, похоже, ничего не трогали с шестьдесят девятого года.

– Похоже.

Джаз подошла к роялю перед длинными подъемными окнами, выходящими на узкую полосу придомового парка. Посмотрела в угол, на письменный стол с аккуратными стопками книг, затем – на старое кожаное кресло у антикварного газового камина.

– Это скорее кабинет, чем удобная гостиная. – Джаз взяла со стола прозрачный файл с фотокопией латинской рукописи. – Думаю, здесь Данман работал над переводами. Приезжал на школьные каникулы, например. Ладно, начинайте со стола. Идет?

– Идет, мэм.

Дальше по коридору обнаружились компактная кухня-столовая с допотопной мебелью, успевшей вновь войти в моду, и санузел с треснутой чугунной ванной – в эмаль под кранами въелся зеленоватый известковый налет. Коридор заканчивался спартанской спальней с двуспальной кроватью, изножье которой покрывал шерстяной клетчатый плед. У стены стоял высокий строгий комод красного дерева, а под окном – парное комоду трюмо. Единственной уступкой тщеславию оказалась платяная щетка перед зеркалом на трюмо.

На прикроватной тумбочке стояла большая фотография.

Джаз взяла ее в руки и узнала юную девушку с выцветшего снимка, найденного в коттедже Хью.

Однако здесь черты лица были куда яснее. Настоящая красавица, кем бы она ни была. Волнистые светлые волосы до плеч, голубые глаза, изящный нос с горбинкой, пухлые розовые губы. Лет семнадцать-восемнадцать, наверное. Джаз села на кровать, отсоединила подложку рамки.

На обратной стороне фотографии имелась дарственная надпись:

Июнь 59
Моему дорогому Хью.
Carpe diem!
Что мы и делаем!
С любовью, как всегда,
Кори

Джаз бережно извлекла снимок из рамки и вернулась в гостиную.

– Нашли что-нибудь? – Майлз стоял на коленях в окружении бумаг.

– Только вот это.

Он изучил фотографию.

– Та же девушка. Любимая?

– Полагаю, да. – Джаз нашла в портфеле прозрачный пакет для улик, положила в него снимок. – Надпись на обороте датирована пятьдесят девятым годом. Давняя история.

– Хью никогда не был женат. Я сегодня перепроверил. Вдруг эта девушка его бросила и всю оставшуюся жизнь он залечивал разбитое сердце?

– Возможно. А вы нашли что-нибудь?

– Пока ничего интересного. Никаких личных писем, только рабочая переписка с руководителями библиотек по всему миру. Данман определенно слыл серьезным авторитетом.

– Почему же тогда он работал куратором в малоизвестной школе в норфолкской глуши? – задумчиво протянула Джаз. – Не могу я пока раскусить Данмана, ну никак.

– Может, ему нравился дух школьного братства? В деньгах наш Хью точно не нуждался. Тут приходных ведомостей на тысячи фунтов – вполне достаточно холостяку для комфортной жизни.

– Банковские выписки?

– Поискал, но не нашел.

– Ладно, – вздохнула Джаз. – Возьму на себя ящики под книжными полками.

* * *

Через час Джаз вновь задернула шторы и вместе с Майлзом покинула квартиру. Они перерыли каждый клочок бумаги, но не нашли ничего, имеющего отношение к завещанию или личной жизни Данмана.

– Перекусим, мэм?

– Я лучше сразу домой.

– А может, заглянете по дороге в управление? Все будут рады повидаться, а сами знаете у кого сегодня выходной. Я проверил график дежурств.

– Нет уж, спасибо, – криво усмехнулась Джаз, заводя мотор. – До понедельника. Пока.

Она влилась в транспортный поток и уныло констатировала, что поездка оказалась безрезультатной.

* * *

Анджелина Миллар отложила телефон и недовольно поморщилась. Только что позвонила сестра-хозяйка и сообщила, что у Рори острое расстройство желудка и он в изоляторе. Сына осмотрел врач, особых поводов для тревоги нет, но домой Рори пока не отпустили, оставили под наблюдением.

Сегодня утром Анджелина собиралась забрать Рори на выходные. Сестра-хозяйка разрешила проведать его когда угодно.

«Какая благородная, – сердито подумала Анджелина. – Разрешила мне проведать собственного ребенка!»

Анджелина планировала устроить чудесное уютное чаепитие и выяснить, не навеяны ли опасения Дэвида исключительно алкоголем. Ну а позже – затронуть вопрос лыжных каникул, мягко подготовить Рори к знакомству с Джулианом.

Теперь все планы испорчены, а следующие выходные Рори проведет у отца…

При мысли о недавнем визите Дэвида у Анджелины внутри все сжалось. Джулиан решил, что Дэвид ей угрожает, и потому повел себя агрессивно, вышвырнул бывшего мужа из дома. Анджелина чувствовала себя из-за этого ужасно.

Джулиан ничуть не раскаивался, твердил – Дэвид не имеет права являться сюда, когда ему в голову взбредет. Теперь это дом Джулиана, и он надеется, что после такой взбучки до Дэвида наконец дойдет.

Вестей от Дэвида не было. Анджелина обещала позвонить ему насчет Рори, но никак не могла решиться.

К тому же, если позвонить и рассказать о болезни сына, Дэвид опять помчится в школу, огорчит Рори и устроит переполох.

С другой стороны, Анджелина обещала…

Она потянулась к телефону. Нет. Рори лучше спокойно провести выходные в постели, без всяких волнений и тревог. Дэвид переживет.

Зато в отсутствии Рори даже есть преимущество: можно отнести завтрак наверх, забраться под одеяло к Джулиану и обрадовать, что ему нет необходимости сбегать на съемную квартиру в Норидже.

Разогревая круассаны и заваривая кофе, Анджелина просматривала список дел. Недавно она зашла на веб-сайт, выдав себя за Джулиана, и получила доступ к выпуску восемьдесят четвертого года. Написала несколько сообщений в надежде, что кто-нибудь из одноклассников Джулиана с ней свяжется и она устроит ему сюрприз – пригласит их на вечеринку по случаю его сорокалетия. Анджелина ненавязчиво выведала у Джулиана, с кем он тогда особенно дружил.

Она понесла поднос наверх. Джулиан был на своей половине кровати, крепко спал. До чего же он красив: обнаженный, тело крепкое и подтянутое благодаря тренировкам в спортзале, густые черные волосы ярко выделяются на белой подушке…

Анджелина поставила поднос на пол, скинула халат и скользнула под одеяло. Джулиан лежал к ней спиной, и Анджелина стала нежно целовать выпирающие позвонки: начала с шеи, медленно спустилась к копчику. Джулиан сонно забормотал: ладонь Анджелины переместилась вперед, принялась возбуждающе ласкать.

Он чуть застонал, повернулся к ней.

– Доброе утро, милая, – шепнул.

– Доброе.

Анджелина покрыла его лицо поцелуями, нашла губы, раздвинула их языком. Одна рука Джулиана потянулась к аккуратным маленьким грудям Анджелины, вторая поползла ниже, к ягодицам.

Позже Анджелина, счастливая и удовлетворенная, отдыхала в его объятиях и думала о том, что Дэвид никогда не будил в ней такого желания.

Она дотянулась до подноса с завтраком, поставила на кровать.

– Хорошие новости, дорогой. По крайней мере, для тебя. Рори заболел, и его положили в изолятор. По мнению сестры-хозяйки, сыну лучше побыть там пару дней. Я съезжу его навестить, но это значит, что мы с тобой можем провести выходные вместе.

– Боже милостивый! Ты не представляешь, как приятно получить разрешение остаться в собственном доме, – язвительно ответил Джулиан.

– Ох, до чего все сложно… Кофе?

– Да. – Джулиан сел, взял предложенную чашку. – Ладно, раз твой бывший муж раскрыл наш секрет, предлагаю рискнуть и появиться в Фолтсхэме вместе. «Выйти в свет» как официальная пара. Что скажешь?

– Можно, пожалуй, – нервно кивнула Анжелина.

Он внимательно посмотрел на нее:

– Послушай, все поймут. Конечно, посплетничают немного, тусовка у нас небольшая, и народу больше нечем заняться. Просто смешно: мы приезжаем на вечеринки по отдельности и вновь встречаемся только тут, дома.

Анджелина пригубила кофе.

– Мы поступаем так из-за сына. Вдруг кто-нибудь из его друзей услышит про нас от своих родителей и скажет Рори?

– Скорее уж ему скажет отец, он ведь теперь в курсе, – раздраженно бросил Джулиан. – У меня кончилось терпение. Господи, с твоего развода уже прошло несколько месяцев! В наших отношениях нет ничего противозаконного, и я до смерти устал скрываться! Пойду в душ.

Дверь душевой кабины со стуком закрылась, и Анджелина вздохнула. Она может чувствовать что угодно, но ее отношения с Джулианом – действительно свершившийся факт, и Рори пора о них узнать, даже если ему это не понравится.

Они поехали в Фолтсхэм по делам. Анджелина отправилась в рыбный магазин за лососем к ужину, Джулиан – в алкогольную лавку за вином. Встретились у пешеходного перехода в центре. Анджелина нервно огляделась: нет ли кого из знакомых?

Джулиан схватил ее за руку, собираясь потащить через дорогу, и тут Анджелина заметила человека на противоположной стороне улицы.

– Привет, голубки!

Дэвид.

– Джулиан, пойдем отсюда.

Анджелина дернулась обратно, но Джулиан повлек ее за собой. Они поравнялись с Дэвидом посредине проезжей части. Глаза у того были красными, на ногах он держался нетвердо.

– Здравствуй, Дэвид, как поживаешь? – вежливо произнес Джулиан.

Он попытался пройти, однако Дэвид вцепился в отворот его пиджака.

– Паршиво, как видишь. Хочу предупредить. Если ты хоть раз – хоть раз! – тронешь моего сына даже пальцем, я тебя убью! Слышишь?!

– Слышу. До свидания, Дэвид.

Джулиан вывернулся и зашагал к противоположному тротуару в сопровождении перепуганной Анджелины.

– Слышал, козел надутый?! Я ТЕБЯ УБЬЮ!

– Тебя весь Фолтсхэм слышал, идиот, – буркнул Джулиан. – Пойдем, бог с ним. Он пьян в стельку, не понимает, что несет.

Дэвиду сигналили: он так и стоял посреди дороги, глядя вслед Анджелине с Джулианом.

Оказавшись в машине, Анджелина залилась слезами. Джулиан неуверенно погладил ее по плечу:

– Ну-ну, все позади. Он просто пьян.

– Господи, как нам тут жить, Джулиан? Я каменею от страха каждый раз, когда из дома выхожу! Может, лучше переехать? Может, это единственный выход?

– Ни в коем случае. Нас не выживет из города какой-то жалкий алкоголик. Закон на нашей стороне. – Джулиан вздохнул и завел «Мерседес». – Интересно, получится ли раздобыть новый судебный запрет? Похоже, теперь защита понадобится еще и мне. Ничего, угрозы Дэвида слышали многие, так что свидетелей у нас полно. Жаль, что он не напал на меня физически, тогда я бы действительно смог принять меры.

– Боже, Джулиан! – Анджелина спрятала лицо в ладонях. – Перестань!

– Прости, но я и правда не сделал ничего плохого, а чувствую себя так, будто сделал. Меня уже тошнит от этого. Не плачь, пожалуйста. Все уладится, ты же знаешь.

Она кивнула.

– Да, просто сейчас так тяжело… Давай съездим в школу? – Анджелина коснулась руки Джулиана. – Хочу навестить Рори.

– Конечно, давай. Затем пообедаем в том симпатичном пабе в Иттерингеме. Нам обоим не помешает выпить.

* * *

Анджелина отправилась в школу к Рори, а Джулиан остался в машине на гостевой парковке. Публичный выпад Дэвида порядком его напугал – и взбесил.

Джулиан посмотрел на лужайку перед часовней. В бытность учеником он сам частенько валялся здесь в траве вместе с друзьями, нежился на летнем солнце.

Из столовой вышел человек.

Джулиан вцепился в руль, пальцы побелели, от лица отхлынула кровь.

Человек прошел в десяти шагах. Джулиану немедленно захотелось пригнуть голову, спрятаться. Ладони вспотели, сердце бешено застучало, живот свело. Человек пересек лужайку и исчез в одном из зданий.

Джулиан сидел, глядя в пустоту. Возвращения Анджелины он даже не заметил.

– Рори спал, я не стала его будить. Выглядел хорошо. Приеду еще раз чуть позже. – Она подождала ответа. – Дорогой? Ты в порядке? Джулиан!

Он с трудом вернулся в настоящее, кивнул:

– Да.

– Ты будто привидение увидел.

Так оно и было.

– Все хорошо. – Джулиан нащупал ключи, завел машину.

– Наверное, отсроченный шок после нападок Дэвида, – решила Анджелина, когда они отъехали от парковки. – Самое время пообедать и немного отойти от волнений.

– Согласен. – Джулиан улыбнулся. – И знаешь, я тут поразмыслил… Может, нам и правда подумать о переезде? Начнем с нуля там, где нас никто не знает.

– Может быть. Посмотрим, как пройдут каникулы с Рори. Перемена обстановки нам всем пойдет на пользу. Вернемся – и тогда решим.

Джулиан сжал ее руку:

– Договорились.

Глава одиннадцатая

Джаз ехала по знакомым кембриджским улицам с малознакомым односторонним движением.

Она припарковалась на месте, закрепленном за машиной родителей, прошла мимо дома Вульфсона – уродливого здания из стекла и бетона, возведенного в семидесятые годы, которое обеспечивало дополнительное размещение студентам Тринити-колледжа. В арке кивнула привратнику и пересекла Большой двор.

Загадочность и великолепие университета никогда не трогали Джаз – возможно, потому что она здесь выросла. Однако по возвращении из Флоренции, под влиянием ее прекрасной архитектуры, Джаз начала видеть Кембридж в другом свете.

Безусловно, пейзаж с моросящим дождем и мокрой травой в центре двора не слишком походил на площадь Дуомо в лучах мягкого осеннего солнца, однако величественные здания с готическими окнами, окружавшие Джаз со всех сторон, вселяли спокойствие.

Она свернула к одному из входов, дошла до квартиры родителей и постучала. Семейные преподаватели обычно не жили внизу, но для отца-инвалида комнаты на первом этаже подходили идеально.

После стрельбы университет очень поддержал родителей и предложил им прежние должности в Тринити-колледже. Правда, отец так и не смог вернуться к работе – врачи признали его слишком слабым для подобных нагрузок.

Зато мама Джаз, Селестрия, содержала обоих: преподавала английский и неустанно развивалась. Недавно она успешно опубликовала книгу, критикующую плачевное состояние грамматики и пунктуации в современном обществе. Книга неожиданно стала бестселлером и обеспечила родителям безбедную старость.

Отец тоже не бездельничал. Время от времени он замещал священника, вел службы и читал лекции по богословию. Студенты Тринити ценили Тома Хантера за умение слушать и поверяли ему свои беды.

Колледж помог переоборудовать комнаты под нужды Тома, он покидал квартиру без посторонней помощи, разъезжал повсюду в электрическом кресле-каталке, что дарило обоим родителям приятное ощущение независимости.

Они были ярким примером пары, сумевшей справиться с несчастьем и взять над ним верх. Джаз очень ими гордилась.

Постучав, она толкнула двери.

– Это я!

– Джаз! Надо же! Заходи.

Отец работал в небольшой гостиной за письменным столом, заваленным бумагами. При виде дочери лицо Тома озарилось радостью, он раскинул руки ей навстречу.

– Здравствуй, родная. Рад тебя видеть.

Джаз высвободилась из его объятий, окинула миниатюрную фигуру отца внимательным взглядом. При росте всего пять футов шесть дюймов Том был на четыре дюйма ниже жены и дочери¹. Однако сильный характер с лихвой компенсировал небольшой рост.

– Как сердце? Мама сказала, ты обследовался?

– Тикает, как обычно, – ответил отец. – Я послушный мальчик, Джаз, принимаю таблетки ежедневно. Чувствую себя так же хорошо, как двадцать лет назад, правда. Давайте вы все перестанете волноваться из-за пустяков.

– Пап, у тебя случился инфаркт на операционном столе.

– Я ведь выкарабкался. – Отец подмигнул: – Уже четырнадцать лет прожил, а то ли еще будет! Выпьешь вина? – Он указал на бутылку на журнальном столике.

– С удовольствием. Где мама?

– На какой-то вечеринке в Кингсе. Вернется с минуты на минуту. Налей и мне, пожалуйста.

– Держи.

Джаз вручила бокал отцу, и тот отъехал на свое обычное место, слева от камина.

– За тебя, родная. Поздравляю.

– Спасибо. С чем?

– С принятием смелого решения и возвращением в строй.

– Поздравлять рано. Я до сих пор не уверена, что поступаю правильно. Я хотела писать картины, папа.

– Знаю, солнышко. И – да, ты вполне можешь оказаться новым Ван Гогом. Ты определенно талантлива, но вот подходит ли тебе образ жизни художника? Ты очень пытлива и общительна. Нуждаешься в постоянных стимулах. Трудно представить тебя в одиночестве на каком-нибудь чердаке, без денег, голодную…

– Представить, как я отрезаю себе ухо и ем его? – рассмеялась Джаз.

– Тебя растили деятельной, учили приносить пользу. – Отец улыбнулся, глаза заблестели. – Работа в полиции, по крайней мере, имела цель. Я не о том, что искусство бессмысленно, ты же понимаешь. Однако, несмотря на все твои нарекания в адрес системы уголовного правосудия, на каждых четырех отпущенных жуликов приходился один, которого тебе удавалось отправить за решетку. По-моему, это сто́ящий результат.

– Стакан наполовину пуст или наполовину полон, да?

– Да. Ну и я, конечно, шучу насчет слабости, которую якобы питает к тебе Нортон, но он действительно в тебя верит. Очень. Понимает, какой ты ценный кадр, и не хочет тебя терять.

– Жаль только, что он мне раньше об этом не сказал.

– Тогда, наверное, твой длительный отпуск не навредил бы ни тебе, ни ему. Помни, проглотить свою гордость и рискнуть куда сложнее, чем дать деру и сохранить репутацию. Еще по бокальчику?

– Немножко, пап. Ты же знаешь, что говорит врач.

– А я говорю – вино красное, оно понижает холестерин, а следовательно, лечит.

Джаз не слишком охотно налила отцу полный бокал.

– Знаешь, родная, мы с мамой сомневались в твоем решении, когда за несколько месяцев до выпуска ты все бросила и пошла учиться в полицейский колледж в Хендоне.

– Да, пап. – Джаз закатила глаза. – Помню.

– Мы думали, тобою движут неправильные мотивы.

– Вы с мамой в курсе, что я решила работать в полиции из-за случившегося с тобой, пап. Правильный это мотив или нет?

– И да, и нет. Ты импульсивна, вся в старика-отца. Принимаешь решения под влиянием минуты…

– Что очень помогает мне в нынешней профессии.

– Вот именно. И подводит меня к главной мысли: Господь редко ведет нас не туда. Возможно, стрельба понадобилась для того, чтобы подтолкнуть тебя на правильный путь.

– Ох, папа, я бы предпочла неправильный путь и здорового тебя. Хотя да, согласна: последние дни были… трудными и интересными. Я рада возвращению на работу.

– Особенно на работу без него?

– Да, – сухо обронила Джаз.

Понятливый Том сменил тему:

– Ну а как тебе жизнь в Солтхаусе?

– Замечательно! Коттедж потихоньку приводится в порядок, и к лету у меня даже будет сад, где вы с мамой сможете отдыхать.

– Чудесно. Мне очень не хватает сада, но здесь для него, конечно, нет места. Хотя, когда мама выйдет на пенсию, как знать… Возьмем да и переедем к тебе поближе, станем жить в домике у моря рядом с другими пенсионерами в коттеджном городке. Я начну играть в вист, мама вступит в женсовет и научится вязать.

В дверном замке повернулся ключ, и отец добавил:

– А вот и она.

Матери с дочерями часто похожи внешне – заметно, но неуловимо. В случае с Селестрией Хантер и ее дочерью сходство было безошибочным. Джаз унаследовала от матери рост, утонченные черты лица и густые рыжевато-каштановые волосы. В свои пятьдесят семь лет Селестрия старела красиво и выглядела почти так же, как и пятнадцать лет назад.

– Мама! Как ты? – Джаз тепло ее поцеловала.

– Она перегружена и утомлена возней с таким старым упрямцем, как я, – пошутил Том. – Не спрашивай, много ли я работал, мой ангел. Если я скажу правду, мы лишь поссоримся.

– Мы никогда не ссоримся, дорогой. Ты делаешь что хочешь, а я тебе это позволяю.

Селестрия помассировала мужу плечи, затем нагнулась и поцеловала его в макушку.

Непринужденная близость родителей, их очевидная любовь друг к другу всегда трогали Джаз. Маме вполне простителен горький тон. В последние годы ей жилось нелегко – и в финансовом плане, и в психологическом.

«Вот чего хочу я, – подумала Джаз. – Чтобы любовь пересиливала все остальное».

– Ты проверял мясо, дорогой? – крикнула мама из прихожей, вешая пальто.

– Все готово и ждет.

– Отлично. Давайте поедим.

* * *

– Как твое расследование? Думаешь, это был несчастный случай? – спросила мама, когда они с Джаз мыли посуду.

– Нет, уже ясно, что нет. Да и вторая смерть не может быть просто совпадением, пусть даже самоубийство подтвердилось. Утром звонил коронер. В желудке умершего полно снотворного.

– Кто он, ты можешь нам сказать? – Глаза отца, складывающего чистую посуду в шкаф, блеснули интересом.

– Школьный куратор. Старый, немного за семьдесят, он…

– Ну какой же «старый», солнышко. Мне вот хорошо за шестьдесят, я ненамного младше, но считаю себя молодым и очень современным, а как же! – Отец улыбнулся. – Прошу, продолжай.

– Скажу иначе: пенсионного возраста. Думаю, школа не отправляла его на покой потому, что он был замечательным наставником для мальчиков. Чуточку похож на тебя, пап. Однако никакой связи между смертями Чарли Кавендиша и Хью Данмана я пока не вижу.

– Хью Данман? Эксперт по латинским рукописям четырнадцатого века?

– Да. Ты его знаешь?

– Я о нем наслышан. У Хью Данмана прекрасная репутация в своей области. Он учился в Оксфорде тогда же, когда я – в Кембридже. Один мой приятель общался с Хью весьма тесно. Хью Данман был знаменит своими безумными вечеринками.

– Серьезно?! То, что выяснила о нем я, никак не вяжется с образом тусовщика, – хмыкнула Джаз. – Все твердят, каким Хью был тихим. Интересовался лишь книгами.

– Джаз, мы учились в университете в начале шестидесятых. Поверь, от наших тогдашних выходок ты бы прослезилась.

– Это точно, – вставила мама.

– Да, Хью устраивал вечеринки. Я, наверное, даже посещал одну или две, но в те времена вечно ходил обкуренным, поэтому просто не помню.

– Том! – укоризненно воскликнула мама.

– Так и было, дорогая, ты ведь знаешь. Короче говоря… – Отец поскреб макушку. – По-моему, Хью, как и я, получил докторскую степень. Стал преподавать латынь в Оксфорде. В каком из колледжей, не скажу.

– Еще, папа, – попросила Джаз. – Все, что вспомнишь.

– Та-ак… Если я ничего не путаю и если вернуться на сорок с лишним лет назад… Был какой-то скандал. Хью покинул Оксфорд с подмоченной репутацией. Причину не помню, но знаю человека, который может меня просветить. Хочешь, спрошу?

– Хочу ли?! Еще бы! Пожалуйста, пап. Я уже сорок восемь часов топчусь вокруг Хью Данмана – и безрезультатно. Позвони своему другу, хорошо?

– Позвоню, – улыбнулся отец.

– А что, милая, охота на убийц в глубинке отличается от работы в центре? – полюбопытствовала мама.

– Очень отличается, – кивнула Джаз. – В нашем импровизированном штабе нет даже телефонной розетки, так что я не могу получить доступа к данным.

– Ох, беда! – в притворном ужасе посочувствовал отец. – Ведь до появления компьютеров преступления вообще не раскрывались.

– Раскрывались, но в гораздо меньшем количестве. И уж точно не так быстро! – возмутилась Джаз.

– Да я шучу. Думаю, тебе стоит чуть больше полагаться на свои аналитические способности и отличное чутье. Ты же знаешь, согласно моей теории, убийства совершаются по четырем мотивам: любовь, деньги, месть или страх. Все великие детективы превосходно разбирались в человеческой натуре. Ты – не исключение, милая. Не бойся использовать свой дар.

– Ты закончил читать лекцию дочери, Том? Или мне зайти попозже? – Мама подмигнула Джаз и поставила на стол поднос с кофе.

– Я поучаю? Прости, пожалуйста. Это все старость. За жизнь накапливаешь целое море знаний, но кому интересно слушать древнего мудреца? Я давно говорю: великий боженька ошибся, нам следует рождаться старыми, а возвращаться к нему беспомощными невинными младенцами. – Отец зевнул.

– Пора вздремнуть. – Мама встала за креслом отца.

– Видишь? Как младенец. – Его глаза блеснули. – А можно сперва кофе?

– Нет, врач не разрешает.

– Слушаю и повинуюсь, матушка. До встречи, родная.

Том помахал дочери, и Селестрия повезла его в спальню.

Джаз налила кофе в две чашки, взяла свою, обняла ее ладонями. Вскоре рядом устроилась мама. Выглядела она очень усталой.

Некоторое время сидели в приятной тишине, пили кофе.

– Как он? – тихо спросила Джаз.

– Раздражителен, как всегда, – вздохнула мама. – В четверг был трудный день. У папы случился сильный приступ стенокардии. Меня дома не было. Вместо того чтобы звонить врачу, этот глупец дожидался моего возвращения. Я пришла, а он весь серый… Его положили на ночь в больницу Папворт. Утром отпустили, и папа первым делом начал жаловаться на некрасивых медсестер. – Она слабо улыбнулась.

– Мама, почему ты ничего не сообщила?

– Потому что у тебя началось расследование, а меня заверили, что он вне опасности. Ты все равно не могла ничем помочь.

– Ох, мам, до чего же тебе непросто…

– Ты же знаешь, ухаживать за папой мне совсем не в тягость. Только я очень боюсь однажды войти в дверь и увидеть, что он… – Селестрия не смогла договорить. – С ним должен кто-нибудь находиться днем, но я не могу бросить работу… иначе мы тут же станем бездомными.

– Может, пора присмотреть домик у моря, как предлагал папа? У тебя ведь есть деньги от книги.

– Есть. – Мама отпила кофе. – Когда-нибудь мы непременно так и сделаем. Просто учти, милая, мне лишь пятьдесят семь, а эти деньги – все наши сбережения. Я должна проработать здесь еще три года, чтобы получить полную пенсию. Папина от церкви – крохи, сама знаешь. К тому же… – Она вздохнула. – Тут папа чувствует себя живым. Не говоря уж обо мне. Я люблю свою работу. Она придает мне сил, помогает не сойти с ума. Мне кажется, в коттеджном городке для пенсионеров мы оба свихнемся со скуки.

– Все может быть. Только, мам, ты слишком устаешь. Тебе не под силу и работать, и ухаживать за папой. Уговори его взять кого-нибудь в помощь. Пригрози домиком в коттеджном городке для пенсионеров, – улыбнулась Джаз.

– Ладно, хватит обо мне. Ты хорошо выглядишь, Джаз. Возврат к работе явно идет тебе на пользу.

– Пожалуй. – Джаз кивнула, бросила взгляд на часы. – Пора выдвигаться на встречу с парнем, которого мне сосватал папа.

– С Джонатаном? Он ужасно милый. Тебе понравится.

– Предпочитаю обходиться вообще без мужского пола, – поморщилась Джаз.

– Джасмин… – Селестрия взяла дочь за руки. – Не ожесточайся, прошу. Тебе причинили боль, понимаю, но на свете есть и хорошие мужчины. Они правда есть, милая.

В ответ Джаз сумела выдавить лишь тихое «м-м-м».

– Ты еще молода, можешь начать все заново, создать семью при желании. Ты ведь не откажешься от мужчин насовсем?

– Постараюсь. Знаю, тебе не терпится стать бабушкой.

Джаз обняла маму, та закатила глаза.

– Вот еще, мне хватает и того младенца, который спит сейчас в соседней комнате. Дело в тебе.

Джаз кивнула:

– Побегу, мам. На обратном пути заскочу попрощаться.

Глава двенадцатая

В воскресенье утром Дэвид открыл глаза на диване, где накануне уснул. Вспомнил вчерашнюю стычку в центре Фолтсхэма, застонал.

Полежал, разглядывая трещины на пожелтелом потолке и ругая себя за очередной срыв.

Сполз с дивана, доковылял до туалета и тут же извергнул содержимое желудка в унитаз.

В кухне включил бойлер. Надо принять горячую ванну, побриться и хорошенько поесть.

Похоже, этот козел Джулиан прочно вошел в жизнь Анджи. Значит, придется менять свое поведение, другого выхода нет. Вчера вечером Дэвид был почти уверен, что к нему вот-вот явится полиция и арестует за какое-нибудь надуманное словесное оскорбление. Мало того, Джулиан – потенциальный отчим Рори, о боже, и Дэвиду следует вести себя прилично, иначе его быстренько лишат права посещать сына.

Необходимо взяться за ум. Если не ради себя, то ради Рори.

Сейчас же.

Дэвид неспешно принял ванну, мысленно проговорил позитивную мантру, выученную в группе анонимных алкоголиков, и почувствовал себя лучше. Первым делом, безусловно, надо как можно скорее выбраться из этой унылой лачуги. Здесь даже уравновешенный человек впадет в депрессию. Денег достаточно, вполне можно снять приличное жилье. Просто руки не доходили.

Порывшись в шкафах в поисках еды и ничего не обнаружив, Дэвид съездил в магазин за продуктами.

Спустя час на столе дымилась солидная порция яичницы с беконом. Только Дэвид собрался подкрепиться, как в дверь тихонько постучали. Он испугался – полиция? Выглянул в кухонное окно.

Робкий стук повторился. Дэвид с бешено колотящимся сердцем подошел к дверям. Опасливо открыл прорезь почтового ящика, нагнулся. И вздрогнул от неожиданности – из отверстия смотрели глаза.

– Рори! Боже, ты перепугал меня до смерти!

Дэвид распахнул дверь, и в руки ему упал сын – в пижамных штанах, школьном джемпере и кроссовках.

– Папа, папа! – зарыдал Рори в грудь отцу.

Дэвид взъерошил спутанные волосы сына.

– Ну-ну, дружище, не так уж все и плохо…

– Плохо! Ужасно!

Дэвид усадил Рори на диван, сам устроился рядом, обнял худенькие плечи. Уточнил:

– Ты из-за Джулиана?

– Кого? – удивленно переспросил мальчик.

– Ну как же, мамин кавалер. Донимает тебя?

Рори покачал головой:

– Я даже не знал, что у нее есть кавалер, и не видел никакого Джулиана.

– Погоди… Ты разве не из дома? Джулиан был там с мамой, точно. Я встретил их вчера в городе.

– Нет, пап. Я с пятницы в изоляторе. Сильное расстройство желудка, врач не отпустил домой.

Дэвид разозлился:

– Замечательно! Мама даже не потрудилась сообщить мне о том, что ты не дома, да еще и болен. Она ведь обещала позвонить! – Большим усилием воли он подавил гнев. – Так как ты здесь оказался?

Рори вытер нос рукавом джемпера.

– Я убежал и назад не вернусь. Пожалуйста, папа, не отправляй меня туда! Пожалуйста!

– Ладно-ладно, успокойся. Тебя пока никто никуда не отправляет. Как ты вообще ко мне добрался?

– Пешком. Очень долго, и… Мне нехорошо.

– Еще бы. До школы добрых четыре мили. – Дэвид пощупал лоб сына. – Горячий. Сейчас найду лекарство, собьем температуру.

– НЕТ! – взвыл Рори. – Не надо таблеток! Они убили Чарли Кавендиша.

– Знаю, Рори, но у него была аллергия на конкретное лекарство. Для других оно совершенно безопасно, честное слово.

– Я не хочу никаких лекарств, – заупрямился сын.

– Хорошо. Дам тебе просто воды.

Дэвид нашел в кухне стакан, наполнил холодной водой, вернулся к Рори. Тот в изнеможении обмяк на диване – взгляд потух, лицо осунулось.

– Давай-ка попьем…

Дэвид приподнял голову сына, и Рори жадно осушил стакан.

– Вкусно, – пробормотал, укладывая голову на подлокотник. – Сестра-хозяйка в школе не давала мне много пить, чтобы меня не вырвало. Так спать хочется, пап, ужасно хочется спать.

– Отдохни, поговорим позже.

Дэвид сидел в кресле, смотрел на сына и размышлял. Как поступить? Раз Рори сбежал, сюда в любую минуту могут заявиться из школы. Надо позвонить в Святого Стефана немедленно, сообщить, что с Рори все в порядке, но Анджи с любовником вряд ли оставят сына у Дэвида после его вчерашней пьяной выходки в Фолтсхэме.

Грудь сына мерно двигалась вверх-вниз, он сладко спал.

Решение надо принять быстро.

Вскочив с кресла, Дэвид кинулся на второй этаж, пошвырял в сумку кое-какие вещи. Сдернул с кровати одеяло, загрузил все в машину.

Перенес на руках Рори, уложил его на заднем сиденье, укрыл одеялом, подоткнул. Сын на мгновение открыл глаза, спросил сонно:

– Куда мы, пап?

– В небольшое путешествие, Рори. Вдвоем.

* * *

Когда Анджелине сообщили об исчезновении Рори, Джулиан отказался сопровождать ее в школу.

– Отправляйся лучше без меня, дорогая. Ты ведь сама говоришь, что нам рано встречаться с Рори.

В результате Анджелина мчалась в Святого Стефана одна, сердце выскакивало из груди. Сестра-хозяйка с мрачным видом уже ждала во Флит-Хаусе.

– Не нашли? – выдохнула Анджелина.

– Нет. Сотрудники с учениками осматривают округу, но сегодня воскресенье, и людей мало.

Анджелина упала в ближайшее кресло и закрыла лицо руками.

– О господи, зачем, зачем Рори бежать? Вдруг его похитили? Или…

– Успокойтесь, пожалуйста, миссис Миллар. Скорее всего, он спрятался где-то в школе. Например, захотел побыть один. Я точно знаю, что его очень расстроила история с Чарли Кавендишем, а тут еще пищевое отравление, высокая температура, спутанное сознание… Вы связались с отцом Рори?

– По мобильному Дэвид не отвечает, а стационарного телефона у него нет.

– Пробуйте еще. Вам наверняка приходило в голову, что в последнее время мистер Миллар горел желанием увидеться с сыном. Звонил мне много раз.

– Нет, этого не может быть. – Анджелина покачала головой. – Дэвид даже не знал, что Рори в изоляторе. Думал, сын дома, со мной.

Сестра-хозяйка смерила Анджелину взглядом.

– То есть сообщать бывшему мужу о болезни ребенка не в ваших привычках?

– Рори ведь не при смерти! По крайней мере, если верить вам, – виновато огрызнулась Анджелина. – Вместо того чтобы меня критиковать, лучше объясните, как вы умудрились потерять доверенного вам ребенка?

– Я заведую Флит-Хаусом, миссис Миллар, а не изолятором. Заведующая изолятором сейчас подойдет. Она рассказала мне, что проведала Рори около десяти утра, он крепко спал. Она отправилась к себе в кабинет поработать с бумагами. Через двадцать минут заглянула к Рори вновь, но он исчез.

– Куда? Как? Должны же вы знать хоть что-нибудь!

– Напоминаю, здесь не тюрьма. Пара лестничных пролетов, входная дверь – и Рори на свободе.

– Если только никто его не забрал!

– Ну, раз вашего бывшего мужа мы исключили, эта версия маловероятна.

– Сестра, я слышала, полиция расследует смерть мальчика из общежития Рори. Вдруг у вас тут и правда бродит маньяк? Вдруг он забрал моего Рори? О боже! Где мой сын?!

Анджелина заплакала.

– Ну-ну, миссис Миллар, будем сохранять спокойствие. – Сестра-хозяйка похлопала Анджелину по плечу. – Давайте пройдем в гостиную мистера Фредерикса, выпьем чаю. Я сообщила директору, он уже идет сюда. Прошу, постарайтесь не волноваться. Я уверена, что с Рори все в порядке.

* * *

Спустя два часа, несмотря на все старания, Рори так и не нашли. Анджелина была в отчаянии. Роберт Джонс предложил ей спокойно посидеть у Фредерикса или подождать новостей дома, но она захотела подключиться к поискам.

Роберт Джонс стоял на пороге Флит-Хауса вместе с сестрой-хозяйкой и наблюдал за Анджелиной: та пересекла лужайку и ворвалась в часовню, зовя Рори.

– Дама в истерике. Мы можем вызвать кого-нибудь из друзей или родственников миссис Миллар? Пусть бы о ней позаботились.

– Она пытается дозвониться до бывшего мужа и, надо полагать, любовника, мистера Форбса, но ни тот ни другой не отвечают, – хмыкнула сестра-хозяйка.

Роберт вздохнул:

– Я объяснил ей, что нам помогают с поисками полицейские. – Он встревоженно посмотрел на собеседницу: – С Рори ведь ничего плохого не случилось?

Сестра-хозяйка возмущенно ответила:

– Ну, жилось ему тут несладко. Не удивлюсь, если Рори сбежал, бедняжка.

Директор, помедлив, спросил:

– У Рори были проблемы?

Глаза сестры-хозяйки сверкнули.

– О да, и, думаю, вам об этом известно, господин директор. Я, пожалуй, займусь работой. Мистер Фредерикс прервал прогулку с мальчиками, он уже спешит назад в школу на микроавтобусе.

– Я попрошу кого-нибудь из полицейских отвезти миссис Миллар домой и вместе с ней дождаться новостей.

– Хорошо, схожу за ней в часовню.

Сестра-хозяйка решительно зашагала через лужайку, но Роберт Джонс этого даже не заметил. Школа, а вместе с ней и его жизнь потихоньку разваливались на части…

* * *

Сидя на пассажирском сиденье, Анджелина молча глядела в окно. Машину вела женщина-констебль. Анджелина указала ей поворот к особняку и, когда они остановились, устало выбралась наружу.

– Мне пойти с вами, миссис Миллар?

– Нет, дома мой… партнер. Все будет хорошо. Спасибо за предложение.

– Мы сообщим вам, как только появятся новости. Постарайтесь сильно не волноваться.

Анджелина не ответила, побрела ко входу. Не успела приблизиться, как двери распахнулись. На пороге стоял Джулиан.

– Нашли Рори?

Она обессиленно покачала головой, сдерживая слезы.

– Я тебе звонила, хотела, чтобы ты приехал в школу, помог искать.

– Я был занят. Прости.

– Что значит «занят»?! – взвилась Анджелина. – У меня сын пропал! Может, он лежит где-нибудь мертвый, а ты говоришь «занят»! Боже мой!

– Анджелина, я…

Она проскочила мимо Джулиана, направилась к лестнице:

– Не трогай меня, Джулиан, оставь в покое!

* * *

К вечеру усталый, но радостный Дэвид прибыл в небольшую гостиницу на берегу озера Уиндермир. По дороге в Озерный край позвонил хозяйке из таксофона – на случай, если полиция уже пустилась в погоню и начала отслеживать звонки с мобильного. Спросил, можно ли передвинуть бронь на более раннюю дату и приехать сегодня.

Неся сумки в номер, Дэвид с облегчением вспомнил замечание хозяйки, миссис Бертуистл, о том, что они – единственные гости.

– Как тебе вид, приятель? – Дэвид положил руки на плечи Рори и подвел его к окну.

На улице было темно, виднелись лишь огоньки яхт, покачивающихся на волнах в паре сотен ярдов от гостиницы.

– Завтра, если тебе станет лучше, заберемся на гору Скофелл-Пайк.

Дэвид развернул сына лицом к себе, крепко обнял, погладил по спутанным светлым волосам. Рори глянул на отца снизу вверх, грустно улыбнулся. Голубые глаза на бледном лице казались огромными.

– Да, папа, отведи меня на вершину мира и позволь больше не спускаться назад.

* * *

Они плотно поужинали стейком и запеканкой из почек в безлюдном ресторане гостиницы. Дэвид с радостью отметил, что Рори съел все до последнего кусочка. Щеки сына порозовели, он явно шел на поправку.

Миссис Бертуистл предложила Дэвиду вина, но тот устоял. Говорил в основном он, рассказывал Рори, как в детстве приезжал сюда с отцом и покорял самую высокую гору Англии.

После ужина они поднялись по узкой лестнице в номер. Дэвид уложил Рори в постель, укутал.

– Спокойной ночи, приятель.

Поцеловал сына, обнял. Рори вцепился в отца:

– Не оставляй меня одного, хорошо, пап?

– Конечно, не оставлю. Я тоже сейчас лягу. Для завтрашнего восхождения нам обоим понадобятся силы.

Рори сжал руку Дэвида, проговорил:

– Хорошо, что мы здесь, пап. У нас приключение, правда?

– Правда. Приключение на двоих.

– Я люблю тебя, папа.

– И я люблю тебя, дружище.

Дэвид сидел в неудобном кресле с высокой спинкой, смотрел на засыпающего Рори. Огромная любовь стискивала сердце железной перчаткой, по щекам текли слезы.

Анджи там наверняка сходит с ума… Дэвиду, конечно, очень хочется побыть с сыном подольше, но ей необходимо написать, что с Рори все в порядке.

Дэвид вынул из кармана мобильный телефон и принялся набирать сообщение бывшей жене.

* * *

Анджелина сдавленно всхлипнула от облегчения и влетела в кабинет Джулиана.

– Он в порядке! Рори жив!

Джулиан повернул голову от экрана компьютера, натянуто улыбнулся.

– Хорошие новости. Беглец прятался в каких-нибудь густых кустах на территории школы?

– Нет, он с отцом. Объявился у него на пороге сегодня утром. По словам Дэвида, с Рори все хорошо, ему просто хочется побыть с папой.

– Ясно. Так они в его страшненьком коттедже?

– Нет, уехали куда-то. – Анджелина обессиленно оперлась о двери. – Боже, передать не могу, какие только мысли не лезли мне в голову… Пойду позвоню в школу.

– Хм… – Джулиан скрестил руки на груди. – Зато я могу передать, какие мысли лезут в голову мне. Вчера твой неадекватный бывший муж, напившись, оскорблял меня на глазах у всего города. Угрожал мне убийством.

– О, ради бога, Джулиан! Он же не всерьез!

– Кто его знает, всерьез или нет. Я, конечно, понимаю твое облегчение от того, что Рори вроде бы в безопасности, но неужели ты и правда считаешь, будто Дэвиду в его нынешнем состоянии можно доверить мальчика?

Она ответила с недоумением:

– Дэвид, конечно, алкоголик, но он никогда не обидит Рори. Он в сыне души не чает.

– Прекрасно. Может, и не обидит, но я предлагаю тебе подумать над другими вариантами развития событий. Во-первых, Дэвид может сесть за руль пьяным. Во-вторых, может улизнуть с Рори за границу. В-третьих, тебе известно, когда Дэвид собирается вернуть Рори? И собирается ли вообще?

Анджелина сжала пальцами виски, затрясла головой:

– Хватит, Джулиан, перестань, пожалуйста! Это просто невыносимо! Я уверена, что Рори с отцом ничего не грозит.

Джулиан подошел, обнял Анджелину:

– Ну-ну. Прости, дорогая. Я не хотел тебя расстраивать. Просто юрист во мне привык видеть все в самом мрачном свете. Я не раз сталкивался с детьми, которых похитили отчаявшиеся родители. Ситуация с Рори очень похожа.

– Я сейчас напишу Дэвиду, задам вопрос, где они и когда вернутся. Я уверена, что вернутся.

– А если нет?

– Вернутся.

– Хорошо. Однако, если до завтрашнего утра Дэвид не ответит, тебе не останется ничего другого, кроме как обратиться в полицию. Иди звони в школу, я скоро к тебе присоединюсь. Закончу тут кое-что.

Джулиан легонько хлопнул Анджелину по попе, выпроводил из комнаты и вернулся за компьютер дописывать электронное письмо. Обычное хладнокровие изменило Джулиану; нажимая «Отправить», он заметил, что руки вспотели.

С тяжелым вздохом выключил компьютер.

Хорошо бы получить ответ до завтра.

Бог с ним, с мальчишкой… У Джулиана Форбса своих проблем хватает.

Глава тринадцатая

Через Большой двор Тринити-колледжа Джаз вернулась к домику привратника. Под аркой скучал необычайно высокий мужчина.

Подойдя сзади, Джаз коснулась его плеча:

– Здравствуйте, вы Джонатан?

Он вздрогнул от неожиданности, повернулся:

– Да. Простите, я ждал вас с другой стороны.

– Мама с папой живут здесь, в Большом дворе. Я у них обедала.

– Да, знаю. В смысле – знаю, где живут ваши родители. Как это я не сообразил… – Джонатан со смущенной улыбкой протянул руку: – Рад знакомству, инспектор Хантер.

– Зовите меня Джаз, пожалуйста.

Она улыбнулась. Для разнообразия приятно смотреть на человека снизу вверх. Рядом с этим мужчиной Джаз впервые почувствовала себя Дюймовочкой.

Она дала бы Джонатану чуть меньше тридцати. Традиционной красотой он не отличался: голубые глаза были чересчур близко посажены, а ястребиный нос длинноват. Острые как бритва скулы придавали новому знакомому несколько изможденный, богемный вид. Тем не менее выглядел он привлекательно.

– Идемте? – Джонатан махнул рукой.

– Да.

Он лихо зашагал вперед. Джаз поспевала с трудом: длинные ноги Джонатана прямо-таки заглатывали землю под собой с молниеносной скоростью.

– Здорово, что вы выкроили на меня время.

– Не знаю, чем я смогу помочь, но постараюсь, – улыбнулась Джаз, спеша за ним.

Джонатан остановился перед пабом, который пользовался популярностью у студентов и был хорошо знаком Джаз.

– Не против зайти? – серьезно поинтересовался Джонатан.

– Не против, – кивнула она.

Паб оказался пустым. Джаз села в углу, а Джонатан отправился заказать напитки.

– Белое вино, – объявил он, ставя перед ней бокал. – Не знаю, правда, хорошее ли. – Сам сел напротив, бережно сжал в больших ладонях пивную кружку. – Ваше здоровье. – И звякнул своей кружкой о бокал Джаз.

– И ваше. – Она улыбнулась, отпила. Вино отдавало уксусом. – Ну, выкладывайте. Что вас интересует?

– Ладно.

Джонатан выудил из вместительного кармана пальто диктофон и блокнот.

– Собираетесь записывать на пленку? – удивилась Джаз.

– Да. Не возражаете? Могу просто делать пометки в блокноте, если хотите.

– Смотря какие будут вопросы.

– Ничего из ряда вон выходящего. Отец, наверное, сказал вам, что моя диссертация посвящена системе уголовного правосудия в новом тысячелетии.

– Чувствую себя подозреваемой на допросе. – Джаз кивнула на диктофон. – Хорошо, давайте. Помогите мне ощутить себя по другую сторону баррикады.

Джонатан включил запись.

– Самый момент предупредить меня о последствиях и предложить вызвать адвоката, – улыбнулась Джаз.

– Точно, – согласился Джонатан. – Итак, мой первый вопрос. Находясь на передовой борьбы с преступностью, удовлетворены ли вы нынешней системой правосудия?

Джаз прикусила губу.

– Отец сказал вам, что это – моя излюбленная тема?

– Нет, но она наверняка близка любому полицейскому: месяцами вести расследование, готовить арест предполагаемого преступника, а затем смотреть, как он выходит из зала суда на свободу из-за какой-нибудь формальности.

Джаз ответила не сразу:

– Джонатан, мы можем повести беседу двумя путями. Если вы назовете мое имя в своей диссертации, тогда я стану придерживаться линии партии. Если же нет – и мы выключим эту штуку, – тогда мои рассуждения будут куда откровеннее. Что предпочтете?

Джонатан дотянулся до диктофона, остановил запись. Сказал с улыбкой:

– Я весь внимание.

Джаз начала, сперва осторожно, излагать свои мысли об источниках проблем. К ее удивлению, Джонатан был хорошо осведомлен и со знанием дела защищал систему:

– Ее слабое место – не коррупция, хоть я и согласен с вашими словами о злоупотреблении властью и о личных амбициях. Однако из своих прежних интервью я почерпнул, что от правосудия обычно ускользают из-за мелочной бюрократии и некомпетентных обвинителей, – вы, к примеру, видели недавний правительственный документ, предлагающий Королевской прокурорской службе урезать гонорар барристеров? Естественно, лучшие юристы предпочтут играть на стороне защиты – и на человеческих слабостях.

– К тому же система завалена апелляциями, – добавила Джаз. – Даже если обвиняемому выносят приговор, откуда ни возьмись появляется хитромудрый адвокат и машет притянутой за уши уликой: иногда материальной, но чаще – психологической.

– В смысле, «я не виноват, что стал убийцей, просто в младенчестве мать не кормила меня грудью»? – поморщился Джонатан.

– Угадали. Простите, я могу показаться безжалостной, однако безжалостна сама жизнь. У всех людей неидеальные детство и юность. У всех есть причины пойти и хладнокровно кого-нибудь убить. Слава богу, большинство так не поступает. Те же, кто поступает, должны нести ответственность за свои действия. Должны быть наказаны за то, что совершили.

– Согласен. Вы ведь и сами пережили горький опыт, Джаз, – тихо проговорил Джонатан. – Я знаю, что произошло с вашим отцом.

Джаз ненавидела эту тему – слишком живы были еще воспоминания о тех событиях.

– Да. Он был хорошим человеком, приходским священником, помогал неимущим. И что получил за свои труды? Пулю в спину. Стрелок же получил два года, а вышел через шесть месяцев. На основании ограниченной вменяемости. А через три недели напал вновь.

– Сочувствую. Просто нет слов. – Джонатан вздохнул. – Ничего, если я спрошу, что ваш отец делал тогда в Хакни? Я-то думал, он преподавал здесь богословие.

– Все верно. До двенадцати лет я росла в Кембридже. Затем папа объявил нам с мамой, что ему надоело учить богословию горстку студентов из среднего класса. Он желает идти в люди и применять на практике то, что проповедует. Папу посвятили в духовный сан, и мы переехали в Хакни. Из уютной кембриджской гимназии я попала в обычную среднюю школу Восточного Лондона. Настоящий культурный шок. Хотя это меня закалило.

– Верю. Вам не позавидуешь.

– Было трудно, да, но я безмерно восхищалась отцом. К тому же в той школе я выучила немало разных хитростей, которые не раз пригодились мне на нынешней службе.

– Например?

– Ну-у, это уж точно не для протокола. – Джаз усмехнулась: – Сделав всего один звонок, я могу раздобыть все, чего душа пожелает: стимулянт, барбитурат, бензос, план, экстази, кокс, героин…

– Так чего же мы ждем?

– Очень смешно.

– Шучу. Я таким не увлекаюсь – и никогда не увлекался.

– Ну а что еще вы могли сказать детективу? – поддела Джаз.

– Нет-нет, я сторонник честности. И, к счастью, наркотиков я сумел избежать. Честно, – повторил Джонатан.

– А я нет. Правда, не подсела. Перепробовала все. В моем учебном заведении это было… de rigueur, в порядке вещей. Как молока на перемене выпить.

– Обряд посвящения?

– Угу. Вроде того. Белые девочки из среднего класса… – Джаз вздохнула. – Я хотела вписаться в коллектив. Пребывание «по другую сторону» стало очень ценным опытом. Я понимаю, как непросто этим детям вырасти, стать относительно благополучными…

– Что же случилось с вашим отцом?

– Он, как обычно, слишком увлекся. Своей паствой, которая за время его службы выросла из нескольких старушек – божьих одуванчиков до трех сотен прихожан. Папа – очень харизматичная личность. Особенно много он помогал одной женщине, чей ребенок умирал от лейкемии. Женщина обращалась к папе за духовной поддержкой, часто бывала у нас дома. Ее мужу, известному наркоторговцу, это не понравилось. Однажды он явился к нам и выстрелил в папу. Прямо у нас на кухне.

– Черт, – прошептал Джонатан.

– Папе повезло, что он вообще выжил. Во время операции у него случился инфаркт. Папа очень слаб – и слабеет с каждым днем.

– Тем не менее он – неотъемлемая часть Кембриджа. Известен своими глубокими познаниями, добрым сердцем и непристойными шутками. – Джонатан улыбнулся, в глазах сверкнул огонек.

– Папа – удивительный человек, – пробормотала Джаз. – Я люблю его безумно, несмотря на все недостатки.

– Желание творить добро не является недостатком, Джаз.

– Нет, конечно. Только жить со святым порой трудно. Маме пришлось пройти через многое.

– Не сомневаюсь. И вам тоже, Джаз, – мягко заметил Джонатан, внимательно глядя на нее.

– Ладно, сменим тему. – Джаз покраснела. – Вы хотели спросить о чем-то еще? У меня мало времени.

Получилось грубовато, но не специально, а из-за неловкости.

– Нет, пожалуй. Во всяком случае, пока. Мне надо домой, все записать. Вы согласитесь встретиться еще раз, если понадобится?

– Сейчас я очень занята. – Джаз встала.

Джонатан последовал ее примеру.

– Ведете расследование?

– Да.

– Интересное?

– Да. До свидания, Джонатан, надеюсь, я хоть немного вам помогла.

Она протянула ладонь для рукопожатия, он оставил это без внимания.

– Вы припарковались в Тринити?

– Да.

– Нам по пути, я живу в той стороне.

Джонатан вышел из паба первым.

Расстроенная Джаз шла молча. Как он сумел выудить у нее больше, чем она собиралась рассказать?

У домика привратника Джонатан остановился.

– Спасибо за уделенное время, Джаз. Я очень благодарен.

Взгляд голубых глаз на мгновение задержался на лице Джаз, затем Джонатан нагнулся и поцеловал ее в щеку.

– Ну, до свидания.

– До свидания.

Джаз поспешила прочь, в безопасную гавань родительской квартиры. Времени на раздумья не было – в дверях уже ждала Селестрия.

– Вот и ты, как хорошо! Отец отказался ложиться до твоего возвращения. Он обсудил Хью Данмана по телефону со старым приятелем. Входи.

– Джаз, родная. – Отец был бледен, но глаза сияли. – Я выяснил подробности о твоем трупе. Селестрия, капельку бренди мне и дочери для облегчения рассказа.

– Я не буду, пап. Мне еще машину вести. – Джаз устроилась в кресле.

– Ты тоже не будешь, Том. Ты свою сегодняшнюю квоту уже выпил.

– Наплюй на квоты и дай мне немного бренди.

Селестрия беспомощно посмотрела на дочь, затем вынула из шкафчика бренди, плеснула в стакан на донышко и отдала мужу.

– Спасибо, дорогая. – Он пригубил напиток. – Значит, так. Меня просветил насчет Хью Данмана один старый приятель, Криспин Уэнтуорт. Они вместе учились в Оксфорде, и, закончив докторантуру, оба получили преподавательскую работу. Ты ведь знала, что Хью был геем?

– Наверняка – нет, но эта мысль приходила мне в голову. Мужчина, который за всю жизнь так и не женился… вполне возможное объяснение.

– Позволь заверить, он совершенно определенно был стопроцентным гомосексуалистом. Криспин своего всегда распознает. – Отец улыбнулся. – В те времена в Оксфорде царили вольные нравы. Говорю же, начало шестидесятых, подобное творилось повсюду.

– Завидовать молодости собственных родителей ужасно, но я иногда завидую, – вздохнула Джаз. – Ладно, продолжай, пап.

– Хью Данман совершил немыслимое: влюбился в собственного студента. Юношу, разумеется. Повел себя глупо, не слишком скрываясь от высоких начальников. До тех в конце концов все дошло, и Хью тут же уволили.

– Понятно. Имя студента тебе известно?

Отец поднял руки, призывая к терпению.

– До этого я скоро дойду. Хью уехал за границу и исчез с радаров Криспина на год или два. После чего вдруг всплыл в школе Святого Стефана, преподавателем латыни.

– Поразительно. Как же его взяли в школу после увольнения из Оксфорда за отношения со студентом?

– Историю могли замять. Тогда такое случалось нередко. Вероятно, от Хью потребовали уйти быстро и без скандала, а взамен пообещали молчание. В те времена полицейские проверки и обширные рекомендации были не в моде, не то что сейчас. Словом, Хью каким-то образом попал в Святого Стефана.

– А молодой человек, в которого Хью влюбился? Кто он?

– О, тут все довольно интересно. Интересующего нас студента звали Корин Конот. Он злоупотреблял алкоголем и наркотиками, но, по словам Криспина, был юношей обаятельным, красивым и аристократичным. Мне представляется персонаж вроде Бози, любовника Оскара Уайльда. Корин разбил немало сердец, как мужских, так и женских.

– Бисексуал?

– Да, но погоди, послушай дальше, не то собьюсь. Хью Данман влюбился без памяти. По словам Криспина, Корин отвечал Хью взаимностью, и они довольно долго «встречались» – пока Хью не попросили уйти.

– Удивительно, что это наделало столько шума. Сам говоришь, в шестидесятые годы царили вольные нравы.

– Оно, конечно, так, да не совсем. Отношения между преподавателями и студентами запрещены по сей день. Некоторые правила неизменны во все времена. К тому же Корин происходил из именитой католической семьи. Пока он кутил, его отец, лорд Конот, умер. Во время очередной беспутной вечеринки Корину сообщили о том, что отец вот-вот покинет этот бренный мир, но Корин даже не удосужился съездить домой и поцеловать папочку на прощание. Мало того, я уверен, что родители узнали о скандальной связи сына с Хью Данманом. В результате отец лишил Корина наследства, хоть тот и был старшим сыном. Оставил поместье и титул «запасному» варианту – младшему сыну Эдварду Коноту.

– Драматичная история, – вздохнула Джаз.

– Да, и конец у нее трагический, как и положено драме. Через несколько недель после смерти отца Корин, отчисленный из Оксфорда, вернулся домой. Младший брат Эдвард пожаловал старшему коттедж на землях поместья. Следующие пять лет Корин занимался тем, что пил и кололся, чем и довел себя до могилы. Умер в двадцать шесть лет, бедняга.

– Где находится поместье?

– Рядом с тобой, кстати. Где-то в Норфолке.

– Серьезно?

– Да, – с довольным видом кивнул отец. – Ну что, мэм? Я вам помог?

– Еще бы! Просто фантастика, пап. Теперь понятно, куда двигаться дальше. Это, наверное, объясняет неожиданное появление Хью Данмана в школе: раз его большая любовь поселилась в Норфолке, Хью последовал за ней?

– Вполне возможно. Надеюсь, эти сведения пригодятся тебе в работе.

– Безусловно. Поблагодари, пожалуйста, своего друга Криспина за помощь. Огромное спасибо, папа. – Джаз встала. – Я поеду. Пока, мам.

– Пока, милая. – Селестрия поцеловала дочь. – Держи нас в курсе.

– Хорошо.

Дойдя до машины, Джаз достала из багажника портфель и вынула оттуда бумажник с фотографией, найденной у постели Хью Данмана в лондонской квартире. Присмотрелась: красивое ангельское лицо, длинные светлые волосы… Перевернула снимок, еще раз прочла посвящение.

И поняла, что лицо это вовсе не женское – мужское.

Глава четырнадцатая

– Доброе утро, мэм. Как провели выходные?

Приехав в школу, Джаз застала Майлза за рабочим столом.

– Хорошо. А вы? – Она достала из портфеля ноутбук, подключила питание.

– Скакал по вечеринкам и валялся в постели с супермоделями, – ухмыльнулся Майлз. – Вообще-то я смотрел по телевизору крикет на Карибах, представлял, будто греюсь на солнышке. Так, директор запросил срочную аудиенцию. Эта чокнутая школа теперь может похвастать не только мертвым учеником и мертвым учителем, но еще и пропавшим ребенком.

Джаз оторвалась от экрана.

– Серьезно? Когда? Почему мне не сообщили?

– Вчера утром. Полагаю, с нами не связались, поскольку ребенка, оказывается, похитил отец, и школа, видимо, решила, что к расследованию это не имеет никакого отношения. Тут были местные ребята, они и помогали в поисках.

– Как зовут мальчика?

– Директор не сказал, но у него в кабинете сейчас мать похищенного. Я пообещал, что сразу же направляю вас к ним.

Джаз протянула Майлзу лист бумаги.

– Сможете раздобыть телефонный номер для этого адреса? Позвоните туда и предупредите о нашем скором визите.

– Так точно, мэм. Еще задания будут?

– Да. Выясните, куда запропастился сержант Роланд и почему он не проинформировал меня об исчезновении мальчика. И вызовите сюда Себастьяна Фредерикса через полчаса.

Джаз вышла, хлопнув дверью.

* * *

Секретарь директора выглянула из-за компьютера: лицо бледное, глаза круглые.

– Вас ждут, – кивнула она в сторону кабинета.

– Спасибо.

Напротив Роберта Джонса сидела хорошенькая миниатюрная женщина.

– Инспектор Хантер, доброе утро. Спасибо, что пришли. Это миссис Миллар, мама пропавшего мальчика.

– А кто?..

– Рори Миллар. Ваш сержант обрисовал ситуацию?

– Поверхностно. Здравствуйте, миссис Миллар. – Джаз пожала женщине руку. – Расскажите, пожалуйста, что произошло.

– Постараюсь.

Анджелина принялась сбивчиво излагать события последних суток. Дослушав до конца, Джаз кивнула:

– Хорошо. Значит, по факту ваш сын не пропал. Он с отцом, но вы не знаете, где именно.

– Я не получила ответа на сообщение с вопросом, где они, и мой… адвокат опасается, что из-за проблем с алкоголем у бывшего мужа, из-за его депрессии, стоит привлечь полицию. Думаете, стоит?

Джаз помнила Дэвида Миллара, отчаявшегося мужчину с безумным взором на пороге этого самого кабинета. Имя же самого Рори Миллара, с которым она никак не могла встретиться, всплывало в ходе расследования с досадной регулярностью.

– Если бывший муж не ответил на ваш запрос о местонахождении сына, тогда да, определенные причины для беспокойства есть. В то же время разве есть основания считать, что Рори в опасности, миссис Миллар? Он ведь с отцом.

Анджелина согласно моргнула большими голубыми глазами.

– Я так и сказала адвокату, но он настоял на встрече с вами.

– У вас есть предположения, куда бывший муж мог отвезти Рори?

– Нет. Мой адвокат боится, что Дэвид выехал с Рори за границу, но это невозможно, поскольку паспорт Рори дома.

– Это не исключает наличия у мистера Миллара дубликата.

– Правда? – Анджелина прикусила губу. – О боже.

– Я объявлю их в розыск. У вас, случайно, нет фотографий сына и мужа? Нужно их отсканировать.

– Да, Джули… адвокат предупредил, что вам понадобятся снимки. – Анджелина достала из сумочки конверт. – С Рори ведь ничего не случится?

– Уверена, что ничего, но лучше попробуем их отыскать. Если у вас все, я займусь работой. Позже загляну и сообщу новости, мистер Джонс.

Джаз попрощалась короткой улыбкой и покинула кабинет.

* * *

Вернувшись в «штаб», Джаз вытряхнула из конверта фотографии. На первой был Дэвид Миллар, явно еще до того, как пристрастился к бутылке и пустил жизнь под откос. Джаз отложила снимок в сторону, перевела взгляд на фото Рори Миллара – и ахнула.

– Боже правый! – присвистнула она.

Порывшись в портфеле, нашла прозрачный файл с фотографией юноши, идентифицированного теперь как Корин Конот.

Положила ее рядом со снимком Рори и позвала Майлза. Тот уставился на фотографии.

– Ну как? – поинтересовалась Джаз.

– Ну и ну! Родственники?

– Это – Корин Конот, в прошлом любовник Хью Данмана, ныне покойный. А это – Рори Миллар, пропавший мальчик.

– Секундочку. Корин – «он», а не «она»?

– Да. Мой старый добрый папочка навел справки и исправил мое заблуждение. Похожи, правда?

– До жути, – подтвердил Майлз. – Они состоят в родстве?

– Пока не знаю. Мама Рори только что дала мне эти снимки. Вполне может оказаться совпадением. Фотографии часто обманчивы. Однако Рори надо найти поскорее. – Джаз вручила Майлзу снимки мальчика и отца. – Отсканируйте и объявите в розыск.

– Сделаю. В Конот-Холле нас ждут к одиннадцати. Я разговаривал с экономкой лорда Конота. Она оказалась не слишком приветлива, заявила, что его светлость – инвалид и гостей не любит.

В дверь постучали.

– Войдите!

В кабинете материализовалась фальшивая улыбка Себастьяна Фредерикса вместе с хозяином.

– Вы хотели меня видеть?

– Берите стул, присаживайтесь, мистер Фредерикс.

– Есть новости о бедном Рори?

– Пока нет. Расскажите-ка, мистер Фредерикс, почему вы не пресекали регулярные издевательства Чарли Кавендиша? В частности, его издевательства над Рори Милларом?

Себастьян пошевелил бровью.

– Кто вам такое сказал?

– Не важно. Прошу ответить на вопрос.

Он скрестил на груди руки.

– Возможно, вы слышали, что старина Чарли порой третировал младших мальчиков…

– Слышала неоднократно, мистер Фредерикс. Хотите сказать, это неправда?

– Не хочу. Однако выходки Чарли были беззлобными, и у меня совершенно нет ощущения, будто он как-то особенно цеплялся к Рори Миллару.

– Неужели? А тот случай, когда Кавендиш запер Рори в подвале на всю ночь? Не цеплялся, говорите?

– Послушайте, доказательств, что это сделал Чарли, не было, – неубедительно возразил Фредерикс.

– Зато вероятность была большая, так?

– Возможно, да. Только, инспектор, что я мог сделать без доказательств?

Джаз досадливо вздохнула.

– Вы проработали учителем двадцать лет, педагогом-воспитателем – больше восьми. У вас большой опыт подобных ситуаций. Даже друзья Кавендиша знали, что это он. – Джаз повернулась к Майлзу: – Верно?

– Да, мэм, – кивнул тот.

По лицу Фредерикса градом тек пот.

– Уверяю вас, инспектор, я наказываю мальчиков за травлю беспощадно. Однако раз за разом сталкиваюсь с одной и той же проблемой. Жертва настолько боится последствий, что не смеет указывать на обидчика.

– То есть Рори Миллар не говорил вам, что его запер в подвале Чарли Кавендиш?

– Нет. Да и как бы Рори узнал? Он находился по другую сторону двери. Тем не менее я видел, что мальчик страшно напуган. Это я его нашел. Приписал испуг байке, гуляющей по общежитию: о призраке мальчика, который якобы умер в том подвале. Рори, естественно, знал легенду. Когда я его отпер, он сам походил на привидение.

– Поразительно, что его никто не слышал. Рори наверняка кричал. Бедный ребенок, – добавил Майлз.

– Мальчики спят на третьем и четвертом этажах, а я, как вам известно, – в своем крыле. Должны мы были слышать крики или не должны, какая разница? Главное – мы их не слышали.

– Говорите, Рори был сам не свой? Вы тогда связались с его родителями?

– Безусловно. Это происшествие стало последней каплей. Рори уже довольно давно выглядел несчастным, замыкался все больше. Я считал, дело в психологической травме от развода родителей, но после случая с подвалом я понял, что пора с ними поговорить. Дабы не расстраивать миссис Миллар, которая чрезмерно опекает сына и излишне за него волнуется, я решил позвонить мистеру Миллару. Поговорил с ним на прошлой неделе.

– В данных обстоятельствах у миссис Миллар, похоже, есть все основания волноваться о благополучии сына, – процедила сквозь зубы Джаз. – Как среагировал Дэвид Миллар?

– Мы немного пообщались по телефону. Я изложил все очень сдержанно – пугать родителей ни к чему. Посоветовал мистеру Миллару побеседовать с сыном, попробовать выспросить у него, в чем дело. Затем попросил Рори позвонить отцу.

– Рори позвонил?

– Помню, я видел его у общежитского таксофона… в четверг, да, за день до того, как умер Кавендиш.

– Однако вы не знаете, с кем именно говорил по телефону Рори?

Фредерикс пожал плечами:

– Нет, не знаю, но ведь… в общем… – Он почесал голову.

– Да, мистер Фредерикс?

– Я тут подумал… Назавтра после разговора Рори по таксофону, то есть в пятницу, в день смерти Чарли, я вечером отправился на встречу. Примерно в половине восьмого. Отъезжая от школьной стоянки, я заметил Дэвида Миллара, он как раз выходил из машины.

– Понятно.

– В тот вечер было много родителей, поскольку в часовне давали концерт. Рори поет в хоре, и Миллар вполне мог приехать послушать. Однако… – Фредерикс вновь пожал плечами. – Раньше я его в часовне не видел.

– Я так понимаю, к вашему возвращению машины мистера Миллара на стоянке уже не было? – предположила Джаз.

– Конечно. Я ведь вернулся в полночь или около того. Послушайте, инспектор, я ни на что не намекаю, но вдруг Рори поделился с отцом своими подозрениями насчет того, что в подвале его запер Кавендиш?

– То есть Чарли все-таки издевался над Рори, вы признаете? – спросила Джаз.

– Мальчики часто подкалывают друг друга. Одни это выдерживают, другие – нет. Суть в том, что Рори не выдерживал. И – да, – вздохнул Фредерикс, – мне следовало вмешаться раньше, я признаю. Теперь вот Рори сбежал… хотя… – Он вдруг озадачился.

– Что?

– Не сходится. Ведь если Чарли изводил Рори, тот должен теперь радоваться! Мучителя больше нет. Зачем же Рори бежать?

– Понятия не имею. – Джаз предпочла сменить тему, не желая обсуждать нюансы расследования с возможным подозреваемым. – Мистер Фредерикс, должна спросить еще раз: где вы были в пятницу вечером?

– Я и правда не могу сказать.

– Вы в курсе, что утаивать информацию, важную для полицейского расследования, – это правонарушение?

– Могу лишь повторить, инспектор: мое местонахождение в пятницу вечером не имеет отношения к вашему расследованию.

– Позвольте судить об этом мне, мистер Фредерикс. Я считаю, что имеет. Ведь именно вы перед уходом положили на тумбочку Чарли Кавендиша эпилим. У нас нет доказательств того, что вы его не подменили.

– Зачем же тогда мне было признаваться, что это я принес таблетки?!

– Затем, что это – факт, зафиксированный в лекарственной ведомости. К тому же вы могли думать, что смерть Чарли сочтут естественной, спишут на эпилепсию…

– Мы действительно все так думали, инспектор…

– И что ваши действия не подвергнут сомнению…

– Вы меня обвиняете? – Фредерикс резко встал.

– Нет. Разумеется, нет. Я лишь советую проявить благоразумие и рассказать, где вы были в тот вечер. Ваше молчание не развеивает подозрений, а добавляет их.

Фредерикс рухнул назад на стул.

– Я не могу. Просто не могу.

– Тогда мне, возможно, придется арестовать вас за препятствование правосудию. Полагаю, вы кого-то защищаете, но хочу предостеречь: тем самым вы ставите под удар собственную незапятнанную репутацию, как воспитатель и человек, несущий прямую ответственность за безопасность Чарли Кавендиша. Раз вы отказываетесь предоставить алиби и подтвердить свое присутствие в некоем другом месте, у меня нет доказательств вашего отсутствия в школе. – Джаз взглянула на часы. – Спасибо за уделенное время.

Фредерикс кивнул и вышел без единого слова.

Джаз надела пальто, поискала в кармане ключи от автомобиля.

– Что скажете, мэм? – Майлз выглянул из-за ноутбука.

– Он не сможет хранить молчание вечно. – Джаз принялась рыться в портфеле. – Ума не приложу, почему Фредерикс смотрел сквозь пальцы на склонность Кавендиша третировать малышей, но… Да что ж такое! Куда я сунула ключи? Отвезете меня? Обсудим кое-что по дороге.

* * *

Майлз выехал на главную дорогу к западу от Фолтсхэма в направлении Кингс-Линн, и из-за туч наконец пробилось солнце.

– Ну а вы что думаете о Фредериксе? – спросила Джаз.

– Скажу так: оказаться под ним в свалке на регбийном поле я бы не хотел, – поморщился Майлз. – Значит, Дэвид Миллар был в школе в ночь смерти Чарли? Неужели Рори по телефону пожаловался на Чарли и Миллар убил его из мести? Знал ли Дэвид Миллар о реакции Чарли на аспирин?

– Всех мальчиков во Флит-Хаусе предупреждают об аллергии других ребят, от арахиса до одеколона, – ответила Джаз. – Рори вполне мог упомянуть аллергию Чарли при отце. В общем, Рори нам определенно нужен. Чутье подсказывает, что Миллар-младший во всем этом замешан. А он прямо неуловимый какой-то.

Майлз расплылся в улыбке.

– Как в старые времена, мэм.

– В смысле?

– Ваше чутье никогда не подводит. Команда доверяла ему безоговорочно.

– Правда? – рассмеялась Джаз. – Если честно, то я пока ничего не понимаю, бреду в непроглядном тумане.

– Из тумана скоро выберетесь, мэм, как всегда. – Майлз резко повернул налево. – Кажется, нам сюда. Экономка говорила, сразу за автомастерской.

Он въехал в просторные кованые ворота со сторожкой. Дорога вилась между лугами, усеянными старыми дубами. Машина миновала озеро, поблескивающее в слабых лучах солнца, и наконец подкатила к особняку.

– Вот это да, прям-таки Брайдсхед… – пробормотал Майлз и направил автомобиль вдоль круглого пруда, в центре которого размещался замшелый фонтан в виде трубящего в рог юноши.

– Правда, довольно уродливый Брайдсхед. Думаю, позднее викторианство.

Джаз оглядела прямоугольный дом красного кирпича; множество окон, изучающих гостей невидящим взглядом; крышу с горгульями, чьи зловещие морды выщербило время.

– Идеальные декорации для готического фильма ужасов, – заключила Джаз.

– Скажем так: счета за отопление тут заоблачные, – пошутил Майлз, когда они поднимались к парадному входу.

Джаз позвонила. Над звонком красовалась ржавая табличка с надписью: «Торговцы – к заднему входу».

Дверь открыла женщина средних лет, одетая в черное платье.

– Доброе утро. Инспектор уголовного розыска Хантер и сержант Майлз к лорду Коноту, – сообщила Джаз.

– Прошу.

Женщина впустила их в строгий холл с высокими потолками и уходящим вдаль клетчатым мраморным полом. Следуя за ней по лабиринту темных коридоров, Джаз поежилась: в доме было холоднее, чем на улице.

Женщина остановилась перед тяжелой дубовой дверью и повернулась к гостям:

– Я предупредила лорда Конота о вашем появлении, но учтите – у него слабое здоровье. Пару лет назад его светлость упал с охотничьей лошади, теперь прикован к инвалидному креслу. Затем начался артрит, и у лорда Конота сильные боли. К тому же совсем недавно он понес тяжелую семейную утрату.

– Мы его не задержим, обещаю, – заверила Джаз.

Женщина кивнула, постучала в дверь.

– Входите.

Джаз с Майлзом очутились в уютной комнате, обшитой дубовыми панелями, которая разительно отличалась от строгой обстановки остального дома. Стены украшали яркие рисунки на тему охоты, на полу лежал потертый ковер с рисунком под шотландку, а в камине весело потрескивал огонь. По обе стороны от камина тянулись вверх до самого потолка стеллажи, плотно и неряшливо забитые книгами. Пахло мокрой собакой; сама она нежилась в тепле перед очагом.

Неподалеку в инвалидном кресле сидел Эдвард Конот, на коленях у него лежала газета «Телеграф». Рядом стоял столик, заваленный растрепанными журналами «Сельская жизнь» и пузырьками с таблетками.

Хозяин со слабой улыбкой протянул руку:

– Эдвард Конот. Приятно познакомиться. Располагайтесь, пожалуйста.

Он указал на старый диван, весь в собачьей шерсти, развернул кресло лицом к гостям и сказал:

– Не представляю, зачем я вам понадобился. Неужели что-нибудь натворил? – Лорд хмыкнул. – В моем возрасте остается только мечтать.

– Нет, лорд Конот, вам не о чем беспокоиться.

– Прошу, зовите меня Эдвардом. Чем же я могу помочь?

– Нас интересует ваш брат Корин, – сказала Джаз.

– Он ведь мертв. – Эдвард помрачнел. – Бедняга. Уже лет сорок как.

– Мы знаем, сэр. Видите ли, на днях умер один старый друг Корина, – пояснил Майлз. – Коронер подтвердил самоубийство, однако мы считаем, что эта смерть связана с делом об убийстве, и потому хотим поговорить о вашем брате.

– Ясно, – вздохнул Эдвард. – Как зовут друга?

– Хью Данман, – ответила Джаз.

– Ну конечно, – кивнул Эдвард. – Они были… хорошими друзьями.

– Тогда, сэр, начать придется с вопроса: знали ли вы об их необычайно близких отношениях?

– Боже милостивый, да. Конечно, знал. И я, и все семейство. – Эдвард пристально посмотрел на гостей. – Можно сказать, отчасти именно из-за Хью Данмана я был вынужден поселиться в этом проклятом мавзолее и посвятить ему всю свою жизнь. Корин – мой старший брат. Ему и полагалось унаследовать поместье. Вы в курсе?

– Да, сэр, в курсе, – сочувственно подтвердила Джаз.

– Винить других в собственных ошибках, конечно, не следует, но грешки Корина, вне всякого сомнения, сказались на мне. – Эдвард Конот вздохнул: – В Оксфорде брат пристрастился к наркотикам и сексу. В результате отец перед смертью лишил Корина наследства.

– Значит, вы помните Хью Данмана тех времен?

– О да. Он следовал за Корином по пятам, точно безумно влюбленный ребенок. Корин его тоже любил, но, по-моему, для Хью их отношения значили куда больше.

– По моей информации, Хью якобы попросили уйти с должности лектора в Оксфорде из-за неподобающей связи с вашим братом, – добавила Джаз.

– Я не удивлен. Впрочем, одно знаю точно: каков бы ни был характер их отношений, Хью очень старался помочь Корину побороть наркотическую и алкогольную зависимость. Даже поселился вместе с Корином в коттедже, который я выделил брату после исключения из Оксфорда. Хью нянчился с Корином, не жалея сил, но тому было уже не помочь, увы. Он умер, приняв смертельный коктейль из героина и алкоголя. Бедняга, так бездарно растратил жизнь… Ему было всего двадцать шесть. – Эдвард помолчал. – Знаете, я порой задаюсь вопросом: может, наша семья проклята?

– Почему, сэр? – осведомился Майлз.

– На прошлой неделе случилась еще одна трагедия, связанная с семьей. Говорите, Данман лишил себя жизни… У него была депрессия?

– Мы пока не знаем. Могу я попросить вас держать информацию о самоубийстве при себе, сэр, пока мы не уточним все обстоятельства? Буду благодарна. – Джаз улыбнулась.

– Хью по-прежнему работал в Святом Стефане. – Это прозвучало как утверждение.

– Да.

Эдвард внимательно посмотрел на нее умными серыми глазами.

– Вы не разглашаете эту информацию, потому что связываете смерть Хью со смертью Чарли?

– Вы прочли о Чарли в газетах, сэр? – уточнил Майлз.

Эдвард Конот мрачно усмехнулся:

– Да, но о его смерти я узнал не из газет. Чарли Кавендиш – мой племянник.

– Племянник?! – изумилась Джаз.

– Конечно. Простите, инспектор, я полагал, вы знаете. Думал, вы приехали из-за него.

– Примите мои извинения за неведение – а также запоздалые соболезнования, – сбивчиво проговорила Джаз, заливаясь краской.

– Откуда бы вам знать? Адель и Чарли – Кавендиши, по фамилии того ужасного человека, которого она выбрала в мужья. Вполне понятно, что вы еще не успели изучить семейное древо Чарли. Адель, кстати, приедет ко мне на этой неделе. Будем решать, что теперь делать с этим проклятым поместьем. Чарли был нашим единственным наследником. Других родственников мужского пола не осталось. Многих уничтожила Вторая мировая война, а у выживших – сплошные девочки.

– Так Адель?..

– Моя сестра, да. Тринадцатью годами младше меня, могу добавить, и пятнадцатью годами младше Корина. Когда он умер, ей было одиннадцать.

– Почему же поместье не унаследует она? – поинтересовался Майлз.

– Комитет по равным возможностям наверняка однажды постановит, что женщины могут наследовать титулы и имения, но на сегодняшний день действует принцип первородства. Примогенитура. Наследник должен быть мужского пола. Следовательно, несколько дней назад ветвь Конотов, увы, оборвалась.

– Ясно, сэр.

– У вашей сестры есть коттедж в Клее? – спросила Джаз.

– Нет. Во время визитов в Норфолк она останавливается у меня. Здесь полно места, – криво усмехнулся Эдвард. – А что?

– Я видела ее недавно в Клее, она заносила покупки в дом.

– Правда? Видимо, очередная благотворительная миссия Адели – привезла продукты для престарелых. Или просто навещала друзей. Удивительно, что мне она не сообщила о своем визите в Норфолк. Впрочем, я сестре не сторож.

– Да, – коротко ответила Джаз, не давая Эдварду развить тему.

– Теперь у вас, наверное, возникает вопрос: почему и Чарли, и Хью Данман, который, нравится нам это или нет, тоже связан с семьей, умерли с разницей в несколько дней?

– Да. Однако само наличие такой связи уже задает расследованию новое направление.

– По словам Адели, Чарли умер от анафилактического шока. Это правда? – спросил Эдвард.

– Правда. Мы пытаемся выяснить, каким образом Чарли проглотил смертельный для него аспирин. Не могли бы вы поделиться своим мнением о племяннике?

Эдвард задумался. Наконец сказал:

– Чарли очень походил на отца, которого я никогда не жаловал. Вот. Я ответил на ваш вопрос?

– Да. Тем не менее после своей смерти вы собирались передать имение Чарли?

– Милостивая госпожа, можете ли вы представить себе целые поколения отцов, в отчаянии взирающих на своих наследников? Мой отец оказался человеком относительно прогрессивным: решил передать имение мне, младшему сыну. Однако у отца был выбор. В подобных случаях родовое имя и династия важнее всего. Пусть я и недолюбливал Чарли, но как знать – вдруг он превратился бы в хорошего землевладельца и породил множество здоровых сыновей? Вероятно, поместью не помешала бы толика нахрапистого капитализма. Мы в новом тысячелетии как-никак. Ответственность сделала из меня мужчину. Она могла повлиять и на Чарли.

– А ваша мать? Еще жива? – спросила Джаз.

– Очень даже. Думаю, она и меня переживет. – Эдвард улыбнулся. – Матушка обитает в восточном крыле, относительно здорова для своих восьмидесяти семи лет.

– Вы не станете возражать, если мы ее навестим?

Он вздохнул:

– Мы ей не говорили о смерти Чарли. Не спешили огорчать. До тех пор, пока мы с Аделью не решим дальнейшую судьбу поместья, матушку волновать не будем.

– Понимаю, – кивнула Джаз. – Все же мне бы ее повидать, и поскорее.

– Тогда позвольте, я подготовлю маму, сообщу новости сам. Скажу также, что вы хотите расспросить ее о недавно умершем старом друге Корина. Она обрадуется. Корин был ее любимчиком, – резковато добавил Эдвард.

– Неловко вас подгонять, но вы ведь свяжетесь с нами, как только поговорите с ней?

Эдвард кивнул:

– Дайте мне пару дней.

– Конечно.

Джаз встала, пожала Эдварду руку. Майлз – тоже.

– Похоже, я мало чем помог. Если вы выясните что-нибудь интересное, прошу, позвольте мне поучаствовать. Видите ли, история – мой конек. После падения с лошади я в основном провожу время за изучением родословной Конотов. Было бы полезно включить в мою книгу не только древних членов семьи, но и современных.

– Обещаю держать вас в курсе. Последний вопрос, сэр. У Корина ведь не было детей?

– Насколько мне известно, нет. – Эдвард удивленно поднял бровь. – А что?

– Я просто уточняю.

– Будь у него дети, я бы спал спокойнее, не переживал бы так за судьбу поместья, – вздохнул он.

– Понимаю, – согласилась Джаз.

– Что ж, – кивнул Эдвард. – Всего доброго.

* * *

Экономка проводила гостей к выходу. Пока они находились внутри, солнце спряталось за тучи, подул пронизывающий ветер, начал моросить дождь. Спустившись с крыльца, Джаз оглянулась на дом. Она могла бы поклясться, что в верхнем окне левого крыла мелькнул чей-то силуэт.

Джаз невольно вздрогнула и нырнула в приветливое тепло машины.

Глава пятнадцатая

Через двадцать минут Джаз подъехала к дому Анджелины Миллар. Дверь открыл высокий, безукоризненно одетый мужчина. Лет тридцати пяти, с классически красивым лицом, четко очерченной линией подбородка и густыми, аккуратно причесанными черными волосами.

– Что вам угодно? – резко спросил незнакомец.

– Здравствуйте, сэр. Я инспектор уголовного розыска Хантер. Приехала к миссис Миллар. Это ведь ее дом?

– Наш дом, да. – Брюнет наконец протянул руку. – Джулиан Форбс. Я партнер Анджелины. Тоже здесь живу. Входите, пожалуйста. Я отправил Анджи наверх отдохнуть, но сомневаюсь, что она спит. – Он провел Джаз через прихожую в гостиную. – Подождите здесь. Я гляну, как она там.

Джаз побродила по комнате, отметила, какое все тут чистенькое, безупречное.

Словно новые декорации, даже запах краски еще не выветрился. Джаз обратила внимание на аккуратно расставленные фотографии: ангелочек Рори с мамой – только с мамой, ни одного снимка с отцом.

Появление на сцене нового кавалера, разумеется, усложнило жизнь.

Как, интересно, чувствуют себя дети разведенных пар, когда фотографии одного из родителей убирают из виду и заменяют снимками другого, нелюбимого и незнакомого лица?

Едва Джаз устроилась на краешке дивана, как Джулиан привел Анджелину.

– Здравствуйте, миссис Миллар.

Даже усталая, Анджелина выглядела безукоризненно. Идеальная пара, решила Джаз.

– Есть новости?

В ее взгляде читались одновременно и страх, и надежда. Джаз видела такое не впервые.

– Пока нет.

– Ох…

Плечи Анджелины поникли, она села рядом с Джулианом. Тот чопорно взял ее за руку.

– Видимо, ни Рори, ни ваш муж на связь не выходили?

– Нет. Ни слова. Я… – Анджелина прикусила губу, сдерживая слезы. – Я отправила миллион сообщений на мобильный Дэвида, но он не отвечает.

– Мы установим на ваш мобильный и домашний телефоны специальное устройство, миссис Миллар. Если муж позвонит, постарайтесь говорить с ним как можно дольше. Мы попробуем определить его местонахождение через телефон.

Анджелина покачала головой:

– Дэвид не позвонит, я уверена. Он получил Рори – и не захочет его отдавать.

– Инспектор Хантер, какие действия ваши ребята предпринимают по этому поводу? – грубовато спросил Джулиан.

– Мы объявили обоих в розыск и разослали во все полицейские участки страны фотографии, полученные от миссис Миллар.

– Тоже мне решение! – фыркнул Джулиан. – Ради всего святого, каждый день пропадают сотни людей, их фотографиями забиты все компьютеры. Здесь же речь о похищении, которое совершил отец, агрессивный и психически неуравновешенный! Мы понятия не имеем, что он сделает мальчику! – Джулиан стиснул руку Анджелины. – Прости, дорогая, это следовало озвучить.

Джаз проигнорировала Джулиана и обратилась к Анджелине:

– Вы считаете своего бывшего мужа агрессивным человеком, способным причинить вред Рори?

Та подняла взгляд на Джаз, в глазах застыла мука. Наконец ответила:

– Нет. У Дэвида проблемы с выпивкой, но сына он обожает, чуть ли не до одержимости.

– То есть Дэвид одержим Рори? – не отступала Джаз.

– Нет, простите, я имею в виду… Дэвид очень любит Рори, как любой нормальный отец. Для него развод стал тяжелым испытанием. Это я виновата. Должна была понимать, в каком Дэвид отчаянии.

– Миссис Миллар, вам известно что-нибудь о травле, которой Рори подвергался в школе?

Анджелина округлила голубые глаза.

– Нет, неизвестно. По крайней мере, Рори ничего мне не рассказывал.

– Травля есть в любой школе, Анджелина, – вставил Джулиан. – Она была в Святом Стефане и в мое время. С ней надо научиться жить, а не плакаться родителям. Травля закаляет для будущих испытаний.

– Рада заметить, что большинство нынешних школ с вами не согласились бы, мистер Форбс, – холодно ответила Джаз, раздраженная его бесчувствием. – Для них решение этой проблемы – задача первостепенной важности, и я уверена, что школа Святого Стефана – не исключение.

– Не сомневаюсь. Я лишь о том, что искоренить травлю до конца невозможно. Мальчики всегда останутся мальчиками. – Джулиан похлопал Анджелину по ладони. – Рори наверняка ничего тебе не рассказал бы, дорогая, так что не кори себя за незнание.

– Зато Дэвид мог знать. Потому-то он и примчал сюда на прошлой неделе, из-за странного телефонного звонка Рори. Дэвид за него волновался, хотел обсудить со мной…

– Я выставил его за дверь, – заявил Джулиан. – Он был ужасно пьян, и я не собирался терпеть его в своем доме. В следующую нашу встречу Дэвид орал на весь Фолтсхэм, грозил меня убить.

– Дорогой, это не совсем так. Он сказал, что убьет тебя, если ты тронешь Рори хоть пальцем. Дэвид тогда только про нас узнал. Вряд ли его стоит винить.

– Ради бога, Анджелина, вы с Дэвидом разведены. Не его дело, чем ты занимаешься и с кем проводишь время, – огрызнулся Джулиан.

– Миссис Миллар, сегодня Себастьян Фредерикс сказал мне, что ваш сын подвергался травле со стороны Чарли Кавендиша, который недавно умер. Его имя Рори упоминал?

– Нет, никогда. Почему мистер Фредерикс не сообщил мне? Я ведь мать Рори!

– Не знаю, – ответила Джаз, не желая вдаваться в подробности. – Значит, вы не догадывались о школьных проблемах сына?

– Господи… – Анджелина заломила руки. – Последнее время он стал замкнутым. Я думала, из-за развода. Бедный Рори. Почему он ничего мне не сказал?!

– Увы, дети часто скрытничают. К тому же вы вверяете ребенка заботам других взрослых и предполагаете, что они будут проявлять ответственность, вести себя in loco parentis, по-родительски, и в случае необходимости предпринимать должные меры.

– Вот именно, – поддакнул Джулиан. – Если уж кого и винить, то школу.

– Я же мать. Должна была заметить. Дэвид чувствовал – что-то не в порядке. Потому и приезжал сюда.

Анджелина посмотрела на Джулиана, сидевшего с бесстрастным лицом.

Джаз решила перейти к делу:

– В вечер смерти Чарли Кавендиша мистер Фредерикс видел вашего бывшего мужа. Тот парковал машину на школьной стоянке. В часовне давали концерт хора, где участвовал и ваш сын. Вы там были?

– Да.

– А бывшего мужа видели?

– Нет. Хотя когда он приезжал сюда, то говорил о своих планах посетить школу и найти Рори. – Анджелина тяжело вздохнула. – У меня просто в голове не укладывается… Инспектор, Дэвид ведь не пил уже много месяцев. Ходил на встречи анонимных алкоголиков. Я знаю, потому что дружу с женой его врача. У них ребенок – ровесник Рори.

– Дорогая, на самом деле ты понятия не имеешь о том, чем занимался Дэвид. В последнее время вы почти не виделись, и ты не можешь делать выводы о его пристрастиях. К нам он точно заявился в стельку пьяным.

Анджелина не ответила.

Джулиан обратился к Джаз:

– Инспектор, значит, вы полагаете, Дэвид Миллар откуда-то узнал об издевательствах Чарли Кавендиша над Рори и устроил самосуд?

Джаз наградила Форбса ледяным взглядом.

– В данных обстоятельствах такую вероятность исключить нельзя.

– Дэвид? Убил? – наконец сумела выдавить Анджелина и затрясла головой, словно отгоняя туман: – Бред! Да, он пил и страшно расстраивался из-за потери работы, семьи и ежедневного общения с сыном, но нельзя же из-за этого называть Дэвида убийцей! Инспектор Хантер, прошу вас, послушайте, он – добрый, мягкий человек, а не убийца!

– Дорогая, – Джулиан развернул Анджелину к себе, взял за руки, – пожалуйста, будь с собой честна. Я могу поверить, что в трезвом состоянии Дэвид – человек мягкий, но ты вспомни ночь после его увольнения. Не говоря уж о следующем утре, когда он буянил под домом, кричал, бил окна, хотел вломиться.

Джулиан повернулся к Джаз:

– Вы только представьте, несколько месяцев тому Анджелине пришлось оформить судебный запрет против бывшего мужа! Он вел себя агрессивно по отношению к ней, и она очень боялась. Правда, дорогая?

Анджелина потерла висок.

– Тогда ведь были смягчающие обстоятельства…

– Согласен, – успокоил ее Джулиан. – Только беда в том, что в данной ситуации тоже имеются смягчающие обстоятельства. Ты сама говорила – Дэвид был одержим благополучием Рори. Если рассуждать здраво, то Дэвид, заправившись спиртным по самое горло, вполне мог воспылать желанием наказать этого Чарли.

Анджелина потрясенно уставилась на Джулиана.

– Не верю… Нет! – Она покачала головой.

– Миссис Миллар. – Джаз решила вмешаться в этот диалог, управляемый Джулианом. – Понимаю, вам сейчас нелегко, и не хочу ничего усугублять. Однако я действительно считаю, что поиски Рори и вашего бывшего мужа надо активизировать. Есть у вас предположения, куда Дэвид повез сына? Какое-нибудь особое место, которое Дэвид посещал или планировал посетить?

– Он надеялся уехать с Рори на каникулы – и сердился, что я хочу забрать его кататься на лыжах. Только я, к сожалению, не спрашивала, куда именно Дэвид думал уехать…

– Он любит какую-нибудь определенную часть страны? Например, отдыхал там в детстве?

– Знаю, что Дэвид обожает ходить в горы. Он бывал с отцом повсюду: Уэльс, Шотландия, Озерный край… Твердил, что научит и Рори, когда тот подрастет. – Анджелина пожала плечами.

– А где родители Дэвида?

– Отец умер несколько лет назад, а мать – недавно.

– Близкие друзья? Братья, сестры?

– Дэвид – единственный ребенок. И близких друзей нет. Он, скорее, одиночка.

– К тому же, – встрял Джулиан, – Дэвид сообразит, что у друзей и родственников станут искать в первую очередь.

– Мистер Форбс, по-вашему, Дэвид и правда сбежал. Хотя он может считать, по вполне понятным причинам, что им с сыном просто надо побыть немного вдвоем, и собирается вскоре вернуться.

Джаз закрыла блокнот и повернулась к Анджелине:

– Хорошо, на этом пока все. Как только появятся новости, я сообщу.

Та медленно кивнула:

– Только бы мой мальчик вернулся… Вы ведь не думаете, что он в опасности, инспектор?

– Рори с отцом, который, судя по вашим рассказам, души в сыне не чает. – Джаз встала. – Я попрошу кого-нибудь из коллег позвонить вам, когда уладится вопрос с установкой «жучков» на телефоны. Не провожайте, я найду выход.

Майлз ждал в машине.

– Выяснили что-нибудь интересное? – спросил он, заводя двигатель.

Джаз ответила, глядя в окно:

– У нас есть возможный подозреваемый. Эмоционально неустойчивый алкоголик, чей сын подвергался травле со стороны жертвы, о чем алкоголику, возможно, известно. Только…

– Да?

– Что-то не вяжется. Я видела Дэвида Миллара, пусть и мельком. Он был страшно расстроен. К тому же очень-очень пьян, и, если честно, именно из-за этого мне трудно поверить в его способность задумать и осуществить преднамеренное убийство.

– Миллар знал про аллергию Чарли Кавендиша на аспирин?

– Мог слышать от Рори. В том не было тайны.

Майлз повернул на Фолтсхэм. Джаз включила мобильный телефон, проверила сообщения.

– Нортон желает знать, когда мы сообщим о смерти Хью Данмана прессе. Наше молчание скоро начнет вызывать подозрения.

– В широком контексте учитель, который всю жизнь посвятил профессии, а перед лицом надвигающейся отставки свел счеты с жизнью, – не такая уж редкость, – изрек Майлз.

– «До свидания, мистер Чипс», например, – задумчиво согласилась Джаз. – Я все глаза выплакала на этом фильме.

– Правда, мэм?! – Майлз уставился на нее. – Не могу представить.

– Потому что я несгибаемая женщина-полицейский и у меня нет сердца? – Она вопросительно подняла бровь и набрала номер Нортона. – Вот спасибо.

– Простите, мэм, – вспыхнул Майлз. – Я просто воспринимаю вас как… своего парня. А парни над таким не плачут. – Он быстро сменил тему, не желая еще глубже рыть себе яму. – Кстати, я говорил с адвокатом Данмана. Завещание Хью действительно хранится у них в конторе. Адвокат в соответствии с процедурой немедленно свяжется с наследниками, затем раскроет подробности завещания нам.

– Хорошо. Первым делом надо найти Миллара с сыном. Здравствуйте, сэр, инспектор Хантер беспокоит. У вас есть время кое-что обсудить?

* * *

Когда Дэвид с Рори добрались до подножия горы Пайк, погода стояла хорошая. По дороге они сделали короткую остановку в магазине, экипировались ботинками и водонепроницаемыми куртками. Дэвид заплатил наличными: если его ищут, то кредитку проверяют.

О возвращении он пока не думал. Наслаждался моментом, тем, что утром Рори проснулся свежим и бодрым, проглотил сытный завтрак, а теперь сын стоял рядом, смотрел блестящими от предвкушения глазами на величественную гору, чья вершина куталась в облачное покрывало.

– Мы правда заберемся аж туда, пап?

– Надеюсь, да. Если погода позволит. Ну, пойдем. – Дэвид надел на плечи сына маленький рюкзак, сам взял большой. – Уже половина одиннадцатого.

Следуя по пути других бесстрашных энтузиастов, отец с сыном перебрались через небольшой забор по специальным ступенькам, хрустя мелким гравием под ногами и огибая овечий навоз на сырой траве.

– Подъем вначале простой, а к вершине становится круче, но оно того стоит. Мать честная, до чего ж там наверху красиво! Спешить не будем, Рори, тебе не стоит перенапрягаться после болезни.

– Пап, сегодня мне намного лучше, честно! Я хорошо себя чувствую.

– Молодчина! – Дэвид улыбнулся и ласково взъерошил кудри Рори.

Шли в основном молча. То ли от свежего воздуха, то ли от присутствия сына голова у Дэвида впервые за много месяцев была ясной. В крови вновь бурлила радость. Он больше суток не притрагивался к выпивке, Рори по-прежнему его любил, и хоть брак рухнул, а карьера застопорилась, не беда: Дэвид еще не стар, он начнет сначала.

– Давай остановимся тут, попьем, передохнем. – Дэвид указал на небольшой уступ с чудесным видом на долину внизу.

Помог Рори снять рюкзак, и они сели рядом, потягивая воду из бутылки.

– Видишь, как высоко мы уже забрались?

– Да, – кивнул Рори. – Мне здесь спокойно, вдали от всего.

Дэвид взглянул на сына, заметил в глазах страх.

– Рори, помнишь, ты звонил мне из школьного таксофона и говорил, что чего-то боишься? Чего?

Рори покачал головой:

– Ничего, пап, правда.

– Рори, ты явно чем-то расстроен. Я твой отец, и мне можно рассказать все, даже самое плохое. Это из-за нашего с мамой развода?

Рори не отвечал и на Дэвида не смотрел.

– Я знаю, как тяжело ты это перенес. Знаю, каким плохим отцом я был последнее время. Поверь, теперь я гораздо лучше и, хотя больше не могу жить дома, всегда готов тебе помочь.

– Пап, дело не в разводе, – устало возразил Рори. – Дома без тебя ужасно, только… – Он вздохнул: – Мои проблемы в тысячу раз хуже.

– Как? Что может быть хуже, чем не видеть ежедневно своего старого папочку? – попытался разрядить атмосферу Дэвид.

Рори молча рвал траву возле ботинок.

Дэвид понаблюдал за сыном и наконец предложил:

– Давай, дружище, выкладывай. Начал – так уж доводи до конца.

Рори надолго уставился в никуда. Затем тяжело вздохнул и обернулся к отцу:

– Понимаешь, пап… Черт! Можно я шепотом?

– Вряд ли тут кто-нибудь услышит, но можно, если тебе так легче.

– Ладно.

Рори набрал в грудь побольше воздуха и тихонько заговорил на ухо отцу.

Глава шестнадцатая

После телефонного звонка Дженни Колман не спала всю ночь, понимала – встретиться придется. Двадцать пять лет – долгий срок, немало воды утекло. От прошлого, говорят, не убежать. Судя по всему, говорят правильно.

Сперва смерть Чарли Кавендиша, затем потрясение от смерти Хью, а теперь еще и прошлое настигло… Дженни чувствовала себя очень беззащитной. Вдобавок мистер Джонс, которого она много лет обожала на расстоянии, тоже был на грани нервного срыва.

Хорошо хоть красивая дама-инспектор с шикарными волосами, похожая на молодую Риту Хейворт, считает, что это не убийство. Так сказал мистер Джонс. Впрочем, другого Дженни и не ожидала. Кто захотел бы убить Хью? Он никогда и мухи не обидел, а уж как помог в беде самой Дженни… Она вовек не забудет его доброту и поддержку.

Дженни ушла с работы вовремя, купила по дороге бутылку вина и поспешила домой – ставить в духовку пастуший пирог, поскольку решила организовать встречу в бунгало. На своей территории будет спокойнее.

Как грустно, думала Дженни, суетясь на кухне, отодвигая стол и накрывая его клеенчатой скатертью с узором, бояться ужина с ближайшей подругой детства…

Дженни не знала, чего ожидать. Кем Мэдди стала теперь.

Сколько всего тогда произошло! Ворошить прошлое – плохая идея. Дженни справлялась, пряча его подальше… чаще всего справлялась.

Она заскочила в спальню припудрить нос и подкрасить губы. В дверь позвонили, Дженни вздрогнула. Глубоко вдохнула, успокаиваясь, и подошла к входной двери.

Гостья принесла с собой вино.

– Привет, Джен, – улыбнулась она и вручила хозяйке бутылку.

– Привет, Мэдди. Входи.

– Ты обзавелась очень симпатичным домиком, – заметила подруга, следуя за Дженни в гостиную.

– Я долго на него копила. Давай отнесу твое пальто?

– Спасибо.

Мэделин сняла пальто, Дженни повесила его на крючок в прихожей.

– Ты наверняка удивилась, встретив меня в роли сестры-хозяйки в школе? – Гостья улыбнулась.

– Я просто обалдела, как выражаются нынешние дети. В прошлом семестре меня не было, я лечила бедро и потому тебя не видела. Вернулась на работу в начале этого семестра. Всего пара недель прошла, не верится, да? Кажется, будто вечность, столько всего случилось в школе за это время, – нервно тараторила Дженни. – Выпьем?

– Обязательно. Вино охлажденное. Хочешь, открою?

– Я справлюсь.

Дженни взяла с тележки для напитков штопор и два бокала. Оставалось надеяться, что выпивка поможет преодолеть неловкость.

– Салют! – Мэделин звякнула своим бокалом о бокал Дженни. – За старых подруг.

– Стареющих с каждым днем, – улыбнулась та и сделала большой глоток.

– Тебе, конечно, интересно, что со мной произошло, – сказала Мэделин.

– Конечно. Честно говоря, годы шли, вестей от тебя не было, я уж думала, ты умерла.

– Несомненно, радовалась. – Мэделин вскинула брови. – Однако ты же понимаешь, почему я пошла на полный разрыв? После той истории… Скажем так: мне понадобилось много времени, чтобы оправиться.

– Неудивительно. Это было ужасно, Мэдди, ужасно. – Дженни невольно вздрогнула. – И как, получилось? Оправиться.

– Нет, зато теперь мне понятно, что я не оправлюсь никогда. – Мэделин пожала плечами. – От этого почему-то даже легче. Главное – смириться. Я уезжала из Норфолка в жутком состоянии.

– Помню, – мрачно кивнула Дженни. – Ты сорвалась и исчезла, даже не попрощавшись. Я не знала, что и думать.

– Видишь ли, я винила себя. Мне следовало понять, что все из рук вон плохо. Я была там и не помешала… – Мэделин уставилась в пустоту.

– Никто не понимал, что все из рук вон плохо. Ты тоже не могла. Так случается, ситуация выходит из-под контроля… Так куда же ты уехала?

– В Австралию. Кузина в Перте предложила мне крышу над головой. Тяжелое было время. Сначала нервный срыв, потом психиатрическое отделение местной больницы. Я провела там девять месяцев. Меня лечили электрошоком, много сеансов.

– О-о, Мэдди, какой кошмар! Жаль, что я не знала. Могла бы тебе писать или еще что-нибудь…

– Тогда мне этого не хотелось. Я не выносила мыслей о прошлом, не желала о нем никаких напоминаний. Дважды пыталась покончить с собой, и второй раз почти получилось.

Мэделин подняла рукав, и Дженни ахнула при виде безобразных красных шрамов на запястье.

– Ладно, дело прошлое. – Мэделин спрятала руку. – Выйдя из больницы, я решила сама пойти на медицинские курсы и выучиться на медсестру. Переехала в Сидней, устроилась там на работу в больницу, затем отправилась в Штаты.

– Потрясающе. Я никогда не бывала дальше Ярмута, а уж за границей – и подавно. Ты и говоришь теперь по-другому. В твоей речи больше не слышно Норфолка, любоф моя, – усмехнулась Дженни.

– Нет. – Мэделин осушила бокал. – Случившееся расширило мои горизонты, тут не поспоришь. Ну да хватит обо мне. Чем занималась все эти годы ты?

– По сравнению с тобой – ничем особенным. Трудилась себе потихоньку в Святом Стефане. Четырнадцать лет назад пришел новый директор, и меня повысили. Я по-настоящему люблю свою работу. И в школе ко мне очень добры. Давай перейдем в кухню? Надо поставить на огонь горох, не то мы до полуночи ужина ждать будем.

В новенькой, с иголочки, кухне Мэделин наблюдала за тем, как Дженни порхает вокруг, накрывает на стол, и рассеянно слушала ее болтовню.

– Через пару лет выйду на пенсию, тогда решу, что делать дальше. Я бы, наверное, путешествовала, никогда ведь никуда не ездила. Думаю, мне понравится. В школе я проработала долго, так что пенсию получу хорошую.

– Может, рванем куда-нибудь вместе? Станем эдакими Тельмой и Луизой на пенсии – будем колесить по свету, оставляя повсюду за собой разруху, – засмеялась Мэделин.

– Да уж, в школе мы были той еще парочкой, – хихикнула Дженни. – Вечно попадали в истории.

Она поставила на стол две тарелки, и подруги принялись за еду.

– Бедные наши мамы, – подхватила Мэделин. – У нас ведь, в отличие от нынешней молодежи, в норфолкской глуши особых развлечений не имелось, но мы их себе находили.

– Точно! Помнишь Томми Спрингфилда? Он нравился нам обеим, так что шансов у бедолаги не было. Помнишь, мы поспорили, кто из нас поцелуется с ним первой? – Глаза Дженни заблестели от воспоминаний.

– Помню. И ты выиграла!

– Да! Потом ты его тоже поцеловала, на следующий день, и он возомнил себя первым красавцем!

– Храни его бог, славный был мальчик. – Мэделин подлила вина себе и подруге.

– Мы вечно морочили голову родителям. Хотя развлекались по-доброму, невинно. Сколько нам было? Пятнадцать, шестнадцать?

– Наверное. Почти в семнадцать я познакомилась с Джедом, на сельских танцах в Гейтли, – улыбнулась Мэделин.

– Да, ты влюбилась и перестала быть такой классной, – упрекнула Дженни. – Господи, у него в приятелях были такие уроды, а вы постоянно пытались меня с ними свести.

Она достала из холодильника вино, купленное по дороге с работы.

– Мы же с тобой мечтали устроить двойную свадьбу, а потом растить своих детей рядышком, по соседству. – Мэделин вздохнула.

– Ничего не сбылось…

– Сбылось, только не в той последовательности.

Дженни посмотрела на подругу поверх бокала.

– Ты бы вышла за Джеда, если бы не забеременела?

Мэделин глотнула вина, пожала плечами:

– Как знать? Однако я ведь вышла. Хотя терпеть его долго мне не пришлось. Быстрая, как пуля, свадьба – и пуля Джеду в пах через месяц после родов. – Мэдди покачала головой.

– Хозяева поместья выплатили тебе компенсацию?

– Несколько сотен фунтов. Хватило бы на хорошее образование. – Мэделин посмотрела Дженни в глаза и хрипло рассмеялась. – Ужасная ирония, правда?

– Пожалуй, да. Боже мой, до чего давняя история…

– Мне было восемнадцать, – задумчиво протянула Мэделин. – Я почти не помню ни внешности Джеда, ни своих чувств к нему. Я не вознесла его на пьедестал после смерти, как делают некоторые.

– Знаю, – горестно кивнула Дженни, которую последние слова подруги задели за живое.

Мэделин похлопала Дженни по руке:

– Ты так и не сумела оправиться?

К глазам Дженни вдруг подступили слезы. Она не привыкла ни к спиртному, ни к сочувствию.

– Нет.

– Столько лет прошло… Потому ты так и не вышла замуж? Из-за него?

Дженни вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Может быть. А еще… не нашла подходящего парня. Будешь яблочный пирог?

* * *

После еды вернулись в гостиную, прихватив с собой кофе. Дженни зажгла газовый камин – отопление уже отключилось. Наконец расслабившись, они задумчиво сидели рядом, наслаждаясь дружеской близостью.

– Ты возвращалась в поместье? – нарушила тишину Мэделин.

– Ни разу. Мама умерла десять лет назад, братья и сестры разъехались кто куда по всей стране. Каждое Рождество я встречаюсь со старшей сестрой, хотя ее дети тоже уже разлетелись и создали собственные семьи. – Дженни вздохнула. – Мы ужасно старые, Мэдди.

– И не говори. Много воды утекло…

– Ну а ты? – встрепенулась Дженни. – Сколько еще пробудешь в Святом Стефане?

– До возвращения из декрета сестры-хозяйки, которую я замещаю. Если она вернется.

– Тебе не тяжело здесь работать? – мягко спросила Дженни. – Воспоминания не всплывают?

– Всплывают, конечно, но, как ни странно, меня это успокаивает. – Мэделин улыбнулась. – Я навещала его несколько раз.

– О… – Дженни кивнула, не найдясь с ответом.

– Ладно. – Мэделин глянула на часы. – Скоро одиннадцать. Я, пожалуй, пойду. Завтра вставать в шесть, будить и собирать мальчиков.

– Хорошие ребята, правда? – улыбнулась Дженни. – Я не устаю повторять: в Святом Стефане учатся вежливые, воспитанные дети.

– Паршивые овцы встречаются в любой школе, – холодно возразила Мэдди.

– Ты про Чарли Кавендиша? Он ведь из твоего общежития, да? Значит, тебя допрашивала инспектор Хантер. Ты рассказала, каким он был поганцем?

– Сообщила все, что о нем думаю, даже не сомневайся. – Мэделин прошла в прихожую, сняла с вешалки пальто. – Теперь еще и Рори Миллар пропал. Я не удивлена, что он сбежал, с такими-то проблемами в школе и дома. Его отец, может, и пьет, но он хотя бы не сживает мальчика со свету. Бедный ребенок…

– Одиноким матерям трудно, Мэдди. Сама знаешь. А миссис Миллар посвятила Рори всю себя.

– Если она посвятила себя Рори, то почему не подумала о нем при выборе кавалера? – фыркнула Мэделин. – Бог с ней. Спасибо тебе за чудесный вечер. Повторим на следующей неделе? Может, поужинаем в городе? Или махнем в «Ройал» в Кромере? Я отвезу.

– О боже, я сто лет там не была! Последний раз меня приглашал туда Гарри Герни. Помнишь его? Целовался ужасно, – довольно хихикнула Дженни.

– В следующий вторник у меня свободный вечер. Съездим?

– С удовольствием. Хочешь, я посмотрю, что идет в «Ройале»?

– Давай. Увидимся в буфете. – Мэделин обняла старую подругу. – Мне стоило вернуться хотя бы ради встречи с тобой.

– Очень рада, что ты решилась. Я переживала о тебе все эти годы. И вдруг – твое лицо в зале… Будто привидение увидела.

Мэделин взяла подругу за руки.

– Я настоящая, честное слово. Пока, Джен. Увидимся завтра в школе.

Закрыв дверь, Дженни принялась убирать после ужина. От возвращения давней подруги на душе было легко и радостно. Дженни помыла посуду, аккуратно расставила все по местам. Как обычно, приготовила себе горячий шоколад, сходила в ванную и забралась с чашкой в постель. Задумчиво сделала глоток.

Казалось бы, две простых деревенских девчонки – а сколько они пережили…

Дженни очень хотелось рассказать Мэдди про смерть Хью, но нельзя было. Мистер Джонс сообщил об этом Дженни по секрету, и она должна его пока хранить.

Бедный Хью, бедный… Глаза защипало от слез. Дженни будет очень по нему скучать.

С другой стороны… Господь взял, но Господь же и дал…

Вернул Мэдди – и очень вовремя.

* * *

Тора Бертуистл волновалась. Юноша с отцом до сих пор не вернулись в гостиницу, хотя уже половина девятого вечера. Обычно Тора не переживала, когда постояльцы задерживались допоздна; многие предпочитали есть в городе. Однако мистер Миллар перед уходом подчеркнул, что они обязательно будут к ужину, и она пообещала приготовить все к восьми часам.

Пудинг с говядиной и почками, ждущий на столе, начал застывать в собственном жире; овощи в сотейнике посерели и утратили форму.

Тора выглянула в окно – по стеклу хлестал дождь. Если уж тут, внизу, такая непогода, то в горах совсем плохо, Тора знает. Путники могут попасть в шторм, а дождь у вершины легко превращается в снег.

Эти горожане совсем не понимают, насколько опасно там, в сотнях метров над уровнем моря, особенно в разгар зимы, когда погода меняется мгновенно.

Много лет назад в такую вот ночь, как сейчас, Тора потеряла мужа, родившегося и выросшего в Пеннинских горах.

Она вздохнула. Что же делать? Они отправились на Пайк – за завтраком об этом упоминал мальчик. Совсем малыш, да еще в тоненьком свитере…

Тора решила: если не вернутся к одиннадцати, она позвонит горным спасателям.

* * *

После обеда Джаз забрала ноутбук и бумаги домой – в школьном кабинете втроем было тесно. Кроме того, Роланд по-прежнему жаловался на боль в удаленном зубе и раздражал Джаз до чертиков.

Дома оказалось не намного лучше: на втором этаже сантехник устанавливал отопление. Джаз закрыла все двери, подключила компьютер к единственной старенькой розетке и постаралась не обращать внимания на доносящиеся сверху треск, грохот и фальшивое насвистывание.

В конце концов не выдержала: накинула куртку, резиновые сапоги и двинулась через марши в надежде прояснить голову. Смеркалось, и серое море впереди казалось скомканным пуховым одеялом, грозно наползающим на землю. Джаз пробрал озноб, она развернулась и по собственным следам зашагала к дому.

Сантехник уже ушел, и Джаз почувствовала себя свободнее. Заварила чай, чтобы согреться, разожгла камин и достала из портфеля заметки по делу.

Изучила лекарственную ведомость за тот день, когда умер Чарли. Заметила, что одно слово было замазано корректором и исправлено на другое.

«10.45. Две таблетки парацетамола выданы Рори Миллару».

Рядом имелась неразборчивая подпись, которую Джаз не сумела прочесть при всем старании.

Опять Рори Миллар.

Что же изначально было написано вместо «парацетамола»?

Она разглядывала замазанное пятно, царапала его, переворачивала ведомость другой стороной, но расшифровать таинственное слово не удавалось. Джаз положила ведомость в конверт, решив отослать ее экспертам-криминалистам. Для тех снять корректор – секундное дело.

Вдруг замазанным словом окажется «аспирин»?

Если Рори Миллару действительно выдали лекарство, от которого погиб Чарли Кавендиш, то значит ли это, что Рори причастен? Или кто-то решил сымитировать его причастность? Или защитить Рори?..

Размышления прервал звонок мобильного.

– Инспектор Хантер, – резко ответила Джаз.

– Джаз? Это Джонатан. Я не вовремя?

– Э-э, нет, вовремя. Вовремя, – повторила она, раздраженная этой помехой.

– Мне лучше перезвонить в другой раз?

– Нет-нет, все в порядке. – Джаз ощутила укол вины. – Простите, я по уши в работе.

– Ничего страшного. Буду краток. Я хотел узнать, можем ли мы встретиться завтра или в среду? У меня возникли еще кое-какие вопросы. Время поджимает, я должен закончить работу поскорее, поэтому готов подъехать в Норфолк. Знаю, вам сейчас не до визитов в Кембридж.

– Хорошо. – Джаз продолжала раздумывать над лекарственной ведомостью.

– И?

– Что «и»?

– Вы сможете? Встретиться со мной, в смысле. И я вас еще чуток расспрошу.

– Э-э… да. Только у меня не получится: устанавливают отопление, тут просто дурдом. Я уже сама готова съехать.

– Хорошо, предложите где. В каком-нибудь пабе?

– В Клее есть хороший паб, называется «Коуч энд Хорсес», от вас недалеко. Можем встретиться там.

– Замечательно. Завтра найдете время?

– Пока ответ – да. Хотя должна предупредить, что я тут убийство расследую, и события разворачиваются все быстрее, поэтому, если что-нибудь стрясется…

– Понимаю, но давайте надеяться, что все будет хорошо и я вас завтра увижу. В восемь?

– Да, подойдет.

– Спасибо, Джаз. Я очень благодарен.

– Без проблем. До встречи.

Джаз отключила телефон и со вздохом рухнула назад на диван.

Мужское внимание не льстило ей уже лет десять. В Италии Джаз порой ловила на себе восхищенные взгляды, но не отвечала на них, оставалась закрытой.

Она сходила в кухню, налила себе вина и села, скрестив ноги, перед огнем – ее до сих пор морозило после недавней прогулки.

Глядя на языки пламени, Джаз вспомнила мамины слова – не ожесточайся, прошу. Задача не из легких. Как можно научиться доверять вновь?

Джаз ведь доверяла Патрику, целиком и полностью. Хуже того – она его любила.

Причем любовь до сих пор не прошла, и Джаз это пугало. После жуткого унижения, которому он ее подверг; после того, как она месяцами твердила своей в высшей степени логической личности, что Патрик – подлец и сволочь, Джаз по-прежнему тянулась к нему спросонья…

Может, действительно отвлечься?

Джонатан ей понравился, она ему – явно тоже.

Переспать с ним?

Джаз задумчиво глотнула вина.

У нее море одиноких раскрепощенных подруг, которые без малейших колебаний прыгают в постель к понравившемуся мужчине. Никаких сложностей, никаких мыслей о будущем – лишь несколько часов взаимного удовольствия.

Однако… даже до Патрика Джаз так не умела. Как бы ни старалась, не могла отделить секс от эмоциональной привязанности. В результате, несмотря на богатый выбор ухажеров, количество любовников Джаз выражалось однозначным числом.

Наверное, пора повзрослеть, стать хозяйкой положения, убрать глубокие чувства в сторону. Захочется переспать с Джонатаном или любым другим мужчиной – почему бы и нет, черт возьми?!

Джаз покачала головой. «Я такая, какая есть. И едва ли изменюсь».

По дороге в кухню за макаронами Джаз улыбнулась. Возможно, Майлз прав со своей аналогией про мисс Марпл. Видимо, Джаз уготована судьба старой девы, которая расследует преступления и избегает чувств.

Она включила компакт-диск Шопена и углубилась в свои записи.

Около полуночи зазвонил мобильный.

– Нортон беспокоит, Хантер. Ваш Дэвид Миллар вместе с сыном только что заявился в полицейский участок Уиндермира. И сознался в убийстве Чарли Кавендиша.

Глава семнадцатая

Джаз приехала в полицейский участок Фолтсхэма в восемь утра. Дэвид Миллар уже ждал в комнате для допросов.

– Здравствуйте, мистер Миллар, мы однажды встречались с вами в Святом Стефане, – кивнула она, усаживаясь и вынимая из портфеля ноутбук.

– Разве? – Дэвид Миллар покачал головой. – Простите, но, к сожалению, не припоминаю. Я, наверное, был тогда пьян. – Он уныло пожал плечами.

– Мистер Миллар, у вас есть право на адвоката. Советую этим правом воспользоваться.

– Зачем? – вновь пожал плечами Дэвид. – Я сознался в преступлении.

– Хорошо. – Джаз нажала кнопку записи на диктофоне. – Восемь часов девятнадцать минут утра. Инспектор уголовного розыска Хантер допрашивает Дэвида Миллара. Он отказался от присутствия адвоката. Мистер Миллар сознался в убийстве Чарли Кавендиша в пятницу, пятнадцатого января, и я провожу первый допрос. Готовы, мистер Миллар? Хотите что-нибудь сказать, прежде чем мы начнем?

Дэвид устало покачал головой.

– Мистер Миллар, сегодня ночью в полицейском участке Уиндермира вы сделали признание о том, что в пятницу, пятнадцатого января, убили Чарли Кавендиша. Вы не отказываетесь от своих слов?

– Нет.

– Прошу вас в точности рассказать, что произошло в тот вечер.

– Постараюсь, хотя я тогда был пьян и мог позабыть некоторые подробности.

– Не спешите, мистер Миллар. – Джаз кивнула.

Она куда больше привыкла задавать подозреваемому вопросы и подводить его к признанию, чем слушать подробный рассказ о преступлении.

– Я знал, что этот хулиган Чарли Кавендиш изводит в школе моего сына Рори.

– Откуда знали?

– От Рори, конечно же.

– Упоминал ли о проблеме кто-нибудь еще? Например, воспитатель Рори Себастьян Фредерикс?

– Он намекал, что Рори подавлен. Чарли запер его в погребе на всю ночь.

– Правда? Мистер Фредерикс назвал имя Чарли?

– Нет. Мне Рори сказал.

– Откуда у Рори такая уверенность, мистер Миллар? Он ведь находился по другую сторону двери.

– Слушайте, по словам Рори, Кавендиш превратил его жизнь в ад. Больше мне ничего знать не нужно было. Ясно, инспектор?

– Когда именно Рори рассказал вам о травле со стороны Чарли?

– Точно не помню, если честно. Наверное, за день до того, как я… убил Чарли.

– Четверг, четырнадцатое января, – произнесла Джаз в диктофон. – Рори звонил по школьному таксофону?

– Да. После этого я, сказать по правде, очень напился. На следующий день попробовал пообщаться с мистером Фредериксом и директором, но на мои звонки никто не ответил. Тогда я поехал в школу. Хотел с кем-нибудь поговорить. Добиться защиты для Рори.

– В котором часу это было?

– Не знаю. – Дэвид покачал головой. – Вечером, точно.

– Вы ехали в школу с намерением убить Чарли Кавендиша?

– Я так злился, что мог бы убить его, инспектор, но, скажу честно, никакого четкого плана в голове не имел. Во Флите мистер Данман сообщил мне, что Себастьяна Фредерикса нет. И Рори увидеть нельзя, поскольку тот на концерте в часовне.

– Постарайтесь вспомнить, во сколько вы приехали в школу, мистер Миллар. Приблизительно.

– В половине восьмого? – Дэвид пожал плечами. – Помню, парковка была забита, а к часовне направлялось много людей.

– Хорошо, что было дальше?

– Мистер Данман предложил приехать в другой раз, а потом отвлекся на телефонный звонок, и… – Дэвид почесал голову. – Я решил найти Кавендиша и устроить ему выволочку.

– Нашли?

– Нет. Поднялся на этаж старшеклассников, но Кавендиша в комнате не было.

– Как же вы поступили?

– Потоптался там немного в ожидании Чарли, тот не вернулся.

– Мистер Миллар, вас видел кто-нибудь во Флит-Хаусе? Когда вы входили туда, к примеру, или искали комнату Чарли? – спросила Джаз.

– Да. Говорю же, мистер Данман. Спросите, он подтвердит.

– А кроме него?

– Нет. На лестнице я, кажется, повстречал пару ребят, но кого именно, не знаю.

– Обычно в половине восьмого вечера, да еще в пятницу, в вестибюле полно людей. Мальчики снуют туда-сюда. Кто-нибудь должен был вас заметить.

– Наверняка. Спросите у них.

Джаз вздохнула. Чтобы подозреваемый активно искал свидетелей его пребывания на месте преступления – такое не часто услышишь.

– Как развивались события дальше, мистер Миллар?

– Я посидел в комнате Кавендиша, но тот не появился, и я понял – он, скорее всего, ушел гулять на весь вечер и ждать бесполезно. Я увидел возле кровати таблетки, и меня посетила идея. Я вспомнил рассказ Рори об аллергии Кавендиша на аспирин. Я пью и потому вечно таскаю с собой лекарства от головной боли. Существует миф, будто алкоголики не страдают похмельем. Уверяю вас, инспектор Хантер, страдают. Я порылся в кармане, посмотрел, что там есть. Обычно я хватаю с полки что-нибудь подешевле – не важно, парацетамол это, аспирин или ибупрофен. Я непривередлив. – Дэвид печально улыбнулся. – И вот, на удачу – точнее, на мою удачу, – в тот вечер в кармане лежал аспирин.

Джаз молча ждала продолжения.

– Я достал пару таблеток из упаковки, положил рядом с таблетками Чарли, и они оказались похожи. Тогда я решил их подменить.

– Мистер Миллар, вы осознавали, что аспирин убьет Чарли?

– Конечно, нет! Я не представлял, что у него такая сильная аллергия. Хотел просто заставить Кавендиша помучиться несколько часов, как мучился из-за него Рори. Да и, если честно, инспектор, я был не очень-то трезв и не рассуждал логически. Импровизировал, вот и все. В общем, я подменил таблетки и ушел.

Джаз постучала ручкой по столу.

– Куда ушли?

– Домой, разумеется. Выпил еще и уснул, где свалился. Утром я вспомнил, что сделал.

– И?

– Пришел в ужас, ясное дело. Я понимал – как бы ни обошелся с Рори Чарли Кавендиш, ставить его жизнь под угрозу непростительно. Я выпил еще немного, мечтая притупить боль, и понадеялся, что Чарли в худшем случае промыли желудок и оставили на ночь в больнице.

– Когда вы узнали правду?

– Рори позвонил, кажется, через пару часов и сказал, что Кавендиш умер. – Дэвид опустил взгляд на руки. – Больше я про тот день ничего не помню, если честно.

– Что вы почувствовали, когда поняли, что убили Чарли?

– Страшное опустошение. Никак не мог поверить в собственный идиотизм. Я хоть и алкоголик, но не убийца.

– Никто им не бывает до совершения убийства, – холодно заметила Джаз. – Что же привело вас в кабинет директора несколько дней спустя, когда я столкнулась с вами в приемной?

Дэвид удивился вопросу.

– Желание увидеть Рори, естественно. Я ведь так с ним и не встретился.

– Удивительно, неужели вам не хотелось держаться подальше от школы, ученика которой вы убили, мистер Миллар?

– Я об этом не думал. Лишь хотел увидеться с сыном.

– Когда вы решили сознаться?

– Я протрезвел только в последние дни, пока мы с Рори были в Озерном краю. Протрезвев, понял, что надо сделать. Я не мог жить с этой виной. Хотел сдаться, невзирая на последствия.

– Зачем вы забрали Рори из школы и вместе с ним исчезли?

– Минутку! – впервые с начала допроса возмутился Дэвид. – Начнем с того, что я не «забирал» Рори. Он сам пришел ко мне в воскресенье. Рори неважно себя чувствовал, а мне предстояло ему кое-что рассказать, и я решил провести с ним несколько дней вдали от дома, все объяснить. Кроме того, – Дэвид пожал плечами, – я собирался сознаться и понимал, что в ближайшие годы мне вряд ли удастся видеться с Рори. Приехав на место, я написал сообщение Анджи, чтобы она не волновалась.

– Допрос мистера Дэвида Миллара окончен в восемь часов сорок пять минут утра.

Джаз выключила диктофон. Опершись подбородком на ладони, она долго разглядывала Дэвида.

– Мистер Миллар, возвращайтесь вниз и хорошенько подумайте о событиях той ночи. Подумайте также о причинах, по которым вы решили сознаться в убийстве Чарли Кавендиша.

– Говорю же, мне невыносимо жить с чувством вины. Разве этого мало?

– Виновным вас должен признать суд присяжных, мистер Миллар, – напомнила Джаз.

– Ну, если я заявлю о совершении убийства, то много времени у присяжных это не займет, правда?

– Тем не менее им понадобятся факты, а у вас будет адвокат защиты. Хороший адвокат может как минимум добиться смягчения приговора.

Джаз нажала кнопку, и в дверях вырос констебль.

– Отведите мистера Миллара вниз, пожалуйста. – Она встала. – Я навещу вас позже.

Джаз подождала, пока закроются двери, после чего перемотала пленку назад и прослушала запись допроса. Затем подняла трубку и набрала номер Анджелины Миллар.

* * *

Анджелина всю ночь не могла уснуть и не сводила взгляда с медленно ползущих стрелок часов. Ей сообщили, что в четыре утра Рори можно забрать из полицейского участка Фолтсхэма. Она не стала будить Джулиана, приняла ванну, затем принялась расхаживать по первому этажу в ожидании короткой поездки к сыну.

В участке состоялось трогательное воссоединение, после чего Анджелина доставила Рори домой, уложила в постель, сама прилегла рядом, поглаживая его мягкие светлые кудри.

Теперь Рори спал в полной безопасности, но сердце Анджелины по-прежнему сильно колотилось – от новостей, которые сообщила инспектор Хантер.

В семь часов Анджелина на цыпочках спустилась заварить кофе Джулиану.

Поставив чашку на его тумбочку, ласково потрясла за плечо. Джулиан приоткрыл сонные глаза, Анджелина его поцеловала.

– Доброе утро, дорога…

Она приложила палец к его губам:

– Ш-ш, Рори дома.

Джулиан сел.

– Нашли?!

– Да. В Озерном краю. Полицейские привезли Рори оттуда ночью. Я забрала его в четыре утра.

– Почему не разбудила меня? Я бы тебя отвез. Как он?

– Физически вроде бы в порядке. Очень устал, конечно, и… Ты не против улизнуть тихонько, пока Рори не проснулся? Не хочу его лишний раз расстраивать, сначала выясню, что произошло в последние дни.

Джулиан вздохнул:

– Я-то думал, что кофе – проявление твоей любви. На самом же деле он – предвестник того, что меня выгоняют из собственного дома.

– Брось, Джулиан. Ради бога, у нас ведь исключительные обстоятельства. Не дави на мое чувство вины.

– Прости, но все эти шпионские игры немного утомляют.

– Понимаю – и сочувствую. Как только жизнь войдет в нормальное русло, я расскажу Рори. Уверена, даже ты согласишься, что сейчас не лучший момент объявить Рори о твоем присутствии в моей жизни. И в его, – твердо добавила Анджелина.

– Да, даже я, бездушный негодяй, с этим соглашусь. – Джулиан угрюмо отхлебнул кофе.

– Послушай, ты должен знать кое-что еще. – Анджелина глубоко вздохнула. – Инспектор Хантер сообщила мне, что Дэвид сознался в убийстве Чарли Кавендиша.

– Что?! – Джулиан едва не поперхнулся кофе.

– Да. – Анджелина стиснула пальцами виски. – В голове не укладывается.

– Не хочется напоминать – я же тебе говорил…

– Так не напоминай! – Анджелина встала с кровати. – Господи! Сил моих нет, просто нет! Одевайся и иди, хорошо?!

* * *

Сорок минут спустя Джулиан с портфелем в руке вошел в кухню, одетый в безукоризненный костюм. Поцеловал Анджелину в щеку.

– Прости, дорогая. Я раскаиваюсь. Понимаю, как тебе было тяжело.

Анджелина высвободилась из его объятий. Проворчала:

– Не понимаешь.

– Хорошо, не понимаю. У меня детей нет.

– Вот именно.

– Как ты себя чувствуешь? – не поддался на провокацию Джулиан.

– Нормально.

– Точно? Ты очень бледная.

– Говорю же, нормально! – раздраженно бросила Анджелина. – Только что звонила инспектор Хантер. Она скоро подъедет. Хочет побеседовать с Рори.

– Тогда я должен остаться.

– Не глупи. Рори уже в безопасности, а с остальным я справлюсь. – Анджелина слабо улыбнулась, поправила галстук Джулиана. – Кроме того, в твое отсутствие я смогу объяснить Рори, кто ты такой.

– А как быть вечером? Я изгнан в квартиру или могу вернуться домой и поспать в собственной кровати?

– Я тебе позвоню.

– Хорошо. – Он поцеловал ее в макушку. – Будут проблемы – тоже звони. Мобильный не отключаю.

– Не будет проблем. Со мной все в порядке. Дэвид сидит в камере, из-за него тоже переживать не стоит.

У порога Джулиан обернулся:

– Чуть не забыл. Секретарь прислала электронное письмо: у меня на семь вечера назначен клиент, раньше он не может. Так что я в любом случае буду поздно. Пока, дорогая, береги себя.

Он послал воздушный поцелуй и вышел через кухонную дверь.

* * *

В одиннадцать Анджелина открыла двери инспектору Хантер. Кивнула устало:

– Входите, – и проводила к дивану в гостиной.

– Спасибо. Как Рори? – спросила Джаз.

– Проснулся двадцать минут назад. Позавтракал в постели. Сейчас он принимает ванну. Отмалчивается, но выглядит целым и невредимым.

– То есть Рори ничего не говорил о признании отца в убийстве Чарли Кавендиша?

– Нет. Да я и не спрашивала. Просто радовалась возвращению сына. Ему и без того никуда не деться от этих вопросов. – Анджелина покачала головой: – Кошмар какой-то. Чувствую себя виноватой. Останься я с Дэвидом, поддержи его – и ничего бы не случилось.

– Тогда вы этого не знали, миссис Миллар. Нам не дано заглянуть в будущее.

– В том, что Дэвид потерял работу и начал пить, нет моей вины, однако повела я себя… Ладно, сделанного не воротишь. Теперь я должна помочь Рори все это пережить.

– Мне надо с ним поговорить, миссис Миллар. Прежде чем возбуждать дело против вашего бывшего мужа, я хочу кое-что выяснить у Рори.

– Обязательно сейчас? Ему, бедному, и так досталось.

– Увы, обязательно. Я осторожно, не волнуйтесь.

Анджелина сникла:

– Проверю, вылез ли он. – И удалилась.

При появлении Рори Миллара, которого мать бережно придерживала за плечи, Джаз вновь поразилась его сходству с юношей на фотографии Хью Данмана. Оба выглядели эстетично и женственно; Рори пока не вступил в подростковую пору, которая на ближайшие годы лишит его ангельской красоты. Бледную кожу не портило ни единого прыщика, на лице выделялись огромные голубые глаза, а губы бантиком еще не знали женских поцелуев. Золотистые кудри доходили почти до плеч.

Он был высоким для своих лет, худым и узкобедрым. На Дэвида походил мало, на Анджелину не походил вовсе.

– Рори, инспектор Хантер приехала кое о чем тебя расспросить. Она знает, как ты устал, и постарается не затягивать разговор.

Джаз с улыбкой встала, протянула Рори руку. Тот ее пожал, ладонь оказалась ледяной.

– Здравствуй, Рори. Рада наконец с тобой познакомиться.

– Спасибо. – Он сел на диван напротив Джаз.

– Миссис Миллар, у вас, случайно, не найдется для меня чашечки кофе? Я с раннего утра на ногах, засыпаю на ходу.

Джаз хотела остаться с Рори наедине, пусть и на пару минут.

– Ох, простите, я не догадалась предложить. Конечно, найдется. Ты тут справишься, Рори? – с тревогой спросила Анджелина.

– Да, мама, справлюсь.

Его голос – странный, писклявый – еще не начал ломаться.

– Ну и приключение, Рори. Ты понимал, что мама будет с ума сходить из-за твоего исчезновения?

– Нет, я думал лишь о себе. Сожалею, что доставил столько неприятностей.

Мальчик говорил медленно, отчетливо, это звучало мило и по-старомодному.

– Рори, ты по собственной воле отправился к отцу в воскресенье? Он не увозил тебя из школы силой?

– О нет. Я сбежал. Бедный папа. Я втянул его в большие неприятности. Мы хотели всего лишь устроить себе маленькие каникулы вдвоем. Он старался меня порадовать.

– Почему ты сбежал из школы?

– Потому что хотел увидеть папу.

– Это единственная причина?

– Да.

– Рори, ты был с отцом, когда тот сдался полиции в Уиндермире и заявил, что убил Чарли Кавендиша. Думаешь, это правда?

– Зачем папе говорить такое, если он не убивал? – пожал плечами Рори. – Видимо, правда.

– Ты догадываешься о причинах, по которым папа мог бы убить Чарли?

– Кажется. – Рори вновь пожал плечами.

– Чарли был хулиганом?

– Да.

– Он обижал тебя?

– Да, но Чарли обижает всех… то есть обижал.

– Ты говорил отцу по телефону, что Чарли однажды запер тебя в подвале на всю ночь?

Взгляд Рори забегал по комнате.

– Наверное.

– Разве ты не помнишь, говорил или нет?

– Помню. Я говорил папе про подвал, но не знал, что это сделал Чарли. Откуда бы мне знать? Я лишь слышал, как повернули ключ.

Джаз понимала – кофе заваривается быстро, времени в обрез.

– Рори, где ты был в вечер смерти Чарли Кавендиша?

– Пел на концерте хора в часовне, потом вернулся в общежитие и выпил какао.

– Какао приготовил мистер Данман? Я знаю, что мистер Фредерикс отсутствовал.

На бесстрастном лице Рори впервые мелькнул страх, ладони сжались в кулаки.

– Да.

– После какао ты сразу отправился в постель?

– Да.

– Ты не видел Чарли, не ходил возле его комнаты?

– Нет. Зачем?

– Рори, как дела, дорогой? – На пороге возникла Анджелина с кофе. – Ты очень бледен. Расспросы инспектора тебя взволновали?

– Нет, мам, но я немного устал. Можно пойти прилечь?

Анджелина поставила кофейный поднос на столик и обняла сына.

– Конечно, можно. – Она глянула на Джаз: – Ему надо отдохнуть. Вы не против заехать позже?

– Не против, – улыбнулась та. – Последний вопрос, Рори: в ту пятницу, когда умер Чарли, тебе давали лекарство от головной боли?

Рори обернулся в дверях:

– Не помню. Возможно. У меня ведь часто болит голова.

– В журнале учета сказано, что в тот день ты получил таблетки. Какие именно? И кто их обычно тебе дает?

– Не знаю какие, – пожал плечами Рори. – Обезболивающие.

– Их дал мистер Данман?

– Да. – Рори кивнул и прислонился головой к плечу Анджелины. – Можно мне уйти, мам?

– Конечно, дорогой. – Анджелина повернулась к Джаз: – Достаточно. Он очень устал. Рори, топай наверх, а мамочка сейчас попрощается с инспектором и придет.

Кивнув, Рори молча исчез.

– Мне пора. Простите, что утомила Рори, однако чем скорее мы сопоставим факты, тем лучше. – Джаз встала. – Спасибо, миссис Миллар.

Она проследовала за хозяйкой к выходу. Анджелина, помедлив, собралась с духом и спросила:

– Мне не хочется знать, но как… как, по словам Дэвида, он убил этого мальчика?

– Заменил таблетки Чарли от эпилепсии на аспирин, который взял с собой от похмелья. Вы, возможно, знаете об аллергии Чарли на аспирин. Дэвид явно знал.

– Что? – растерялась Анджелина. – У Дэвида был с собой аспирин?

– Так он мне сказал.

– Невозможно.

– Почему?

– Дэвид ни за что не притронулся бы к аспирину, инспектор, и уж тем более не стал бы носить с собой! Нет! – горячо возразила Анджелина. – Бред какой-то.

– Почему, миссис Миллар? – тихо повторила Джаз.

– Да потому что у Дэвида на аспирин тоже сильнейшая, смертельно опасная аллергия.

Глава восемнадцатая

Джаз направилась назад, в полицейский участок Фолтсхэма. В комнате для допросов сидел Майлз, слушал показания Дэвида Миллара в записи.

– Как успехи с мальчиком?

Джаз тяжело опустилась на стул и покачала головой:

– Практически никак. Анджелина защищает своего детеныша, как тигрица, чего и следовало ожидать. Однако… – Джаз посмотрела на Майлза. – Знаете что?

– Что?

– Миссис Миллар напоследок сообщила, что у ее бывшего мужа смертельно опасная аллергия на аспирин.

– Да ну? – Майлз поднял бровь. – Ну а я вот ознакомился с допросом Миллара. В жизни не слышал более неубедительного признания. Он будто пытается подогнать факты.

– М-да, весь алгоритм его действий в тот вечер никуда не годится, – вздохнула Джаз. – Либо преступление спланировано заранее – миссис Миллар категорически заявила, что ее бывший не притронется к аспирину, – либо Миллар врет и не краснеет, кого-то выгораживая.

– Он сам говорит на допросе – ничего не планировал, идея поменять таблетки просто «посетила», – заметил Майлз. – К тому же Миллар якобы страшно злился; человек в таком состоянии упорно искал бы Чарли, а не строил против него козни.

– В любом случае признание Миллара разбито в пух и прах, – вздохнула Джаз.

– Я навел справки в школе – никто из ребят не помнит его на этаже старшеклассников. Сандвич? – Майлз выложил на стол пакет. – Вам яйцо и кресс-салат или бекон, латук и помидор, мэм?

– Ни то ни другое, спасибо. Я не голодна. Миллар упоминал, что разговаривал в тот вечер с Хью Данманом.

– Полезная информация. – Майлз вгрызся в сандвич с беконом.

– Главный вопрос: почему Миллар лжет? – рассуждала Джаз. – Нам известно, как он обожает сына. Известно, что в воскресенье тот искал встречи с отцом. Предположим, во время поездки Рори признался папочке, что замешан в смерти Чарли…

– И папочка решил взять вину на себя, – подхватил Майлз, разглядывая сандвич. – Мы такое уже видели.

– В вечер смерти Чарли, в девять часов, Рори выдали две таблетки обезболивающего. В ведомости указан парацетамол, но под ним какая-то надпись замазана корректором. Я попросила криминалистов определить, какая именно.

– Значит… – Майлз метнул обертку от сандвича в мусорную корзину и промахнулся. – Если мы ненароком обнаружим под корректором слово «аспирин», то у Рори были не только мотивы, но и средства.

Джаз помолчала.

– Обвинение тринадцатилетнего мальчика в убийстве – дело слишком серьезное.

– Угу. Мало того: если он замешан, значит, кто-то в школе его покрывает. Кто-то ведь замазал корректором изобличающее слово.

– Рори мог сделать это сам, – тихо заметила Джаз.

– Ведомость хранится в лекарственном шкафчике, который всегда заперт. Ключи есть только у Фредерикса и сестры-хозяйки. В тот вечер – еще у Хью Данмана.

– Ну зачем ему понадобилось лишать себя жизни? – вздохнула Джаз.

– Возможно, он как-то замешан в случившемся. – Майлз пожал плечами. – Мотивы Рори нам известны, однако зачем взрослому – к примеру, Хью Данману, покрывать Рори?

– К сожалению, все это – сплошные догадки. Надо ждать ответа от криминалистов. Господи! Как же медленно движется дело! – Джаз в сердцах постучала ручкой по столу.

– Чего же вы ждали от деревни, мэм? – ухмыльнулся Майлз. – Осчастливьте нас обоих: давайте вернемся в Лондон и будем радоваться его благам.

– Вы, может, и порадуетесь, Майлз, а вот я – нет.

Ответ прозвучал резко, и Майлз поспешил сменить тему:

– Что подсказало вам чутье при встрече с Рори?

– Оно не успело ничего подсказать, времени не хватило. Он вел себя сдержанно, хотя тому могло быть множество причин. Я бы, пожалуй, назвала его странным, но странное поведение свойственно почти всем подросткам. Это не делает их убийцами.

– Согласен. Однако ваше нутро обычно срабатывает четко. Семафорит, если дело нечисто.

– Считайте, что я набила свое «нутро» макаронами в Италии, и теперь оно не функционирует. Без упражнений не обойтись.

– Вы не набрали ни унции, мэм. Честное слово.

– Я не про талию, Майлз, – вздохнула Джаз. – Меня кое-что смущает. Самоубийство Хью Данмана – не совпадение, я уверена. Короче говоря, утром я позвонила Изабелле и попросила оценить Миллара и его сына. Она уже в пути. Если кто и сможет до них достучаться, то только Изабелла.

Изабелла Шерриф была одним из ведущих криминальных психологов Скотленд-Ярда.

– Ого, Иззи согласилась покинуть Лондон и приехать в норфолкскую глушь? – Майлз присвистнул. – Вас уважают.

– Мы давно друг друга знаем. Кроме того, Миллар арестован за убийство, это как раз по части Иззи. Я забронировала ей номер в вашем отеле, сходите вместе поужинать. С Милларом Иззи встретится сегодня, а с Рори – завтра утром.

– Как вы проведете ее мимо мамочки-тигрицы? – полюбопытствовал Майлз.

– Лгать о том, кто такая Иззи, нельзя, но можно правильно преподнести ее визит. У Иззи есть опыт консультирования детей, перенесших травму. К Рори это точно относится. Нужно оценить его психологическое состояние, и потому Иззи поговорит с Рори. Если всплывет информация по делу, Иззи будет обязана поделиться ею с нами, это я четко разъясню Анджи. Разъясню также и то, что Иззи – в числе лучших психологов Лондона. Думаю, Анджи Миллар понравится ажиотаж вокруг своей особы.

– Последние слова ей лучше не говорите, босс, – пошутил Майлз.

– Я съезжу в школу, повидаюсь с нашим многострадальным директором. Вам поручаю немного поболтать с Дэвидом Милларом. О том, что нам известно про аллергию на аспирин, не упоминайте. После беседы дождитесь Иззи. Сначала расскажите ей про аллергию, а затем отправьте к Миллару. Иззи обещала быть к трем часам.

– Ваша правда, мэм. Полагаю, вы составите нам компанию за ужином?

– Нет. – Джаз взяла портфель. – Придется самому, Майлз. Вы справитесь. Вернусь в пять, выслушаю впечатления Иззи. До скорого.

* * *

Когда Джаз сообщила о признании Дэвида Миллара, Роберт Джонс заметно успокоился.

– Хорошие новости! Рори дома, целый и невредимый; убийца Кавендиша арестован. Мы наконец можем вернуться к некому подобию нормальной жизни.

– Рори дома, целый и невредимый; это хорошие новости, да. Однако я очень сомневаюсь, что в истории со смертью Чарли Кавендиша можно ставить точку.

– Миллар ведь признался! Значит, дело закрыто?

– В его признании полно огромных дыр. Хороший адвокат защиты не оставит от такого признания камня на камне, и мы вновь окажемся ни с чем.

– Ясно, – вздохнул Джонс. – Что же теперь?

– Продолжим расследование. Мистер Джонс, позвольте вас спросить. Сестра-хозяйка неоднократно обращала ваше внимание на то, что Чарли Кавендиш издевается над детьми, на опасность, которой подвергаются его жертвы. Почему вы не выгнали Чарли из школы?

Директор вновь вздохнул. Неловко поерзал в кресле.

– Чарли тщательно заметал следы.

– Мистер Джонс, у меня нет опыта управления школой, но во время расследования под моим началом работает целая команда. Я всегда четко вижу, когда один из подчиненных ведет себя плохо по отношению к другому. Имя Кавендиша наверняка всплывало, причем неоднократно. Объясните, пожалуйста, почему вы предпочитали игнорировать его поведение?

– Отец Чарли – известный и важный юрист; дядя входит в попечительский совет… – Голос Роберта Джонса оборвался. – Что я мог сделать?

– Например, поставить благополучие вверенных вам детей на первое место, – холодно ответила Джаз. – Судить о ваших директорских компетенциях – не мое дело, но если миссис Миллар обратится с историей о травле сына в прессу или суд, вашей репутации придет конец. И репутации школы – тоже.

– Да. – Роберт помолчал. – Прискорбная ошибка с моей стороны, согласен.

Джаз посмотрела на часы.

– Хотела также предупредить: сегодня мы сообщим о смерти Хью Данмана прессе. Советую вам организовать собрание и рассказать о случившемся, прежде чем люди прочтут новость в газетах. Вас наверняка обрадует тот факт, что коронер однозначно подтвердил самоубийство. В настоящее время нет оснований связывать смерть мистера Данмана со смертью Чарли Кавендиша. Можете донести это до учеников и сотрудников. Я возвращаюсь в полицейский участок Фолтсхэма, теперь мы будем вести расследование оттуда. Однако на всякий случай в школе остаются сержант Роланд и пара его людей.

Джаз кивнула директору, испуганно съежившемуся в кресле, и вышла.

* * *

Себастьян Фредерикс сел за письменный стол и отпер выдвижной ящик. Вынул конверт, полученный сегодня утром. Перечел письмо.

«Уважаемый мистер Фредерикс,
В отношении имущества покойного эсквайра Хью Рональда Данмана.
Мы представляем покойного мистера Данмана и являемся доверенными лицами по распределению его имущества. Прошу вас связаться со мной и назначить встречу в нашей конторе, чтобы обсудить завещание мистера Данмана, которое касается вас. Если вы будете так любезны и позвоните нам в ближайшее время, мы уладим дело к взаимному удовлетворению, вашему и мистера Данмана.
Разрешите воспользоваться возможностью и выразить вам глубокие соболезнования.
Надеюсь на ваш скорый ответ.
С искренним уважением,
Томас Сандерс
Адвокат».

Письмо пришло утром и поразило Себастьяна своим содержанием. Хотя он и учился у Хью в этой самой школе, а позже немало лет работал с ним как с коллегой, но дружбы со стариком не водил. Скорее наоборот, испытывал определенную неприязнь к чудачествам Данмана. Тот, вне всяких сомнений, был геем, а Себастьян, невзирая на политкорректность, никогда не понимал гомосексуальных склонностей.

Да и, честно говоря, он считал неприязнь взаимной.

Какой смысл гадать? Через пару дней состоится встреча с адвокатом. Если Данман завещал что-то Себастьяну, это будет большим сюрпризом. Себастьян свернул письмо, спрятал в конверт и потрогал кольцо на мизинце. Откинулся назад, провел ладонью по волосам. Дыхание чуть сбилось.

Снимать кольцо больше не придется, никогда.

* * *

Изабелла Шерриф была женщиной выдающихся объемов. Она одевалась в просторные длинные платья в восточном стиле, дополняя их шарфами и бусами, и носила волосы распущенными, ее роскошная золотисто-каштановая грива доходила до талии.

В Скотленд-Ярде Изабеллу прозвали Сорокой – она обожала блестящее. На всех ее пальцах красовались кольца, а на запястьях при каждом движении позвякивали бесчисленные браслеты.

Джаз восхищалась Изабеллой за оригинальное чувство стиля – и за несравненное психологическое мастерство. Иззи редко ошибалась. Нортон ей доверял; свидетельства Иззи в суде помогли уличить многих преступников и не раз сыграли решающую роль.

Войдя в комнату для допросов, Джаз поймала себя на мысли, что Иззи для полноты образа не хватает лишь хрустального шара.

– Дорогая! – Иззи раскрыла объятия. – Дай-ка посмотреть. Ну и ну, воздух Норфолка тебе на пользу. Выглядишь чудесно!

– Спасибо, Иззи. Я так благодарна тебе за приезд. Мы сейчас как последний военный кордон в пустыне. Дело обещало быть простым, а разрослось до внушительных масштабов.

– Оно всегда так, – улыбнулась Иззи. – За пределами мегаполисов преступления тоже происходят, хотя наше городское начальство думает по-другому. Самобытно до ужаса, правда? – Иззи широким жестом обвела комнату. – Будто попала в шестидесятые, на съемочную площадку «Диксона из Док-Грина».

– Местные возразили бы, что дело в финансировании; оно уходит в большие города, – пояснил Майлз. – Ребят можно понять. Здесь, конечно, даже не участок, а участочек, но все равно жутко не хватает людей и оборудования.

Иззи потрепала Майлза по щеке:

– Ах ты мой сердобольный. Просто загляденье, когда сердишься. Так бы и съела. А ты, Джаз?

Майлз покраснел, а Джаз, оставив реплику без ответа, подтянула к себе стул и села.

– Ну что, ты уже видела подозреваемого?

– О да. – Изабелла поудобнее устроила на деревянном стульчике свою пышную фигуру. – Я беседовала с мистером Милларом сорок пять минут.

– И?

– Как известно, в подобных делах не бывает стопроцентной уверенности, однако должна сказать следующее: если он убийца, то я готова съесть весьма внушительную попу своей тетушки Мадж. Я провела обычные устные психометрические тесты, использовала собственный запас каверзных вопросов, и, по моему твердому убеждению, Дэвид Миллар – не склонный к агрессии, реактивный человек, чей стиль поведения совершенно не подходит для предумышленного убийства.

– Он ведь якобы был пьян?

– Опять же: спонтанное нападение более вероятно, чем следование плану. Нет. – Иззи покачала головой. – Не верю, не верю ни капельки.

– Даже ради защиты сына? – не унималась Джаз.

– Сын для Миллара – свет в окошке, сомнений нет. Будет очень интересно встретиться с мальчиком завтра, осмыслить ситуацию. Понимаешь, я не оцениваю техническую сторону дела или доказательства. Я высказываю тебе свое профессиональное мнение: даже если отбросить наглую ложь о привычке таскать с собой аспирин, предложенное Милларом объяснение не выдерживает критики. Бедняга. Похоже, ему пришлось очень несладко.

– По-прежнему остается вопрос: зачем Миллару признаваться в убийстве, раз он не убивал?

– Думаю, тому есть два альтернативных объяснения. Первое: Миллар кого-то защищает, и этот кто-то может быть только его сыном, с которым я пообщаюсь завтра. Второе, не менее реальное: поведение Миллара – крик о помощи. Боже, сколько раз я видела подобное! Человек доходит до предела и в отчаянной надежде привлечь к себе внимание признается в том, чего не совершал. Пусть Дэвид Миллар и не убийца, но это не означает, что он не утратил связи с реальностью. Миллар пережил потерю и травму, это наверняка повлияло на его психику. Чтобы определить глубину проблемы, мне надо поговорить с ним еще, но в дальнейшем я определенно рекомендовала бы психотерапию. Также рекомендовала бы провести повторный допрос, рассказать, что мы знаем об аллергии на аспирин, и спросить прямо, зачем он лгал.

– Я сейчас спущусь к нему. Спасибо, Иззи. Кстати, о психотерапевтах. Во время встречи с Рори Милларом прошу тебя переключиться на роль детского психолога. Возможно, Рори замешан в убийстве, и нам надо, с одной стороны, побольше выяснить, а с другой – действовать осторожно. Говорят, он многое пережил. С матерью тоже будь, пожалуйста, белой и пушистой, чтобы ее не напугать.

– Дорогая, я смогу быть кем угодно – и сыграю превосходно. Я не упоминала, что мой двоюродный прадед выступал на сцене вместе с Сарой Бернар? Актерство у нас в крови. Так, где тут ближайший трактир? Умираю от голода.

– Мы забронировали тебе номер в гостинице Майлза, он тебя накормит и напоит.

– Замечательно. – Иззи встала, взяла Джаз за плечи. – А ты? Не поедешь с нами?

Щеки Джаз запылали:

– Нет, прости. К сожалению, не могу.

Иззи улыбнулась:

– Сдается мне, у нашей Джасмин свидание с мужчиной. Я права?

– У меня ужин с человеком, которому я помогаю с материалами для диссертации. Я его почти не знаю.

– Еще узнаешь, птичка моя, еще узнаешь. Все, мне надо поговорить с Нортоном. Результат доложу.

Выходя из допросной, Джаз подумала – уж не ясновидящая ли Иззи на самом деле?

* * *

Задремавшего было Дэвида разбудил звук отодвигаемого засова на дверях камеры. Дэвид ощущал невероятную усталость, он уже не помнил, когда в последний раз спал нормально.

Разлепив веки, Дэвид увидел над собой красавицу-детектива.

– Здравствуйте, мистер Миллар. Как себя чувствуете?

Он потер глаза. Инспектор присела в ногах узкой койки.

– Сонный, в голове туман. Обычное дело, когда выходишь из запоя.

– Дэвид, – мягко начала Джаз. – У нас небольшая проблема с вашим признанием.

– Правда? Какая?

– Вы по-прежнему настаиваете на том, что это непредумышленное убийство? Что вы обнаружили в кармане аспирин и воспользовались им спонтанно?

– Да, настаиваю.

– Видите ли, сегодня утром я узнала от Анджелины о вашей аллергии на аспирин. Вряд ли вы стали бы использовать его в качестве болеутоляющего для себя, согласны?

Дэвид сник. Пробормотал:

– Черт.

– Дэвид, вы убили Чарли Кавендиша?

– Я…

– Да или нет?

– Понимаете, инспектор, я мог его убить. Я ведь мало что помню о том вечере, честное слово.

– Вы помните, как останавливались по дороге в школу и покупали аспирин с намерением убить Чарли?

– Нет… Я…

– Дэвид, – негромко спросила Джаз, – кого вы защищаете?

– Никого! – вскинулся он. – Я… никого.

– Возможно, в Озерном краю Рори чем-то с вами поделился? Например, тем, что это он по ошибке дал Чарли аспирин?

– Господи, нет! Нет, конечно! Послушайте, инспектор, Рори сам – жертва.

– Увы, Чарли тоже. Ваше признание, в котором полно слабых мест, навело нас на мысль: уж не защищаете ли вы Рори?

– Нет, инспектор! – Дэвид по-настоящему испугался. – Это не так! Мой сын невиновен, он ничего не сделал. Я… – Он обхватил голову руками и зарыдал.

– Неужели вы приехали в школу с упаковкой аспирина, намереваясь убить Чарли Кавендиша, Дэвид?

– Нет-нет. Однако тот факт, что отец Рори – неудачник, который сам себя подозревает в убийстве, не имеет никакого отношения к Рори. Никакого. Прошу, не вмешивайте моего мальчика. Хватит с него!

Джаз положила руку Дэвиду на плечо, успокоила:

– Согласна, хватит. Я отправлю вас домой, Дэвид. Поспите. Завтра вы немного успокоитесь, и я вас навещу. Хорошо?

– Я свободен?

– Не совсем. Вы пришли в полицию по собственной воле, ареста пока не было. Дежурный сержант отвезет вас домой. Ваша машина, насколько знаю, осталась в Озерном краю. Я подъеду завтра к одиннадцати часам. – Джаз встала, направилась к двери.

– Рори тут совершенно ни при чем, инспектор, правда.

– Поговорим завтра. До свидания, Дэвид.

В коридоре за дверями камеры поджидала Иззи. Она молча кивнула, показав большой палец, и зашагала наверх по ступеням следом за Джаз.

– Вот, пожалуйста. Мы правы, он защищает сына, – пробормотала Иззи тихонько. – Жду не дождусь встречи с юношей. Спинным мозгом чую – Рори прольет свет на эту историю. Особенно после известия о том, что папу отпустили без предъявления обвинений. Джаз?

– Прости, Иззи, задумалась. Скажи Майлзу, что я буду в «Коуч энд Хорсес» в Клее. Мало ли, вдруг понадоблюсь. На побережье с мобильной связью проблемы.

– Скажу. – В глазах Иззи мелькнул огонек. – Желаю приятно провести время.

Глава девятнадцатая

– Я побегу, хорошо, мистер Форбс? Уже начало седьмого, меня ждет Стив. Впустите последнего клиента сами? Просто нажмете кнопку домофона, когда тот зазвонит.

Джулиан посмотрел на Стейси:

– Конечно, бегите. До завтра.

– Хорошего вечера, мистер Форбс.

– Спасибо, и вам.

Джулиан вернулся к чтению документов.

Через двадцать минут он глянул на часы и позвонил Анджелине:

– Привет, дорогая.

– Привет.

– Как Рори?

– Кутается в одеяло и смотрит «Симпсонов». Выглядит нормально. Тихий только, но это понятно. Завтра утром к нам приедет психолог из Лондона, поговорит с Рори. Думаешь, поможет?

– Из-за своей работы я довольно скептически отношусь к психологам. Хотя уверен, Рори это не повредит.

– Да.

– Мне приехать вечером? Могу вернуться поздно, когда Рори уснет, – нерешительно предложил Джулиан. – Утром я вел себя некорректно, хочу искупить.

По молчанию в трубке Джулиан понял ответ.

– Ладно, переночую в квартире.

– Прости, дорогой. Пусть Рори сначала отойдет от всех потрясений, а уж потом нечаянно обнаружит в маминой постели незнакомого мужчину.

Джулиан, помолчав, спросил:

– Когда ты отправишь Рори назад в школу?

– После всех рассказов об этом жутком Чарли Кавендише и его издевательствах над Рори мне даже думать о школе страшно. Пока что я не хочу выпускать сына из виду.

– Теперь-то для него Чарли уже не помеха.

– Я понимаю, Джулиан, и тем не менее… Послушай. – Анджелина вздохнула: – Обсудим все при встрече, но на этой неделе Рори никуда не уедет.

– То есть я на неопределенный срок изгнан в квартиру?

– Прости. Я думала, ты понимаешь, что Рори пока должен быть для меня на первом месте.

– Понимать-то понимаю, но это не значит, что я должен радоваться, Анджелина. Значит, в ближайшие дни мы не увидимся? Я по тебе скучаю.

– Ну… – смягчилась Анджелина. – Давай, если завтра Рори будет чувствовать себя хорошо, я вызову его любимую няню на вечер? Приеду к тебе в Норидж на квартиру, закажем еду…

Джулиан не был расположен сдаваться.

– Посмотрим. Я проверю свой график. Перезвоню позже.

– Ну да, хорошо.

Судя по голосу, она расстроилась. Джулиан, между прочим, – тоже.

– Буду прощаться. С минуты на минуту придет клиент. Пока.

Не дожидаясь ответа, Джулиан повесил трубку. Да, он вел себя некрасиво: естественно, сейчас для Анджелины на первом месте Рори. Вопрос только, изменится ли это когда-нибудь?

В некотором смысле даже жаль, что Дэвид Миллар сядет за решетку до конца жизни. Раньше Анджелина умудрялась подсовывать ребенка отцу раз в две недели на выходные. Теперь же, особенно если она продолжит все эти мамочкины сюси-пуси и переведет Рори в школу без пансиона, он будет рядом постоянно.

До визита клиента оставалось еще пятнадцать минут, и Джулиан решил проверить электронную почту.

Во входящих он обнаружил ответ на свое вчерашнее письмо. Джулиан прочел – и похолодел.

Задребезжал звонок домофона.

– Да?

– Приветствую, – голос звучал приглушенно.

– Надо толкнуть дверь и подняться ко мне на третий этаж.

Джулиан вышел из электронной почты и направился в приемную навстречу клиенту.

* * *

Джаз на всякий случай поручила одному из ребят Роланда дежурить до утра у коттеджа Дэвида Миллара и поехала домой.

Она стояла в одном белье на кухне, мыла голову под ледяной водой в раковине – и вся дрожала.

Стуча зубами, Джаз обернула волосы полотенцем и побежала греться у камина в гостиной.

Сантехник пообещал горячую воду и отопление к завтрашнему дню. Если же этого не произойдет, Джаз придется удрать в гостиницу. Температура неуклонно падала вот уже два дня, тяжелые тучи предвещали скорый снег. На втором этаже электричества не было совсем, спальня напоминала ледник. Лежать, свернувшись калачиком, под горой одеял и читать при свечах – картинка романтичная, но в действительности вставать среди ночи в туалет, нащупывать фонарь, спотыкаться об ящики с инструментами и вновь ложиться в холодную постель, где невозможно уснуть, напрочь лишено какой бы то ни было романтики.

Джаз, насколько смогла, высушила густые кудри перед огнем: лучше так, чем топать наверх и в потемках искать фен. Решила – сегодня переночую на диване, тут по крайней мере тепло.

Натянула джинсы и толстый свитер, подкрасила ресницы и губы, выскочила из коттеджа.

Ведя машину по обледенелым дорогам, Джаз вдруг поймала себя на сильном волнении. Она обожала порядок и предсказуемость – настоящая Дева, говорил отец. От любого эмоционального хаоса у нее начиналась нервная дрожь, вот как сейчас.

Джаз припарковалась на зеленой обочине перед пабом.

– Возьми себя в руки, женщина! Тоже мне событие, ужин в пабе! – громко сказала она и, вздохнув, направилась по узкой дорожке ко входу.

Джонатан сидел у огня, баюкал в ладонях кружку с пивом. Поднявшись с улыбкой навстречу Джаз, он расцеловал ее в обе щеки.

– Как вы, Джаз? Выглядите чудесно, – прокомментировал Джонатан, скользнув взглядом по ее затянутым в джинсы длинным ногам. – Что будете пить?

– Не откажусь от бокала вина.

– Сей момент. Садитесь и грейтесь у этого фантастического огня. Я принесу меню, хотя написанные на доске особые блюда тоже выглядят аппетитно.

Джаз проследила, как он шагает к бару, возвышаясь над другими мужчинами. Сегодня Джонатан выглядел по-другому – взрослее, что ли. Видимо, при первой встрече повлияло университетское окружение, и Джаз увидела в Джонатане студента, а ведь он всего на семь лет младше нее.

– Прошу. – Джонатан вручил ей вино и меню, сел рядом на табурет, вытянув длинные ноги. – Решайте поскорее. Кухня закрывается в восемь тридцать, а уже десять минут девятого.

Джаз хмыкнула:

– В Лондоне народ в это время только собирается в рестораны, а тут они уже закругляются. – Она пригубила вина, посмотрела на доску. – Впрочем, решить не сложно. Закажу треску с жареной картошкой и гороховое пюре.

– Присоединюсь к заказу, – улыбнулся Джонатан. – В чужом монастыре, так сказать… Хотя выловленную здесь треску, наверное, продают в вакуумных упаковках в Шотландии, а нам скармливают норвежскую рыбку.

– Наверное. Однако дорог не подарок, а внимание.

– Точно. Приятно видеть женщину, которая не переживает о съеденных калориях… в смысле, вам, конечно, и не нужно… У вас чудесная фигура, но… – Он покраснел. – Просто обидно, когда приглашаешь даму на ужин, а она весь вечер гоняет по тарелке кусочек латука.

– Ну, сегодня вам это не грозит. Я ем, как прорва, и уже умираю от голода. Бегите делать заказ, пока не поздно.

* * *

За пятнадцать минут Джаз расслабилась. Ироничные шутки Джонатана были ей близки и понятны. Рыба с картошкой оказались вкусными, и Джаз решилась на еще один маленький бокал вина.

– Итак, я готова отвечать на вопросы. Кстати, простите, если в прошлую встречу меня занесло.

– Вы влюблены в свое дело. Разве это криминал? Ни в коем случае!

– Это либо любовь, либо крушение иллюзий, одно из двух. – Джаз улыбнулась. – Две недели назад я собиралась уйти из полиции окончательно.

– Правда? – удивился Джонатан. – Почему?

– Пережила грандиозное разочарование и на работе, и дома. Бог с ним, история длинная и скучная, да и ворошить прошлое не хочется.

– Понимаю. Ваш отец сказал, вы недавно развелись.

– Неужели? – Джаз вздернула бровь. – Что еще он поведал?

– Заявил прямым текстом, что это было лучшим решением в вашей жизни.

– Ну да. Папа никогда не был фанатом Патрика.

– Я догадался. Вы рады тому, как все сложилось?

– Кто же рад неудаче? Развод означает именно это. Хотя я определенно рада тому, что он позади.

– И вы вернулись на работу?

– Похоже, да. На самом деле я просто согласилась оказать услугу шефу, но… – Джаз пожала плечами. – Посмотрим.

– Было бы жаль все бросить, правда? Вы здорово продвинулись по службе, а ведь женщине это трудно?

– Не особо. Да и вообще я обыкновенный сыщик, – улыбнулась Джаз.

– Обыкновенный? Вот уж вряд ли, – возразил Джонатан. – Выглядите вы точно лучше Коломбо.

– Сочту это комплиментом, а не оскорблением.

– Хотел бы я своей работой приносить пользу обществу. Быть хирургом, скажем, или изобретателем. Я восхищаюсь вами, Джаз. Сам-то я всего лишь создаю теории о том, как следует действовать.

– Между прочим, моей первой любовью был вовсе не шлем с дубинкой. Я хотела стать художницей. До сих пор хочу.

– Ваш отец рассказывал, что вы изучали историю искусств.

– Кажется, мой старый добрый папа рассказывал вам обо мне довольно много, – неодобрительно заметила Джаз.

– Не вините его. Я выуживал информацию, каюсь. – Джонатан широко улыбнулся. – Это было нетрудно, вы для отца – любимая тема. Знаете, главная прелесть любого таланта состоит в том, что он никогда вас не покидает. Я вот художественными талантами не обладаю. Не могу даже по дверной коробке кистью пройтись, что уж говорить о картине.

– Зато вы способны мыслить логически и четко – и переносить свои мысли на бумагу. Это и есть ваш творческий инструмент, согласны?

– Я знал, что вы мне понравитесь, мисс Хантер. До чего элегантный способ придать смысл моей ничтожной жизни! Кофе?

– С удовольствием. – Джаз посмотрела на часы. – Затем придется вас покинуть.

– Как продвигается расследование? – спросил Джонатан, вернувшись от барной стойки.

Он поставил на стол две чашки кофе, насыпал в свою две полные ложки сахара.

Джаз прожила десять лет с мужчиной, который работал с ней вместе, понимал все профессиональные тонкости и кодовые слова. С ним можно было обсуждать дела открыто, не боясь нечаянно проговориться. Коллеги, чьи партнеры не служили в полиции, жаловались, как трудно, когда из соображений безопасности нельзя делиться с близкими подробностями своей рабочей жизни.

Джаз пока не имела подобного опыта и планировала вести себя осторожно.

– Сложнее, чем я ожидала, но это нормально, – ответила она уклончиво.

– Вы в Норфолке временно?

– Нет, переехала навсегда. Мне здесь нравится.

– Удивительно простой и суровый край, лишенный очарования. Джаз… – Рука Джонатана скользнула по столу и накрыла ладонь Джаз. – Не подумай, что я тороплю события, но мне сегодня было очень хорошо. Давай повторим? Я ведь так и не задал нужных вопросов.

– Я…

Джаз растерялась. Что сказать? Она давно позабыла правила романтических отношений.

Не успела Джаз задуматься над ответом, как заметила на пороге паба до ужаса знакомую фигуру. Человек широко улыбнулся и поспешил к их столику.

– Джаз!

Мягкий ирландский акцент привычно резанул ухо. Патрик. Бывший муж. Нагнувшись, он поцеловал ее в щеку.

– Выглядишь чудесно!

Его руки сомкнулись на плечах Джаз, и она уловила знакомый запах, по которому узнала бы Патрика мгновенно, даже если бы ослепла.

Джаз сидела неподвижно, ждала, пока он не отпустил ее плечи и не выпрямился.

– А кто же этот добрый молодец?

Патрик уставился сверху вниз на Джонатана; взгляд красноречиво говорил, что приветливые слова – лишь видимость.

– Какого черта ты здесь?!

– Ну вот, Джаз, зачем ты? Я оказался в Норидже по делам, подбросил Иззи, собственно говоря.

– Иззи?! – У Джаз перехватило горло.

– Так получилось. Я встретился с Майлзом и нашей славной мозгоправшей за ужином.

– Зачем же явился сюда? В паб? – холодно осведомилась Джаз.

– Ужасно жаль портить тебе отдых, но дело в Нортоне. Он хочет срочно с тобой поговорить. Ты не отвечала по мобильному, зато сержант Майлз знал, где тебя найти, вот я и решил доставить сообщение лично.

У Джаз не осталось сил отвечать. Джонатан явно чувствовал себя неуютно.

– Поеду, пожалуй, – встал он. – Там, кажется, гололед.

– Он самый, будьте осторожны, – ухмыльнулся Патрик.

– Обязательно. Пока, Джаз. Спасибо за приятный вечер.

– Спасибо тебе. Мне понравилось. – Она тепло поцеловала Джонатана в щеку.

– Джаз, ты нас представишь? – Патрик опустил ладонь на плечо Джонатану.

«Ах ты ж сволочь…»

Джаз скрипнула зубами:

– Джонатан, знакомься: Патрик Кафлин, мой бывший муж.

– Понятно. Пока, Джаз. Созвонимся. – Смущенный Джонатан торопливо ретировался.

– Я тоже ухожу.

Джаз попыталась проскользнуть мимо Патрика, но тот решительно удержал ее за руку.

– Ну же, Джаз, брось, зачем? Почему нельзя вести себя как цивилизованные люди? Посидим, выпьем, мы же старые друзья!

– Мы не друзья, Патрик, и больше никогда ими не будем!

Он внимательно посмотрел на нее, затем лукаво улыбнулся:

– Ну и ну! Судя по реакции, у тебя до сих пор ко мне чувства. Иначе ты спокойно согласилась бы посидеть, выпить…

Кипя от ненависти, Джаз резко опустилась на стул.

– По одной, и я поеду.

– Как обычно?

Она кивнула, сердце забилось быстрее – Патрик знает о ней столько интимных подробностей…

Он вернулся с коньяком для Джаз и виски для себя.

– Ну и что это за парень?

– Просто друг. Я помогаю ему с диссертацией.

– Мне показалось, ему хочется от тебя помощи не только с диссертацией. Молодец, уважаю. Ты с ним спишь?

– Патрик, ради бога! Не твое дело! Мы с Джонатаном едва знакомы.

– Не слишком ли он молод?

– Тебя возраст не остановил. – Слова сорвались с губ сами.

– Туше́. – Патрик глотнул виски. – Ай, это ничего не значило, правда, ничего совершенно.

– Хватит кормить меня враньем! Я знаю, что ты лжешь. Ваш роман длился как минимум год. Самое паршивое – на работе все были в курсе. Кроме твоей жены.

– Согласен, я вел себя нехорошо, но…

– Нехорошо?! – Щеки Джаз обдало жаром. – Боже, Патрик, ты вел себя отвратительно! Трахал ее в своем кабинете, закрыв жалюзи. Господи! Если уж так хотелось насладиться супружеской неверностью, делал бы это после работы.

За соседним столиком увлеченно наблюдали за скандалом, но Джаз было все равно.

– Джаз, я глубоко, искренне сожалею. – Патрик вздохнул. – Нам следовало поговорить об этом давным-давно. Я ждал, готовый извиниться и объяснить, но ты упорхнула в закат. Тем не менее сейчас я сижу перед тобой и признаю, что вел себя как полный идиот. Я преисполнен вины за то, что подверг тебя таким переживаниям. И мне вдвойне жаль, если мое поведение способствовало твоему уходу из Скотленд-Ярда.

Джаз беспомощно посмотрела на него.

– Разве я могла остаться?! Принцесса Диана однажды сказала, что в браке третий – лишний, а ей, между прочим, не приходилось ежедневно работать вместе с Камиллой… и тем более с мужем.

Джаз покачала головой и допила коньяк до дна. Патрик в кои-то веки не нашел быстрого ответа.

– В любом случае что сделано, то сделано, – продолжала она. – Все уже в прошлом, и я, честно говоря, намерена жить дальше. Как у тебя хватило наглости заявиться сюда!

– Джаз, я был в отчаянии, вне себя. Столько месяцев пытался тебя найти! Твой адвокат отказывался даже намекнуть, где ты прячешься.

– Я не хотела видеть тебя тогда – и не хочу сейчас.

– Меня нельзя обвинить в нечестной игре, я дал согласие на быстрый развод. Мог ведь и не подписать бумаги.

– Претендуешь на медаль? – Джаз горько усмехнулась: – Патрик, какое же ты трепло… Весь пропитался враньем. Ну-ка, поправь меня: разве ты дал согласие не без собственной выгоды? Не с целью получить свободу и начать новую жизнь с Крисси?

– Еще по одной? – Он кивнул на стакан.

– Нет. Я за рулем.

– Я подвезу.

– Нет. Утром мне понадобится машина. Чего, кстати, хотел Нортон? Что за срочный разговор?

– Ничего. Я солгал, выдумал предлог для встречи с тобой.

– Пристрелю Майлза за то, что он меня сдал, – пробормотала Джаз.

– Не надо. Ему я тоже солгал. – Патрик накрыл ее ладонь своей. – Я очень по тебе соскучился.

Джаз выдернула руку.

– В чем дело? Шестнадцатилетка дала тебе от ворот поворот? Страдаешь от одиночества? Прости, – одернула себя Джаз. – Я скатываюсь до твоего уровня, стыдоба. Вообще-то, если не считать шашней с моим мужем, Крисси мне нравилась. Умная девушка и чертовски хороший констебль.

– Если тебе станет легче, то пару месяцев назад она ушла к биржевику из Сити, на пятнадцать лет меня младше и в сто раз богаче. Я один-одинешенек, так что да, страдаю.

Джаз выдавила из себя смешок.

– Рассчитываешь на мое сочувствие? Зря. Я, понятное дело, в восторге и надеюсь, что ты ужасно мучаешься.

– Мучаюсь. Только не из-за нее. Из-за собственного идиотизма. Как я мог потерять тебя!

– Не трать красноречия понапрасну. Ты всегда был мастером обаять, Патрик. Ирландские корни и прочее. Увы, на меня это больше не действует. Знаешь, мне действительно пора. – Джаз встала.

– Нам надо многое обсудить! На нашем банковском счете до сих пор хранится твоя зарплата. В документы по нашей квартире вписано твое имя.

– По твоей квартире, Патрик. Ты выкупил мою долю, забыл? Прислал чек и бумаги на подпись моему адвокату.

Патрик вышел на улицу под густой снегопад.

– Не представляю тебя селянкой, – пошутил Патрик, провожая Джаз к машине. – Ты ведь обожала город.

– Человек ко многому способен привыкнуть, если жизнь заставит. Пока, Патрик. Счастливого пути назад в Лондон.

Нырнуть в салон автомобиля Джаз не успела – Патрик поймал ее, привлек к себе.

– Господи, как я соскучился… – Он стал гладить Джаз по волосам. – Если только захочешь…

Она с силой высвободилась.

– Нет, Патрик, все кончено. Навсегда. Поверь.

Джаз села за руль и захлопнула дверцу. Заведя мотор, рванула с места как можно скорее – и не оглянулась.

* * *

Ночью, не в силах уснуть, Джаз сидела на подоконнике в гостиной и наблюдала за снежными хлопьями, которые скользили по стеклу и густым ковром укрывали землю. Джаз вновь переживала унижение от предательства Патрика, от понимания – все в отделе знают…

Однако на этот раз Джаз сильнее злилась на себя, чем на бывшего мужа: за то волнение, которое испытала сегодня в его объятиях.

1.Рост Тома – 167 см, жена и дочь выше на 10 см. (Здесь и далее – прим. перев.)

Pulsuz fraqment bitdi.