Kitabı oxu: «Последняя песня о любви»

Name: Последняя песня о любви
ISBN: 978-5-04-255794-1

Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Şrift:

Художественное оформление Натальи Каштыкиной.

Lucinda Riley

THE LAST LOVE SONG

* * *

Предисловие

Дорогой читатель, благодарю вас за то, что выбрали этот роман Люсинды Райли. Я ее сын, Гарри Уиттакер. Если имя вам знакомо, то вы, несомненно, наслышаны о романе «Атлас. История Па Солта», заключительном в мамином цикле «Семь сестер», который я взял на себя ответственность доработать после ее смерти в 2021 году.

Хочу пояснить, как и почему роман «Последняя песня о любви» вышел в 2025 году. Надеюсь на вашу снисходительность, поскольку для этого придется познакомить вас с краткой историей маминого творчества.

С 1993 по 2000 год мама написала восемь романов за подписью Люсинды Эдмондс. После романа «Любовное письмо» (Seeing Double) ее карьера, казалось, прервалась. По вымышленному сюжету предполагалось, что в королевской семье Британии есть незаконнорожденный. Смерть принцессы Дианы и последовавшие за ней события в королевской семье привели к тому, что книжные магазины сочли книгу слишком рискованной. В результате заказы на нее отозвали, а издатели аннулировали контракт с Люсиндой Эдмондс.

Между 2000-м и 2008-м мама написала три романа, долго остававшиеся неопубликованными. А в 2010-м произошел прорыв. Ее первая книга «Цветы любви, цветы надежды», изданная под фамилией Райли, произвела фурор. Под новым именем она прославилась как одна из самых успешных писательниц женской прозы в мире, у которой при жизни было продано семьдесят миллионов книг. Наряду с новыми романами мама переписала три книги раннего периода: «Девушка из Италии», «Древо ангела» и вышеупомянутый роман «Любовное письмо». Три неопубликованных романа тоже напечатали, и они имели огромный успех.

Люсинда, несомненно, всегда была талантливой писательницей, но за тридцатилетнюю карьеру ее авторское мастерство значительно выросло. Она тщательно переработала три предыдущих романа, изменив сюжет, добавив персонажей и усовершенствовав стиль. Впоследствии эту роль на себя взял я: освежал и обновлял текст, превращал раннее произведение в более зрелое. В 2024 году я провел ту же работу с романом «Тайная красота».

«Последнюю песню о любви» впервые опубликовали в 1997 году под названием Losing You. Для меня роман особенно дорог из-за места действия. Читатель узнает, что хотя мама родилась в Лисберне, своей духовной родиной она всегда считала ирландский Западный Корк. Сразу после моего рождения в начале 1990-х мы переехали из Англии в Клонакилти. У меня остались детские воспоминания от захватывающих дух прибрежных пейзажей: тайных бухт Инчидони-бич, где мама рассказывала мне о шаловливых эльфах. Потом мы грелись в каком-нибудь гостеприимном пабе Клона и слушали скрипача или флейтиста. Местные бодрящие мелодии и легенды возбуждали воображение, и неудивительно, что Ирландия гордится прекрасными литературными умами.

«Последняя песня о любви» во многом – дань Западному Корку. Я не буду раскрывать сейчас сюжет, но ведь и так понятно, что яркие огни лондонской Карнаби-стрит меркнут в сравнении с «Диким Атлантическим путем» и вымышленным Баллимором.

И в этом романе вы мгновенно узнаете «почерк» Люсинды. На страницах книги вы найдете страстную любовь, трагическую утрату и, конечно, гнетущую тайну прошлого, которая грозит разрушить будущее. В 2024 году в предисловии к «Тайной красоте» я писал, что «работа (редактирование) была не из легких» из-за так называемых «трудных» тем. С этим романом таких проблем не было. Над книгой «Последняя песня о любви» я работал с большим удовольствием. Разве что как новоиспеченный отец дочек-близнецов признаюсь, что труднее всего получалось уложиться в сроки!

Мама ждет своих старых читателей, словно друг, готовый рассказать о прошлом. А новым читателям – добро пожаловать! Я рад, что вы решили провести время с Люсиндой Райли.

Гарри Уиттакер. 2025 год

Пролог

Лондон, июнь 1986 года

В общей комнате с телевизором лежали вчерашние газеты, но новости ее никогда не интересовали. Иногда возьмет газету и решает кроссворды. Хорошее средство от скуки. Подхватив пятнистые от чая «Сан» и «Миррор», она вернулась в свою тюремную камеру. К счастью, там было пусто – Мюриэл ушла в душевую.

Она устроилась на кровати и взяла из стопки первую газету. В поисках страницы с головоломками наткнулась на знакомое лицо. Старательно не обращая на него внимания, перевернула страницу.

Этот человек по-прежнему был кумиром публики. Он стал еще знаменитее, когда много лет назад исчез со сцены. Его фотографии постоянно появлялись в газете.

Она попыталась выбросить прошлое из головы. Найдя кроссворд, достала из кармана спортивного костюма шариковую ручку и принялась медленно вписывать буквы, то и дело покусывая пластиковый кончик. Но сосредоточиться, понятно, не удалось.

В конце концов она сдалась, перевернула страницы и начала читать.

«Кон, возвращайся!

Сегодня объявили, что звезды шестидесятых, группа “Фишермен”¹ воссоединится на лондонском стадионе “Уэмбли” во время предстоящего концерта “Музыка жизни”, билеты на который уже распроданы. Звезды прошлого и настоящего заявили, что в эти выходные деньги от концерта направят в Африку, но всех мучает лишь один вопрос: выступит ли Кон Дейли? Солист группы, как известно, не появлялся на публике более десяти лет».

Положив на колени раскрытую газету, она откинулась на подушку. Что-что, а сдерживать чувства она научилась. Только так здесь и можно выжить.

Она уставилась на трещину на потолке, которая, на ее памяти появившись на ровном месте, выросла с ладонь, и на лице у нее заиграла улыбка.

Что это? Радость?

Нет, не совсем.

Верить в судьбу она уже давно перестала. Но не счастливое ли совпадение, что если через две недели все пройдет хорошо и комиссия по условно-досрочному освобождению примет решение в ее пользу, она выйдет на свободу незадолго до исторического воссоединения группы «Фишермен» на концерте в «Уэмбли»?

В тот вечер, когда свет в камере мигнул три раза, предупреждая, сколько минут осталось до отключения, она подошла к умывальнику и почистила зубы. Потом достала из кармана четыре таблетки снотворного, которые ей дали охранники, бросила в бурлящую воду и смотрела, как они кружатся, прежде чем исчезнуть в трубе.

Мюриэл смотрела на нее в ужасе.

– Господи, милая, зачем ты так? Других ведь не получишь. Знаешь, какие тут нравы.

Она молча легла на кровать.

– Все в порядке, Мюриэл. Мне больше не нужно. Спокойной ночи.

Через несколько секунд свет погас.

Вместо привычного быстрого забытья, которое наступало после снотворного, она совершенно не хотела спать.

Нужно еще немного времени, чтобы прошло действие предыдущих таблеток и мозг заработал четче, но она справится. Придется.

Она позволила себе разворошить память, вернуть прежнюю ярость. Боль придаст ей силы и напомнит о справедливом возмездии.

Часть первая. Подготовка

Глава 1

Западный Корк, Ирландия, апрель 1964 года

Деревня Баллимор уютно устроилась на неровном побережье графства Корк. В холодные, пасмурные зимние дни, когда с Атлантики неумолимо налетали штормы, глаз радовали местные живописные дома, окрашенные в розовый, желтый и голубой цвета. Полторы тысячи жителей привыкли к дождям, которые шли три месяца без передышки, с трудом терпели долгие зимы, зная, что не за горами чудесное лето. Небо становилось лазурным, люди всех возрастов подолгу грелись на золотых пляжах, которыми славился край. И не было, черт возьми, места лучше.

Вслед за другими жителями деревни из церкви на бодрящий апрельский воздух вышла и Сорча О’Донован.

– Какое прекрасное утро! – улыбнулась ей Мэри О’Донован. – Кажется, наконец пришла весна.

– Да, просто замечательное, мама, – кивнула Сорча, которой не терпелось уйти. – Мама, можно мне пойти к Морин? Я обещала помочь ей с математикой. К обеду вернусь.

Мэри заметила в толпе свою подругу и помахала ей.

– Да, но чтобы к часу вернулась. Ты же знаешь, папа не любит, когда опаздывают.

– Хорошо, мама.

Сорча проследила, как мать пробирается сквозь толпу к подруге. Потом взяла велосипед, оставленный у церкви, и, выйдя за ворота, направилась к дому Морин. Скрывшись из поля зрения толпы у церкви, она свернула за угол и быстро покатила по тропе, ведущей к морю.

Пятнадцать минут спустя, проехав две с половиной мили до берега, она спрятала велосипед в ложбине и села на песчаную дюну, чтобы перевести дыхание и пригладить растрепавшиеся волосы. Через несколько секунд она услышала звуки гитары и знакомый голос Кона. Он приближался к ней. Сорча вскочила и огляделась.

– Кон, Кон, я здесь! – позвала она, перекрикивая прибой, и радостно побежала по дюнам, подметая подолом песок. – Кон! Где ты? – заволновалась она. – Кон! Я…

Сзади послышалось веселое рычание. Сорча не успела оглянуться, как оказалась в объятиях Кона. Они упали на песок и покатились, пока не остановились передохнуть в ложбине.

Сорча видела над собой огромные голубые глаза с длинными изогнутыми ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Даже после долгой зимы его кожа хранила морской загар, а густые темные волосы волнами падали на плечи. Сорча знала, что будет любить его всю оставшуюся жизнь, чего бы это ни стоило.

– Привет, Сорча-спорча. Ты по мне скучала? – Он улыбнулся ей и подмигнул, как умел только он. – Мне тебя так не хватало.

У нее перехватило горло, и она только кивнула и коснулась его щеки.

– Да, Кон. Да.

Его губы крепко прижались к ее, а рука медленно поползла вверх по бедру. На несколько секунд она расслабилась от удовольствия, но разум взял верх.

– Кон, ты мне обещал!

Она увернулась от него и легла на бок.

– Ты сводишь меня с ума, Сорча. Не могу даже ни о чем думать, клянусь. Вчера вечером я написал для тебя песню. – Кон нежно погладил ее по голове. – Сейчас возьму гитару и спою.

Он вскочил и помчался за дюну.

Сорча лежала не шевелясь с закрытыми глазами, запоминая каждую мелочь. Думать она будет потом, ночью, без него.

Кон вернулся.

– Я назвал ее My One True Love².

Сорча повернулась и стала смотреть, как он перебирает струны.

– Какая чудесная мелодия! Неужели ты написал ее для меня? – спросила Сорча, когда он отложил гитару.

– Конечно. И каждое слово в ней – правда. – Кон потянулся к ней и еще раз поцеловал в губы. – Уже уходишь?

Сорча стряхнула с платья песок и пригладила волосы.

– Ты же знаешь, папа рассердится, если я опоздаю к обеду.

Он прижал ее к себе.

– Ах, Сорча. «Приди, любимая моя»³, – процитировал он. И, наклонившись, добавил: – Послушай, так больше нельзя. Через несколько месяцев тебе исполнится семнадцать. Тогда нас никто не остановит.

– Могут. Ты прекрасно понимаешь, что могут.

Она прижалась к его груди.

– Нет, если ты отправишься со мной. Я здесь не могу оставаться. Меня здесь ничто не держит. Только ты. Я бы давно уехал.

– Кон, не говори так. Пожалуйста.

– Извини, но это правда. Тебе придется решать, Сорча-спорча.

– Да, да, я знаю. Я приду в среду после школы.

– Я буду ждать тебя дома. – Он снова поцеловал ее. – До свидания, любимая.

– До свидания.

Сорча неохотно высвободилась из его объятий и начала карабкаться по дюнам. Ветер добрался до ее голых ног, и она поежилась. Погода менялась внезапно и резко, что в этих краях далеко не редкость. Оглянувшись, она увидела, что Кон смотрит на море. Надвигался шторм. Оставалось каких-нибудь десять минут до того, как разверзнутся небеса, а значит, будет трудно объяснить родителям, почему она так промокла. Сорча выкатила велосипед на дорогу, села на него и нажала на педали.

Человек, который наблюдал за ними последние полчаса, поспешил незаметно улизнуть.

* * *

– Матерь божья! Детка, да ты промокла насквозь! Как же так? Морин живет неподалеку. Быстро беги наверх и переоденься! Через три минуты я подаю обед.

– Да, мама.

Сорча поспешила наверх. Она направилась в ванную и заперла за собой дверь. Потом залезла в ванну и начала раздеваться, тщательно вытряхивая каждый предмет одежды. Оголившись, она вылезла из ванны и открыла краны, смывая предательский золотистый песок.

Когда Сорча спустилась, отец уже сидел в столовой за высоким полированным столом красного дерева. Там всегда было холодно и пахло плесенью, потому что пользовались ею не чаще раза в неделю.

– Садись, Сорча, – сказал отец.

Сорча подчинилась. Мэри принесла кусок говядины, который тушила с семи утра, и поставила блюдо перед мужем.

– Надеюсь, мясо получилось нежным, Шемас, – нервно сказала она, когда он взял разделочный нож.

Мать и дочь молча ждали, пока Шемас педантично резал мясо аккуратными ломтиками. Только нарезав все три порции, он позволил Мэри разложить по тарелкам овощи.

«Сколько усилий, – подумала Сорча, берясь за вилку. – Пока мы добрались до еды, она совсем остыла».

Ели молча. Шемас не одобрял разговоров за ужином. Когда все поели, Сорча сменила тарелки, а Мэри принесла из кухни идеальный яблочный пирог.

За обедом Сорча наблюдала за отцом. Интересно, он родился насупленным или так часто хмурился, что брови сдвинулись и лицо застыло в недовольной маске. Какой бы ни была причина, казалось, он всегда сердится. К сожалению, говорят, Сорча – вылитый он. У нее такие же густые золотисто-каштановые кудри и зеленые глаза. И рослая она в него. Школьные друзья завидовали, что у нее красивый отец, но по ночам Сорча частенько молилась: не дай бог унаследовать его характер. В детстве она его боялась, он с такой легкостью всех презирал, но теперь… она его тоже презирала.

– Мама, давай включим радио, – попросила она.

– Ты же знаешь, папа не любит, чтобы его беспокоили после обеда.

– А мы тихонько.

Мэри покачала головой. Сорча ничего другого и не ожидала.

– Попозже, может быть…

Сорча принялась вытирать посуду.

– Мама, можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Ты любишь папу?

Мэри перекрестилась.

– Сорча! Что за вопрос! Ты же знаешь, что люблю.

– Я так и думала. Я недавно… я прочитала книгу к уроку по английскому. Называется «Грозовой перевал». Она о любви и… страсти.

– Понятно.

Мэри продолжала мыть посуду.

– А ты любила папу безумно? Так, что не спала ночами, не хотела с ним расставаться? А когда он тебя целовал, думала, что лопнешь от счастья?

Мэри отложила посуду и внимательно посмотрела на дочь. Глаза Сорчи горели, лицо пылало.

– Я… да. – Она кивнула. – Когда-то я была безумно влюблена в одного… я имею в виду твоего отца, именно так, как ты говоришь. Но, Сорча, такие чувства долго не держатся. От силы несколько месяцев, иногда – пару лет. А потом вмешивается реальность, настоящая жизнь. – Мэри смотрела в окно: тяжелые капли дождя барабанили по стеклу. – По правде сказать, редко кто выходит замуж за любимого.

– Но ты же вышла.

Мэри взглянула на дочь и слабо улыбнулась.

– Я? Конечно. У тебя осталось домашнее задание?

– Да.

– Тогда поднимайся к себе. Тут я управлюсь сама.

Сорча чмокнула мать в щеку.

– Спасибо, мамочка.

Наверху, в просторной уютной спальне, Сорча достала ранец, вытащила учебники, бумагу и письменные принадлежности на стол. Усевшись поудобнее, она нащупала на дне пенала конверт и выложила его. Конверт помялся, а маленькая фотография в нем еще больше. Положив снимок перед собой, она в тысячный раз обвела пальцем контуры лица. На фотографии остались следы.

– Кон… Кон, – прошептала она, глядя на любимого.

Снимок, который она вырезала из афиши концерта, был неудачный – расплывчатый и без левого уха. Но вряд ли это имело значение.

Сорча закрыла глаза и вспомнила самый первый вечер, три месяца назад, когда они впервые поцеловались…

Глава 2

Январь 1964 года, три месяца назад

– В субботу в Гэльской атлетической ассоциации выступает музыкальная группа, – сообщила Мейрид девочкам, когда они выходили из зала после утренней молитвы.

Ее три подружки удивленно приподняли брови.

– Говорят, у них бешеный успех, – продолжила Мейрид. – Афиши расклеены по всему городу. После школы сами увидите.

– Что за группа? – спросила Кэтрин О’Махони, когда они вошли в класс. – Кто в ней?

– Настоящая музыкальная группа с гитарами и ударными. Солистом у них Кон Дейли.

Четыре девушки сели на свои места и открыли портфели.

– Плохой парень, – сурово заявила Морин Макнамара.

– Отец у него был беспробудным пьяницей, а мама умерла, когда он был совсем маленький. Что вы от него хотите? – спросила Кэтрин. – Живет совсем один в забытой богом лачуге на берегу моря. Его можно только пожалеть.

– У тебя доброе сердце, Кэтрин О’Махони. Мой брат говорит, что у Кона необыкновенный голос. Он как-то слышал его в баре в Клонакилти, – заключила Мейрид.

В коридоре эхом отдавались тяжелые шаги сестры Бенедикты.

– Ну, я точно пойду, – шепнула Мейрид. – Кто со мной?

На этом обсуждение прекратилось – в класс вошла сестра Бенедикта.

После уроков девушки возобновили разговор. Спускаясь по холму в деревню Баллимор, они обсудили подробности.

– Придут все ребята – из школы Святого Иосифа. Мой брат Джонни, – Мейрид кивнула Кэтрин. Та покраснела. – Томми Далтон. – Мейрид взглянула на Морин, которая потупилась. – А для тебя, Сорча, любой, кого только пожелаешь.

– А как же мы выйдем из дома в субботу вечером на концерт? – спросила Сорча.

– Девочки, об этом не ломайте голову. У меня все продумано, – заверила Мейрид.

– Тогда рассказывай, – усомнилась Кэтрин.

Мейрид самодовольно улыбнулась.

– В субботу утром мама с папой уезжают в Милтаун, к моей тете. И пробудут там до обеда в воскресенье. Присматривать за мной поручено Джонни. Так что скажите родителям, что вы все переночуете у меня. Им необязательно знать, что мама с папой уезжают. В субботу утром мы пойдем на мессу, и все подозрения отпадут сами собой. Ну, что скажете?

Она сияла от гордости.

Три девушки переглянулись.

– А ну как потом выяснится, где мы были? Божечки, меня ж сотрут в порошок! – воскликнула Морин.

– Да ну? Нет. Им и в голову не придет, что их милые дочки будут всю ночь зажигать с парнями! – хихикнула Мейрид.

Сорча неуверенно покачала головой. Они уже подошли к развилке, где ей поворачивать к дому.

– Я очень сомневаюсь, Мейрид.

– А ты подумай, Сорча О’Донован. Большинству из нас почти семнадцать. Мы уже не дети. Ну и что, если узнают? Посадят в тюрьму в Корке, закроют на замок и выбросят ключи? Вряд ли!

Сорча покраснела.

– Ты права, Мейрид. Я подумаю. До завтра.

Она помахала подругам и свернула на узкую извилистую улочку, ведущую к просторной Маккертин-сквер с георгианской архитектурой. В центре за чугунной оградой виднелся сад, где тихо журчал небольшой фонтан. Здесь, в четырехэтажных домах, которым многие завидовали, проживали настоящие профессионалы. Сорча прошла через площадь к парадной двери. Слева блестела латунная табличка, на которой было написано: «Шемас О’Донован, адвокат». В трех больших комнатах нижнего этажа располагалась адвокатская контора отца. Семья жила выше, на других трех.

Сорча повернула ключ и направилась к лестнице.

– Мама, я дома! – крикнула она, снимая шляпку, блейзер, перчатки и шарф.

Она прошла по коридору и открыла дверь в кухню. И подойдя к чистому дубовому столу, сразу учуяла чудесный запах бекона и поцеловала мать, руки которой были в муке.

– Привет, милая. Как прошел день? Хорошо? Чайник вскипел.

– Спасибо. День и впрямь выдался хороший. А ты хочешь чаю?

– Нет, спасибо. Нужно закончить пирог. На ужин придет гостья. Хелен.

Сорча разозлилась.

– Ой, мама, а без этого никак?

– Ты же знаешь, что нет. Бедняжка – сирота. Это самое малое, что мы можем сделать. И не забывай: она дальняя родственница твоего отца, Сорча.

Хелен Маккарти училась с Сорчей в одном классе в католической монастырской женской школе, хотя ей было почти восемнадцать. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было пять лет, оставив огромный дом и состояние единственной дочери. После их смерти Хелен воспитывала престарелая тетушка.

Сорча никогда не рассказывала одноклассницам о том, что Хелен каждый месяц приходит к ним в гости. Мать Хелен была англичанкой и протестанткой и в жизни деревенской церковной общины не участвовала. Семья жила обособленно. В раннем детстве Хелен ходила в частную начальную школу в Бандоне, а в католическую монастырскую женскую школу пришла, когда ей исполнилось двенадцать лет. Она была выше ростом, чем большинство одноклассниц, носила очки, к тому же училась неважно и стала легкой целью для насмешек.

Раз в месяц Хелен приходила в дом Сорчи ужинать. Шемас был доверительным собственником активов Хелен, а его адвокатская контора занималась делами, связанными с домом с десятью спальнями и восемьюдесятью гектарами земли, которые должны были перейти к Хелен в день ее восемнадцатилетия, как было предусмотрено в завещании ее родителей.

Сорча часто каялась отцу Мойнихэну в жестокости и легкомыслии по отношению к Хелен и обещала поговорить или подсесть к ней в трапезной, где та каждый день обедала в одиночестве. Но так и не смогла.

– Веди себя дружелюбнее, Сорча, – умоляла ее мать. – Это всего каких-то несколько часов, один вечер в месяц. В конце концов, вы учитесь в одном классе.

– Мама, я постараюсь, клянусь.

– Будь умницей. Сделай домашнюю работу до прихода Хелен.

* * *

Ужин, как всегда, превратился в мучительное испытание.

Хелен занялась едой и мало на что обращала внимание.

– Хелен, что ты собираешься делать, когда закончишь школу? – дружелюбно спросил Шемас.

– Пока не решила, – немного растерявшись, ответила Хелен и вернулась к еде.

– Мне нужно будет с тобой поговорить. Через несколько месяцев ты станешь владелицей поместья Лиснегуа.

– Хорошо, – ответила Хелен, рассеянно ломая кусок хлеба.

Пудинг, казалось, никогда не закончится. Когда Мэри встала, чтобы убрать посуду, Сорча бросилась на помощь.

– Я помогу.

– Нет, я прекрасно справлюсь сама. Отведи Хелен к себе в комнату.

Сорча сердито посмотрела на мать и, стиснув зубы, пригласила:

– Хелен. Пойдем ко мне.

Хелен поднялась по лестнице следом за Сорчей и присела на край кровати. Сорча выдвинула стул и тоже уселась.

Она не могла придумать, что сказать.

Хелен нервно захлопала рукой по коленке. Она собрала всю свою смелость и заговорила:

– Ты пойдешь в субботу вечером на концерт в зал Гэльской атлетической ассоциации? – спросила она.

– Откуда ты узнала?

– Видела в городе «левые» афиши и слышала ваш разговор в классе.

Сорча виновато покачала головой.

– Что ты, конечно, нет.

– А-а, – сказала Хелен. Она взглянула на свои руки и покрутила большими пальцами с обкусанными ногтями. – Вот тот самый Кон Дейли. – Хелен достала из кармана скомканный плакат и осторожно развернула. – Он… ну не красавец ли, скажи?

Хелен покраснела до корней спутанных волос.

– Да, наверное.

На самом деле Сорча об этом не задумывалась.

– Я иногда с ним болтаю, когда катаюсь верхом по берегу. Из моего окна видно его хижину. Разве не замечательно жить как он, Сорча? Живешь себе один, и никто не указывает тебе, что делать.

Сорча изумленно наблюдала за Хелен. Она никогда не слышала, чтобы девушка настолько разговорилась.

– Я думаю, в той лачуге ему холодно и одиноко. Там даже туалета нет.

– Такие, как мы с Коном, привыкли к одиночеству. Мы другие. Мы во многом похожи.

– За исключением того, что ты будешь очень богатой, у тебя огромный дом, а у Кона Дейли нет ничего, кроме хижины, которую он снимает с тех пор, как умер отец и его дом отобрали за долги.

Хелен понурилась.

– Да, это так.

Она бережно сложила афишу и спрятала в карман.

Сорча увидела, как Хелен, словно улитка, спряталась в свою ракушку. Так они и сидели молча. Через пять минут в дверь постучала Мэри и сказала, что Шемас готов отвезти Хелен домой.

– До свидания, Сорча.

– До свидания, Хелен.

Хелен кивнула и вышла из спальни. Через пять минут Сорча пошла в ванную. Потом она легла в постель, накрылась одеялом и подумала о субботнем концерте. Если пойти, то она впервые обманет родителей. Еще один вопрос: что надеть? Платье, в котором она ходит в церковь на мессу? Эта мысль ее развеселила, она хихикнула, повернулась и закрыла глаза. Утро вечера мудренее, она посмотрит, что будет завтра.

* * *

– Мама, Мейрид пригласила Кэтрин, Морин и меня в гости с ночевкой в следующую субботу. Мне можно пойти?

Сорча скрестила за спиной пальцы.

Мэри драила полы в кухне.

– Не вижу причин отказываться, только выполни домашнее задание до ухода.

– Конечно, мама.

– Тогда скажи Мейрид, что придешь.

– Отлично.

Сорча даже удивилась, что все вышло так легко.

Мэри взглянула на нее.

– Что-нибудь еще, Сорча? Может, хочешь помочь мне помыть полы?

– Я… нет. Спасибо, мама.

Сорча убежала, боясь себя выдать.

* * *

– Заходи скорее, пока нас никто не увидел, – шепнула Мейрид, открыв черный ход.

– Так наоборот же, нужно, чтобы увидели, – хихикнула Сорча.

– Да, конечно, – засмеялась Мейрид. – Мне придется заплатить Джонни, чтобы держал язык за зубами. Братец придет на концерт с друзьями.

– А он точно не проболтается?

– Нет, он без ума от Кэтрин, поэтому никому нас не выдаст, – улыбнулась Мейрид. – Ты принесла во что переодеться?

– Да. Платье, в котором хожу в церковь.

Сорча поднялась по лестнице следом за Мейрид в ее комнату.

– Ты что? Не может быть!

– Шучу. Подожди немного, сейчас покажу.

На полу в ворохе одежды сидела Кэтрин в нижнем белье.

– Ничего хорошего! Все выглядит ужасно! Пойду домой и лягу спать.

– Не сходи с ума! – отругала ее Мейрид. – В черном свитере и брюках для верховой езды ты неотразима! Они подчеркивают фигуру.

– Ну, кто же ходит на концерт в брюках для верховой езды? – заплакала Кэтрин.

– Да ты что? Это последний писк моды! Помнишь журнал, который Морин привезла от тети из Лондона?

Сорча бросила сумку на пол.

– Ну чего ты всполошилась? – удивилась она. – Ты же знаешь, что парни столбенеют, когда ты проходишь мимо. С такими очаровательными светлыми волосами и большими голубыми глазами можно вообще не заморачиваться. Что ни надень!

– Да ладно тебе! – возразила Кэтрин. – Это твоим рыжеватым локонам и длинным ногам завидуют все девчонки в классе. Ты такая хорошенькая, будто модель из журнала Морин.

– Когда закончите убеждать друг друга, что вам давно пора идти на конкурс красоты, может, снизойдете до земных дел. – Мейрид подняла бровь. – Что-то Морин опаздывает. Обещала, что придет в половине пятого. А уже шестой час.

– Придет, – кивая, успокоила Сорча. – Я видела ее в городе.

– Ладно. Ну что же? – Мейрид махнула девушкам расческой и щеткой. – Кто первый в мой салон?

* * *

Через полтора часа все было готово.

Сорча изумленно рассматривала свое отражение в зеркале.

– Неужели это я?

Она округлила накрашенные алой помадой губы буквой «о». Веки отяжелели из-за накладных ресниц. Мейрид уложила ей волосы в аккуратный пучок, закрепила на макушке заколками. Сорча укоротила на ладонь старый килт, который нашла в глубине гардероба, и ушила его в боках, чтобы облегал бедра и подчеркивал длинные стройные ноги.

Кэтрин тоже любовалась собой.

– Мейрид, тебе нужно открыть свой салон. Ты гений.

Она улыбнулась.

Мейрид скромно пожала плечами и убрала страницу из модного журнала, с которой копировала детали.

– Да ладно. Мне это ничего не стоит. Теперь займусь собой. Позвоните Морин, пока я в ванной.

Сорча с трудом отвела глаза от зеркала.

– Если она не появится через десять минут, позвоню.

– Отлично. Наведите здесь порядок, ладно?

– Попробуем, – вздохнула Кэтрин, осторожно сидя на кровати, чтобы не помять золотистые локоны, которые блестели после укладки. – По-моему, нас и матери родные не узнали бы, даже если бы обнаружили, куда мы пошли.

– Точно. Представляю, что сказал бы папа, увидев мой макияж и короткую юбку.

– Как ты думаешь, сегодня с кем-нибудь из нас это произойдет? – спросила Кэтрин.

– Что такое «это»? – уточнила Сорча.

– Ну, что нас поцелуют?

Кэтрин подобрала длинные ноги.

– Кто знает?

Девушки примолкли, размышляя о грандиозном событии.

Внизу постучали. Кэтрин вскочила.

– Это Морин. Пойду открою.

Через две минуты Кэтрин вернулась вместе с раскрасневшейся Морин.

– Божечки! Думала: не вырвусь. Шейн приболел, мама ушла и оставила меня за ним присматривать. Сколько у меня времени на все про все?

– Уйма, если мы поможем, – успокоила ее Кэтрин.

Через полчаса четверка сидела на кровати и нервно обсуждала свою хитрость.

Морин, чувствуя себя не в своей тарелке в изумрудно-зеленом платье, которое стащила из гардероба матери, покачала головой.

– Даже не знаю, может, плюнуть на все это, приготовить сэндвичи и надеть пижамы?

– Прекратите панику. Вот. – Мейрид достала из-под кровати бутылочку виски. – Для храбрости.

Она поднесла бутылку к губам, откинула голову и глотнула.

Глаза ее сразу заслезились.

– Держи, тушь потечет. – Сорча дала ей носовой платок.

Мейрид промокнула глаза.

– Следующий? – предложила она.

Три девушки переглянулись.

– Господи, куда делся дух приключений? – Мейрид покачала головой и закатила глаза.

– Дай сюда. – Сорча схватила бутылку и сделала глоток. – Кэтрин, держи.

Кэтрин прикрыла веки и отпила побольше. Когда она передавала бутылку Морин, глаза у нее заблестели.

– А мне нравится.

– Да ну? – засмеялась Морин и, сделав большой глоток, закашлялась и беспомощно сплюнула. Пришлось похлопать ее по спине.

– Ну, готовы? – спросила Мейрид.

Девушки торжественно кивнули.

– Тогда одеваемся, садимся на велики и поехали.

– А вдруг нам встретятся знакомые? – ужаснулась Кэтрин.

– Помашем ручками и улыбнемся. Мы же выехали покататься, – ответила Мейрид и пожала плечами.

– Что? В темноте? – хихикнула Сорча.

– Да ладно, поехали.

Все четверо вышли из спальни.

* * *

До здания Гэльской атлетической ассоциации они доехали за пятнадцать минут. Облегченно вздохнув, что большинство зрителей в этот морозный январский вечер спешили в тепло, девушки спрятали велосипеды за зданием и встали в небольшую очередь снаружи.

– Давайте мне деньги, я заплачу за всех, – заявила Мейрид.

Сорча оглянулась и увидела парней, которые с любопытством их рассматривали. Она ткнула в бок Кэтрин и подмигнула. Мейрид купила билеты, и девушки прошли в дамский туалет, чтобы привести себя в порядок.

Пока Сорча тщательно красила губы, она слышала, как репетирует в соседнем зале группа. От волнения она задрожала.

– Ну вот, ты наконец взрослеешь, – шепнула она своему отражению в зеркале.

* * *

К девяти часам зал забился битком.

– Смотрите, приехали даже из других деревень. В такой толпе нас никто не заметит, – уверила подруг Мейрид, пока они проталкивались к бару. – Что будем заказывать?

– Лимонад.

– Всем?

Девушки дружно кивнули.

По толпе эхом прокатился громкий голос:

– Дамы и господа, встречайте Кона Дейли и его группу!

Ведущий концерта покинул сцену. Девушки встали на цыпочки, чтобы разглядеть, как пятеро музыкантов занимают свои места. К микрофону небрежной походкой подошел Кон Дейли.

– Добрый вечер всем, добро пожаловать на концерт. Надеемся, вам понравится. Зажигаем!

Кон повернулся к музыкантам, махнул им, и под томный гитарный ритм неожиданно зазвучал красивый глубокий голос.

Девушки смотрели на Кона во все глаза.

– Слушайте, да его просто не узнать. Он красавец, когда отмоется. Правда? – шепнула Мейрид.

– Какой красивый мужчина. Эти черные волосы и голубые глаза напоминают Элвиса. Верно, Сорча? – спросила Кэтрин.

Сорча не ответила. Она ошеломленно смотрела на Кона Дейли.

– Какой замечательный голос, – вставила Морин. – Он ничуть не уступает тем, что слышишь по радио.

– Сорча, возьми лимонад! Сорча!

Мейрид толкнула ее в бок.

– Ой, прости.

Сорча протянула руку, взяла в рот соломинку и пила лимонад, не отрывая взгляда от сцены.

– Э-э… Можно пригласить тебя на танец, Кэтрин О’Махони?

Перед Кэтрин возник долговязый, болезненно худой парень с прыщавым лицом. Девушки его знали. Он учился в одном классе с Джонни, братом Мейрид.

– Я бы потанцевала, – кивнула Кэтрин, – но не с тобой, Райан О’Салливан.

Девчонки хихикнули. Райан незаметно исчез, смущенно повесив голову.

– Ах, да что же ты так жестоко с ним, – укорила ее Морин.

– Жду, когда меня пригласит Джонни, – улыбнулась Кэтрин.

Девушки нашли в зале свободный столик и уселись. Отсюда им были видны и музыканты и танцующие. Сорча не отрывала взгляда от Кона Дейли.

Под бурные аплодисменты музыканты закончили быструю песню, и к микрофону вышел Кон.

– Сегодня у нас замечательная публика, благодарю вас. А теперь снизим темп. Выбирайте пару. Танцуем под балладу, которую я написал, глядя на прекрасный залив Баллимора.

К столику подошел Джонни.

– Кэтрин, потанцуем? – уверенно сказал он.

Кэтрин покраснела, кивнула и взяла протянутую Джонни руку.

– А ты, Сорча, потанцуешь со мной?

Перед Сорчей стоял Энгус Хёрли, парень, знакомый Сорче с детства.

Неподалеку от деревни у его родителей была хлопкопрядильная фабрика.

Сорча кивнула, и Энгус повел ее на танцпол. Он свободно обнял ее за талию, а Сорча положила руки ему на плечи. Они неловко раскачивались под музыку.

– Как это родители отпустили сегодня вашу компанию на концерт? – удивился Энгус.

– Они не подозревают, где мы. Смотри, Энгус Хёрли, проговоришься, мы не станем с тобой разговаривать.

– Никому не скажу, Сорча, ты же знаешь.

Через плечо Энгуса Сорча наблюдала за Коном Дейли. Он тоже обратил на нее внимание. На каких-то десять секунд их глаза встретились, и она неохотно отвела взгляд.

– Извини, Энгус, задумалась. Что ты сказал?

– Я… я спросил… То есть я… – Энгус покраснел. – Я подумал, может, сходим в кино в Бандон на следующей неделе? Ты… ты сегодня такая красивая, Сорча. И ты мне всегда нравилась, ты знаешь.

– Спасибо за приглашение. Можно я подумаю и дам тебе знать?

– Ладно, – кивнул Энгус.

Баллада закончилась, и Сорча вернулась за столик. Там одиноко сидела расстроенная Морин.

– А где Мейрид?

– О-о, ее увел какой-то роскошный парень. Кэтрин все еще танцует.

Сорча взглянула на танцпол. Подруга крепко обвила руками шею Джонни.

Сорча улыбнулась.

– Как приятно видеть их вместе. Они давно друг друга любят.

– А ты и красавец Энгус?

– Он пригласил меня в кино на следующей неделе. Я сказала, что подумаю.

– Что-что? Сорча, ты прекрасно знаешь, что Энгус – лучший жених в городе. Однажды он станет владельцем той фабрики и большого особняка на холме. Кроме всего прочего, он красив, как кинозвезда.

– Ну, это на твой вкус, Морин. Лично я считаю, что Кон Дейли гораздо красивее.

– Нет! – сердито воскликнула Морин. – Он, наверное, месяцами не моется!

Сорча закатила глаза.

– Фу, ну что ты несешь!

– Ты должна радоваться, что кому-то нравишься. А вот зачем я сюда пришла, не знаю. Кто захочет танцевать с толстой уродиной?

Сорча оглядела лучшую подругу: пухленькое лицо в форме сердечка, конопатый носик и рыжеватые кудряшки, выбившиеся из французского пучка на затылке, тщательно уложенного Мейрид.

– Ты такая хорошенькая, Морин, правда, – честно ответила Сорча.

– И поэтому сижу тут одна-одинешенька, когда все вокруг танцуют?

– Это ненадолго, вот увидишь. Извини, мне нужно в туалет. Я на минутку.

Сорча встала, как только музыканты объявили десятиминутный перерыв. Она направилась к Энгусу, который стоял у бара в глубине зала.

– Энгус, я поеду с тобой в кино на следующей неделе.

– Правда? – Он облегченно улыбнулся. – Это замечательно, Сорча!

– При одном условии.

Энгус поднял руки.

– Любой каприз!

– Купи моей подруге Морин лимонад, поговори с ней немного и, когда начнется музыка, пригласи на танец.

Энгус пожал плечами.

– Хорошо. Я заеду за тобой в пятницу в семь. Прокатимся на новой машине, которую я получу в день рождения, когда мне исполнится восемнадцать.

– Великолепно. Увидимся, если ты выполнишь просьбу.

– Уже иду за лимонадом.

Сорча улыбнулась и направилась в дамскую комнату у входа.

Она постояла перед треснутым зеркалом, пригладила волосы и накрасила губы.

Когда она только выходила из комнаты, кто-то поймал ее и вытащил в холл. От неожиданности она ахнула.

– Тихо! Не бойся, я тебе ничего не сделаю.

Она узнала голос и ощутила приятный аромат лосьона после бритья. Кон Дейли прижал ее к себе, и по телу будто пробежали тысячи иголочек.

– Сорча О’Донован, я видел, как ты с подружками слоняешься по пляжу недалеко от моего жилья, и всегда считал тебя красавицей. Но сегодня вечером ты превзошла саму себя. Откровенно говоря, я бы женился на тебе прямо здесь и сейчас…

Он развернул ее к себе.

В холле было темно, но она видела, что он улыбается во весь рот.

– Загляни ко мне в гости на следующей неделе. Придешь?

Сорча смотрела ему в глаза, не в силах вымолвить ни слова.

– Что-что?

– Придешь ко мне на следующей неделе?

– Я…

– Конечно, придешь. Ты знаешь, где я живу? – Она кивнула. – Тогда я буду тебя ждать. Поцелуй меня. – Он нежно притянул ее к себе и поцеловал в губы. Потом обнял за плечи, посмотрел в глаза и подмигнул. – Сорча-спорча. Я буду тебя ждать.

Сорча проводила его взглядом. Тяжело дыша, она прислонилась к стене. Ноги стали ватными, голова кружилась.

Кон Дейли был не лучше жестянщика, живущего в лачуге на берегу моря. До сегодняшнего вечера она, вероятно, обходила бы его стороной и не подозревала, что ей понравится его поцелуй…

Сорча перекрестилась и попросила Господа ее простить, не только за поцелуй, а за то, что ей понравилось это ощущение. Осталось только побежать к Кону на свидание на следующей неделе.

Группа снова начала играть, и Сорча отошла от стены. Войдя в зал, она увидела, как Энгус танцует с Морин, Кэтрин обнимается с Джонни, а Мейрид прижимает парень, которого она раньше не видела. Потом подняла глаза на сцену. Кон ей улыбнулся.

Сорча поняла: сегодняшний вечер может полностью изменить ее жизнь.

Глава 3

Хелен Маккарти подтянула подпругу и вскочила в седло. Она выехала из конюшни за ворота, проскакала рысью по подъездной дорожке и направила Дейви на побережье.

На своих двоих она казалась себе неуклюжей, зато верхом сидела очень уверенно… всадница производила идеальное впечатление.

И только так Хелен чувствовала себя свободно.

Минуты через три она добралась до длинной полоски белого песка.

– Но-о! Поехали!

Хелен похлопала Дейви по заду, и конь поскакал легким галопом. Ветер хлестал ее по лицу. Бьющиеся о берег волны оглушали. Как это нередко случалось, Хелен зарыдала в голос, и ее стоны слились с криками чаек.

Она проскакала до дальнего конца пляжа, пустила Дейви рысью, и, осторожно лавируя между скалистыми выступами, подъехала к укромной песчаной бухте, которую считала своей тихой гаванью. Сюда она приезжала, когда ей было плохо. А значит, бóльшую часть свободного времени проводила здесь.

Она спешилась, привязала Дейви к выступавшей из песка скале и медленно пошла навстречу волнам.

Уже не в первый раз Хелен заходила все дальше, пока волны не окатывали ее бедра, живот, шею, наконец смыкались над головой, принося умиротворение и покой.

Слезы снова брызнули у нее из глаз, обжигая соленые щеки. Хелен потрясла головой. Она слишком боялась воды, чтобы топиться.

Вернувшись, она залезла на скалу, с которой открывался ошеломляющий вид на бухту. Обозревая морской пейзаж, она смотрела на окутанный туманом мигающий маяк на мысе Галлей.

В школе дела шли хуже, чем прежде. Она слышала, как Сорча с подружками обсуждали веселый субботний вечер на концерте в зале Гэльской атлетической ассоциации, и обижалась, когда они моментально замолкали, заметив ее рядом. Неприязнь Сорчи О’Донован Хелен переживала особенно болезненно. Симпатичная яркая девушка в школе пользовалась популярностью. Мать с отцом ее обожали. Короче говоря, у Сорчи было все, о чем мечтала Хелен.

Она посмотрела на небо. Минут через сорок день закончится и сразу стемнеет. После ночной передышки вновь взойдет солнце, и Хелен опять придется терпеть унизительную враждебность школьниц.

– Ах, мама, почему вы с папой меня покинули? – зарыдала она.

Скольким другим детям в деревне не хватало доброй руки на плече, когда они спотыкались и падали? Сколько детей никогда не слышали сказки на ночь и не знали поцелуя с прикосновением грубой мужской щеки, которая молча обещала любовь и защиту, когда погаснет свет?

– У меня нет ничего! Ничего!

Хелен понимала, что последние слова далеки от правды и близки к позерству. Кое-что у нее скоро будет, и в больших количествах.

Она вытерла глаза не очень чистым носовым платком и попыталась навести порядок в мыслях.

– Неужели так и буду плакать всю жизнь?

– Все может быть.

Хелен вздрогнула и оглянулась. В поле зрения появилась стройная фигура Кона Дейли. Он встал на скалу, возвышаясь над ней. Она густо покраснела.

– Отсюда такой великолепный вид!

Хелен шмыгнула носом и достала платок.

– Да, красивый.

– Это мое любимое место.

– И мое.

– Я знаю.

Кон опустился рядом с ней на корточки.

– Идеальное место для никуда не годных, как мы с тобой, чтобы побыть в одиночестве.

Хелен расхохоталась.

– О тебе такого не скажешь. Все девчонки в школе влюблены в тебя и твою группу.

– Неужели? – Кон удивленно приподнял бровь. – И кто особенно?

– А что, должна быть такая?

Кон пожал плечами.

– Может быть.

– А-а.

У Хелен поникли плечи.

– Я не видел тебя на концерте, – сказал он.

– Мне не хотелось идти одной.

Кон глубоко вздохнул.

– Да, Хелен, изгоем быть тяжело. Терпеть терпят, но никогда не принимают. Я буду рад уехать, как только смогу.

– Везет же некоторым.

Хелен зарыла ботинок в песок.

– Тебя здесь тоже ничего не держит.

– Меня здесь держит страх, Кон.

– Да, страх – штука могущественная. Но не забывай, что одиночество придает силу. Можно всю жизнь наблюдать за другими, снаружи заглядывать вовнутрь. Так многое узнаешь о человеческой натуре.

– Я уже узнала, что она гнилая, – горько заметила Хелен.

– Да ладно, жизнь не так уж плоха. У тебя большой особняк и земля вокруг него. Куча денег, чтобы мечты сбылись. Перед тобой открыты все двери.

– А я променяла бы это все на кучу друзей. И внешность как у Сорчи О’Донован.

Кон усмехнулся.

– По-моему, никто бы не отказался стать таким симпатичным. Но ты можешь купить себе новую прическу и компанию друзей.

Хелен вздохнула.

– Наверное.

Кон встал.

– Я пошел. У меня во дворце любовное свидание.

Он махнул рукой на лачугу.

– Неужели?

– Да. – Он приложил палец к губам. – Только это тайна. До свидания, Хелен. – Кон положил руку ей на плечо. Ее сердце заколотилось быстрее, по телу пробежало неописуемое тепло. – Захочешь поболтать, знаешь, где меня найти.

– Спасибо, Кон, – ответила она.

Он легко зашагал между скал и исчез. Она смотрела ему вслед и размышляла о его словах. Несмотря на репутацию немытого бездельника, Кон был умным парнем. Они не так часто беседовали, но разговоры отложились у нее в памяти. Только он не считал ее безмозглой дурой. К тому же с каждым разом становился все красивее. Когда она думала о мужчине, то всегда представляла Кона. Наверное, она была в него немножко влюблена, но понимала, что взаимности ждать не следует.

Какой мужчина ее когда-нибудь полюбит?

Она натянула на голову шарф и поежилась от обжигающего ветра. Кон только что озвучил мысль, которая не покидала ее в последнее время. Шемас О’Донован уверял, что она будет очень состоятельной молодой дамой. Хелен точно не представляла размеров своего богатства, но что мешает спросить? Адвокат считает ее тупицей, которая никогда не сможет оценить свои денежные средства и управлять поместьем. Возможно, он прав. Конечно, она едва справлялась с учебой в школе, по какой-то причине с трудом воспринимая слова на странице книги, хотя и понимала, о чем речь. Но с цифрами проблем не было. Математика всегда шла у нее отлично.

Скоро у нее в руках окажутся огромные деньги… об этом сказал Кон, а с ними она получит свободу. Она сможет поехать, куда только пожелает – туда, где начнет жить заново. Но куда? Хелен никогда не выезжала из Баллимора. Отважится ли она на новые трудности? Будет ли новая жизнь ей близка и хотя бы безопасна?

Хелен окинула взглядом темнеющий горизонт. Раздумывать некогда. Нужно возвращаться, пока окончательно не стемнело.

Она вскочила на коня. Проносясь рысью по берегу, она заметила свет в лачуге Кона.

Подъехав ближе, услышала, что из хижины доносится смех. Она на мгновение притормозила и присмотрелась: в маленьком грязном окошке показался силуэт Кона. А рядом с ним еще один. Их губы встретились, и они поцеловались.

Хелен покраснела от стыда. Она ненавидела себя за то, что подглядывает, но не могла оторвать глаз. В конце концов дверь открылась, из лачуги выскользнула стройная фигурка и стремглав понеслась по дюнам. Хелен так и не разобрала, кто это.

Она продолжала наблюдать, когда на пороге появился Кон. Он чиркнул спичкой, и Хелен заметила красное мерцание сигареты. Уже совсем стемнело.

Дейви раздраженно фыркнул, и Хелен галопом помчалась по берегу.

Глава 4

Май 1964 года

– Сорча, так ты поедешь со мной?

Она взглянула на Кона, вытянувшегося во весь рост на потрепанном диване, на котором он ел и спал. Поежившись, Сорча подвинулась ближе к печке. Хотя уже наступил май, ночи все еще были студеными.

– Куда же мы направимся, Кон Дейли? На что будем жить? Ни у меня, ни у тебя денег нет.

– У меня есть гитара, Сорча. Голодать не будем, даже если придется петь на улице, бросив на тротуар шляпу для монет. И я уверен, что вскоре буду выступать на концертах, а потом запишу пластинку. – Кон махнул рукой в сторону океана. – Лондон – центр музыкальной жизни. Мое место там. – Он достал из кармана помятую сигарету, прикурил от угольков и затянулся. – Хочешь?

Сорча покачала головой. Кон обнял ее и притянул к себе, поцеловал пахнущими смолой губами, ласково погладил по голове.

– Ах, Сорча-спорча, моя страсть к тебе неугасима. Ты не разрешаешь мне заниматься с тобой любовью, не говоришь, поедешь ли в Англию… Я начинаю сомневаться, любишь ли ты меня.

К ее глазам подступили слезы.

– Кон, ты знаешь, что я тебя люблю. Зачем ты так говоришь? Я только о тебе и думаю. Даже сестра Бенедикта недавно спросила, не случилось ли чего у нас дома, потому что отметки у меня стали хуже. Но я просто… я боюсь, Кон.

– Чего, Сорча? Моей любви? Меня?

Он коснулся ее подбородка и заглянул в глаза.

– Нет. Я… я всегда думала, вот закончу школу, выучусь на секретаршу в колледже в Корке и буду работать в папиной конторе. А потом…

– Дождешься подходящего жениха, который возьмет тебя в жены. Разве ты не знаешь, что большой мир ждет смельчаков? А в этом крохотном уголке земли и еще пятьдесят лет ничего не изменится. Я думал, ты любишь приключения, Сорча. Разве тебе не хочется жить полной жизнью? И быть со мной рядом?

– Я…

Сорча беспомощно посмотрела на него.

– Черт!

Кон выбросил сигарету в печь и захлопнул дверцу. Потом взъерошил волосы.

– Сорча, мы вместе уже три месяца. Я понимаю, что ты совсем юная и зависишь от мамы с папой. Я зову тебя уехать со мной, вместе строить будущее. Клянусь о тебе заботиться, женюсь, если захочешь, но не могу торчать здесь и тратить время на пустые уговоры. Через месяц я поеду в Лондон, с тобой или без тебя. У меня хватит денег на проезд для двоих, если согласишься. Вот такие дела, – хмыкнув, сказал он. – Сейчас тебе лучше уйти. Не то мама с папой призовут полицию, и меня обвинят в похищении.

Кон открыл ей дверь.

Борясь с подступившими слезами, Сорча поискала куртку.

– У тебя за спиной.

Кон показал на подлокотник дивана. Сорча подхватила куртку и молча пошла к выходу.

– До свидания, Кон. Когда увидимся?

Он пожал плечами.

Сорча вышла на бодрящий ночной воздух, захлопнув за собой дверь. Всхлипывая, она пробиралась по тропе через дюны, а глаза ее слепили слезы. Ей хотелось пойти в церковь, посоветоваться с Ним, но вряд ли Он одобрит побег из семьи к мужчине для того, чтобы насладиться плотскими утехами.

– Ой!

Сорча споткнулась и упала на песок, ожидая, когда затихнет боль в ноге. Перевернувшись, она взглянула на небо, где в созвездиях ярко мигали звезды. Какая чудесная ночь!

Если она отпустит его одного, не будет ли сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь? Что ждет ее здесь? Она больше не малое дитя. А мысль о будущем без Кона была невыносима.

В тот вечер Сорча заняла свое место за семейным обеденным столом, когда мать выкладывала на тарелки огромные порции колканона, ирландского блюда из протертых овощей и картофеля. Шемас произнес длинную молитву, а дальше обед проходил в обычной напряженной обстановке. Мать закончила убирать посуду, и Сорча набралась смелости для разговора с отцом.

– Папа?

– Да, Сорча.

– Ты всегда спрашиваешь Хелен Маккарти о планах на будущее.

Он пристально посмотрел на дочь.

– Ты хочешь задать вопрос или просто отмечаешь факт?

Сорча раскраснелась.

– Извини, я подумала, что мне скоро исполнится семнадцать. Не могли бы мы поговорить и о моем будущем?

Шемас, казалось, смягчился.

– Да. Звучит благоразумно. – Он скрестил на груди руки. – Несмотря на то что я люблю тебя как дочь, в конторе мне необходимы специалисты высшего класса.

Сорча точно знала, к чему приведет этот разговор.

– Так вот, прежде чем нанимать тебя в контору машинисткой, мне нужно, чтобы ты получила отличные навыки секретарши. В Корке есть несколько подходящих учебных заведений, но я бы рекомендовал…

– Папа? – перебила его Сорча. Шемас удивленно приподнял бровь. – Я знаю о твоем плане. Ты хочешь, чтобы я работала у тебя в конторе, и это, конечно, здорово, но…

За столом появилась мать с дымящимся пудингом.

– Пожалуйста, закончи свою мысль, Сорча.

Сорча разволновалась.

– Я слышала, что в Лондоне возможностей гораздо больше.

– Лондон? – переспросил Шемас. – Кто навел тебя на эту мысль?

– Никто, я просто…

Шемас выпрямился.

– Моей дочери не пристало шляться по Англии.

– Понимаю, папочка, но я подумала, что смогу там чего-то добиться. Здесь нет таких возможностей.

Сорча перевела глаза на мать, которая чопорно наполняла три тарелки бежево-коричневатым пудингом. Она была явно встревожена.

– Не так много возможностей? Здесь? – Шемас наклонился через стол к дочери. – А скажи на милость, чего ты ждешь от Лондона?

Сорча тупо смотрела на стол.

– Ну…

– Я так и думал. Ответа нет. Глупая маленькая подружка, которая подсказала тебе эту мысль, явно не задумывалась о реальной жизни. Ты поедешь туда без гроша в кармане. Как будешь платить за жилье?

– Я…

– А другие счета? Еда?

– Не знаю.

– От меня помощи не будет. Никакой.

– Я и не жду.

– Неужели? Это единственное умное заключение за весь вечер. Если мечтаешь выскочить замуж за миллионера, то мысль совершенно дурацкая. В Англии у них выбор побольше и получше, не такого рода-племени, как ты. – Сорча заметила, что мать мечет молнии в отца, только он не обращает на нее внимания. – На этот счет здесь у тебя шансов больше, из тех, что мы считаем подходящими.

Сорча вскипела и опасалась, что не сдержится.

– А если я не стремлюсь выйти замуж? Если хочу сделать карьеру?

Отец захохотал.

– Карьеру? Ты? Мэри, слышишь? Наша дочь собирается сделать карьеру!

Его смех окатил Сорчу, словно волна позора.

– Из тебя получится неплохая машинистка, а еще лучше жена и мать. Ни один мужчина не допустит, чтобы его жена работала вне семьи.

– Папа, пожалуйста, послушай…

– Хватит! – Шемас грохнул по столу кулаком. – Мы с матерью растили тебя как достойную представительницу семьи О’Донован. Я не допущу, чтобы мое дитя умчалось в Англию, а потом приползло назад, ожидая, что я все улажу. Ты не опозоришь семью, Сорча. И покончим с этим.

Пудинг ели в абсолютной тишине.

В ту ночь Сорча молча плакала в постели. Разговор с отцом истощил ее силы. Нравилось ей или нет, но поехать с Коном в Лондон было невозможно. Пересечь Ирландское море означало оборвать все связи с семьей, и даже не из-за отца. В таком юном возрасте Сорча не отваживалась принять судьбоносное решение.

Если Кон на самом деле ее любит, достаточно жить вместе в Баллиморе. Тогда ее следующей задачей будет убедить отца, что Кон не местный негодяй. Вдруг Шемас оценит его способности и увидит, что Кон может быть кормильцем семьи.

У него талант, разве он может потерпеть неудачу?

Вряд ли стоит нагло объявлять об их отношениях завтра утром во время завтрака. Так отца может и удар хватить. Придется отложить на другой день. Сорча вытерла слезы наволочкой и вспомнила мерцающие глаза Кона.

* * *

Кон угрюмо бренчал на гитаре, когда услышал стук в дверь. Она открылась прежде, чем он к ней подошел. На пороге, дрожа от холода и волнения, стояла Сорча.

– Я люблю тебя, Кон. И не хочу с тобой расставаться.

– Значит, поедешь со мной в Лондон?

Сорча собралась с духом.

– Нет, Кон. Я не могу все бросить. Моя жизнь здесь.

Кон покачал головой и опустил глаза.

– О Боже, Сорча. Как же я без тебя?

Она взяла его за руки.

– И не надо, Кон Дейли. Оставайся здесь, со мной.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно. Твой отец не разрешит нам жить вместе.

– Это моя проблема, Кон. И я ее решу… со временем.

Он высвободил руки и потер глаза.

– Я не могу бросить музыку. Ты это знаешь.

– Знаю. Но я подумала, что ты мог бы поехать в Дублин и попытаться, чтобы тебя там заметили.

Кон, казалось, колебался.

– В Дублине нужны народные певцы. Я же рокер.

– Да. Но тебе нужен только шанс. Тогда ты сможешь быть кем хочешь, Кон. Когда ты станешь успешным, с тысячами фунтов и тремя домами, папа увидит, что ты для меня хорошая пара. – Она ободряюще улыбнулась. – А потом кто знает? Может, мы оба отправимся в Лондон, как ты хочешь.

Кон искренне растерялся.

– Боже, как я люблю тебя, Сорча-спорча. Я просто…

Сорча нежно поцеловала его в губы, потом более страстно. Через несколько минут их охватило желание. Кон положил Сорчу на диван и принялся ее ласкать. Он ждал, что она сбросит его руки с груди, но сопротивления не встретил. Его пальцы поползли вверх по внутренней поверхности бедра, лаская нежную кожу и все еще ожидая отпора. Но Сорча прикрыла веки, издавая тихие вздохи удовольствия, и ее губы расплылись в улыбке.

– Сорча… можно?

Она открыла глаза и улыбнулась.

– Да. Только обещай, что однажды мы поженимся. Тогда я не буду думать, что это смертный грех.

– В душе мы давно женаты. Любовь в Божьих глазах не грех, Сорча.

– Нет? Тогда люби меня, Кон.

Через два часа Сорча вернулась домой и приняла горячую ванну. Она чувствовала боль, но приятную. Там, где они с Коном воссоединились. Всю дорогу домой она как сумасшедшая крутила педали, боясь, что мать уже позвонила Морин, чтобы выяснить, почему Сорча задерживается, и узнала, что она туда вообще не приходила. Но приехав домой, обнаружила, что мать в постели с мигренью, а отец еще не вернулся с собрания деревенской общины.

Она надела ночную рубашку и забралась под одеяло. Взглянув на облезлого игрушечного медведя, который составлял ей компанию, она столкнула его с кровати.

Плюшевые мишки – для детей.

А она женщина.

С сегодняшнего вечера они с Коном полностью принадлежат друг другу. У них все получится.

Об этом она позаботится.

Глава 5

– Итак, Хелен, из цифр ты увидишь, что инвестиции твоих доверительных управляющих оказались успешными. Денежная сумма увеличилась больше чем вдвое. Теперь, очевидно, решение принимать тебе, но я бы советовал сохранить инвестиции и жить на проценты. Их хватит как для содержания дома и поместья, так и для комфортной жизни.

Хелен взглянула через стол на бумаги, разложенные перед Шемасом О’Донованом. На них располагались колонки перевернутых вверх ногами цифр, которые рассказывали о ее финансовом будущем. Эти цифры она должна изучить и понять, если хочет управлять своей жизнью.

– Можно мне взять отчет с собой? Хочу просмотреть повнимательнее?

Шемас поднял бровь.

– Ну конечно, Хелен. Не хочу обидеть, но сомневаюсь, что ты разберешься в цифрах.

– Вы, наверное, правы, Шемас, но я все равно возьму бумаги.

– Это довольно трудно. А теперь, Хелен, ты должна решить, хочешь ли ты, чтобы я и другие доверенные лица продолжили управлять для тебя твоими деньгами. Как я уже говорил, я готов продолжить работу и следить за особняком и поместьем. Нужно будет обсудить вознаграждение за мои труды, но я не жадный, много не попрошу.

Шемас собрал лежавшие перед ним бумаги, положил в конверт и вручил Хелен.

– Спасибо, Шемас. Я ценю вашу помощь и благодарна вам и другим доверенным лицам за управление моими делами за прошедшие четырнадцать лет.

– Не за что, Хелен. Удачи тебе с изучением отчета. Я готов помочь, если появятся вопросы.

Хелен встала.

– Мы сможем встретиться на следующей неделе?

– Конечно. – Шемас проводил ее до двери. – Ждем, как обычно, в среду на ужин. Придешь пораньше, и мы поговорим до еды. И Хелен?

– Да, Шемас?

– Через три недели ты станешь очень богатой молодой дамой. А до тех пор я все еще твой управляющий. Поэтому считаю себя вправе предупредить: никому не доверяй. Многие захотят воспользоваться твоей молодостью… и деньгами.

Хелен улыбнулась.

– Спасибо, Шемас. Я буду осторожна.

– Прекрасно. Тогда до свидания.

– До свидания.

Хелен открыла тяжелые ворота, за которыми вилась подъездная дорожка к дому. Сегодня она по-новому оглядела свои земли. Английский парк занимал мало места, дом окружали участки, которые отдавали в аренду фермерам под пастбища. Когда в поле зрения появился дом, Хелен осмотрела и его. Она считала его безобразным: мощные серые каменные стены противостояли соленому воздуху, дождю и суровым ветрам, ведь он находился недалеко от моря.

Внутри всегда было холодно. Внизу было шесть жилых комнат, которыми никогда не пользовались. Каждую весну тетушка Бетти проводила там генеральную уборку, после чего антикварную мебель, которая находилась в идеальном состоянии из-за того, что ею не пользовались, накрывали белыми простынями. Хелен и тетушка жили в основном в кухне, где день и ночь горела печь.

Кроме большой, выложенной черным и белым кафелем ванной Хелен пользовалась еще одной комнатой, расположенной наверху. Вместо огромных спален с высокими потолками на первом этаже она выбрала одну из бывших уютных комнатушек прислуги на чердаке. С широкого подоконника с одной стороны виднелась деревня Баллимор, а с другой – берег моря. Там, глядя на внешний мир, она проводила бóльшую часть времени.

Хелен вошла через боковую дверь, которая через прихожую вела прямо на кухню. На столе лежала записка от тетушки о том, что она легла спать пораньше. На плите в кастрюле булькало переваренное рагу. Хелен положила полную тарелку еды, потом села за большой деревянный стол и вытащила из конверта бумаги…

Прошло два часа, тарелка с остывшим рагу осталась нетронутой.

Сначала она разобралась в том, что означают колонки цифр и какие нужно сложить, чтобы получить конечный результат.

Хелен присвистнула. Если она все поняла правильно, то самым подходящим словом было «грандиозно».

– Целое состояние, – прошептала она.

Конечно, средств хватит, чтобы прожить безбедно оставшуюся жизнь.

Хелен посмотрела вдаль. Где же пройдет эта жизнь? Здесь? Где ее преследовали несчастья? Или забрать деньги и начать жизнь заново где-нибудь еще?

Хелен покачала головой. Разве она осмелится? Она уже представляла себе, как живет здесь всю жизнь. Если найти спутника или друга, то это неплохой вариант.

Хелен зевнула. Надо же, засиделась за полночь. Слава богу, завтра – воскресенье и в школу идти не нужно.

Сложив бумаги в конверт, она поднялась по лестнице на чердак.

* * *

Когда Хелен проснулась, стояло чудесное солнечное утро. Зная, как быстро может измениться погода, и не желая пропустить ни минуты, она оделась, проходя мимо кухни, поздоровалась с тетушкой и оседлала Дейви. Она любила прокатиться верхом теплым воскресным утром: побережье пустело, местные жители шли в церковь на службу.

Прогулка галопом по пляжу бодрила и возбуждала аппетит.

По дороге домой она заметила вдали, на берегу, фигуру. Подбежав к ложбине, фигура достала велосипед и вытащила его на дорогу.

– Сорча О’Донован, – ахнула Хелен, удивляясь, что здесь делает одноклассница, когда все богобоязненные баллиморцы в церкви.

Сорча помахала кому-то и помчалась к деревне.

Хелен обернулась и увидела на песчаной дюне Кона Дейли, в нескольких шагах от себя.

– Доброе утро, Хелен. Ну не красота ли? – улыбнулся он.

К ее горлу подкатил комок, и в ответ она только кивнула.

Пришпорив коня, она ускакала по берегу.

* * *

В среду Хелен сидела в конторе Шемаса О’Донована.

– Вот. – Она передала ему конверт с бумагами.

– Спасибо. Ну что? Удалось понять положение вещей?

– Кажется, да. По крайней мере, я знаю, сколько у меня денег и как делают инвестиции.

– А ты хочешь оставить все как есть?

– Пока да.

– Хорошо. Предлагаю тебе открыть банковский счет, на который я буду класть каждый месяц определенную сумму. У тебя есть планы на будущее, Хелен?

– У меня… пока нет.

– Ну, теперь у тебя достаточно денег, чтобы не спеша все обдумать и решить.

Шемас взглянул на часы.

– Пора идти наверх. Мэри уже приготовила ужин.

После ужина, вместо того чтобы оттянуть их встречу наедине, Сорче не терпелось поговорить с Хелен.

– Ты видела меня на берегу в прошлое воскресенье?

– Да. Ты встречалась с Коном Дейли?

Хелен изучала обгрызенные ногти.

– Нет! Откуда у тебя такие мысли? У меня ужасно разболелась голова. Мне хотелось погулять на свежем воздухе. Только и всего.

– По-моему, я видела, как ты ему махала?

– Он… мы просто друзья. Я вижусь с ним, когда изредка гуляю по пляжу.

Хелен сглотнула прежде, чем ответить.

– А ты всегда целуешься с друзьями?

– Я… – Сорча всмотрелась в мертвенно-бледное лицо Хелен. Ее глаза блуждали по спальне Сорчи, словно она нервничала. – Ты неправильно поняла, Хелен. Все не так.

– Я видела тебя и раньше, Сорча, как-то вечером. Вы с Коном целовались. – Хелен набралась смелости и посмотрела Сорче в глаза. – Я слышала, как ты смеялась.

Сорча вытащила из-под письменного стола стул и села.

– Значит, Хелен, ты меня видела. Ты расскажешь?

– А зачем мне кому-то рассказывать? – Сорча не верила. – Расскажи мне о нем. Ты влюбилась?

Сорча прикусила губу.

– Хелен, поклянись, что никому не расскажешь. Никто не знает, даже Морин.

Хелен кивнула.

– Если ты мне не доверяешь, клянусь, никому не скажу.

Похоже, у Сорчи не было выбора и ее так и подмывало кому-нибудь рассказать.

– Хорошо. – Сорча открыла дверь спальни и убедилась, что на лестничной площадке никого нет, потом села рядом с Хелен на кровать. – Даже не знаю, что и сказать. Я люблю Кона Дейли, а он любит меня.

Хелен задумалась.

– Ты выйдешь за него замуж?

– Когда-нибудь да.

– Он мечтает уехать из Баллимора. Ты поедешь с ним?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Сорча.

– Ой, мы с Коном иногда болтаем, – дерзко ответила она. – А ты не боишься, что придешь однажды в лачугу, а его нет?

– Нет. Он понимает, что я сейчас не могу уехать из Баллимора. Он поедет в Дублин, попробует записать пластинку, тогда папа поймет, что он сможет позаботиться обо мне.

Сорча понимала, что слишком много болтает, но ничего не могла с собой сделать.

– Если остается, то, наверное, действительно тебя любит.

Глаза Хелен защипало от подступивших слез, но она сдержалась.

– Да. Но, пожалуйста, Хелен, если мама с папой что-нибудь узнают, тогда…

Она умолкла.

Хелен непривычно долго смотрела на Сорчу.

– Я умею хранить тайны, когда хочу. Как ты считаешь, у Кона что-нибудь получится?

– Ну конечно. У него необычайно красивый голос, Хелен. Кроме того, он сам сочиняет песни.

– Что, если твои родители пронюхают?

– Они ужасно рассердятся. Но мне скоро семнадцать. Надеюсь, что однажды Кон станет известным и заработает много денег. Мы сможем вернуться в Баллимор, и все будут нам рады.

Сорча даже запыхалась. Хелен поняла, что на самом деле Сорча не была так уверена в себе.

В дверь постучали.

– Хелен, Шемас готов отвезти тебя домой.

– Иду, Мэри.

Хелен встала.

– Поклянись, что не проговоришься, – сказала Сорча.

Хелен слегка улыбнулась.

– Клянусь.

Сорча оглядела ее.

– Если расскажешь кому, Хелен Маккарти, да простит меня Бог, я тебя убью.

Хелен медленно кивнула.

– Знаю.

Сорча проводила ее вниз.

Шемас ждал в прихожей.

– Спасибо за ужин, Мэри. Пока, Сорча.

– Пока, Хелен.

Хелен вышла вслед за Шемасом через парадную дверь.

* * *

В ту ночь Хелен долго смотрела в окно своей спальни. Она увидела огонек керосиновой лампы в лачуге Кона Дейли на берегу и вздохнула. Почему судьба так несправедлива? Мало того, что Сорча симпатичная и у нее много друзей, но ее вдобавок любит Кон Дейли. У нее не было сомнений, что Кон станет известным. Они убегут из Баллимора и вместе начнут новую жизнь.

Казалось, у Сорчи есть все, о чем мечтала Хелен.

Хелен еще долго смотрела в окно.

Глава 6

В пятницу, последний учебный день, девушки собирались праздновать. Хелен, как обычно, не пригласили. Она видела, как Сорча с подружками взялись за руки и пошли в деревню. Вечеринку устроили у Кэтрин.

И снова Хелен поразила несправедливость жизни.

В воскресенье утром она обнаружила, что тетя Бетти приготовила для нее особый праздничный завтрак ко дню рождения.

– С днем рождения, Хелен. Надеюсь, тебе понравится. – Бетти улыбнулась племяннице. – Я приготовила тебе подарок.

Хелен сняла упаковку и увидела полное собрание сочинений Шекспира в кожаном переплете. К горлу подкатил комок. Ей и комиксы читать было трудно, какой уж тут Шекспир! Однако тетушка приложила немало усилий, чтобы купить ей что-то ценное. Хелен встала, обошла стол и поцеловала Бетти в щеку.

– Спасибо, тетя, – кивнула она. – Подарок великолепный, он мне очень дорог.

Она села и занялась беконом, яичницей и сосисками. Бетти позавтракала и посмотрела на племянницу.

– Что ж, Хелен. Сегодня ты стала совершеннолетней. Дом теперь твой, ты взрослая. Я тебе больше не нужна.

Хелен подняла глаза и поняла, что тетя нервничает.

– Скажи, ты намерена сохранить дом или продашь его?

– Конечно, сохраню. Надеюсь, все будет по-прежнему, как обычно.

– То есть ты не возражаешь, если я останусь здесь?

– Ну что ты, конечно, нет. Это и твой дом тоже. Почему я должна возражать?

– Хорошо, я останусь до тех пор, пока ты не найдешь себе мужа и не станешь настоящей хозяйкой, а я подыщу себе домик, где скоротаю оставшиеся дни.

– Тетя, тебя я не выгоню никогда. Ты всю жизнь за мной ухаживала. Ты моя семья.

– Спасибо, Хелен. Я это ценю.

Бетти торопливо встала и принялась убирать посуду.

В то утро Хелен стала очень состоятельной дамой. А теперь она примет первое важное взрослое решение.

Она вернулась в спальню и выглянула в окно. На подоконнике скопилась вода. В стекло стучал дождь, и от шквального ветра дребезжала рама.

Кто бы сомневался – идеальная погода.

Хелен взглянула на обкусанные ногти и принялась убирать кутикулы. Она волновалась сильнее, чем ожидала.

Когда в то утро она вывела Дейви на прогулку, разъяренное море выбросило на дорожку белые шары мусора. Дейви, привычный к плохой погоде, фыркал от ветра. Хелен не стала продолжать прогулку и вернулась в дом.

Перед обедом они с тетей Бетти выпили по бокалу шерри, отмечая ее совершеннолетие. Пока тетушка подавала ростбиф, Хелен смотрела на часы. После обеда она поднялась к себе и уселась у окна.

«Придет ли она сегодня?» Хелен разволновалась и не находила себе места.

Время шло.

Наконец она увидела, как по дюнам на велосипеде несется фигура в плаще с капюшоном. Велосипед, как обычно, занял свое место в ложбине, а его хозяйка побежала к лачуге. Дверь открылась, и девушка исчезла внутри.

У Хелен заколотилось сердце. Что ж, она это заслужила.

Хелен спустилась к телефону и взяла трубку. Она немного поколебалась. Неужели она на это способна? Хелен прикрыла глаза и подумала о будущем. Потом набрала номер.

* * *

– Дорогой, куда ты собрался? – спросила Мэри, увидев, как Шемас поспешно натягивает пальто.

– Звонила Хелен. Она увидела, как Сорча едет на велосипеде на берег моря, но не заметила, чтобы она вернулась. Хелен испугалась из-за шторма. Волны сегодня очень высокие.

– Сорча говорила, что после обеда зайдет к Морин, – озадаченно сказала Мэри.

– Хелен настаивает, что видела, как Сорча едет к берегу. Я должен проверить.

– Сорча гуляет по этому берегу с детства. И с морем хорошо знакома.

– Ты права, но Хелен очень беспокоится.

– Ну, наверное, ветер разошелся не на шутку. Если она на пляже, промокнет до нитки.

– Не переживай, я ее найду. – Шемас надел шляпу. – Пока.

Остановившись у дома Морин и обнаружив, что Сорчи там нет, Шемас повел машину на побережье. В окна бил и ревел ветер.

Он притормозил на дюне и осмотрелся. На берегу не было ни души. Пробираясь по дюнам, где ветер сбивал с ног, Шемас увидел лачугу Кона Дейли. Если он дома, то, возможно, видел Сорчу.

Шемас подошел к двери и уже собирался постучать, когда его внимание привлекло какое-то движение внутри. Он посмотрел в забрызганное соленой водой стекло. На полу, обнявшись, лежала обнаженная пара. Когда они повернулись, Шемас узнал лицо дочери.

Он отшатнулся от окна, присел на корточки и закашлялся.

– Святые угодники!

Вытирая слюну с подбородка, Шемас ворвался в лачугу.

– Ублюдок! – Он схватил Кона за волосы и швырнул о стену. – Я натравлю на тебя полицию!

Сорча удивленно раскрыла глаза. И тут же испугалась. Она нашла рубашку Кона, напялила на себя и беспомощно наблюдала, как лупит любимого ее отец, пока тот не съехал на пол и, свернувшись в комок, упал к ногам Шемаса.

– Ублюдок, ублюдок! – орал Шемас, а Кон пытался защититься.

Сорча постепенно обрела голос.

– Папа, перестань! Прекрати! Ты его убьешь! – Вскочив на ноги, она прикрыла Кона своим телом. – Остановись, папа, прошу тебя!

Шемас больше не мог бить жертву, не нанося ударов дочери.

Тяжело дыша, раскрасневшись, с яростно горящими глазами, он уставился на дочь.

– Скажи, что он заставил тебя силой, мы вызовем полицию, и его арестуют.

Сорча покачала головой.

– Нет, папа. Я его люблю.

– Говорю еще раз. Скажи, что он тебя заставил, мы поедем домой, а этого ублюдка запрут там, где ему место.

– Нет, папа! Неужели ты не понимаешь? Я люблю его! Ты не можешь нам помешать. Мне почти семнадцать.

– Ты отказываешься признать, что он тебя заставил?

– Меня никто не заставлял. Я сама хотела.

Шемас яростно дал ей пощечину.

– Ты мне противна! Шлюха! Ты мне больше не дочь!

– Мы поженимся.

– Поженитесь? Ха! Это он тебе обещал? Думаешь, любой священник обвенчает вас после того, что ты сделала?

Мятежный дух покинул Сорчу, и она всхлипнула. Кон под ней зашевелился и протянул руку, чтобы ее успокоить.

– Сорча, спрошу еще раз. Признай, что он не оставил тебе выбора, и поедем домой. Если откажешься, ты мне не дочь. Я не пущу тебя на порог моего дома. Для меня ты умерла.

– Ох, папа! Прошу тебя. Я люблю его.

Шемас пару секунд смотрел на дочь.

– Прощай, Сорча. Чтоб ты сгорела в аду вместе с этим негодяем, которого любишь!

Шемас ушел, хлопнув дверью.

* * *

По дороге домой Шемас заглянул в бар в городе. За десять минут он выпил четыре порции виски. Местные пьяницы изумленно разинули рот. Никто не помнил, чтобы Шемас О’Донован опрокинул в баре хоть рюмку спиртного.

* * *

– Господи, где же ты был? Я чуть с ума не сошла от беспокойства! – Испуганная Мэри встретила мужа у двери. Она тут же учуяла запах виски. – Где Сорча, Шемас?

Шемас икнул.

– Твоя милая дочка сейчас сидит в лачуге на берегу с этим негодяем Коном Дейли. Возможно, оба голые.

– Шемас! – Мэри перекрестилась. – Господи, грешно такое говорить!

– Врать тоже, Мэри. – Шемас повесил на крючок пальто и, качаясь, пошел к лестнице. – Я ложусь спать. Сорче запрещено появляться в этом доме. Домой она не вернется. А услышу, что ты с ней виделась, тоже окажешься на улице. Понятно?

– Я… Шемас, ты хотя бы объяснил. Прошу тебя, я…

– Замолчи, женщина! – рявкнул он. – Сегодня с меня хватит умоляющих. Я сказал все, что тебе нужно знать. Спокойной ночи!

* * *

Сорча поднесла окровавленную тряпку ко лбу Кона. От прикосновения он вздрогнул.

– Прости, но нужно остановить кровотечение.

– Для адвоката твой папаша хорошо дерется. Ох, Сорча-спорча, вот ужас-то.

Сорча не ответила. Она отбрасывала мысли, занимаясь неотложными делами – ранами Кона.

– Откуда твой отец узнал, где тебя искать? – размышлял Кон. – Кто-нибудь еще о нас знал? Подружки в школе?

Сорча покраснела.

– Хелен Маккарти. Только она знала. Из окна ее дома виден берег. Клянусь, она увидела, что я иду сюда, и позвонила папочке.

– Хелен Маккарти? Ей-то это зачем?

– Злобная ведьма. Она всегда меня ненавидела. И влюблена в тебя по уши. Давно.

– Да? – равнодушно сказал он.

– Да. Вероятно, не стерпела, что мы вместе. Пошла и сообщила. Ну вот. Теперь, кажется, получше. Завтра у тебя будет огромный синяк.

Глаз жутко распух.

– Достань из буфета виски. Нам обоим надо выпить.

Сорча достала бутылку виски, передала ее Кону и села рядом. Он открыл крышку и глотнул прямо из горла.

– Будешь? – Сорча сделала глоток. – Ну что, Сорча-спорча, куда поедем?

Сорча обхватила голову руками.

– Теперь у меня нет выбора. Домой вернуться не могу, так что еду с тобой, Кон.

Она повернулась к нему.

– Да?

– Мы едем в Лондон.

Кон скрыл улыбку.

– В самом деле?

Сорча пожала плечами.

– Не вижу другого выхода. Как ты понимаешь, моя жизнь здесь закончилась.

Кон крепко прижал ее к себе.

– Ты права.

Сорча осмотрела его лицо.

– Есть одно условие.

– Какое? – спросил он.

– Уезжаем завтра же. Ни секунды здесь не останусь. Можно найти в Дублине небольшую гостиницу на пару ночей и переждать там до отхода корабля в Англию. – Ее лицо вытянулось. – Вот несчастье!

– Что?

– Мои сбережения. Я сняла деньги, вдруг тебе понадобились бы в Дублине. – Кон внезапно почувствовал себя виноватым. – Они у меня в комнате, в конверте. Там около сотни фунтов.

– Ах ты, господи… как жаль, – вздохнул Кон, оглядывая лачугу.

– Разве что… разве что позвонить маме и попросить принести мне эти деньги. Заодно попрощались бы и…

Сорча прикусила губу. Глаза ее наполнились слезами.

Кон положил руку ей на колено.

– Знаю-знаю. Я никогда не забуду, чем ты ради меня пожертвовала. Клянусь. Постараюсь сделать для тебя все, что смогу, – пообещал Кон.

Он нежно поцеловал ее, и она ощутила железный привкус крови на его губах.

– Я люблю тебя, Сорча.

– Я тоже люблю тебя, Кон.

Глава 7

Мать напомнила Сорче грешника, вошедшего в рай. Она тревожно озиралась, словно в любую секунду ожидала смерти.

– Нельзя ли задернуть занавески, Сорча? На всякий случай.

– Их нет, мама. – Сорча пожала плечами. – Не беспокойся, папа сюда не вернется даже под дулом пистолета.

– Я принесла твой конверт. – Мэри передала деньги. – И сумки с одеждой, как ты просила.

– Отлично, мама. Я тебе очень благодарна.

Мэри неуверенно оглядела лачугу.

– Сорча, отец не сказал мне, что произошло вчера. Домой пришел пьяный. Никогда его таким не видела. Говорит, чтобы и ноги твоей в доме не было. Конечно, преувеличивает. Ты должна вернуться домой. Ты наша дочь. Вот успокоится и образуется.

– Нет, мама, не образуется.

– Тогда скажи мне, что произошло!

– Он увидел меня с Коном здесь вместе. Мы… целовались.

Мэри внимательно посмотрела на дочь.

– Это все, Сорча О’Донован? Твой папа, может, и пуританин, но я даже не представляю, что он выгонит тебя из дома за поцелуи с Коном Дейли.

– Я… – Сорча покраснела и повесила голову. – Нет, мама. Не все.

Она села на диван и потупилась.

Мэри вздохнула.

– Понятно. Ну что же, я не собираюсь читать мораль о том, какую глупость ты совершила. – Сорча покачала головой. – Ты исповедовалась?

– Ой, ну что ты, мама. Как будто это поможет нам с Коном.

– Сорча! Я изо всех сил стараюсь остаться на твоей стороне, но такие разговоры не потерплю! Мне лучше уйти.

– Не уходи, мама. Прости меня. Я не имела в виду ничего плохого. Но я не смогла бы рассказать об этом отцу Мойнихэну. Кроме того, мы с Коном завтра уезжаем в Англию.

Мэри с трудом сглотнула.

– Уже завтра?

– Да. У нас нет выбора. Папа никогда нас не простит. Кона уже изгнали из деревни. И даже если мы поженимся, лучше не станет.

Мэри грустно смотрела на дочь.

– На что вы будете жить?

– У Кона есть немного сбережений, и у меня в том конверте, который ты принесла. Как только приедем в Англию, Кон найдет работу. У него прекрасный голос. Он надеется получить контракт на запись пластинки.

Мэри кивнула.

– В Лондоне у него будет больше шансов. Это правда. Здесь у него нет будущего.

– Ох, мама, мне очень жаль. Я не ожидала, что так получится. До сих пор не верится.

Мэри помолчала.

– Сорча, ты беременна?

– Нет, мама.

– Ну, хоть об этом пока не думать.

– Да.

– Ты любишь Кона Дейли, да?

– Да.

– И считаешь, что он любит тебя?

– Я знаю, что любит, мама. Он все время мне об этом говорит. Вот приедем в Англию и поженимся.

Глаза Сорчи светились от счастья. Мэри пожала плечами.

– Надеюсь, ты права. И еще надеюсь, что Кон Дейли понимает, на какие жертвы ты идешь ради него.

– Ты считаешь, что я испортила себе жизнь?

Мэри вздохнула, потом села рядом с дочерью на диван и взяла ее за руки.

– Ну какая мать не боится за свою дочь, Сорча? Ты такая молоденькая. Я могла бы кричать и ругаться, называть тебя глупой девчонкой, но какой смысл? Твой отец уже все это высказал, и, тем не менее, ты уезжаешь.

– У нас нет выбора, мама. Это правда.

– Похоже, так, Сорча.

Мэри посмотрела вдаль.

– Когда мне было примерно столько же лет, сколько и тебе, я безумно любила одного парня. Он тоже уехал, но я не осмелилась последовать за ним. Так-то. – Мэри улыбнулась. – Вместо этого я вышла замуж за твоего отца.

– Ты его любишь?

– Конечно, люблю, – быстро ответила Мэри, с усилием возвращаясь из грез в реальность. – А он знает о твоих планах?

– Нет. Кроме тебя, не знает никто. Как ты считаешь, он когда-нибудь меня простит?

– Сомневаюсь. Он тебя боготворит, так повелось с детства. Он считает тебя ребенком, что еще больнее. Но не обращай на него внимания. Когда устроитесь, напиши мне и сообщи адрес.

– Конечно, мама.

– Письма лучше посылать на адрес Морин. А уж она передаст их мне. Твой отец проверяет почту каждое утро и, боюсь, просто порвет твои письма.

– Ты объяснишь Морин, что произошло?

Мэри кивнула и посмотрела на часы.

– Нужно идти. Папа ждет обед. – Она встала, а за ней и Сорча. – Будь осторожна.

– Хорошо.

Мэри притянула дочь к себе и поцеловала в лоб.

– Если что-нибудь понадобится, я постараюсь тебе достать.

– Спасибо, мамочка.

Глаза Мэри подозрительно заблестели, и она направилась к выходу.

– А знаешь, Сорча, я немного тебе завидую. До свидания, дорогая. Храни тебя Господь.

Мэри собиралась закрыть дверь, когда Сорча спохватилась, что не задала вопрос, который не давал ей покоя.

– Мама, а как папа вчера узнал, где я?

– Позвонила Хелен Маккарти и сказала, что беспокоится. Ей показалось, что она видела тебя на берегу, а море сильно штормило.

– О-о!

– А что?

– Нет, ничего. – Сорча подошла к двери и обняла мать. – Я буду по тебе скучать, мама. До свидания.

* * *

Сорча уселась на дюну и разглядывала море. День выдался жарким, а вода сияла идеальной средиземноморской синевой.

Волны шумели, как никогда прежде. Только теперь она оценила, как ей повезло, что она выросла среди этой красоты. В памяти всплывали длинные летние деньки, полные приятного безделья на берегу среди друзей. И зимние вечера, когда она спешила домой под проливным дождем, где ее ждала тарелка с тушеным мясом, от которого исходил пар, и теплый камин, у которого можно погреться и обсохнуть.

Ее жизнь в Баллиморе. Жизнь, казавшаяся скучной, пока она здесь жила, а теперь – абсолютно надежной и безопасной. Ужасно хотелось поплакать, но она сдержалась. Назад пути нет.

Кон положил руку ей на плечо.

– Готова?

Сорча кивнула.

– Да.

– Хорошо. Я даже не стал запирать дверь. Так и оставил. – Кон улыбнулся и сел рядом с ней. – У тебя все нормально?

– Да, – кивнула Сорча. И встала. – Пойдем, Кон. Мне нужно кое-кого навестить. Это недалеко.

* * *

В дверь позвонили. Зная, что тетя откроет, Хелен продолжала лежать на кровати.

– Хелен, это к тебе.

Она опустила ноги на пол и пошла к лестничной площадке.

– Кто там?

– Сорча О’Донован.

– Ой, я…

Она стояла на верхней ступеньке и выжидала.

– Иди, Хелен, – раздраженно сказала тетя. – Сорча ждет.

Хелен начала медленно спускаться по дубовой лестнице.

Сорча стояла в прихожей.

– Поставить чайник? – спросила Бетти.

– Нет, спасибо. Я на минутку, – быстро ответила Сорча.

– Если передумаете, я на кухне.

Как только Хелен дошла до нижней ступеньки, Бетти повернулась и пошла по коридору. Сорча выждала, пока кухонная дверь захлопнется. Хелен увидела ее бледное, но решительное лицо.

– Здравствуй, Хелен. Я пришла попрощаться.

– Ой, я…

– А также поблагодарить за то, что ты сообщила моему отцу, куда я вчера пошла.

– Я… я испугалась. Такой шторм…

– Не ври, Хелен. Ты прекрасно знала, где меня найдет отец. Ты об этом мечтала.

– Нет, я…

– Мы с Коном сегодня уезжаем в Англию. – Хелен промолчала. – Мне просто хотелось спросить, почему ты так сделала. Только и всего. Ты же обещала, что никому не расскажешь.

Хелен обнаружила, что не может вымолвить ни слова.

В конце концов Сорча слегка улыбнулась.

– Ты ожидала, что отец обнаружит меня в хижине, запрет дома и запретит видеться с Коном. А я, как послушная девочка, останусь в Баллиморе. Кон исчезнет, и я потеряю шанс уехать, и Кон тоже. Так ты планировала, верно? – Хелен виновато смотрела мимо Сорчи на стоявшего за ее спиной парня. – А обернулось все ровным счетом наоборот. Отец выставил меня из дома, чтобы и ноги моей там не было. Словом, я пришла сказать спасибо. Благодаря тебе мне здесь жить негде. Нам с Коном придется уехать. – Хелен было нечего сказать. – Наверное, даже хорошо, что нас будет разделять море. Я видела, что ты ревнуешь, но не догадывалась, что так сильно ненавидишь. Постараюсь тебя простить, мне тебя жалко. Может, денег у тебя и много, только друзей нет ни одного. Надеюсь, мы больше не увидимся.

– Я…

Хелен пыталась возразить, но ничего не вышло. По ее щеке скатилась слеза.

Кон шагнул к выходу.

– Сорча, нам пора, – тихо напомнил он.

– Да, я сказала все, что хотела. – Сорча пошла за Коном, но снова повернулась к Хелен. – Кстати, одного ты добилась. Теперь и у меня нет семьи. Вот только у меня есть Кон, он меня любит. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь узнаешь, что это такое. Прощай, Хелен.

Сорча развернулась и зашагала прочь от усадьбы Маккарти.

Почувствовав, что Кон задерживается, Сорча резко обернулась и увидела, как эти двое пристально смотрят друг на друга. Хелен не сводила с него глаз и неловко переминалась с ноги на ногу.

– Кон, не надо ее пугать. Пойдем.

* * *

Хелен закрыла дверь и побежала наверх, в спальню. Она бросилась на кровать и зарыдала.

– Это нечестно, нечестно, – снова и снова твердила она.

В конце концов она встала и вытерла слезы, из головы не выходили обидные слова Сорчи. Зачем же корить себя за подлость? Разве Сорча с подружками не обижала ее много лет?

Она выдвинула верхний ящик тумбочки и достала недавно открытую банковскую книжку. Присев на кровать, просмотрела сумму, которую перевели вчера, и погладила цифру, выведенную чернилами.

Это все, что оставили ей родители. Нужно что-то менять. И если помочь некому, придется найти смелость и силы, чтобы изменить жизнь самостоятельно.

* * *

Через двадцать четыре часа Сорча стояла на борту корабля и смотрела на быстро исчезающий вдали родной берег.

Кон обнял ее, укрывая от сильного морского бриза, и повернул к себе.

– Ну вот, Сорча-спорча, сказано – сделано. Боишься?

Она подняла глаза: его лицо окутали сумерки.

– Немножко.

– Я тоже. – Он притянул ее ближе. – Но с чем бы мы ни столкнулись, у меня есть ты, а у тебя я. И только это имеет значение.

– Да.

Кон взглянул на удаляющийся берег и прошептал тихое «прощай».

– Обещаю тебе: когда я вернусь домой, об этом будет знать вся страна.

* * *

Два месяца спустя на палубе корабля почти на том же месте стояла еще одна фигура. Выйдя из душной кабины подышать свежим воздухом, Хелен не позволила себе проливать слезы. Ирландия не принесла ей ничего хорошего. Может, хоть на родине матери повезет.

Глава 8

Лондон, октябрь 1964 года

Сорча проснулась от запаха вареной капусты. Не от аппетитного аромата, который доносился из кухни, когда мама тушила в кастрюле тот же овощ вместе со свининой, а от прогорклого запаха, от которого сводит желудок. В чертовой дыре, где поселились они с Коном, этот запах объявлял о начале очередного дня.

Кап. Кап. Кап.

Сорча вздохнула. Шел дождь. Прямо через потолок. Она чихнула, потом поискала под подушкой носовой платок и высморкалась. Горло будто скребли наждачной бумагой. Может, горячий чай поможет. Она перекатилась на бок и встала с узкой односпальной кровати. Кон заворчал и вытянулся на освободившемся месте. Сорча быстро подбежала к камину и подожгла пару поленьев, припасенных еще с вечера, чтобы хоть чуть-чуть нагреть комнату. Потом добавила остатки угля и прикрыла его угольной пылью, пусть погорит подольше.

Ужасно холодно. И это конец октября. Бог знает, что здесь будет в январе.

«Давай, Сорча, давай», – уговаривала она себя, направляясь к кухоньке и включая одноконфорочную электроплитку, чтобы поставить чайник.

К январю Кон должен был стать мировой знаменитостью. Они перебрались бы в красивый дом, как те, что она видела на Хэмпстед-Хит. Эта мысль с каждым днем казалась нереальнее.

Сорча натянула большой свитер Кона поверх ночной сорочки и, дожидаясь, когда вскипит вода, прыгала с ноги на ногу.

Любимый еще спал. Так спокойно, будто в мире не было никаких забот. Чайник засвистел. Сорча сняла его и наполнила кипятком заварочный чайник.

Она ни о чем не жалела. Она была рядом с любимым. И неважно, что они жили в пропахшей мышами комнате на чердаке и ели только раз в день. После трех с половиной месяцев здесь она отчаянно скучала по Баллимору, по дому. Лондонцы такие грубые и бесцеремонные.

Жизнь здесь шла в бешеном темпе, и Сорча с болью вспоминала милые сердцу голоса родины. И больше всего ей не хватало просторов и приволья Баллимора. Она с грустью смотрела из окна чердака и видела только нескончаемые ряды серых закопченных дымоходов.

Стоило представить продуваемый всеми ветрами берег моря, величественный в своей дикой красоте, как к глазам подступали слезы. А воздух там был таким свежим, что после каждого вдоха казалось, будто в легких провели весеннюю генеральную уборку.

«Прекрати, Сорча, прекрати. Вспомни лучше, что, живя там, ты не чаяла, когда уедешь».

Сорча налила в жестяную кружку чаю и подошла к камину. Она любила чай с молоком, но ни молока, ни денег на него не было.

Более того, скоро и эта комната станет для них недоступной роскошью. Денег в коробке в шкафу осталось только на месячную ренту. От хозяйки ждать милости не приходилось. Запоздай они с наличкой хоть на день, их выставят вон.

И что дальше?

Конечно, дома никто из них понятия не имел, как им будет трудно. Приехав в Лондон, они остановились в гостинице, купили газету и просмотрели раздел о сдающихся квартирах. Увидев цены за неделю ренты, моментально стали читать о комнатах. Они были юной ирландской парой, да еще и неженатой, хотя быстро научились врать о семейном положении, и не могли предоставить никаких рекомендаций порядочным хозяевам. Даже эта комната досталась им случайно, потому лишь, что была непригодна для жилья и хозяйка согласилась сквозь пальцы смотреть на обычные формальности.

Кон скитался по клубам и барам в Сохо, пытаясь убедить владельцев послушать, как он поет, но безрезультатно. Сорча умоляла его разрешить ей поискать работу в крупных магазинах в Вест-Энде, но он и слушать не хотел.

В отчаянии Кон начал петь на Карнаби-стрит. Сорча шла с ним, из экономии стоически шагая пешком целых четыре мили от дома. Иногда ему удавалось что-то заработать, тогда они шли в ближайший бар и отмечали. В такие вечера казалось, жизнь удалась. Они были из нового поколения, которое не соглашалось играть по правилам родителей, и жили в самом бойком городе мира, где каждый день происходит множество событий.

А бывали и другие времена, когда дождь лил как из ведра, они молча торопились домой с парой монет в кармане и унынием, не отпускавшим до утра.

Сорча выглянула из окна и помолилась, чтобы дождь скорее прекратился, потому что в сырую погоду выступать на улице бесполезно. Никто не станет слушать промокшего до нитки певца.

Поэтому в дождливую погоду Кон выступал на станции метро, играя до тех пор, пока не придет назойливый контролер или, что еще хуже, полиция и не прогонит прочь. Инстинкт заставлял Кона держаться от них подальше. Выступления в подземке удачи не приносили.

Сорча пила чай. Странно себя чувствуя, она сняла свитер Кона. И на удивление покрылась потом. Она громко вздохнула.

Как долго они протянут? Да, они близки к цели, но жизнь на лезвии ножа стала портить их отношения. Ее преследовал неотступный страх. Что, если она надоест Кону? Может, он уже не хочет на ней жениться? Может…

– Доброе утро, Сорча-спорча. Как спалось на нашем общем ложе факира?

Кон обнял ее за плечи.

Ее снова била дрожь.

– Не очень хорошо. Ночью опять нашла клопа. Ползал по ноге.

– Да, тут не отель «Риц», это уж точно. Но кто знает, что принесет нам сегодняшний день?

– Очередной дождь, Кон.

Едва держась на ногах, Сорча пошла «на кухню», чтобы налить ему чаю.

Он улыбнулся, принимая у нее из рук жестяную кружку.

– Моя Сорча, наверное, устала от такой жизни? Моя принцесса к такому не привыкла?

– Ни один приличный человек не должен привыкать к такой жизни, – огрызнулась она и тут же об этом пожалела. – Прости. Я беспокоюсь, только и всего. И неважно себя чувствую.

Сорча внезапно пошатнулась. Мир поплыл у нее перед глазами. Кон подхватил ее и потрогал лоб.

– Господи, да ты вся горишь, Сорча! Ложись в постель. Я принесу чай с молоком.

– Молока нет, Кон. Закончилось вчера вечером.

– Тогда пойду и куплю. А ты – в постель, быстро. Сегодня никаких выступлений. Нужно поставить тебя на ноги.

Кон уложил Сорчу в постель и подоткнул одеяло. Она смотрела, как он натягивает рваные джинсы и свитер.

– Пойду за молоком и лекарством. Надо сбить температуру. Не вставай.

Она слабо кивнула.

– Прости, Кон.

– Не извиняйся, Сорча. Виновата чертова жизнь, в которую я тебя втянул.

Когда он ушел, из-под прикрытых век Сорчи закапали слезы. Ей было жаль себя. Она заснула, и ей приснился страшный сон… Она застряла на крыше под проливным дождем. Кон пытался до нее дотянуться, боясь, что она соскользнет в бесконечную тьму… но тянулся лишь одной рукой, в другой он держал гитару и не хотел ее терять… Сорча упала в бездну. Падая, она звала его…

– Кон! Кон! Кон!

– Я здесь, Сорча. Я рядом с тобой. Это был лишь сон, кошмарный сон.

Она открыла глаза. На нее озабоченно смотрел побледневший Кон. Сорча огляделась: в комнате сгустились сумерки, горела одна свеча.

– Ну, ну. – Он осторожно пригладил ее слипшиеся от пота волосы. – Слава богу, лихорадка наконец спала.

– Я… как долго я спала?

– Сейчас около трех утра. Вернувшись из магазина, я не мог тебя разбудить и позвал врача. Он посоветовал обмыть тебя влажной губкой и позвать его, если через несколько часов температура не спадет. У тебя грипп, Сорча. Пить хочешь?

Горло пересохло. Она кивнула.

Кон осторожно поднес к ее губам стакан.

– До чего я тебя довел, – вздохнул он. – Лондон большой город, а мы живем не лучше крестьян во время Великого голода.

Сорча взяла его за руку.

– Нам нельзя терять надежду. Ты талантлив, тебя заметят. Мы просто пока не встретили нужных людей.

– А как ты узнаешь нужных людей, Сорча? Нет. – Кон покачал головой. – Кто я? Всего лишь бродяга из Ирландии. Возомнил себя невесть кем и думал, что в Лондоне все пойдет по-другому.

Сорча тихонько вздохнула.

– Прошу тебя, не говори так.

– Пока ты лежала, словно на последнем издыхании, я принял решение. Так продолжаться больше не может. Подожду еще до конца недели, а с понедельника начну искать работу, как другие ирландцы. Пением на жизнь не заработаешь. На такие деньги не проживешь.

– Но я тоже могу найти работу, Кон. Надеюсь, в Лондоне где-нибудь требуется пара честных рук.

– Это я должен тебя обеспечивать, особенно после того, как увез из дома.

– Я не собираюсь терпеть голод из-за мужской гордости. Если мне найдется работа, я за нее возьмусь.

Сорча закашлялась.

– Вот что. Сейчас не время и не место для подобных споров. Позволь мне о тебе позаботиться, а ты постарайся поскорее выздороветь. Закрой глаза, любовь моя. Я посижу рядом, пока ты не заснешь.

У Сорчи не осталось сил спорить дальше, и она смирилась.

Глава 9

Стоял замечательный ясный октябрьский день. Из бутиков и баров Вест-Энда доносилась громкая музыка. Покупатели и персонал нарядились в карнавальные костюмы. Атмосфера была праздничной.

– Карнавальные краски, карнавальные краски, – напевал он, останавливаясь на Карнаби-стрит, доставая блокнот и покусывая карандаш.

В толпе Дерек Лонгторн выделялся ростом. А точнее сказать, небольшим ростом. Когда он был подростком, то измерял рост каждый день и мог поклясться, что ни капли не вырос за два месяца после того, как ему исполнилось тринадцать. Он умолял мать отвести его к врачу, который прописал бы ему гормоны, чтобы подрасти хоть на несколько сантиметров. Она смеялась, ерошила ему волосы и успокаивала, что его отец был таким же. Женщины замечали лишь его красивое лицо, огромные голубые глаза и падали к его ногам.

«Беда в том, – думал Дерек, – что женщины смогут заметить мои глаза, только действительно упав под ноги».

Посмеиваясь над своим сарказмом, он отправился в обувной магазин за обещанными десятью сантиметрами в обмен на смехотворную сумму денег. Когда он таким образом «вырастет», Пегги не сможет отказаться с ним дружить.

Дерек вошел в магазин и поймал взгляд худой, как палка, продавщицы, курившей сигарету.

– Привет, я Дерек Лонгторн. Пришел забрать ботинки.

Продавщица отложила сигарету.

– Пойду узнаю, готовы ли.

– Готовы должны быть. Я имею в виду, что звонил утром и…

– Не волнуйтесь. Я сейчас узнаю.

Дерек не находил себе места. Ботинки ему нужны сегодня.

В конце концов девушка вернулась с большой коробкой.

– Вот. Хотите примерить?

– Да, пожалуйста.

– Тогда присядьте.

Девушка показала на красный пуф с пластиковым покрытием.

Он сел и стал смотреть, как она вынимает ботинки из коробки. Красивые, из мягкой, блестящей коричневой кожи. Дерек снял башмаки.

– Давайте я сам надену.

Он протянул руку и забрал ботинки.

– Как вам удобно.

Она пожала плечами и легкой походкой ушла докуривать сигарету, все еще дымившуюся в пепельнице.

Дерек надел ботинки и закрыл молнии, поднимавшиеся до щиколотки.

Он слегка пошатнулся, когда вставал, неустойчиво держась на ногах. Потом осторожно подошел к зеркалу.

Метр семьдесят. Наконец мечта сбылась. Дерек улыбнулся, провел расческой по светлым волосам, послал воздушный поцелуй отражению в зеркале, расплатился и вышел из магазина.

Домой он не торопился. Купил новую пару брюк и прогулялся по Карнаби-стрит, воображая, как Пегги открывает парадную дверь и падает в его объятия.

Дерек любил Пегги уже шесть лет, с тех пор как ее семья переехала с севера в Лондон и Пегги появилась в его классе. Даже кузен Тодд, обычно не восхищавшийся женщинами, считал, что Пегги «очень мила». Она сразу завоевала всеобщее внимание, примкнув к компании девчонок, а мальчишки их класса выстраивались в очередь, чтобы пригласить ее на свидание.

Дерек понимал, что шансов у него практически нет. Пегги снилась ему по ночам, он был доволен и этим. Пока однажды… не встретил ее по дороге в школу и не обнаружил, что она живет в конце его улицы. Дерек начал устраивать их утренние встречи. Он ждал за живой изгородью, когда Пегги выйдет из дома, потом шел за ней следом и окликал. Она оглядывалась, он смотрел в ее голубые глаза, такие огромные на милом личике.

– Привет, Дерек, – говорила она и ждала, когда он с ней поравняется.

Потом они пятнадцать минут шли вместе в школу.

Дерек жил этими утренними встречами. В школе его звали Маленький Дел. Даже учителя подхватили прозвище. Но с Пегги он чувствовал себя особенным.

В первое же Рождество Дерек подарил Пегги духи. Она открыла их, кинулась ему на шею и поцеловала.

– Дерек, из моих знакомых ты самый замечательный.

Его любовь взмыла до новых, головокружительных высот. В январе, когда занятия в школе возобновились, Дерек набрался смелости и пригласил Пегги в кино. К его удивлению, она согласилась. Он повел ее на «Тюремный рок» с Элвисом, и они ели попкорн из одного пакета. Во время фильма Дерек пытался набраться смелости и обнять Пегги.

– Хорошо-то как, – сказала Пегги, когда Дерек проводил ее до дома, – пойти с парнем в кино и знать, что он не кинется на тебя, как только погасят свет. – Она нежно поцеловала его в щеку. – Спокойной ночи, Дерек. Ты настоящий друг.

Он очень расстроился, узнав, что Пегги встречается с красавчиком Майки Дуланом. И с содроганием вспомнил, как мать, бледная от испуга, забрала его из полицейского участка. Его поймали на месте преступления, когда он бросил камень в кухонное окно соперника. После еще пары подобных проступков Дерека привели к психологу. Доктор пояснил матери, что Дерека преследует навязчивая идея – возможно, взыграли гормоны. Уверил, что со временем все пройдет. Конечно, Дерек прикинулся, что так оно и было, но втайне считал, что будет любить Пегги всю жизнь.

Дерек решил, что не мешало бы выпить. Он зашел в один из шумных баров и заказал пиво. И вздохнул.

С тех пор прошло пять лет. Он выполнил приказы психолога и полиции и держался от Пегги подальше. Он считал, что на самом деле ее не пугала его сумасшедшая любовь. Она сказала это только для того, чтобы скрыть свои чувства к нему. В глубине души она понимала, что ей нужен именно он.

Дерек ждал своего часа. Теперь Пегги жила в квартире над уличным кафе недалеко от его дома.

Незаметно проникнув однажды в автобус за ней следом и заметив, где она вышла, он узнал, что каждый день она ездит в Вест-Энд в какой-то колледж на занятия.

Дерек глотнул пивка. Когда он прославится, успокоил он себя, Пегги его полюбит. Он вспомнил мальчишеские разговоры в раздевалке о музыкальных группах, которые они собирались основать, когда закончат школу. Большинство выпускников теперь обучались ремеслу на местной обувной фабрике, а другие пополнили ряды безработных. А вот он, Дерек Лонгторн по прозвищу Маленький Дел, выступал ритм-гитаристом в настоящей группе. Скоро он устроит встречу с Пегги. Нужно лишь улучить подходящий момент и произвести на нее впечатление.

Кумиром Дерека был Тодд, его кузен со стороны умершего отца. Когда он пошел учиться в ту же школу, что и Тодд, над ним беспощадно издевались из-за роста. Тодд, который был на три года старше, за ним присматривал, разбирался с обидчиками и добивался, чтобы Дерека оставили в покое. После школы кузен учился в довольно известном музыкальном колледже и велел Дереку почаще играть на гитаре. Тодд мечтал однажды собрать свою группу. Дерек поверил кузену на слово. Он часами репетировал каждый вечер, сводя с ума мать. Однако она считала, что музыка отвлекает его от мыслей о Пегги.

А летом, когда Дерек окончил школу, Тодд спросил его, не хочет ли он играть в новой, недавно созданной им группе. Несмотря на родственные отношения, Дерек прошел прослушивание. Годы постоянной работы вкупе с природным талантом не подвели. Тодд предложил ему место в группе.

Дерек допил пиво. Произошло это три года назад. Слава, однако, приходить не торопилась. «Тодд Брэдли энд Блэкспотс» выступали регулярно и обрели фанатов, но суперзвездами не стали. Что хуже всего, они потеряли Нормана, бас-гитариста. Он ушел в другую группу, что их совсем выбило из колеи.

Дерек посмотрел на часы. Сегодня вечером торопиться домой не стоило. К чаю собиралась прийти тетушка Мардж, а значит, они с мамой уединятся, чтобы поболтать, и лучше им не мешать. Он встал и решил погулять по Карнаби-стрит.

* * *

Кон подавил зевок, повесил на плечо гитару и сыграл несколько аккордов. Найти местечко, где инструмент не заглушали пластинки, которые крутили в магазинах, становилось все труднее. Он взглянул на сегодняшний заработок: почти десять шиллингов. Откровенно сказать, не густо, разве что на хлеб.

Вот он и наступил. Последний день. В понедельник он найдет себе настоящую работу, за которую платят приличные деньги. Они с Сорчей прекратят скитаться по улицам. Она заслуживает лучшего. Он обязан обеспечить ей хорошую жизнь, в конце концов. Выбирать не приходится.

– Ну что же, – вздохнул он вслух, не обращаясь ни к кому. – Никто не упрекнет меня, что я не пытался.

* * *

Бредя по улице, Дерек думал о песне, которую почти сочинил раньше. Вот закончит, нужно показать ее Тодду и спросить, может, они сыграют ее на одном из концертов.

Неожиданно Дерек услышал мелодичный звук, идущий с другой стороны улицы. Он так резко отличался от безумной какофонии Карнаби-стрит, что Дерек даже оглянулся. Певец был высокого роста – теперь Дерека это не раздражало – и очень красив.

Песня была незнакомая, очевидно собственного сочинения. Хотя она казалась простенькой, мелодия была навязчивой, из тех, что не выходят из головы. Дерек медленно перешел дорогу, чтобы понаблюдать. Парень, несомненно, профессионально владел гитарой и обладал приятным бархатным голосом.

Когда музыкант перестал играть, Дерек достал из кармана несколько шиллингов и бросил их в открытый футляр гитары.

– Сыграй еще.

Кон окинул молодого человека пристальным взглядом. Он увидел его, когда тот переходил через дорогу. У парня была необычная походка. Его колени временами выгибались в стороны, словно он терял равновесие. Светлые волосы и голубые глаза напоминали выросшего певчего мальчика из хора. Что касается возраста, то ему можно было дать от шестнадцати до тридцати лет. Кон взглянул на четыре шиллинга в футляре.

– Что вам сыграть?

– Что-нибудь свое.

Кон вежливо улыбнулся.

– Ладно.

Он заиграл более быструю песню, которую сочинил, когда ему было четырнадцать, и она так и осталась его любимой. Песня закончилась, и молодой человек зааплодировал.

– Классно. А на бас-гитаре, случайно, не играл?

– Было дело.

Парень протянул руку.

– Дерек Лонгторн. Рад познакомиться. Пива хочешь?

* * *

Через два часа Кон пришел домой. Он был счастлив и не знал, что делать. Не успел он смириться с тем, что с музыкальной карьерой покончено, как тут же получил смутное предложение.

– Привет, дорогая. Чем так вкусно пахнет? – Кон принюхался и обнял Сорчу, которая что-то помешивала на сковородке. – Ты тоже выглядишь аппетитно. – Он обнял ее за талию и поцеловал, заглядывая в кастрюлю. – Что там, мясо? И мини-юбка?

Сорча повернулась к нему. Он уже давно не видел, чтобы она красилась.

– Кон, я… – Глаза у нее блестели. – У нас праздник.

– Да? Я забыл о каком-нибудь юбилее или дне рождения?

– Нет. Только пообещай, что не будешь сердиться.

– Сорча, когда ты так выглядишь, можешь делать со мной все, что хочешь.

– Ладно. Я получила работу. Приступаю с понедельника, платить будут пять фунтов в неделю.

Кон убрал руки с ее талии.

– Я думал, что это мы уже обсуждали.

– Да, Кон. Но положение у нас хуже некуда.

– Знаю, знаю, – вздохнул он. – А что ты там будешь делать?

– Самая девчачья работа. Продажа парфюмерии в универмаге «Суон энд Эдгар».

– Это не брачная контора?

Он сел на обшарпанный стул.

– Нет, дурачок, – хихикнула Сорча, слегка расслабляясь. – Это огромный универмаг на Пиккадилли-Сёркус. Ой, Кон, ну признайся, что ты доволен?

– Иди ко мне.

Кон похлопал по коленке.

Сорча села к нему, обвив его шею руками.

– Я думаю, – сказал он, целуя ее шею, – что не могу ни о чем думать, – он поцеловал ее в плечо, – пока мы не займемся любовью.

Они лежали на узкой кровати, сплетясь в единое целое.

– Значит, моей дорогой принцессе придется зарабатывать на хлеб для никчемного возлюбленного. Я не представлял, что до этого дойдет.

Кон погладил шелковистую кожу ее бедра.

– Это ненадолго. Что-нибудь найдется и для тебя, вот посмотришь.

– Ну, вообще-то, сегодня кое-что произошло.

– Да? Что-то хорошее?

– Возможно.

У Сорчи загорелись глаза.

– Рассказывай, Кон, не томи.

– Я познакомился с парнем, музыкантом. У них из группы ушел бас-гитарист. Парень услышал, как я играю, угостил пивом и пригласил завтра вечером в какой-то паб в Камден-Тауне прослушиваться.

– На что?

– На бас-гитариста.

– А-а, понятно.

– Ты не рада?

– Прости. Я думала, что ты хочешь создать свою группу. Бас-гитарист? – Сорча поморщилась. – Ты достоин большего.

– И ты заслуживаешь большего, чем впаривать духи богатым толстухам.

Кон спрыгнул с кровати и поискал в джинсах коробку с табаком и бумагу для самокруток.

– Я рада за тебя, Кон. Только всегда представляла тебя во главе группы.

– Сорча, мы оба представляли многое, что не сбылось, когда приехали сюда. В любом случае я решил за это не браться. Я получу больше, если наймусь простым работягой.

Кон раскурил самокрутку и угрюмо затянулся.

– Нет, я не это имела в виду. Конечно, с чего-то надо начинать. И я рада. Расскажи мне о них. Что они играют?

Кон пожал плечами.

– Современный рок. Играют популярные хиты и свою музыку.

– Они хорошо известны?

– Никогда о них не слышал, – усмехнулся он. – Но для начала сойдет.

– Тогда это грандиозная новость. Тебе нужно пойти туда завтра.

– Я подумаю, – наконец сказал он. – А как насчет мяса?

* * *

В пабе «Куин Викториа» на Камден-Хай-стрит стеной висел густой табачный дым. В зале собралась шумная, пестрая толпа любителей выпить – от стариков, игравших за столом в карты, до яркой молодежной тусовки, которая сгрудилась у одного конца бара и наблюдала, как на небольшом помосте группа настраивает инструменты.

– О, да у них есть фанаты, – шепнула Сорча, осматриваясь. – Это уже кое-что.

Кон не ответил. Он с интересом смотрел на сцену.

– Привет! Рад, что ты пришел. – Дерек хлопнул Кона по спине. – А кто это милое создание?

Он повернулся к Сорче.

– Моя девушка, Сорча О’Донован.

– Дерек Лонгторн. Ритм-гитарист группы «Блэкспотс». Рад познакомиться, Сорча.

Он ей улыбнулся.

– Так, идем, я познакомлю тебя с группой. Я переговорил с Тоддом. Он считает, что тебе лучше послушать первую часть концерта, чтобы въехать в стиль, а потом уж после антракта присоединиться к группе. – Дерек повел Кона на сцену. Сорча смиренно следовала за ними, чувствуя себя неловко. – Сорча, почему бы тебе не сесть за столик с Лулу? Это девушка Тодда. Она расскажет, кто есть кто. Кон, как я говорил вчера, стиль очень…

Сорча взглянула на указанный Дереком столик, где курила красивая девушка. У нее были длинные, прямые, черные как смоль волосы почти до талии. Они резко контрастировали с бледной кожей. Завершали образ глаза с черной подводкой и пронзительно алые губы. На ней был прекрасно сшитый синий замшевый костюм и ботинки в тон.

Чувствуя себя безвкусно одетой провинциалкой в плаще и мини-юбке из твида, Сорча медленно подошла к столику.

– Привет! Дерек велел мне ждать здесь.

Девушка уставилась на Сорчу большими оленьими глазами. Она пристально оглядела ее с головы до ног, и Сорча покраснела.

– Тогда садись.

– Меня зовут Сорча О’Донован. Я пришла с Коном Дейли. Он пробуется в группу на бас-гитариста.

– Посмотрим, – протянула Лулу, затягиваясь сигаретой. – Я бы не слишком надеялась, дорогая. За последний месяц они прослушали двенадцать претендентов. Это вам не какой-нибудь провинциальный сброд. «Тодд Брэдли энд Блэкспотс» очень популярны.

– Нисколько не сомневаюсь.

– У Тодда классическое музыкальное образование. Он знает, о чем говорит.

– Который из них Тодд?

– Он у микрофона.

Сорча рассмотрела Тодда.

В очках и коротко постриженный, он был не похож на потных рок-н-ролльщиков.

– Он очень начитанный. Рассказал мне о Прусте и Фрейде. Часами может читать стихи. Очень, очень умен. Рядом с ним не хочется ударить в грязь лицом. Каждая его песня имеет глубокий смысл, стихи, положенные на музыку.

Сорча с удивлением смотрела на Лулу и уже жалела, что они сюда пришли. Она не заметила ни капли дружелюбия.

– А ты, Соня, чем занимаешься?

– Меня зовут Сорча. С понедельника я буду работать в парфюмерном отделе универмага «Суон энд Эдгар».

– Правда? Очаровательно. Я актриса. Ты, наверное, меня узнала? Я снялась во многих фильмах.

Лулу снова пристально посмотрела на Сорчу, будто сомневаясь.

– Я… да, теперь я уверена, что узнала.

– На следующей неделе у меня пробы для «Хэммер»⁴.

– Для кого?

– Кого-кого? «Хэммер Пикчерс». Буду пробоваться на роль невесты Франкенштейна.

– Ой, эта роль тебе так подходит.

– Благодарю.

Сорча была рада, что Лулу приняла это за комплимент.

– Итак, ребята. – Тодд взял микрофон. Публика зааплодировала. – Благодарю за то, что пришли. Начнем с нашей любимой. Встречайте Time Slips By⁵.

Сорча с интересом смотрела, как группа начала играть. В музыке она не разбиралась, но поняла, что звуки лились мелодично и у Тодда был приятный голос. Она увидела, как внимательно слушает их Кон. В какое-то мгновение он повернулся и подмигнул ей.

Она подмигнула в ответ. Лулу сидела, откинувшись на спинку, она прикрыла глаза и беззвучно произносила слова губами. Сорча напряженно вслушивалась в текст. Слова, конечно, имели смысл, но «поэзия» от нее ускользала.

Минут через двадцать музыканты объявили небольшой перерыв. Тодд легко спрыгнул со сцены и направился к Лулу.

– Как всегда великолепно, любимый.

Она расцеловала Тодда в обе щеки.

– Спасибо. Кто это?

Тодд с интересом разглядывал Сорчу из-за очков.

– Сорча, подруга Кона.

– Нашего возможного бас-гитариста, которого нашел Дерек, гуляя по Карнаби-стрит. – Тодд улыбнулся. – Приятно познакомиться, Сорча. Надеюсь, Кон подойдет. Группа не продвинется вперед без четвертого участника, преданного идее, как и мы. До встречи, милая. Мне нужно поговорить с Коном и передать ему инструмент. Пока, Сорча, приятно было познакомиться.

Тодд послал воздушный поцелуй Лулу и исчез.

– Очень сексуальный, – прошептала Лулу.

Через пятнадцать минут Тодд вернулся к микрофону.

– Позвольте представить: Кон Дейли, недавно прибыл с Изумрудного острова, где был фронтменом своей успешной группы. – Он засмеялся. – Помогите нам решить, составит ли Кон нам компанию. Дамы и господа, встречайте Кона Дейли!

Кон влез на сцену, смущенно махнул рукой и повесил на плечо гитару.

– Удачи, Соня, – проворковала Лулу. – Толпа бывает жестокой.

– Благодарю, – стиснув зубы, ответила Сорча.

Смотреть на все это было отвратительно. С Коном, который мог запросто заткнуть их за пояс своим талантом, обращались как с тупым подмастерьем.

– Мы сыграем Can’t Buy Me Love!⁶ Мы все ее знаем.

Тодд улыбнулся и призвал группу на сцену.

– Давай, Кон, покажи им, на что способен, – пробормотала Сорча себе под нос.

Публика аплодировала и кричала. Тодд плавно перешел на другой хит «Битлз».

– А теперь, этот парень не только умеет играть на бас-гитаре. Он поет. Встречайте: Кон Дейли!

Кон вышел к микрофону.

– Спасибо, – поблагодарил он и начал играть знакомую, любимую мелодию – начало хита House of the Rising Sun⁷.

Сорча заметила, как выпрямилась Лулу и стала разглядывать Кона. Песня ему подходила идеально. Сорчу охватил прилив гордости.

Когда под конец группа сыграла хит «Энималз», публика разразилась бурными аплодисментами. Кон поклонился и занял место за спиной Тодда.

– Что скажете, друзья?

– Да! Да! – отозвалась публика.

– Ну, Кон, похоже, тебя приняли. Добро пожаловать в группу «Том Брэдли энд Блэкспотс».

– Немного подучиться, и твоего парня можно выпускать петь.

Лулу с уважением взглянула на Сорчу.

– По-моему, у него и без обучения неплохо получается.

Лулу нахмурилась.

– Не ершись. Он хорош. Но в любом случае будет только аккомпанировать и подпевать. Солист группы – Тодд.

– Несомненно, – угрюмо согласилась Сорча.

Через час Кон с Сорчей отклонили предложение пойти в клуб в Сохо, поскольку у них не было денег, и возвращались домой через Риджент-парк.

Кон возбужденно рассказывал:

– Репетировать придется три дня в неделю. В следующем месяце у них больше двенадцати концертов в пабах. Тодд полон решимости выйти в группу лидеров. С профессиональной точки зрения Дерек великолепно играет на ритм-гитаре, а Иан, ударник, выше всех похвал. Я считаю, у них все получится. Вернее, у нас!

Сорча молча кивнула.

Кон замолчал.

– Ты совсем притихла, когда мы ушли. Ты ни чуточки за меня не рада?

– Конечно, рада, Кон. Когда ты вышел к микрофону и запел, сцена оживилась. Я, понятное дело, необъективна, но публика тоже это почувствовала. Как заявила подруга Тодда, ты будешь только играть на бас-гитаре и подпевать. Звезда у них – Тодд Брэдли и… я не думаю, что он даст тебе шанс.

Кон остановился и взял Сорчу за руки.

– А ты подумала, что я этого не понимаю? Да какая разница! Ну побуду немного второй скрипкой у Тодда. Это же начало. И неважно, солирую ли я или подпеваю, – если получается хорошо, меня сразу заметят. И согласись, это лучше, чем ничего.

– Конечно.

– Ах, Сорча. – Кон крепко ее обнял и поцеловал в лоб. – Ты всегда обо мне беспокоишься. Знаешь, больших денег не будет. Тодд сказал, что сумма, которая делится на четверых, невелика. Пока мне можно играть на его бас-гитаре, но придется покупать свою.

– Как удачно, что я нашла работу. Я буду рада поддержать тебя, пока все не наладится, и придется терпеть, что после работы от меня будет нести шестью разными духами одновременно.

– Мне не хочется с тобой расставаться ни на секунду, но давай поживем пару месяцев и посмотрим, что получится.

– Договорились.

Кон посмотрел на нее.

– Что бы нам ни пришлось пережить, мы всегда будем вместе.

– Всегда, – повторила она, когда их губы встретились.

Глава 10

Хелен зевнула и взглянула на лондонский горизонт. В аудитории было душно, народу набилось много, от старого газового обогревателя воздух нагрелся, и дышать было тяжко.

О чем она думала, записываясь на бизнес-курс? Она совершила ужасную ошибку. Учиться было невозможно, и она знала, что отстает. С задачами все обстояло хорошо, впрочем как и всегда. Она уже решила, что уйдет в конце семестра и подумает, чем заняться в будущем.

– Мисс Маккарти, можно попросить вас ответить на вопрос? Аудитория внимает каждому вашему слову! Мисс Маккарти?

Хелен внезапно поняла, что преподаватель обращается к ней. Покраснев, она взглянула на цифру, аккуратно написанную внизу страницы.

– Да, простите. Компании останется приблизительно тридцать пять тысяч после уплаты семи тысяч пятисот фунтов пятнадцати шиллингов налогов.

– Отлично. Значит, так: домашнее задание на этой неделе следующее – ответить на вопросы на странице сорок семь в учебнике «Бухгалтерский учет для начинающих». Встречаемся в понедельник ровно в девять тридцать. Приятного отдыха.

Пятнадцать студентов шумно облегченно выдохнули, убрали ручки, блокноты и учебники и принялись болтать о планах на выходные.

Хелен убрала вещи, встала и двинулась к выходу.

– Мисс Маккарти, можно вас на пару слов?

Она решительно кивнула и подошла к преподавателю. Он выждал, пока последний студент покинет аудиторию, закрыл дверь и уселся на стол, за которым писал.

– Присядьте на минуточку, мисс Маккарти.

Хелен села, вспоминая дни, когда монахини оставляли ее после уроков и наказывали за плохие оценки.

– Я хотел поговорить с вами о работе, которую вы сдали.

– Я… я знаю, что иногда у меня не получается. В будущем постараюсь сделать лучше, мистер Брайант. Я…

У нее вырвался хорошо отработанный поток извинений и обещаний исправиться. Мистер Брайант поднял руки.

– Хелен, прошу вас, можно называть вас Хелен?

– Я…

Она взглянула на него. Глаза у него были добрые. Она впервые поняла, что он вовсе не сердится.

– Конечно.

– Прежде всего помните, что вы не в школе. Мне и другим преподавателям здесь платят сами студенты. Сколько и как вы выполняете работу – ваше дело. Нам платят за обучение, советы и помощь. Поэтому все комментарии с моей стороны – всего лишь конструктивная критика, чтобы помочь вам приобрести квалификацию, за которую вы заплатили. Вы меня понимаете?

– Да.

Опять то же самое, только выраженное другими словами, как бы он ни старался это подать. Смысл не меняется – ее работа никуда не годится.

– Хелен, в некоторых местах ваша письменная работа ужасна, – засмеялся он.

Хелен заметно отшатнулась.

– Но задания с числами, откровенно говоря, выполнены просто великолепно. Вы самая сообразительная в группе.

Хелен озадаченно посмотрела на него.

– Хелен, а вы читаете книги?

– Иногда. Я… – Она покачала головой. – Нет, не читаю.

– Почему?

– Потому что…

Она сложила руки.

– Потому что вы не понимаете слова на странице?

– Да, – призналась она и залилась слезами.

– Ладно, ладно. Держите.

Тони Брайант подал ей носовой платок.

– Спасибо.

Хелен громко высморкалась.

– Я стараюсь, мистер Брайант, правда стараюсь. Просто я тупая, с этим ничего не поделаешь.

Тони Брайант покачал головой.

– Это вам школьные учителя вбили в голову такую чушь? И вы поверили?

– А вы не верите? – фыркнула она.

– Боже, нет, конечно. Я проверяю ваши домашние задания почти два месяца. Ваше письмо совершенно неразборчиво… И все же я не исправил ни единой задачи. Из этого следует, что у вас математический склад ума. И я полагаю, что вы вовсе не глупая. Далеко не глупая.

Хелен вслушивалась в каждое его слово.

– Однако все это наводит меня на мысль, что существует проблема, срочно требующая внимания.

– Какая проблема?

– Хелен, вы когда-нибудь слышали о дислексии?

Хелен покачала головой.

– Так называется трудность в обучении, когда человек не понимает слова на странице.

– Ой, это очень похоже на меня.

Тони поднял руки.

– Ну я не специалист, но у меня были студенты с подобной проблемой. Им поставили диагноз «дислексия».

В голове у Хелен блеснул лучик надежды.

– Вы… вы правда считаете, что это мой случай?

– Да. Я бы посоветовал вам проконсультироваться у моего знакомого. Он сможет точно сказать, прав ли я. Единственное… его консультации недешевы.

– Деньги не проблема, – быстро ответила Хелен.

– Хорошо. – Он написал имя и адрес на листке. – Доктор Аллен принимает на Харли-стрит. Я не знаю наизусть его номер телефона, но почему бы вам не зайти туда сегодня по пути домой? Отсюда всего десять минут ходьбы. Его секретарь запишет вас на прием.

Тони Брайант улыбнулся. Хелен начала понимать, почему девушки из ее группы находят его очень привлекательным.

– Спасибо.

Она взяла листок бумаги и опустила его в карман куртки.

– Не благодарите меня, Хелен. Надеюсь, я не ошибся. Жаль только, что никто не заметил этого раньше. – Он тепло улыбнулся ей. – Вам, наверное, было очень трудно.

Хелен сглотнула комок в горле.

– Да, очень.

– Ну что же. – Он поднялся. – Пора идти. Есть какие-то приятные планы на выходные?

– Нет, я…

– Ладно, ладно. Потом дайте мне знать, как пройдет встреча с доктором Алленом.

– Обязательно.

Махнув рукой, он спустился по лестнице и исчез.

Только минут пятнадцать спустя Хелен пришла в себя, вышла из школы на Бейкер-стрит и направилась на Харли-стрит.

По адресу на Харли-стрит, который дал ей Тони, находился дом с белым оштукатуренным фасадом, один из многих себе подобных. Хелен несколько раз позвонила в дверь, но ответа не последовало, а затем увидела объявление о том, что приемная доктора Аллена работает каждый день до пяти часов вечера. Было уже двадцать минут шестого. Хелен записала номер телефона на обложке тетради, спустилась по ступенькам и направилась на Оксфорд-стрит. За последние несколько дней витрины украсили рождественскими гирляндами, и в больших универмагах сновали покупатели.

Она нашла остановку автобуса, который доставит ее до дома в Уимблдоне, и встала в длинную очередь. Через сорок пять минут она вошла в дом номер семь по Уимблдон-Парк-Гроув, двухэтажный викторианский особняк с двумя симметричными фасадами, который несколько лет назад перестроили под квартиры. Квартира Хелен была на верхнем этаже. Она проверила, нет ли на столе почты. Тетя Бетти писала раз в две недели, а Шемас О’Донован время от времени докладывал о финансовых делах.

Сегодня писем не было. Она взглянула на почту других жильцов, с которыми обменивалась лишь краткими приветствиями.

Поднимаясь по лестнице, Хелен размышляла о том, как лондонцы отличаются от жителей Баллимора. Жильцов в доме было четверо. Они обитали под одной крышей, ходили через один парадный вход и ничего друг о друге не знали. Дома ты мог жить в глуши, вдали от остальных, однако все были в курсе твоих дел гораздо раньше тебя.

Она повернула ключ в замке и зажгла свет в крошечной прихожей, прежде чем повесить куртку и перейти в гостиную, совмещенную со спальней.

Комната за день выстудилась. Хелен включила электрический камин. Потом закрыла шторы на большом эркерном окне.

Хотя, подбирая себе жилье, она встречала квартиры попросторнее, именно эту она выбрала по двум причинам. Во-первых, за окном росла прекрасная вишня. Весной она буйно зацветет розово-белым. А во-вторых, в старинной квартире были редкие современные удобства – собственная ванная.

Через час Хелен вышла из ванной, закутанная в новый уютный велюровый халат. Она насыпала фасоли в кастрюлю, положила два кусочка хлеба под гриль и включила главное приобретение – новый черно-белый телевизор.

– Вовремя успела, – улыбнулась она, когда из маленького динамика послышалась музыкальная тема к «Мстителям», обожаемому телесериалу. Эмма Пил была ее любимой героиней, и Дайану Ригг она считала самой красивой актрисой.

Просидев как приклеенная у экрана, Хелен посмотрела на титры и поняла, что совсем забыла о тосте с фасолью. Есть хотелось, но готовить что-нибудь еще не было сил. Она выбросила остывший ужин в мусорное ведро, почистила зубы, откинула бархатистое покрывало и забралась в постель.

Часы показывали половину девятого, ну и что же, неважно. Она устала, и, кроме того, хотелось подумать о Тони Брайанте. Тони… Повторяя про себя имя, Хелен невольно вздрогнула. Он такой добрый… А как смотрел на нее большими карими глазами…

Глава 11

– Ладно, парни, давайте попробуем. На счет «четыре».

Четверо музыкантов группы «Тодд Брэдли энд Блэкспотс» начали играть.

На пустом складе с красивым видом на Тауэрский мост, где гуляли сквозняки, гулким эхом отдавались звуки нового сочинения Тодда.

Кон играл на бас-гитаре в гармонии с ударными Иана и Дереком, а Тодд пел.

– Стоп! – Тодд поднял руку. – На «Ах, ах» вы все опаздываете. И давайте чуть тише. Вы меня заглушаете. Еще раз сначала.

Через полтора часа Иан закурил косяк и предложил остальным. Они по очереди затянулись. Дерек закашлялся.

– Ну что, – спросил Тодд, – мы готовы к завтрашнему концерту?

– Готовы.

Все согласно закивали.

– Тогда встречаемся в семь, чтобы разогреться.

– Я позвонил полномочному представителю «Пайрет Рекордс», – сообщил Дерек. – Кто его знает, может, придет.

– Слушай, Дерек, ты всегда звонишь ему перед нашими концертами, черта с два он появился, – добродушно усмехнулся Иан.

– Раз на раз не приходится. Никогда не знаешь, кто там среди публики. – Дерек будто оправдывался. – Я стараюсь сделать все возможное.

– Никто не сомневается. – Тодд посмотрел на часы. – Убегаю. Через полчаса встречаюсь с Лулу. До завтра, парни.

Кон и Дерек помогли Иану упаковать ударные и перенести в старый автофургон – «колеса» группы.

– Черт, когда же у нас будет постоянная база. Все эти перевозки и переносы меня достали.

– Однажды у нас будет своя студия, Иан. Потерпи, вот увидишь, – сказал Дерек.

– Ага. И рак на горе свистнет, – съязвил Иан. – Ну, я поехал. Сегодня вечером в Сохо вечеринка. Не хотите пойти? Там будут девочки и хороший подогрев.

Кон и Дерек покачали головой.

Иан пожал плечами.

– Ну как хотите. Я бы вас подбросил, да места нет. До завтра.

– Да, и на этот раз не перепутай, где выступаем, Иан.

После нескольких попыток завести мотор Иан помахал им и покатил по улице. Кон и Дерек последовали за ним и свернули направо на Тауэрский мост.

– Закурим? – Дерек протянул пачку популярных сигарет «Эмбасси». – Держи.

Кон взял сигарету из пачки, и они закурили.

– Какие планы на Рождество?

– Праздную дома с Сорчей. А у тебя?

– Я не могу бросить маму и отпраздную с ней. – Дерек пожал плечами. – Кроме меня, у нее никого нет. Ты знаешь, как бывает в семье.

Кон не ответил.

– Кон, ты с нами работаешь почти месяц. Как тебе группа?

– Я считаю, что вы все замечательные, – великодушно ответил Кон.

– Я не спрашиваю про ребят. Что ты думаешь о музыке?

– Ну что же. Иан искусный ударник, когда с головой все в порядке. Тодд пишет… интересные песни, а ты ловко управляешься с ритм-гитарой. Как теперь?

– Играешь в поддавки, Кон, вот что я скажу. Я-то знаю наши проблемы. У нас нет своего лица. Мы не выбиваемся из толпы других групп, которые косят под «Битлов» или «Стоунз». У них-то все получается как раз потому, что они ни на кого не похожи.

Они подошли к концу моста.

– Послушай, может, пивка? – спросил Дерек.

– Я бы с превеликим удовольствием, но не могу. Минут через двадцать обещал встретить Сорчу с работы, а до Пикадилли еще топать и топать, так что увы.

– Ладно, – пожал плечами Дерек. – Тогда до завтра. Пока.

Кон смотрел ему вслед. Дерек о чем-то грустил, но Кон не понимал, в чем дело. Развернувшись, он быстро зашагал к Пикадилли-Сёркус.

Сорча уже ждала его в кофейне на Арчер-стрит.

– Привет, красавица! – Он поцеловал ее и сел рядом за барной стойкой. – Как прошел день?

– Неплохо. Толпы покупателей на Рождество. Пришлось нанять еще двух продавщиц. А у тебя?

Кон достал коробочку с табаком и скатал самокрутку.

– Да все нормально.

– Ты показал Тодду новую песню? Ты говорил, что покажешь.

Кон закурил.

– Ну, говорил, но мне кажется, что я наступаю ему на пятки. Он сам пишет песни для группы и предпочитает, чтобы никто не вмешивался.

Сорча смахнула пушинку с воротника Кона.

– А ты попросил позволить тебе спеть хоть одну песню? Уж одной песней он мог бы пожертвовать?

– Спасибо, – поблагодарил Кон официантку, поставившую перед ним капучино. – Мог бы, конечно. Да самолюбие мешает. Сорча, давай отложим претензии до конца праздников. В ближайшие две недели у нас должно состояться десять концертов. А значит, капнут лишние деньги, которые помогут нам продержаться на плаву еще какое-то время. Мне не хотелось бы ими рисковать, разжигая страсти. Кроме того, – он чмокнул ее в нос, – сейчас не положено никого обижать, включая эгоистичных солистов, обкуренных барабанщиков и коротышек-ритм-гитаристов.

– Ладно, уговорил. У меня, между прочим, есть хорошая новость.

– Что бы это могло быть?

– Девушка, которая работает в отделе сумок и перчаток, рассказала об освободившейся комнате у нее в доме. Конечно, она будет подороже нашей, но потолок не протекает, и Бриджет говорит, что она просторная.

– Насколько дороже?

Сорча поджала губы.

– С моей премией к Рождеству можно оплатить задаток. Да, конечно, придется экономить, но представь, хорошая удобная комната? Давай, по крайней мере, ее посмотрим. А? Кон?

Кон поцеловал ее в щеку.

– Конечно, Сорча-спорча, как скажешь.

* * *

В комнату на Аркрайт-роуд они перебрались за три дня до Рождества. Она была просторной, заново отделанной и с маленькой кухонькой.

У Сорчи было четыре выходных дня, и они провели рождественские каникулы, устраиваясь на новом месте. В канун Рождества Сорча получила от матери открытку с тремя фунтами стерлингов.

С ними она отправилась на рынок на Бервик-стрит, когда продавцы уже собирали вещи, и купила маленькую елку, индейку и большую ветку остролиста.

Пока Кон выступал, Сорча украсила комнату. Она нафаршировала индейку и почистила овощи, готовясь к следующему дню, напевая под радио рождественские гимны, упаковала подарок Кону: дорогой лосьон после бритья, который купила на работе со своей скидкой.

– Stille Nacht, heilige Nacht⁸.

Сорча положила подарок под елку, подошла к окну и открыла шторы. Стояла тихая безветренная ночь. По радио передали звон колоколов, возвещая о наступлении полуночи.

– Счастливого Рождества, мамочка, – прошептала Сорча.

На следующее утро Кон и Сорча обменялись подарками. Сорча открыла бархатную коробочку. В ней лежало кольцо. Сорча поднесла его к свету: в окружении бриллиантов сверкнул маленький изумруд.

– Какая красота! – выдохнула она. – Как тебе это удалось?

– Об этом не беспокойся. За последнюю неделю я неплохо заработал. – Кон опустился перед ней на колени и надел кольцо на безымянный палец ее левой руки. – Ну вот. Правда, великовато, но продавец в ювелирном сказал, что может его подогнать.

У Сорчи засияли глаза.

– Так это…

– Да, помолвочное. Жаль, что не венчальное. Вот заработаю побольше денег, чтобы подарить тебе достойный праздник, и встретимся перед алтарем.

Сорча поцеловала Кона.

– Я люблю тебя, Кон. Это кольцо много для меня значит.

После хорошего ужина, нескольких порций виски и прогулки по вересковой пустоши Сорча с довольным видом прильнула к Кону.

– Какое чудесное Рождество: мы вдвоем в новом доме, – восхитилась она.

– Ты не вспоминаешь Рождество в Баллиморе?

– Немного. А ты?

– Нет, Сорча. Папаша так напивался накануне, что спал до обеда, а потом злился, что бары закрыты, – засмеялся Кон.

– Теперь у тебя есть я. Я твоя семья. Обещаю, что никогда тебя не брошу и не обижу.

Он нежно погладил ее по голове.

– А я обещаю, что когда-нибудь ты будешь мною гордиться.

– Знаю, Кон, знаю.

Глава 12

– Ну, Хелен, Тони Брайант был прав. Я считаю, что у вас дислексия.

Доктор Аллен, англичанин средних лет, взглянул на нее поверх очков-половинок.

– Это… это ж чудесно, – выдохнула Хелен.

– Честное слово, я никогда не слышал, чтобы пациент восторгался, узнав диагноз.

– Извините. Это значит, что я наконец нашла причину, почему мне так трудно читать и почему я плохо училась в школе.

– Да, я вас понимаю. Однако дислексия может быть стойкой проблемой. И чтобы ее преодолеть, потребуется много терпения и желания.

– Чего-чего, а желания у меня через край.

– Хорошо, молодчина. Вам, наверное, будет интересно узнать, что, по нашему мнению, у одного из четверых неуспевающих детей в школе имеется дислексия. Однако многих никогда не лечат. Тесты, которые вы прошли, подсказали мне уровень проблемы. Вы прекрасно различаете цвета и разбираетесь с цифрами. Только слова как бы исчезают у вас со страницы. – Хелен кивнула. – Вы путаете буквы, когда пишете, даже если знаете, где они должны быть. Это не редкость, мне встречались случаи похуже. Время и терпение – и постепенно вы справитесь с проблемой. Я дам вам несколько упражнений. – Доктор Аллен передал Хелен пачку бумаг. – Я прошу, чтобы вы в точности копировали слово над пробелом, снова и снова. Это скучно и однообразно, но действенно. Постепенно вы научите мозг узнавать форму. А еще не бойтесь и как можно больше читайте. Начните с журналов. Там предложения покороче и всегда найдутся рисунки, которые подскажут смысл. И не могу не подчеркнуть важность практики.

– Да, доктор Аллен. Я сделаю все, чтобы вылечиться. Я очень этого хочу.

Хелен говорила совершенно искренне.

– Очень хорошо. Мой секретарь назначит нашу следующую консультацию. Увидимся через неделю, проверим прописи и обсудим проблемы, которые у вас возникнут.

– Спасибо, доктор Аллен. Я вам очень благодарна.

Они встали, и Хелен протянула ему руку.

– Замечательно. Осторожнее, сегодня снег. Будьте внимательны.

– Спасибо. До свидания.

Хотя тротуары казались ненадежными, Хелен воодушевленно шла пружинистой походкой.

«Я не тупица, не тупица», – улыбаясь, мысленно повторяла она. Даже получасовое ожидание автобуса, сломавшегося близ Уимблдон-Хилл, не испортило ей настроения. Домой она добралась, промокнув до нитки, но была счастлива как никогда. Она давно побаивалась двухнедельных рождественских каникул.

Сначала Хелен подумывала поехать домой в Баллимор, но потом решила, что Рождество с тетушкой в большом пустом доме будет более удручающим, чем две недели самостоятельной жизни в Лондоне.

Как оказалось, Хелен ничуть не пала духом. Накануне Рождества она отправилась на Уимблдон-Хай-стрит за покупками. Она взяла небольшую индейку, овощи, бутылку красного вина и огромную коробку конфет. Потом накупила кипу женских журналов. Они привлекли ее не только статьями для необходимой практики, о чем говорил доктор Аллен, – она с удовольствием рассматривала красивые блестящие снимки фотомоделей, одетых по последней моде. Сгибаясь под тяжестью сумок, она притащилась домой.

Рождественское утро ушло на приготовление вкусного обеда. «Жаль, что я одна, – размышляла Хелен. – А как было бы чудесно, если бы напротив сидел Тони Брайант».

Посмотрев ночной рождественский фильм, Хелен нырнула в постель, фантазируя о встрече с Тони. Потом взяла несколько журналов с тумбочки. Она листала страницы, и ее внимание привлекли Джин Шримптон, Твигги и уйма прекрасных безымянных женщин. Хелен со вздохом откинулась на подушки и уставилась в потолок.

«Брось, Хелен, спустись на землю. Тони не обратит на тебя внимания. Кто ты такая? Очкастое ничто, у которого даже друзей нет».

К глазам тут же подступили непрошеные слезы. Но на этот раз она не предалась горю, как раньше, а взбунтовалась. Вытерев глаза, она вылезла из постели и посмотрелась в большое зеркало в дверце гардероба.

Сначала изучила лицо. Кожа была землистого оттенка и кое-где с пятнами. Она как-то читала, что если ограничить шоколад и пить невероятное количество воды, то цвет лица улучшится. Сняв очки, она рассмотрела глаза. Миндалевидные, необычного цвета морской волны, они, несомненно, привлекали внимание.

Хелен вздохнула. Без очков – никуда, если не хочешь весь день натыкаться на все подряд. Однако можно подобрать более подходящую оправу.

«И-и-и». Она обнажила зубы. Красивые, жемчужно-белые, прямые, без неприглядных пробелов.

Потом потрогала волосы. Цвет, конечно, хуже некуда: вода из лужи или дохлая мышь. Зато густые, буйная копна волос.

Глубоко вздохнув, Хелен сняла пижаму и приготовилась впервые в жизни оценить свое тело. Что там пишут в журнале? Пятнадцать минут упражнений в день и разумная диета – и, если нужно, избавишься от лишнего веса. Она застегнула пижаму и залезла в постель. Потом пролистала еще один журнал, оглядывая стройные, гибкие тела моделей.

А что? Почему бы не попробовать?

Устроившись поудобнее под одеялом, она выключила настольную лампу. До начала семестра осталось десять дней. Если она не изменится полностью, нужно хотя бы начать.

* * *

– Готово, дорогая. Что скажете?

Парикмахер поднес зеркало, чтобы она могла осмотреть прическу сзади.

Хелен повернула голову и улыбнулась.

– Мне нравится.

– Разница просто невероятная. – Мастер гордо коснулся пальцами сияющих, коротко стриженных волос. – Как я уже говорил, купите наш специальный шампунь для неухоженных волос и мойте им голову два раза в неделю. Стиль поддерживать легко. – Он снял накидку с плеч Хелен. – Приходите еще, дорогая.

Хелен вышла на яркое январское солнце. Торговля шла полным ходом, и по Риджент-стрит сновал народ. Она поискала в сумочке путеводитель по Лондону и, подхватив вещи, направилась к Карнаби-стрит. В одном из журналов она прочитала, что там можно купить модную комиссионную одежду.

Из динамиков перед бутиком раздавалась мелодия Can’t Buy Me Love. В магазине рядом крутили новый сингл «Роллинг Стоунз». Чуть подальше настраивала гитары пара уличных музыкантов. Кругом толпилась молодежь. Хелен ошеломила какофония звуков и красок. Такого она еще не видела.

Новая прическа придавала ей уверенности. Она набрала побольше воздуха и вошла в один из бутиков.

Вернувшись в квартиру, Хелен одернула твидовую мини-юбку и натянула до бедер черный свитер с завернутым воротником. Она повернулась боком и оглядела себя в зеркало. Ладно, до Твигги ей далеко, но ее продуманная попытка ухода за телом в последние десять дней принесла ощутимые плоды. В черных колготках и темных ботинках из натуральной кожи она казалась стройной. Она как одержимая училась макияжу, подчеркивая черты лица.

Надев новую кожаную куртку, она подхватила портфель. Эффект был несомненным. Впервые в жизни Хелен была довольна своим отражением в зеркале. Машинально послав ему воздушный поцелуй, она открыла дверь квартиры и захлопнула ее за собой.

Как она и рассчитывала, Тони задержал ее после занятий.

– Хелен, я хотел узнать, как у вас дела с доктором Алленом.

– Спасибо, очень хорошо. – Она кивнула. – Я много работала. Похоже, читать и писать стало легче. На последней консультации доктор Аллен остался мною доволен.

– Хорошо! Я уверен, что скоро замечу прогресс в ваших работах.

– Спасибо, мистер Брайант. Спасибо за все, – застенчиво поблагодарила она, направляясь к выходу.

– Ой, Хелен?

– Да, мистер Брайант?

– У вас потрясающая новая прическа.

Хелен летела домой как на крыльях. Время, деньги, усилия последних десяти дней… Все это стоило того, чтобы услышать несколько простых слов от человека, в которого она влюбилась.

1.Англ. Fishermen – «рыбаки».

2.«Настоящая любовь» (англ.).

3.Кристофер Марло, «Страстный пастух».

4.Hammer Film Productions Limited – киностудия в Великобритании, производившая фильмы ужасов.

5.«Время уходит» (англ.).

6.«Любовь не купишь» (англ.) группы «Битлз».

7.«Дом восходящего солнца» (англ.) группы «Энималз».

8.«Тихая ночь, святая ночь». Рождественский христианский гимн.

Pulsuz fraqment bitdi.