Kitabı oxu: «Канун Рождества»

L. M. Montgomery

The Complete Christmas Stories

Перевод с английского Анны Захаровой и Елизаветы Столповской

Литературный редактор Анна Матвеева

© Захарова А., перевод на русский язык, примечания, 2026

© Столповская Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Подарки Клоринды

– Ужасно быть бедным за две недели до Рождества, – Клоринда издала вздох, вобравший в себя скорбь всех её семнадцати лет.

Тётя Эмми улыбнулась. Тёте Эмми недавно исполнилось шестьдесят, и если она не лежала в кровати, то чаще всего проводила время на диване или в инвалидном кресле. Но тётя Эмми не вздыхала.

– Полагаю, хуже, чем в любое другое время, – согласилась она.

Этим тётя Эмми отличалась от остальных. Она всегда всё понимала и сочувствовала.

– Я даже не бедна… я разорена, – меланхолично протянула Клоринда. – Та лихорадка летом и врачебные счета, по которым пришлось заплатить, начисто опустошили мой кошелёк. Мне не на что покупать подарки. Я бы так хотела подарить хоть что-то близким. Но мне это не по карману… вот ужасная, гадкая правда.

Клоринда снова вздохнула.

– Купленные подарки – не единственные, которые мы можем дарить, – мягко проговорила тётя Эмми, – и далеко не лучшие.

– О, конечно, лучше подарить что-то сделанное своими руками, – не стала спорить Клоринда. – Но материалы для хороших изделий тоже требуют денег. Поэтому даже такие подарки я не беру в расчёт.

– Я не это имела в виду, – покачала головой тётя Эмми.

– Но что тогда? – озадаченно спросила Клоринда.

Тётя Эмми улыбнулась.

– Попробуй догадаться сама, – отозвалась она. – Так будет лучше, чем если я объясню. К тому же не думаю, что я могу объяснить. Возьми в помощь прекрасную строчку прекрасной поэмы¹: «Дар без дарителя – пуст».

– Я бы, скорее, сказала: «Даритель без дара – пуст», – скривилась Клоринда. – И в этом моя беда. Что ж, остаётся надеяться, что на следующее Рождество я не буду таким банкротом. С февраля я начинаю работать в магазине мистера Каллендера. Он предложил мне место.

– Разве твоя тётушка не станет по тебе тосковать? – серьёзно спросила тётя Эмми.

Клоринда покраснела. Какая-то нотка в тётином голосе задела её за живое.

– Да, вполне может быть, – поспешно отозвалась девушка. – Но она очень быстро привыкнет. И я буду приезжать домой каждую субботу. Я страшно устала от бедности, тётя Эмми, и раз мне предоставился шанс самой зарабатывать, не хочется его терять. Так я смогу помочь и тёте Мэри. Мне обещано четыре доллара в неделю.

– Сдаётся мне, она предпочла бы твоё общество, а не зарплату, Клоринда, – заметила тётя Эмми. – Но тебе, конечно, стоит решить самой, дорогая. Быть бедным действительно непросто. Уж я-то знаю. Я и сама бедна.

– Бедна! Вы? – воскликнула Клоринда, целуя её. – Я не знаю женщины богаче вас, тётя Эмми – вы богаты любовью, добротой и умением видеть лучшее.

– Как и ты, милая… ты богата молодостью, здоровьем, счастьем и честолюбием. Разве это ничего не стоит?

– Конечно, – рассмеялась Клоринда. – Только подарки на них, увы, не купишь.

– А ты пробовала? – поинтересовалась тётя Эмми. – Подумай ещё и над этим, Клоринда.

– Мне пора прощаться и бежать домой. Я чувствую себя лучше – вы всегда помогаете людям почувствовать себя лучше, тётя Эмми. Какая серость на улице! Скорей бы выпал снег. Разве не здорово было бы встретить белое Рождество? А то у нас все декабри тускло-коричневые.

Клоринда жила напротив тёти Эмми, в маленьком белом домике за раскидистыми ивами. С ней жила тётя Мэри – единственная родственница Клоринды, ведь тётя Эмми на самом деле не приходилась ей тёткой. Клоринда жила с тётей Мэри, сколько себя помнила.

Клоринда добралась до дома и поднялась в свою маленькую комнатку под козырьком крыши, где прямо напротив окна раскинулись голые ивовые ветви. Она думала о словах тёти Эмми – о рождественских подарках и дарении.

«Никак не возьму в толк, что она имела в виду, – размышляла Клоринда. – Хорошо бы понять, если это мне хоть немного поможет. Нужно приготовить подарки хотя бы для некоторых друзей. Например, мисс Митчелл… она заботилась обо мне весь год и помогала с учёбой. И миссис Мартин из Манитобы. Вот бы отправить ей что-нибудь! Ей, должно быть, одиноко. И, конечно, сама тётя Эмми. И бедная пожилая тётушка Китти в конце переулка. И тётя Мэри, и – да, Флоренс тоже, пусть она повела себя со мной так некрасиво. Я уже не смогу относиться к ней по-прежнему. Но она дарила мне подарок на прошлое Рождество, поэтому хотя бы из вежливости я должна ответить тем же».

Клоринда вдруг оборвала саму себя. Она осознала, что не произнесла бы подобную фразу при тёте Эмми. Значит, что-то в ней не так. Клоринда уже давно заметила эту закономерность: во фразах, которые не хотелось говорить при тёте Эмми, всегда оказывалось нечто нехорошее. Так что на этом она закончила свои размышления.

Четыре дня и три вечера озадаченная Клоринда раздумывала над смыслом слов тёти Эмми. И вдруг разом поняла. Даже если тётя имела в виду что-то другое, у её слов был свой собственный отличный смысл, становившийся всё отчётливее и глубже с течением дней, хотя поначалу Клоринда морщилась от выводов, к которым приходила.

– Я решила проблему с рождественскими подарками, – сообщила она тёте Эмми. – Мне всё-таки есть что дарить, и даже очень дорогое. То есть подарки будут мне многого стоить, но, расплатившись, я стану только богаче. Мистер Грирсон назвал бы это парадоксом. Я всё расскажу на Рождество.

На Рождество Клоринда зашла к тёте Эмми. Снег не выпал, и рождественский день всё-таки выдался тускло-коричневым. Но Клоринду это не печалило. Сердце пело, и ей казалось, что не может быть более чудесного Рождества.

Она положила странный угловатый свёрток на кухонный пол и прошла в гостиную. Тётя Эмми лежала на диване у камина, и Клоринда опустилась рядом.

– Я пришла рассказать вам о подарках, – улыбнулась она.

Тётя Эмми погладила руку, пожимавшую её ладони.

– Судя по твоему лицу, милая девочка, это будет приятный рассказ, – сказала она.

Клоринда кивнула.

– Тётя Эмми, я днями напролёт думала о ваших словах… пока у меня не начинала кружиться голова. И вдруг в один вечер я безо всяких раздумий поняла: мне есть что подарить. И каждый день мне в голову приходила новая и новая мысль. Поначалу мне казалось, что я не смогу подарить некоторые вещи, и тогда я поняла, какая я эгоистка. Я была готова потратить любую сумму на подарки, если бы она имелась, но не хотела тратить то, чем уже обладала. Но я переросла это, тётя Эмми. Сейчас я расскажу вам о моих подарках.

Для начала – моя учительница, мисс Митчелл. Я подарила ей одну из папиных книг. У меня их много, поэтому не придётся жалеть, и всё же я выбрала любимую: мне показалось, что любовь сделает её ценнее. Точнее, я поняла это немного погодя. Поначалу, тётя Эмми, мне казалось стыдным дарить потрёпанную старую книгу, много раз читанную, и с папиными карандашными пометками на полях. Я боялась, что она сочтёт странным такой подарок. И всё-таки подумала: а не лучше ли эта старая книга, которую любил мой отец и которую люблю я, какой-то новенькой вещицы? Я подарила её мисс Митчелл, и она поняла. Кажется, истинный смысл подарка её очень тронул. Она сказала, что это как получить дар из чьего-то сердца.

Потом – миссис Мартин… в прошлом году она ещё была мисс Хоуп – моя чудесная учительница воскресной школы. Она вышла замуж за миссионера, и теперь они живут в каком-то пустынном местечке на западе. Я написала ей письмо. Но нет, боже мой, конечно, это не было обычное письмо. Я писала его целый день, и видели бы вы глаза почтовой служащей, когда я его посылала. В нём описано всё, что случилось в Гринвэйле с тех пор, как она уехала, и я постаралась сделать его как можно более весёлым, насыщенным событиями и полным любви. Я включила в него всё самое яркое и смешное, что только вспомнила.

Следующей была тётушка Китти. Вы ведь знаете, она ухаживала за мной, когда я была ребёнком, и очень меня любит. Тётя Эмми, мне стыдно в этом признаваться, но тётушка Китти, мягко говоря, никогда не казалась мне интересной. Она всегда радуется моим визитам, но я всячески стараюсь от них увильнуть. Старушка почти ничего не слышит, говорит глупости и с трудом соображает. Я подарила ей день. Вчера я взяла с собой вязанье и провела целый день в разговорах с ней. Рассказала ей все гринвэйльские новости, сплетни – всё, что ей хотелось бы услышать. Она была так счастлива и горда. Перед моим уходом она призналась, что годами так хорошо не проводила время.

И наконец… Флоренс. Мы близко дружили до прошлого года, пока Флоренс не рассказала Роуз Ватсон мой секрет. Я всё узнала, и меня это так задело. Я не могла простить Флоренс, и сказала ей, что больше не смогу по-настоящему с ней дружить. Флоренс чувствовала себя ужасно, поскольку я была ей очень дорога, и просила простить её, но мне казалось, что я не в силах. Поэтому мой подарок ей, тётя Эмми… это моё прощение. Вчера вечером я зашла к ней, мы обнялись, и я сказала, что люблю её по-прежнему и снова хочу стать ей близкой подругой.

А подарок тёте Мэри я подарила сегодня утром. Сказала ей, что не поеду в Мюррейбридж и останусь с ней. Она так обрадовалась – и я тоже, теперь, когда всё окончательно решено.

– Твои подарки – настоящие дары, Клоринда, – одобрительно проговорила тётя Эмми. – Что-то твоё, твои лучшие черты попали в каждый из них.

Клоринда вышла в кухню и вернулась со свёртком.

– Я не забыла и о вас, тётя Эмми, – сказала она, разворачивая бумагу.

Внутри оказался розовый куст: собственный любимый куст Клоринды, усеянный белыми душистыми цветами.

Тётя Эмми души не чаяла в цветах. Она приподняла бутон одной из роз и поцеловала его.

– Такой же нежный, как ты, милое дитя, – с любовью произнесла она. – Он будет радовать меня на протяжении всех сиротливых зимних дней. Ты открыла лучший смысл рождественских подарков, не правда ли, дорогая?

– Да, благодаря вам, тётя Эмми, – мягко отозвалась Клоринда.

Новый год для Берти

Он стоял на покосившемся пороге, глядя на заснеженный мир, со сцепленными за спиной руками и задумчивым, обеспокоенным выражением на лице. Дверь позади него резко распахнулась, и из-за неё появилась хмурая женщина с тазом воды для мытья посуды.

– Ты ещё здесь, Берт? – грубовато спросила она. – Чего ради ты здесь околачиваешься?

– Ещё рано, – живо отозвался Берт. – Я подумал, может, будет проезжать Джордж Фрейзер и подвезёт меня до самого магазина.

– В жизни не видала такого лентяя! Неудивительно, что старик Сэмпсон не собирается держать тебя дольше праздников. Господи, успокоить бы наконец этого мальчишку! – воскликнула она, когда из кухни донёсся жалобный плач.

– Что такое с Уильямом Джоном? – поинтересовался Берти.

– Он хочет пойти кататься с горки вместе с мальчишками Робинсонов, но не может. У него даже варежек нет, будет снова помирать от простуды, – отозвалась она таким тоном, будто Уильям Джон однажды действительно умер от простуды.

Берти задумчиво посмотрел на свои старые, тщательно заштопанные варежки. Стоял мороз, а ему предстояло целый день бегать с поручениями. Он поёжился и посмотрел на тётино суровое лицо, не предвещавшее ничего хорошего несчастному Уильяму Джону. Тут он снял варежки и протянул их тёте.

– Вот, пусть возьмёт мои. Я и без них не пропаду.

– Чепуха! – заявила миссис Росс, но уже чуть мягче. – Ты себе все пальцы отморозишь. Не будь дураком.

– Ничего, – настаивал Берти. – Они мне… не очень нужны. А Уильям Джон редко выбирается из дома.

Он сунул варежки в тётину руку и пустился бежать по дороге, точно боялся, что морозный воздух заставит его передумать. В тот день ему не раз приходилось останавливаться, чтобы подышать на посиневшие пальцы. И всё же он не жалел, что оставил варежки Уильяму Джону – бедному, бледному, болезненному Уильяму, на чью долю так редко выпадали удовольствия.

Солнце уже клонилось к закату, когда Берти доставил гору посылок к порогу превосходного дома доктора Форбса. Он стоял спиной к большому эркерному окну и пытался отогреть руки, поэтому не увидел два детских личика сквозь заиндевевшее стекло.

– Посмотри только на этого несчастного мальчика, Эми, – покачала головой девочка повыше. – Мне кажется, он продрог до костей. Почему Кэролайн не спешит открыть ему дверь?

– Она идёт, – отозвалась Эми. – Эди, может, упросим её разрешить ему войти и согреться? Бедненький.

Сёстры выбежали в коридор, где экономка забирала у Берти свёртки.

– Кэролайн, – застенчиво прошептала Эдит, – пожалуйста, предложи бедному мальчику войти и согреться – он выглядит таким замёрзшим.

– Уверяю вас, он ещё и не к такому привык, – нетерпеливо отозвалась экономка. – Ничего с ним не случится.

– Но сейчас рождественская неделя, – со значением проговорила Эдит, – когда мама ещё была с нами, она говорила, что в это время особенно важно быть внимательным к тем, кто менее счастлив или богат.

Возможно, упоминание их матери смягчило Кэролайн, поскольку она повернулась к Берти и достаточно доброжелательно предложила:

– Заходи, погрейся. Сегодня холодно.

Берти смущённо проследовал за ней на кухню.

– Садись к огню, – предложила она, подвигая стул, а Эдит и Эми подошли с другой стороны, наблюдая за ним с дружелюбным интересом.

– Как тебя зовут? – спросила Кэролайн.

– Роберт Росс, мэм.

– А, так ты племянник миссис Росс, – кивнула Кэролайн, разбивая яйца в миску и ловко их взбивая. – И сейчас ты работаешь посыльным у Сэмпсона? Боже святый, – воскликнула она, когда мальчик протянул к огню посиневшие руки, – где твои варежки, дитя? Нельзя выходить из дома без варежек в такой мороз!

– Я отдал их Уильяму Джону – у него не было своих, – с запинкой проговорил Берти. Он не знал, что эта леди может счесть отсутствие варежек тяжким преступлением.

– Нет варежек! – растерянно воскликнула Эми. – У меня целых три пары. А кто такой Уильям Джон?

– Мой кузен, – объяснил Берти. – Он ужасно болезненный. Он хотел выйти поиграть сегодня, но у него нет варежек, так что я отдал ему свои. Я не замёрз… почти.

– Как вы отмечали Рождество?

– Мы не отмечали.

– Как, совсем? – потрясённо переспросила Эми. – Тогда, наверное, вы хорошо повеселитесь в Новый год.

Берти покачал головой.

– Нет, мэм, не думаю. Для нас все дни одинаковые.

Эми замолчала в неподдельном удивлении. Но Эдит всё поняла и сменила тему:

– У тебя есть братья или сёстры, Берти?

– Нет, мэм, – радостно отозвался Берти. – Нас и так многовато. Мне пора идти. Я вам очень признателен.

Пока он говорил, Эдит выскользнула из комнаты и догнала его у двери. Она протянула Берти пару тёплых на вид варежек.

– Для Уильяма Джона, – просто объяснила она, – чтобы ты мог носить свои. Мне они велики. Я знаю, папа не будет против. До свидания, Берти.

– До свидания… и спасибо, – запинаясь, проговорил Берти перед тем, как закрылась дверь. Он поспешил домой к Уильяму Джону.

В тот вечер после ужина доктор Форбс заметил особенно сосредоточенное выражение на лице Эдит, глядящей на всполохи пламени в камине. Он положил ладонь на её темные локоны и поинтересовался:

– О чём задумалась?

– К нам сегодня заходил мальчик… – начала Эдит.

– Ой, такой хороший мальчик! – тут же подхватила Эми из угла, где играла с котёнком. – Его зовут Берти Росс. Он принёс посылки, и мы пригласили его погреться. У него не было варежек, и он почти отморозил руки. И, папочка, только представь – он никогда не отмечал Рождество и Новый год!

– Бедолага! – покачал головой доктор. – Я слышал о нём. Думаю, ему приходится нелегко.

– Он был таким милым, папа. И Эди отдала ему синие варежки для Уильяма Джона.

– Сюжет становится всё запутаннее. Кто такой Уильям Джон?

– Его кузен, кажется, – он ведь так сказал, Эди? В общем, этот кузен болен, но ему хотелось покататься с горки, и Берти отдал ему свои варежки. Думаю, Уильям тоже никогда не отмечал Рождество.

– И сколько ещё таких людей, – вздохнул доктор, собирая бумаги. – Что ж, девчушки, раз уж вы так заинтересовались этим мальчуганом, можете пригласить его с кузеном на новогодний ужин.

– Ах, папочка! – с сияющими, подобно звёздам, глазами воскликнула Эдит.

Доктор рассмеялся.

– Напишите ему вежливое приглашение – вы же хозяйки дома, – а я позабочусь о том, чтобы его доставили Берти.

Вот так и случилось, что на следующий день Берти Росс получил своё первое в жизни приглашение на ужин. Он трижды перечитал небольшую записку, чтобы убедиться в её достоверности, и оставшийся день провёл в глубоких раздумьях, точно пытаясь разрешить немалую проблему. Домой он вернулся всё с тем же выражением лица. Его тётка помешивала на плите овсяную кашу.

– Это ты, Берт? – резко спросила она. Это был её обычный тон в разговорах с ним, даже если она не намеревалась его отчитывать.

– Да, мэм, – покорно отозвался Берти, вешая шапку.

– Тебе осталось работать там ещё день, так? – спросила миссис Росс. – Сэмпсон ничего не говорил о том, что оставит тебя подольше?

– Нет. Он сказал, что не может – я спрашивал.

– Так и думала. Что ж, тогда в Новый год у тебя в любом случае выходной. Будет ли тебе что поесть – уже другой вопрос.

– Меня пригласили на ужин, – робко сознался Берти, – меня и Уильяма Джона. К девочкам доктора Форбса – тем, что подарили варежки.

Он протянул ей записку, и миссис Росс, наклонившись, стала читать в неровном свете потрескавшейся печи.

– Пожалуйста, иди на здоровье, – проговорила она, возвращая записку, – но Уильям Джон не пойдёт, принеси ты хоть десять приглашений. Он простудился после вчерашних катаний. А я ведь ему говорила! Но нет, надо было пойти, зато теперь проваляется в постели всю неделю. Послушай только, как он кашляет.

– Тогда я тоже не пойду, – вздохнул Берти то ли от облегчения, то ли от разочарования. – Я не пойду к ним один.

– Вот дурак! – всплеснула руками тётя. – Не съедят же они тебя. Ну, как знаешь. Только придержи язык, а не то Уильям Джон будет биться в истерике, чтобы я пустила и его тоже.