Kitabı oxu: «Тернистые тропы любви»

Автор Л. Шторк (Шива)

Тернистые тропы Любви

повесть

Пролог

Поздней ночью в старом доме, что стоял в центре большого села, тяжело уронив голову на руки, плакал старик. Эти слезы казались ему итогом всей жизни… Какими горькими они были! И какой страшный день закончился! Сегодня в этот тихий приют радости ворвалось горе — такое, которого не могло вместить и принять даже большое сердце Марка. Сколько израненных сердец находили утешение в этом доме! Сколько людей приходили сюда со своими горестями и радостями! И для каждого у деда Марка находилось слово ободрения и утешения. Он умел радоваться с радующимися, плакать с плачущими, поддерживать уставших и отчаявшихся А теперь сам пребывал в отчаянии — и рядом не было никого, способного помочь. Только слезы струились и струились по глубоким бороздам морщин, капали на руки, на стол И — тишина. Гулкая. Такая же, как и там, в большой комнате, прежде предназначавшейся для собраний.

Прежде… Какое страшное слово для пожилого пастора молодой, живой общины!

Да, можно сказать, что он пастор-пенсионер, но разве существует понятие пенсии для того, кто всего себя отдал служению людям и самому прекрасному из когда-либо живших на земле, — Богочеловеку. В Нем был и остался смысл жизни. Он — причина каждодневной радости и бодрости Марка. К Нему, и только к Нему были направлены сейчас мысли и молитва. Старый пастор слышал безмолвные вопросы, на которые в душе не находилось ответа. Не сами прожитые годы, а перенесенные болезни и трудности состарили Марка. Взгляд серых глаз до сих пор оставался ясен и чист — многие удивлялись этому контрасту: молодые, живые глаза на старческом лице… Дед Марк, как все его называли, был душой молодежи, он оставался оптимистом даже в самые трудные годы. Но сейчас казалось, будто из-под ног ушла земля.

Перед мысленным взором вставали картины: юность неверующая семья неукротимые юношеские желания жажда славы большие надежды…

Глава 1

Родителей радовали одаренность сына, его желание учиться, сделать карьеру, целеустремленность, умение не растрачивать понапрасну сил и здоровья. Все пророчили ему большое будущее…

В институте Марк учился отлично, друзья были исключительно хорошими. И даже когда он полюбил, это не стало источником огорчений — девушка оказалась очень порядочная, из хорошей семьи. Словом, жизнь сына складывалась как нельзя лучше, и его будущее наполняло сердца родителей уверенностью и покоем. Ничто не предвещало грядущих бед

А времена были тяжелые, надежды на светлое будущее, родившиеся весной 1917 года, когда власть в стране перешла в руки интеллигенции и народ увидел реальные улучшения в жизни; полугодом позже сменились разочарованием, когда к власти пришли нищие, бегавшие с револьверами, убивая всех неугодных. Цвет нации — интеллигенция — поспешила покинуть страну; остались только немногие патриоты, и отец Марка в их числе. Хотя в ряды большевиков он вступил не столько по убеждению, сколько из желания обезопасить семью, однако, пропагандируя лозунги партии, отец и сам мало-помалу пропитывался ими, начиная верить в приближение светлого будущего. А тем временем в стране лились реки крови, власть насаждала коммунизм…

В эти неспокойные годы родителям приятно было сознавать, что сын не доставляет лишних тревог. Однако с некоторых пор он стал приходить домой странно задумчивым и удрученным, с ним явно что-то происходило. Причина была проста: как-то вечером он повстречал в сквере странного проповедника. Будучи комсомольцем и никогда не посещая церкви, в душе юноша все-таки считал себя православным, хотя это было не верой, а скорее данью уважения к придерживающейся старых убеждений матери. И когда проповедник спросил, любит ли он Иисуса, Марк усмехнулся: в конце концов, Бог — это всего лишь пережиток прошлого

— Да кто он такой, чтобы любить его? — небрежно бросил он.

Однако на свой риторический вопрос юноша получил ответ, потрясший до глубины души. Проповедник не был ни красноречив, ни многословен, но сколько любви и силы было в его словах… И за каких-нибудь несколько минут образ Христа ярко нарисовался в душе Марка. Сколько раз юноша пытался впоследствии убедить себя, что проповедник все придумал, что нельзя быть столь наивным, что ни один образованный человек не поверит всем этим россказням

Но вопреки всем этим усилиям образ Христа, любящего и страдающего, настолько врезался в память, что стереть его оказалось невозможно. Да и глаза проповедника не могли лгать: какой любовью светились они! Для него Христос действительно был живым, любимым и прекрасным. Подаренный проповедником Новый Завет Марк читал по ночам, зная, что огорчит родителей, если сообщит о новом увлечении: юноша слишком хорошо помнил, с какой жесткой непримиримостью отзывалась мать о тех, кто самостоятельно читает Библию и разводит «всякую ересь». Помнил и окрики отца, когда мать пыталась научить сына молитвам — будучи партийным, тот не мог допустить в собственном доме религиозной пропаганды, хотя и терпел «увлечения» жены. В душе юноши столкнулись два начала — атеистическое и псевдодуховное, и оба они боролись против одной живой Личности, которую Марк теперь хотел узнать — против Иисуса из Назарета. Этот конфликт и наполнял смятением: отступничество от атеизма грозило расправой — лишением возможности получить образование, а значит, и крахом честолюбивых мечтаний; мамина «духовность» не потерпела бы в доме еретика… Из ночи в ночь все ярче представал пред мысленным взором образ Спасителя, неодолимо маня своими чистотой, красотой и любовью…

После занятий Марк стал подолгу гулять за городом, размышляя о том, что прочел в Новом Завете. Затем впервые помолился в ночной тишине; встретился с глазу на глаз с чистой Олицетворенной Любовью. Тяжесть вины за греховные склонности, самолюбие, эгоизм тяжким грузом легла на плечи…

А бедная мама волновалась за сына: видя его погрустневшие глаза, она поначалу предположила, что он поссорился со своей девушкой, но, получив отрицательный ответ и узнав об успехах в учебе, так и оставалась в недоумении.

Наступил день, когда Марк решил найти верующих, чей адрес оставил ему уличный проповедник. Встретившим его приветливым хозяевам объяснил причину своего прихода. Беседа затянулась, хозяину пришлось ответить на множество вопросов, но во время заключительной молитвы Марк обрел мир с Богом.

Как на крыльях летел он этим вечером домой. Но едва войдя, понял — что-то случилось. Мать стояла, облокотясь на спинку стула, и что-то громко и возбужденно говорила; папа сидел молча с угрюмым видом; а у стола сидела Светлана — родители давно уже приняли девушку как свою и всегда радовались ее приходу.

— Ты где был так поздно? — голос мамы был холоден и строг. — Я думала, вы гуляете со Светой, и не волновалась. Но вот она приходит — и что же? Оказывается, вы уже давно не видитесь. Оказывается, ты ее избегаешь. Ты частенько уходил вечерами — куда? Ты встречаешься с кем-то?

Света сидела, опустив глаза, только ресницы вздрагивали. Каким грустным было ее лицо! Неужели она могла предположить, будто кто-то способен занять ее место в сердце Марка?

«Чудачка, как же мало ты меня знаешь, — подумал Марк. — Сказать им обо всем? Не поймут ведь Мама с папой взорвутся, а Света… наверное, очень удивится… Но потом, скорее всего, поймет — ведь она такая добрая и хорошая, так тянется ко всему прекрасному. А что и кто может сравниться с Иисусом и Его Любовью?»

Из задумчивости Марка вывел голос матери:

— Отвечай! Что стоишь и улыбаешься?

Только тут Марк осознал, что и впрямь глупо улыбается, глядя на Светлану. Улыбка мгновенно слетела с лица, оно стало задумчивым, потом напряженным. Юноша знал, что нужно готовиться к неприятностям. Постепенно и мягко рассказать родителям и любимой девушке о том, что с ним произошло, видно, уже не удастся.

— Ну что вы тут все понавыдумывали? Ни с кем другим я не встречаюсь и люблю только тебя, Света. Просто моя жизнь изменилась, и теперь я хочу посвятить ее Богу. Я понял, что Христос любит нас, и мы не можем оставаться равнодушными. Он простил все мои грехи, и теперь я по-настоящему счастлив! Мама, папа, я очень хочу, чтобы вы поняли: я не вступал ни в какую секту; просто, читая Евангелие, осознал, что если уж посвящать жизнь чему-то или кому-то, то только Иисусу. И еще — я хочу всю свою жизнь сделать такой, чтобы Ему не стыдно было за меня. Я был таким эгоистом по отношению к вам! Видел только себя и собственное будущее, а от вас ждал, чтобы вы все делали только для меня. Но теперь все будет иначе.

Пока Марк произносил эти пылкие слова, глаза его разгорались все ярче, тогда как взгляды остальных леденели.

— Ты все сказал? — грозно приподнялся со стула отец; даже властная и бойкая мама боялась такого его тона; сердце Марка екнуло. — Ты так решил? И это решение окончательно?

— Да.

— Я давно замечал твой интерес к этой ереси: ты спрятал свою книжонку не так хорошо, как предполагал. А теперь разворачивайся — и уходи к своим баптистам. Пусть они слушают твои песни о новой жизни.

— За что, папа? Что я сделал такого страшного?

— Я должен повторять? — голос отца гремел. — Вон из моего дома!

Несколько минут юноша стоял в нерешительности, поникший и потерянный — такого поворота он не мог предположить.

Так Марк, едва успев найти Спасителя, потерял ради Него свою семью.

Развернувшись, он тихо пошел к двери. Хотелось, чтобы его окликнули, чтобы все это оказалось плохим сном. Но нет Оглянувшись единственный раз, Марк увидел в глазах матери страх — не перед отцом, а за сына; и во взгляде Светы — удивление и участие. Позже, когда Марк немного успокоился, это обстоятельство подарило ему надежду пусть и в неопределенном будущем, но увидеть-таки лица самых близких людей без выражения холодного отчуждения.

С тяжелым сердцем Марк вышел на улицу. Рождество Вот тебе и праздник! Ирония судьбы Ведь и Христа в этот день не впустили на ночлег. Как говорил Александр Ильич: «Ему негде было голову преклонить».

«Не успел я последовать за Ним — и со мной произошло то же самое Почему? Ведь я всю жизнь старался ничем не огорчать родителей, хотя и от них требовал такого же отношения но ведь они никогда не упрекали меня за это. Почему же за один поступок против их воли, так просто, папа мог прогнать меня, ясно осознавая, что идти мне некуда. Ведь я постесняюсь идти к друзьям проситься на ночлег, а родственников у нас здесь нет Иисус, неужели так дорого стоит мне следование за Тобой? Чего хочешь Ты от меня? А может, я только внушаю себе, будто Он меня слышит? Да, Он был прекрасным человеком Но, может, только был? Где же Он сейчас, если в мире такое происходит? Но нет, это не внушение! Я знал, что Он рядом, когда молился. И по дороге домой… — Марк горько улыбнулся. — Да, Он дает людям свободу выбора… Только не слишком ли большую? Чересчур много зла они творят с этой своей пресловутой свободой! Не нравится мне эта свобода! Но если бы я делал что-то, — даже ошибочное, даже злое — наверное, хотелось бы, чтобы меня никто за руку не дергал, а ждал, пока я сам пойму свою ошибку. И все-таки Бог чудесен! Я бы не выдержал, вмешался и сделал все по-своему. А Он годами ждет, когда же люди придут к Нему за советом, когда попросят „Се, стою у двери и стучу…“¹ — вспомнились слова. Насколько Он тактичен… И не самолюбив! С Его-то возможностями и силой — стоять у дверей и ждать, словно какой-то нищий… Ждать — не чтобы получить что-то, а дать весь мир и все счастье!.. Это выше понимания. Но люди делают так больно! Не могу больше! Я всегда был уверен, что родителям нужен любым! Особенно отцу. Как часто он мне это говорил Говорил, что будет всегда мной гордиться… А сейчас?» — в горле стоял ком…

Мысли проносились одна за другой, вопросы громоздились друг на друга, но ни на один Марк не мог ответить. А как быстро и легко отвечал на все Александр Ильич! «Может, пойти к нему, рассказать все и попросить совета? Нет, уже поздно, а у него семья Да и на работу ему рано уходить надо, так что и утром не поговоришь Пойду лучше на вокзал, пока еще транспорт ходит. А завтра, после занятий, посмотрим»

Глава 2

Ночь прошла почти без сна. Утром Марк пришел в институт грустный, с трудом заставлял себя слушать лекции. Он попытался было поговорить со Светланой, но та сказала, что ей нужно время все осмыслить, и сегодня она говорить не в состоянии. Она чувствовала себя обиженной. Даже появись у Марка другая, ей было бы не так больно — ведь тогда можно было бы еще посоперничать Девушка понимала, что ее места в душе любимого не занять никому; слишком хорошо знала она цельную натуру Марка — такие люди любят только раз. Но неужели какая-то отвлеченная идея могла заставить Марка забыть о ней так надолго? И еще — как светились у Марка глаза, когда он говорил о своем Христе! Почему он никогда не говорил так о ней? Не помышляя о том, Марк нанес по самолюбию гордой девушки сильный удар. Светлане нравилось быть любимой, единственной; нравилось, что все в ней восхищало Марка. Но сама любить столь беззаветно была не в состоянии — нет уж! Пусть лучше любят ее!

После занятий Марк долго блуждал по улицам, пытаясь собраться с мыслями и прийти к какому-нибудь решению. Но в конце концов отправился к проповеднику. Поговорив с юношей, Александр Ильич посоветовался с женой и предложил Марку пожить у них. Тот чувствовал себя очень неловко, но делать было нечего — пришлось согласиться.

В этой семье он встретил столько тепла, заботы и любви — даже дома нечасто бывала такая атмосфера. Марк помогал, как мог, подрабатывал после учебы, заботился о младших детях и всегда старался быть полезным…

Некоторое время спустя он смог поговорить со Светой… Это был их последний разговор. Сухим тоном девушка заявила, что если его решение окончательно — им необходимо расстаться; она не намерена делить Марка с кем бы то ни было. Юноша попытался рассказать о Христе, о Его любви Несколько минут Света молча слушала, потом холодно поинтересовалась:

— Если Он жив и сейчас, если любит тебя так, как ты говоришь, почему же Он позволил родителям выгнать тебя? И почему рушит нашу любовь?

— Моей любви Он не рушит — я люблю тебя еще больше, чем прежде. И очень хочу, чтобы мы были вместе! Я не считаю, что ты обязана любить Христа — твои убеждения не мешают мне любить тебя. Это ты ставишь мою любовь к Богу препятствием для нашей любви. Почему?

— Потому что не понимаю и не хочу понимать этого фанатизма. Кроме того, ты ставишь под угрозу не только себя и свое будущее, но и меня. А я не собираюсь платить собственным будущим за твои идеи. Не хочу быть женой человека, которого отвергнут все, кто мне дорог; человека, который даже собственными родителями изгнан из дома!

— Так значит, ты любила не меня, а перспективного молодого человека, способного обеспечить тебе хорошее будущее? Скажи мне, что я ошибся!

— Не совсем так, конечно, но и перспектива для меня очень важна.

Марк понимал, что случись этот разговор несколькими месяцами раньше, он смог бы понять Свету, хотя и тогда ему было бы больно — ведь он-то любил бы девушку, окажись она хоть самым последним изгоем. Но теперь что-то сжалось внутри нестерпимой болью — слишком многое произошло сразу!

Марк замолчал на несколько секунд, сглотнул подступивший к горлу ком, потом быстро, неуклюже попрощался и ушел.

* * *

Как-то вечером, после молитвы, Александр Ильич осторожно спросил:

— Почему ты всегда стараешься сдержаться, если слезы подступают?

— Мужчине неприлично плакать.

— В таком случае, я — не мужчина.

— Вы? Но кто же тогда вправе называться мужчиной?

— Я уверен, что Бог любит нас всякими. И Ему приятно, если мы, словно дети, плачем, когда нам больно. Ведь от слез сердце становится мягче. Мы нужны Богу естественными, а не вышколенными. Согласен, людям слезы могут показаться слабостью… Но не Богу!

Молясь в одиночестве перед сном, Марк вспомнил эти слова Александра Ильича — и дал волю слезам. С ними изливалась вся обида и боль последних дней. Он плакал, как ребенок, даже не вполне сознавая, о чем… А потом почувствовал, как наполнил душу удивительный мир. Марк понял, что и перед Господом всегда старался соответствовать устоявшимся представлениям о том, как надлежит вести себя мужчине. Вот и не позволял пожалеть себя даже Богу. А ведь так хотелось, чтобы кто-то любящий просто пожалел и утешил!

После этой ночи общение Марка с Богом неуловимо изменилось. Словно их сблизила некая общая тайна. Юноша, конечно же, понимал, что Бог и раньше относился к нему так же, как сейчас, просто он сам этого не понимал и не чувствовал. А сейчас, открыв самые потаенные и беззащитные уголки души, понял и ощутил Его любовь во всей полноте. Это было только начало открытий — но какое приятное начало!

Вскоре и в институте узнали о перемене убеждений Марка — не иначе, как Света поделилась с подругами. Сокурсники задавали бесчисленные вопросы, Марк отвечал, еще не до конца разобравшись в своих. Не раз приходила мысль: не слишком ли велики жертвы? не отказаться ли от всего? не вернуться ли к прежней жизни? Но по трезвом размышлении юноша понял: в нем самом произошли такие изменения, что прежним теперь уже не стать. Он увидел настоящую Любовь — мудрую, но доверяющую; строгую, но неизменную… И забыть этого невозможно. Такая Любовь стоила жертв! Он вспомнил, как однажды Александр Ильич прочитал место из Библии: «И Слово стало плотию, и обитало с нами»².

— Божье Слово стало плотью! — сказал он. — Если люди хотят убедить других, что слышали божественный голос, они говорят, как мусульмане: «Магомету был дан знак, слова Божии начертаны на облаках». Это Слово, которое стало словом — и не более того. Но не так Христос. Он Сам стал знаком. Божий знак — младенец в яслях. Слово стало плотью. Человек, услышавший Слово, которое стало плотью, теряет вкус к Слову, ставшему просто словом. Потому что он вкусил реальность. Христос творил дела в реальном мире, а не в мире идей и мечтаний. Через дела человека открылось сердце Божие! Я не слишком сложно говорю?

— Нет, я все понял. Бог не желает, чтобы верующие в Него верили в нереальную мечту или учение. Он хочет, чтобы мы любили делом, а не словами Так?

— Да, хотя Библия всякий раз открывается нам разными сторонами. И, думаю, впоследствии, читая эти же строки, ты поймешь и другие истины. Писание так многогранно! — Александр Ильич задумался, потом улыбнулся — так светло, что Марку стало хорошо от этой улыбки — и продолжал: — Бог любит нас всегда. И когда мы чувствуем это, и в том случае, если забываем о Его любви и грустим. На Его любовь мы можем положиться всегда Даже если Он наказывает нас! Важно помнить об этом, и тогда ощущение счастья будет жить в нас, даже в самые трудные минуты. Бог не перестал трудиться и по сей день. Научись наблюдать за тем, как Он трудится в тебе и вокруг тебя — и тогда увидишь Его характер и Его отношение к тебе. Если хочешь, я расскажу тебе о том, чего человек сам сделать не способен.

— То есть?

— Человек не ищет подлинной правды — часто она горька, хоть и очень полезна. Люди предпочитают ей более или менее правдоподобную иллюзию. А потому если человек все-таки говорит, что желает знать правду обо всем — значит, Бог начал в нем Свою работу. И еще. Без Божьей помощи человек никогда не задумывается о смысле жизни и о Боге. Если ты увидел, что кто-то интересуется этим — значит, Бог уже начал в нем Свою работу. Люди боятся жить в реальности, предпочитая ей свой, выдуманный мир. Если он напоминает реальный — значит, человек более или менее счастлив. Если разительно несхож — его обитатель чувствует себя несчастным и все больше погружается в собственные иллюзии. Никто из нас не обладает истинной и полной картиной мира. Но если человек захотел жить в реальности и знать правду обо всем, знай — это сделал в нем Бог. Одно в реальном мире прекрасно, другое — грустно. Но его преимущество в том, что законы этого мира устойчивы, на них можно опираться. Наши иллюзии имеют столько же недостатков и достоинств, но они изменчивы, и это больно. Больно, когда мы стараемся положиться на что-то или кого-то — и разочаровываемся Я знаю, что говорю очень путано, но со временем тебе это станет понятнее. Первая иллюзия, которая уронила тебя и причинила боль, — это уверенность, будто отец никогда не скажет: «Не желаю тебя видеть!». Вторая живет в тебе сейчас. Ты думаешь, что отец никогда на самом деле не любил тебя Я прав?

— Да, — тихо проговорил Марк, пряча глаза.

— Это тоже неправда — иллюзия, противоположная первой. Правда же в том, что он любит тебя, но в нем живет какой-то страх или боль, которую ты всколыхнул своим поступком и словами. И выгнал он тебя, защищаясь от этой боли. Конечно, неправильно, но разве можно ожидать от человека осмысленных поступков, когда ему наступили на воспаленную, гнойную рану? Думаю, он уже раскаялся, но позвать тебя не позволяет гордость.

— Очень сомневаюсь

* * *

Марк от всей души захотел научиться любить так же, как Иисус. Его поразила история о встрече Христа с женщиной, взятой в прелюбодеянии. Сначала Марк возмутился, почему эти «праведные» люди взяли только ее, почему не привели и любовника? Когда он спросил Александра Ильича, тот ответил, что никогда не задумывался об этом, но в законе Ветхого Завета сказано, что надо побить камнями обоих…

Марк долго думал над словами Христа: «и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши»³. Ведь Иисус не только не осудил ее за явный грех, но и дал понять, что Он — Святой и чистый Сердцеведец — знает: она может не грешить… А ведь из тех, кто привел эту женщину, никто не верил, что она способна измениться и не повторять греха… Им она представлялась падшей безвозвратно

«Да Христос видел ее грех, даже самый хорошо спрятанный, видел лучше, чем кто-либо. Он знал все, даже самые тайные грехи, но именно Он сказал: «иди и впредь не греши». Христос видел в ней не только все худшее, но и все самое лучшее И, не акцентируя внимания на том, что есть в ней плохого, Он дал женщине силы развивать лучшие стороны своего характера То же Он делал и с учениками. Значит, я могу надеяться, что и со мной Он всегда будет поступать так же Как здорово! Я хочу научиться у Христа поступать, как Он!»

Эти мысли явились для Марка откровением. Ему было больно и трудно простить Свете. Юноша не мог поверить, что она способна измениться и стать менее гордой и амбициозной. Но случай, описанный в Евангелии, показал, как нужно относиться к девушке.

Марк много молился. Ему открывался океан прекрасных мыслей, чувств, поступков — так хотелось иметь все это в собственном характере! Но как это осуществить? И все сильнее, все настойчивее он просил Бога о помощи, о поддержке и мудрости. Он чувствовал рядом Того, Кто обладал всеми этими качествами, отчего растерянность и неуверенность исчезали, а в душе поселялся мир. Иногда хотелось просто укрыться в Его объятьях и остаться там навсегда, наслаждаясь покоем, любовью и радостью, исходящей от того, что Ему ты нужен всяким — хорошим и плохим, грустным и веселым Таким, как есть. Это было маленькое — и в то же время такое огромное! — чудо, которое со дня покаяния Марк ощущал в себе всегда.

Он стремился никогда не огорчать Христа и у Него же просил силы для чистой жизни. Временами это казалось ему смешным, но иного выхода он не видел. И зависимость от Христа казалась Марку мизерной платой за то счастье, которое останется с ним на всю жизнь, ничтожной платой за то, чтобы никогда не видеть боли в глазах Христа. Боли за его, Марка, грех.

«Да, теперь я Твой сын — и хочу, чтобы Ты радовался, глядя на меня. Но только Ты можешь это сделать Я так испорчен, что у меня самого ничего не получается», — молился Марк.

Однажды юноша попросил нового знакомого из церкви, Сашу, позвонить к нему домой. Марк чувствовал, что мама не согласна с решением отца, но не могла противоречить ему в тот вечер — слишком неожиданным оказалось для нее решение сына.

— Если ответит папа, спроси что-нибудь и положи трубку, а если мама, передашь мне.

— Ладно. А с отцом не хочешь говорить?

— Вряд ли он сам захочет. Хотя я до сих пор не могу понять, что с ним произошло. Он, конечно, бывал со мной строг, но чтобы так быстро и неожиданно принимать решения — никогда такого не случалось! Обычно он подолгу думает и взвешивает все «за» и «против» Маму иногда это даже раздражает. Но в тот раз!

К счастью, трубку подняла мама.

— Мама, это я!

— Сынок? Где ты? — в ее голосе послышалась невольная дрожь.

— У меня все в порядке, не волнуйся. Как ты, как папа?

— Я очень ждала твоего звонка! Все произошло так стремительно Я выбежала за тобой, но ты уже ушел. Хотела вернуть тебя, ведь на улице было так холодно, а ты легко одет…

— А что сказал бы папа, если бы я вернулся?

— Я и не думала об этом.

— А что он сейчас говорит?

— Запретил мне даже разговаривать с тобой, если позвонишь. Что у тебя было в комнате вместе с книгой, которую ты читал?

— Вместе с Евангелием?

— Да, что было там еще? Отец был в ярости, он говорил о какой-то брошюре.

— Не помню Кажется, какая-то брошюра. «Наше отношение к греху» или что-то вроде. Я ее даже не прочитал.

— Я хочу поговорить с тобой, но не могу позвать домой. Это невыносимо! Почему я должна выбирать между вами?

— Не знаю, мама. Я не узнаю отца. Что с ним?

— Сама не знаю. И боюсь потерять вас обоих.

— Не переживай, мама, я не в обиде. Я люблю тебя! Может, встретимся где-нибудь в городе?

— Завтра я работаю до обеда, а отец вернется домой только вечером. Когда?

— После занятий.

— Так ты в институт все-таки ходишь? А то я переживала, что бросишь

— Я не собираюсь бросать, если они сами меня не выбросят.

Они договорились о встрече, и Марк повесил трубку. Сердце пело от радости. Мама! Ее любовь оказалась выше всех предубеждений и страхов! Безмолвная молитва вознеслась к Богу, дающему утешение в любом испытании.

На следующий день они встретились и проговорили несколько часов. Расстались незадолго перед тем, как ты должен был вернуться с работы отец. На сердце у Марка стало чуть теплее: мама, хотя и во многом не согласна с ним, хоть и бунтует против его «увлечения», но все же любовь в ней победила! А вот папа Что же с ним происходит? Слишком бурно он реагирует на Евангельскую весть… Что-то сильно тревожит его совесть. Почему он так возненавидел именно эту маленькую, потертую, напечатанную какими-то синими чернилами брошюрку? Судя по названию, понятно, что в ней. Жаль, руки не дошли просмотреть — может, стала бы понятнее отцовская ярость А может, и нет. Какой же грех так тревожит его? Ведь папа — человек слова, порядочный и честный…

Марку вспомнилась вдруг картина: фарисеи, праведники, учителя закона Божьего, кричат неистово: «Распни!» «Что-то сильно тревожило их совесть, а они боялись раскаяния и разоблачения… Не хотел бы я думать, папа, будто тебе есть что скрывать!»

В церкви Марк познакомился со сверстниками — и, даже не освоившись окончательно в их кругу, понял, что с этими людьми ему будет хорошо. Год близился к концу, молодежь готовила праздничную программу — стихи, песни, рождественский спектакль Приходилось много репетировать. Однажды, проведя часа три в доме одного из братьев, всей гурьбой вывалились на улицу и стали разбиваться по группам — кому в какую сторону, чтобы девушкам не пришлось идти в одиночку. И тут кто-то подставил Марку ножку — поскользнувшись на утоптанном до скрипа снегу, юноша мягко упал.

— Чьи это шуточки? — не зная, обижаться или смеяться, спросил он, лежа в сугробе на краю тротуара.

— Не знаю! — ответил слаженный хор.

Марк принял игру и, чтобы не остаться в долгу, ловко подсек двоих, кто стоял поближе. Пример оказался заразителен: тут же самый молодой из братьев кинулся под ноги стоящему впереди, и под всеобщий хохот на снегу образовалась куча мала. Руководитель безуспешно пытался успокоить молодежь, разыгравшуюся, будто школьники. Правда, девушек в снег не валили, зато они оказались прекрасной мишенью для снежков.

— Я вся в снегу, а идти далеко, я же заболею — со смехом жаловалась одна из них.

Наконец все успокоились, помогли друг другу отряхнуться. Марк не думал, что взрослые люди могут так безудержно веселиться, причем вовсе не под влиянием спиртного. То ли крепкое здоровье, то ли общее приподнятое настроение были тому причиной, однако никто не заболел. С этого дня Марк окончательно освоился среди христианской молодежи, скованность пропала.

Через некоторое время до руководства института дошли слухи о том, что произошло с Марком. Его вызвали в ректорат. После долгих разговоров и угроз его отчислили — начинались годы воинствующего атеизма. Из всеобщего любимца юноша разом превратился в отверженного. Утешением и оставался лишь Тот, Кто никогда не отречется и не покинет. А еще — семья Александра Ильича, где все были к Марку так добры. И, наконец, церковь, где он чувствовал себя нужным. Впрочем, и там нашлись люди, которые делали ему больно. Один, например, с самой доброжелательной миной укорил за «неприличное баловство», затеянное после репетиции. Марк растерялся, чуть было не начал оправдываться, — мол, не он первый начал, — но осекся и замолчал. «Не было ли это разыграно, чтобы подставить меня? Неужели и здесь не так безобидно, как кажется?» — закралась коварная мысль. Юноша молча выслушал нравоучение «старшего брата» о том, что прилично, а что неприлично верующим, и с тяжелым сердцем покинул дом молитвы.

На счастье Марк поделился обуревавшими его мыслями и чувствами с Александром Ильичем. Тот выслушал и грустно улыбнулся.

— Знаешь, все последнее время я радовался, что ты умеешь замечать, как Бог работает в тебе и вокруг тебя. Знал, конечно, что в свой час тебе придется увидеть и работу врага, однако до сих пор Бог тебя оберегал.

— До сих пор?

— Я хочу сказать, что наш брат не пободрствовал, когда враг рода человеческого надоумил его подойти к тебе. Дьявол всегда принимает вид ангела света — особенно для верующих. Ведь иначе его не станут и слушать К сожалению, в церкви враг старается ввести самые строгие правила, не давать выхода эмоциям, даже самым безобидным. Враг знает: если сдерживать эмоции, даже хорошие, — они накопятся, и мы начнем грешить. Положительные эмоции начнут вырываться на свободу, становясь уже отрицательными Если мы перегородим самый чистый родник, что получится?

— Или в болото превратится, или со временем прорвет запруду и все разнесет.