Kitabı oxu: «Стихотворения»

Поэту

 
Младенец слабыми руками
Змию коварства задушил.
Ты, новых дней Алкид, меж нами
На зависть гордо наступил.
Тебе ничтожны лепетанья
И толки злобной клеветы,
Хвала друзей и восклицанья
Самолюбивой красоты.
Ты выше лести своенравной.
И полной зависти хулы:
Орган небес, пророк избра́нный,
Тебе ли нужны похвалы?
Судья правдивый есть потомство,
Оно хвалы не продает,
Оно не знает вероломства:
Твой труд оценит и поймет.
Всегда правдив, всегда спокоен,
Храня к прекрасному обет,
Неколебим и непреклонен –
Таков в душе своей поэт!
 

1829

Зима

 
Смотрю на снежные пустыни:
Лежит как в саване земля;
То смерти вид, симво́л святыни,
Симво́л другого бытия.
 
 
Не всё с собой возьмет могила,
Не всё зима мертвит в полях:
Проснется жизненная сила,
Проснутся мертвые в гробах.
 

1830

Старому приятелю

 
Не вспоминай другие леты,
Они прошли – не воротить!
Твоя печаль, твои приметы
Не могут горю пособить.
Не помни зла, не помни горя,
И в настоящем много бед,
Терпи у жизненного моря:
За тучей вёдро будет вслед.
Мой друг, поверь мне: мир прекрасен,
Исполнен блага божий свет!
Твой запад так же будет ясен,
Как дня прекрасного рассвет.
Взгляни: над трепетной землею
Давно ль с небес перун гремел
И земледелец с бороною
На нивы выехать не смел.
Прошла гроза; как прежде в поле
Оратай весело поет,
И в луговом опять раздоле
Тюльпан с лилеею цветет.
 

1830

Три века

 
Преданье есть: в минувши веки,
Там, при слиянии дивных рек,
Сошли на землю человеки…
И был тогда прекрасный век!
Как царь земли был здесь свободен,
И телом бодр, и чист умом,
И сердцем добр и благороден,
С открытым взором и челом!
 
 
Был век другой: умов волненье,
В сердцах страстей мятежный жар,
Вражда, корысть и исступленье
Раздули гибельный пожар.
Здесь человек утратил волю,
Одряхл и телом и умом –
И шел по жизненному полю,
Поникнув взором и челом!
 
 
Но в третий век прошла невзгода,
Затихла буря, свет проник,
И процвела опять природа,
И лучший мир опять возник.
И в этот век земную долю
Холодный опыт нам открыл,
И гордый ум, и сердца волю
Законам вечным подчинил!
 

1831

Иран

 
Ликуй, Иран! Твоя краса
Как отблеск радуги огнистый!
Земля цветет – и небеса,
Как взоры гурий, вечно чисты!
 
 
Так возлюбил тебя Аллах,
Иран, жемчужина Востока,
И око мира, падишах,
Сей лев Ислама, меч пророка!
 
 
Твой воздух амброй растворен,
Им дышит лавр и мирт с алоем;
Здесь в розу соловей влюблен,
Поэт любви томится зноем.
 

1831

Волнение

 
Взглянь на небо: словно тени
          В нем мелькают облака!
Взглянь на землю: поколений
          Мчится бурная река!
 
 
Что ж земля и небо полны
          Треволнений бытия?
То вселенной жизни волны,
          Вечный маятник ея!
 
 
И в душе стихии те же:
          В ней вселенная сполна,
И, как рыбка бьется в мреже,
          В мире мучится она.
 

1832

Товарищу-поэту

 
Для поэтических мечтаний,
Для дум возвышенных твоих
Не нужен гром рукоплесканий:
Поэты счастливы без них.
 
 
В себе одном прозрев мир целый,
Певца Британии любя,
Как он могучий, юный, смелый,
Ты нам высказывал себя.
 
 
Стихи твои, как бурны тучи,
На человека мещут гром:
Они – то отгул злополучий,
То жизни быстрый перелом.
 
 
Товарищ! Жду иных я звуков:
В часы вакхических отрад
Пускай в семействе наших внуков
Об нашей удали твердят;
 
 
Узнают пусть, как деды жили
На бреге царственной Невы,
Любили, пили и шалили,
Но не теряли головы.
 

1832

Заветные слова

 
Над Дунаем над рекою,
В бусурманской стороне,
Умирая после боя,
Воин молвил слово мне:
 
 
«Отнеси, брат, в край любимый,
После дружних похорон,
Челобитьице – родимой,
И родимому – поклон!..»
 
 
«А жене?» – «Своя ей воля
Стать вдругорядь под венец:
Видно, брат, моя недоля,
И жене не муж мертвец!
 
 
Весть снеси вдове такую:
Что женат я на другой,
Что с другою век векую
Я под крышей вековой,
 
 
Что за нею на погосте
Взял я каменный накат,
Пуля – сватала, а гости
Были пушки да булат!»
 

1832

Служивый

 
От садов и мирных пашен
На кровавые поля,
Под зубцы турецких башен
Перенесся мыслью я, –
В оно время, под Очаков,
Под убийственный огонь:
«Старый хрыч, ты был инаков,
Уходился словно конь!
Где ж твой пыл? В былые годы
Знал ли усталь, старина?»
– «Уходили, брат, походы,
Вражья пуля да жена!..»
 

1832

Дева и поэт

 
Прекрасна де́вица, когда ее ланиты
От уст сжигающих еще сохранены,
И очи влажностью туманной не облиты,
И девственны еще и кротки юной сны,
И чисты помыслы, желания хариты,
Как чисты небеса в час утренний весны,
Красавица тогда подо́бна розе нежной:
И небо, и земля – всё ей покров надежный.
 
 
Удел прекрасен твой, любимец муз; счастливый,
Когда ты чужд корысти и похвал,
Не кроешь слез под маскою шутливой,
И богу одному колена преклонял.
Чувствительный, возвышенный, правдивый,
Сберег тайник души, как чистый идеал.
Поэт, как сходен ты с невинной красотою:
Ты долу нас роднишь с небесной высотою.
 

1832

Боязнь

 
Чуть веет ветерок с востока ароматный, –
Легко мне… сладко мне… О, жизни сон приятный,
Продлись, продлись и сердцем дай пожить,
И хладному уму дай чувств не пережить!
 
 
Боюсь не бурных дней, боюсь я дней холодных;
И старость и болезнь не устрашат меня:
Боюсь утраты чувств и дум моих свободных,
И вживе умереть страшусь навеки я!
 

1833

Молния

 
Зачем с небесной высоты,
          Из горнего жилья,
На лоне бури мчишься ты,
          Громо́вая струя…
По небу реешь и браздишь
          Сгущенны облака,
И, долу падая, разишь
          Жилище бедняка?
Зачем, пронзая душу мне,
          Ее терзаешь ты,
Подобно Зевсовой стреле,
          Поэзия мечты…
Не озаряешь жизни путь, –
          Как молния летишь,
Сверкаешь, падаешь на грудь
          И сердце пепелишь?
 

1833

Водопад

 
Вон там, где вечно по уступам
Гремит и блещет водопад
И где подобно мерзлым трупам
Граниты синие стоят, –
Оцепенев, окрестность дремлет.
Лишь зверь, припавши на скале,
Паденью вод нагорных внемлет,
Глядясь в их зыбком хрустале.
 
 
Как водопад, кипит и рвется
Могучий мыслию поэт:
Толпа на звук не отзовется,
На чувство чувств у черни нет.
Лишь друг природы просвещенный
Среди лесов своих, в глуши,
Вполне оценит труд священный,
Огонь божественный души.
 

1833

Надписи

 
          Ты понял ли глагол бытописаний?
На камнях, на древах ты надписи видал, –
          Их понял ли? То след былых страданий,
К бессмертию стремясь, их брат твой начертал.
 
 
Страшась ничтожества, у гроба, раб желаний,
Он в мертвых буквах сих часть жизни оставлял,
Он жизнь хотел продлить хоть в отзыве преданий,
Чтоб в памяти людей хоть звук не умирал.
 
 
Земному дань платя, бессмертием томимый,
Поэт, склоня чело, умолит пиэрид,
Чтобы живая мысль и стих его любимый
 
 
Пере́жили его, как мрамор и гранит,
          Как жизни перл, в сердцах людей хранимый,
Да вечно дышит он и души шевелит.
 

1834

Старый русский замок

 
Где волной сребряно-шумной
Бьет Нарова о гранит,
Тщетно в ярости безумной
За волной волну клубит, –
 
 
На горе есть замок древний.
Меч и времени рука,
Истребив окрест деревни,
Пощадили старика.
 
 
Старец, что ты мрачен ныне?
Вкруг тебя кипит народ,
И, как прежде, по ложбине
Речка светлая течет.
 
 
Иль грустишь ты, замок старый,
О минувших временах?
Иль еще звучат удары
Шведских ядер на стенах?
 
 
«Я гляжу печальным оком
На изнеженный народ.
Я в раздумий глубоком:
Их мой взор не узнает!
 
 
Не совсем зажили раны,
Хоть отжил я грозный век:
Ночью в них гнездятся враны,
Днем обходит человек.
 
 
Я завидую Нарове,
Хоть она меня старей:
Каждый год ей по обнове
Шлет Нептун, отец морей.
 
 
И старушкою забыто,
Что унес минувший год;
Всё нечистое – ей смыто,
Всё поит она народ.
 
 
Я же, хилый, время трачу,
Жизнь полезную сгубя,
Но на жребий мой не плачу:
Гибну, родину любя».
 

1834

Скалы

 
                          На высоте угрюмых скал,
                          В объятьях матери-природы,
Я жизнь возобновил, я радости сыскал,
          Я позабыл утраченные годы!
 
 
          Здесь всё свежо: и персть, и тварь, и я!
И жизнь, как девственник, полна любовной силы;
Эмблема вечности, здесь ползает змия,
Как мысль, приволен здесь орел ширококрылый!
 

1835

Сестре
(При посылке портрета л<орда> Байрона)

 
Чудесной силой песнопенья
Умеет Байрон чаровать
И вопль души, и чувств волненья
Своим струнам передавать.
Внимай ему тоской убитый,
Кто в жизнь надежду погубил,
Кто на поблекшие ланиты
Кровавых слез поток пролил;
Внимай ему без сожаленья,
Без слез, без скорби, без страстей,
Ищи в нем слов для выраженья
Ужасных мук души своей…
Но ты, как пери молодая,
Гляди на чудный лик певца,
Его судьбу воспоминая,
Жалей в нем мужа и отца.
 

1835

H. М. Языкову («Торжественный, роскошный и могучий…»)

 
Торжественный, роскошный и могучий,
Твой стих летит из сердца глубины;
Как шум дубров и Волги вал гремучий,
Твои мечты и живы и полны, –
Они полны божественных созвучий,
Как ропот арф и гимн морской волны!
 
 
Отчизну ли поешь и гордо и правдиво,
Гроба Ливонии, героев племена,
Красавиц иль вино – пленительно и живо
Рокочет и звучит и прыгает струна…
И сердце нежится по воле, прихотливо,
И словно нектаром душа упоена.
 

1836

Кавказ

 
Приют недоступный могучих орлов,
Державных и грозных гранитных хребтов, –
Всемирная крепость надоблачных гор
Дивит и чарует наездника взор.
Где громы грохочут, шумит водопад
И молния реет в ущельях громад, –
Душе моей любо: ей впору чертог –
Престол где громовый воздвиг себе бог!
Там мысли привольно по небу летать,
Весь ужас, всю прелесть грозы созерцать!
Туда бы, покинув заботливый мир,
Желал я умчаться, как птица в эфир.
 

1836

Предназначение

 
Вы слыхали ль в отдалении
          Звуки песни родной?
Что мечталось вам при пении
          Соловья в глуши лесной?
 
 
Много чувств, воспоминания
          В звуках тех сохранено!
Много искр любви, страдания
          В песни той утаено!
 
 
Раб минутного желания
          И поэт, как соловей,
Он поет вам без сознания,
          Без расчетливых затей.
 
 
Льется ль струйкой серебристою,
          Водопадом ли гремит,
Или молнией огнистою
          В небе сумрачном горит;
 
 
Иль летит орлом над тучею,
          Вьется ль резвым мотыльком, –
Силой тайной и могучею
          Всё куда-то он влеком.
 
 
Безотчетный, бессознательный,
          Самому себе тиран.
Так, певец – орга́н страдательный,
          Бога вышнего орган!
 

1836