Kitabı oxu: «Ревелль»

Переводчик: Елена Токарева

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Марина Пищаева

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2023 by Lyssa Mia Smith

Published by arrangement with the author and her literary agents, Triada US Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Моим близким.

Взрослеть рядом с вами – это магия, которую не запечатлеешь и в миллионе книг.

Глава 1
Лакс Ревелль

Близилось наше первое представление этого лета, и волею судьбы оно могло стать последним.

Атмосфера в театре искрилась от напряжения. Пока моя очаровательная бабуля Нана выстраивала бокалы для шампанского в нашу фирменную букву «Р», я поддерживала ее стул за спинку и, пряча улыбку, слушала ворчание о том, как она десятилетиями ходила по канату без всякой страховки. Мои дяди, насмешливо поглядывая на нас, выметали из щелей между половицами принесенный ветром песок. Шорох их веников тонул в хохоте, доносившемся с бельэтажа, где хозяйничали самые маленькие Ревелли – они выковыривали тараканов из потертой бархатной обивки. Несколько лет… да что там, целую жизнь назад эта обязанность лежала на мне.

Нана поставила последний бокал, выпрямилась, стоя на стуле, и гордым взглядом топазовых глаз окинула партер. Немного выпивки, побольше магии – и туристы охотно сочтут Большой шатер заведением высшего класса.

С громким хлопком я открыла шампанское и протянула бутылку Нане, но вместо мерцающего золота из горлышка потекла унылая прозрачная жижа.

Разбавленное. Опять.

Нана отпила глоток и скривилась:

– На вкус как моча.

– А откуда ты знаешь, какая на вкус моча?

Она прищурилась:

– Не дерзи, детка. Это последняя?

– Где-то, наверное, есть еще, – соврала я. Как будто не знала, что дядюшка Вольф всю зиму пытался наскрести выпивки хотя бы на первое представление.

В кои-то веки смилостивившись, Нана позволила помочь ей спуститься со стула. С возрастом ее плечи ссутулились, однако в движениях сохранилась привычная грация, выработанная за долгие годы в лучах прожекторов. Эту грацию я, к сожалению, не унаследовала. Как и роскошную грудь, которую бабуля подчеркивала глубоким декольте облегающего пурпурного платья с блестками.

– Давай сделаем фонтан из сидра, – предложила я, отводя ее в сторону. – Посетители напьются и не заметят разницы.

– В нашем фонтане вместо шампанского будет сидр? Мы же Ревелли! Мы не можем быть сухими, как монашкина…

– Тише, Нана, тише. – Нацепив улыбку на лицо, я обвела взглядом остальных. – У нас с дядей Вольфом есть план.

Точнее, последняя отчаянная попытка.

Я было отвернулась, но Нана схватила меня за руку, обдав холодом объемных браслетов.

– Вольф рассказывал мне об этом вашем плане. Твоя магия, Лакс, возможно, и сильна, но даже с ее помощью не выйдет зачаровать этих мерзавцев Хроносов. Ни под каким предлогом он не даст тебе камень.

И верно. В семействе Хроносов дети воспитываются на легендах о могущественной магии моей семьи. Дай Ревеллям самоцвет – и тебя зачаруют так, что ты сам пойдешь и утопишься в Атлантическом океане. Дай Ревеллям самоцвет – и они разорвут в клочья твой разум и будут помыкать твоим телом, как своим собственным. Дьюи Хронос не такой дурак, чтобы своими руками вручать мне средство для управления его эмоциями.

К счастью, у меня есть и другой источник магии. И Нана о нем не знает.

Я стиснула ее руку, а потом взглянула в зеркало за барной стойкой, проверяя помаду. Кроваво-красная. То, что надо.

Высоко подняв голову, я прошла через весь театр и еле увернулась от языка пламени. Мои кузены, жонглеры факелами, захихикали, и я смерила их притворно-свирепым взглядом.

За кулисами меня встретил привычный запах масляного попкорна. Пробираясь сквозь шумную компанию детей, играющих в салочки, я отвела глаза от опустевших тигриных клеток. Зимой, когда закончились запасы в кладовках, встал вопрос – тигров нужно либо съесть, либо продать, и Нана наотрез отказалась варить жаркое из своих любимцев.

Перешагивая через костюмы, раскиданные на потертом дощатом полу, я чуть не врезалась в тетушек, силящихся втиснуться в платья для канкана. Возле их ног растекались лужицами пышные складки разноцветного тюля.

– Ну что, наконец пойдешь с нами в Дом веселья? – поддразнила тетя Кэролин, на миг прервав свое занятие.

Опять эта извечная шутка о Доме веселья, отдельных комнатах позади Большого шатра, куда посетители направляются после представления. В ответ я просияла надменной улыбкой:

– Негоже звездам пачкать руки.

– Глупышка, там надо работать магией, а не руками. – Тетушка склонилась ко мне, дыхнув шампанским, наверняка стибренным из нашего последнего ящика. – Или тебя это пугает?

Как и вся моя семья, я обладала магическим талантом: как только я получала драгоценный камень, я могла внушить дарителю, что все его мечты исполнились. В Доме веселья можно было загадать любое желание: кровавая месть сопернику, ужин наедине с горячо любимой знаменитостью или – любимое развлечение туристов – бурные постельные утехи. Получив плату драгоценными камнями, мы могли управлять эмоциями посетителя, даже не прикасаясь к нему. Правды в этих фантазиях было не больше, чем в фальшивых бриллиантах Наны, но клиенты не возражали. Главное, что они оставались довольны.

– Не боюсь я Дома веселья, – заверила я тетушку. – Но после представления мне надо вздремнуть. Чтобы красота не увяла.

Я потрепала тетю Кэролин по щеке и зашагала дальше.

– Приходи, пока еще не слишком поздно! – крикнула она мне вслед, ухмыляясь еще шире. – Клиенты не любят морщинистых!

– Но вы же неплохо справляетесь!

Я вошла в кабинет к дяде Вольфу и закрыла дверь, оставив тетушкин смех снаружи. Дядя поднял глаза от бумаг. В его гладко зачесанных темных волосах появились серебряные нити, и я невольно подумала о своей матери, его сестре, навсегда застывшей во времени. Навеки темноволосая, навеки двадцатидевятилетняя.

– Что случилось?

Наверное, моя маска напускного спокойствия слегка сползла с лица. Мы с ним – дядя и племянница, продюсер и прима – работали вместе, но не полагались друг на друга. Дядя Вольф, насколько я знаю, вообще ни на кого не полагался.

Я плюхнулась в кресло.

– Шампанское кончилось. И виски тоже на исходе.

– Уже? – Он схватил потертую тетрадь и пролистал. – Мне казалось, мы кое-что припрятали за кулисами.

– Его отыскали твои томимые жаждой братья и сестры.

Шампанское на первом представлении было давней традицией, и у дяди Вольфа не хватало духу от нее отказаться. Он не хотел, чтобы его семья о чем-то тревожилась.

– Ты позвал бутлегера¹?

Его нелепая клоунская улыбка сжалась в жутковатую красную линию. Я не раз замечала, как взрослые мужчины вздрагивали при виде дяди Вольфа в полном гриме.

– Не нравится мне этот твой план.

– Есть идеи получше?

– Нет, – признал он. – Если сегодня не заключим контракт на спиртное, то завтра или откроемся всухую, или не откроемся совсем.

Потеряв дар речи, я откинулась на спинку шаткого кресла. Когда наш замечательный остров захлестнули ураганы, дядя Вольф держал двери открытыми. Когда из Нью-Йорка прибыл целый паром недовольных пуритан, перекрывших нам все дороги, он держал двери открытыми. Когда погибли в волнах лучшие из нас, когда Большой шатер был окутан черным саваном горя и даже моя щеголеватая бабушка месяцами не снимала ночной рубашки… Даже тогда дядя Вольф держал двери открытыми.

Но сейчас моему неугомонному дяде стало страшно. Он испугался сухого закона.

Поначалу мне представлялось, что новый закон затронет разве что далеких от нас жителей материка, а нашему чудесному острову Шарман ничто не грозит. Но беда пришла и к нашему порогу.

– Значит, сегодня, – выдавила я и гордо вскинула подбородок, чтобы он не подумал, будто я нервничаю.

Дядя Вольф покачал головой:

– Не могу просить тебя об этом. Ты еще совсем дитя…

– Мне восемнадцать. У моих ровесниц на материке уже по двое детей.

– Твоя мама не хотела бы, чтобы ты вступала в отношения с кем-то из треклятого семейства Хроносов.

Его темные глаза устремились к фотографии, стоявшей в рамке на столе. Все восемь детей Наны в полной сценической экипировке. Все привычно смеются. Раскатистый смех, звон бокалов, рокот барабанов – эти звуки сопровождали меня все детство.

Потом нагрянула беда. Нана плакала навзрыд. Брешь, пробитая в нашей семье, была так широка, что мы не понимали, как быть дальше. Но шоу Ревеллей продолжалось. Как обычно.

Я встала с кресла:

– Но еще мама точно не хотела бы, чтобы мы пошли по миру. Не надо придавать этому такого большого значения, дядя Вольф. Мы оба знаем, что мой план хорош. Так придет этот тип или нет?

Нана говорила, что в нас, Ревеллях, течет кровь великанов, которая дает о себе знать каждые несколько поколений. В это легко верилось, когда дядя Вольф вставал в полный рост – он возвышался надо мной на добрых полметра.

– Малыш бутлегер уже идет сюда. Я усажу его в представительскую ложу и угощу остатками нашего лучшего бренди, а не разбавленной дрянью для партера.

– Пусть не думает, что наши дела плохи, – сухо добавила я. Жаль, что мы не могли получить спиртное ни у кого больше. Кровавая битва за алкогольную отрасль Шармана была окончена, и наш самый молодой бутлегер оказался последним на острове. Если верить слухам, он единственный остался в живых. – Нана говорит, он купил старый склад в порту.

Дядя коротко кивнул:

– По моим сведениям, он хочет превратить его в театр. Огромный.

И где он найдет труппу, способную соперничать с нами?

– Как мне его узнать?

Когда мы все были детьми, Дьюи Хронос, старший сын мэра, постоянно был на виду, но в последние годы редко покидал свой особняк у гавани. Я запомнила его невзрачным мальчишкой, цеплявшимся за мамину юбку; возможно, повзрослев, он стал еще противнее. А может быть, у него тоже есть секреты, которые он хотел бы скрыть от телепатов.

– Лицо бледное, – буркнул дядя Вольф. – Волосы темные, глаза карие.

Я вопросительно взглянула на него. Под это описание подходила добрая половина наших зрителей.

– На лацкане пиджака он носит эмблему своей компании. Это…

– Часы в виде ограненного бриллианта, – закончила я за него. Этот символ захочешь – не забудешь, он бросается в глаза всем на Ночной стороне, издевательски напоминая о фамильной магической силе Хроносов – способности путешествовать во времени.

И пусть наша семья считалась сердцем и душой шарманского туризма, зато Хроносы были землевладельцами и политиками. Они правили нашим маленьким островом и ради сохранения своей власти то и дело поворачивали время вспять, проникали в прошлое и исподтишка вредили другим магическим семьям, особенно моей. Нам, Ревеллям, было позволено существовать, чтобы завлекать туристов на эти гостеприимные берега, однако Хроносы прекрасно знали о нашей способности влиять на разум и опасались, что мы собьем с истинного пути их избирателей. Если у нас получалось хоть чуть-чуть вырваться из нищеты, на наши головы тотчас же сыпались трагедии. Например, мой прадедушка попытался организовать представление для детей и их родителей, горячо ожидаемое всеми жителями острова, но накануне премьеры пал жертвой вооруженных налетчиков. А три года назад Хроносы не предупредили нас о надвигавшемся урагане, хотя сами успели тайно эвакуироваться. В той буре наша семья потеряла четверых.

И вот теперь мне предстояло искать подход к одному из этих негодяев. При мысли об этом внутри все переворачивалось. Но я должна уговорить его вести дела только с нами. Задешево.

Дядя Вольф кивком указал на дверь:

– Ступай, скажи остальным, что пойдешь в Дом веселья. Колетт и Милли наверняка обрадуются.

Сомневаюсь. Несколько лет назад они пришли бы в восторг, но в последнее время мы почти не разговариваем, разве что на репетициях.

– Что, передумала? – Его рокочущий голос звучал беззаботно, но в темных глазах мелькнула тревога.

Я ответила ему с самой уверенной сценической улыбкой:

– К завтрашнему дню мы будем купаться в лучшем на свете спиртном.

– И, надеюсь, по сильно сниженным ценам, – пробормотал он. – Если учесть, сколько он берет с владельцев гостиниц, скоро весь остров будет у него в долгу. Или разорится.

– Только не мы.

– Ни в коем случае. – Дядя снова склонился над бумагами. Значит, разговор окончен. Стараясь держать голову высоко и улыбаться уверенно, я вернулась за кулисы.

– Сестренок ищешь? – Нана, пытаясь прийти в себя после неравной схватки с шампанским, стояла перед ржавым зеркалом и расправляла на шее нити фальшивых драгоценностей. – Я их видела. Полезли куда-то под купол вместе с ребятами из команды осветителей.

Моя двоюродная сестренка Милли обожала кокетничать со всеми парнями не из нашего семейства, какие только появлялись в Большом шатре. Колетт же, наоборот, скорее вызвала бы любого из них на борцовский поединок, а чтобы гарантировать себе победу, заехала бы ему коленом в самое чувствительное место.

– Вот-вот начнем. – Я окинула взглядом бардак за кулисами. – Все готово?

– Поднялась бы ты тоже под купол, помиловалась там! У такой красотки, как ты, должно быть много поклонников.

Я тяжело вздохнула:

– Ты же была примой. Ведущей актрисой. Сама знаешь, что парни только и норовят залезть тебе под трико. Чтобы было чем потом похвастать перед приятелями.

Она подмигнула:

– Так это и есть самое приятное. Ну, иди. Ищи своих сестренок.

Нет уж, сейчас им лучше не мешать. Вместо этого я еще раз быстро осмотрела театр. Кто-то уже зажег свечи, и длинные тени скрыли паутину по углам. В мягком свете пламени широкие черные и фиолетовые полосы на брезенте нашего шатра окрашивали партер в таинственные лиловые оттенки. Мама говорила, что Большой шатер напоминает ей внутренние камеры бьющегося сердца. Огромное, несокрушимое сердце Ревеллей, способное укрыть и защитить всех, кто нам дорог. Но ее саму оно не уберегло. Пока у власти Хроносы, все мы ходим по лезвию ножа.

А сегодня я намеревалась воплотить в жизнь одну из фантазий этого семейства.

По лестнице катился мельтешащий клубок из тощих рук и ног в линялых одежках, доставшихся от старших братьев и сестер. Это спускалось с бельэтажа младшее поколение Ревеллей. Возглавляла шествие малышка Клара, остальные наступали ей на пятки. Притормозив, она остановилась прямо передо мной.

– Победила!

Я присела около них.

– Ничего не пропустили?

– Вот еще! – Она сдвинула на затылок великоватую кепку. – Каждое сиденье по три раза проверила. Ни одного таракана не осталось!

– Молодчина.

Тараканы, ползающие по коленям бутлегера, – такое себе соблазнение.

– Один знаешь какой был? С мой кулак! – Клара протянула ладошку. Боевая девочка, прямо как Колетт, даже круче.

Широко распахнув круглые, под стать раздутым животикам, глаза, ребятня смотрела, как я достаю из кармана платья обещанный победителю приз. Отозвавшись на магическую кровь Ревеллей, камень, горячий и напористый, покалывал мне пальцы. До чего же я скучала по невесомой магии драгоценных камней, хорошо знакомой моему семейству! Я мечтала снова ощутить, как волшебное дыхание самоцветов щекочет затылок. В другом магическом таланте, свойственном только мне, ничего приятного не было.

От изумруда осталась лишь малюсенькая крупинка, которой едва хватит на стакан газировки, но Клара зажала ее в кулачке, словно величайшую драгоценность.

Я поправила на ней кепку и погладила ее брата по голове.

– А теперь вам всем пора спать. Вы отлично потрудились.

Клара заморгала большими шоколадными глазами:

– Покажи, как он работает!

Истинная Ревелль до мозга костей.

– Только быстро, договорились?

Ребятня радостно запищала, и на миг мне вспомнилось, как мы с Колетт и Милли умоляли наших старших родственниц устроить нам урок магии. С каким нетерпением я ждала этих мгновений!

Клара протянула мне свой крошечный изумрудик, но я достала из кармана еще горстку мелких осколков и положила на ладонь. На ровных гранях заиграли блики свечей.

– Возьмите по одному. Клара, осторожнее.

Давать Ревеллям самоцветы – большой риск. Теперь, если им захочется, они смогут зачаровать и подчинить меня.

– А теперь дайте мне их обратно. Запомните, магия работает только в том случае, если человек дал вам камень по доброй воле.

Дети положили изумруды в мою протянутую руку и, светясь улыбками, подались вперед в предвкушении чуда.

– Ну, на чем я должна сосредоточиться?

Клара нетерпеливо заерзала. В семье Ревелль основы магии знал каждый.

– На изумруде. Надо постараться, чтобы он прослужил подольше.

– А если я его использую весь до конца, что произойдет?

– Он рассыплется в пыль и больше ни на что не сгодится.

– Вот именно. – Мама много раз повторяла мне этот урок. – За магию всегда надо расплачиваться. Цена нашей магии – вот эти драгоценные камни. Под действием наших сил они тают, и если мы не будем осторожными, то у нас не останется ничего. Нечем будет заплатить за еду, костюмы и другие нужные вещи.

– Да ладно, Лакс, давай! Покажи уже!

Я сомкнула пальцы на изумрудах. Магия звала меня, как море зовет моряка, и я радостно окунулась в нее. Ощущение было непередаваемое. Эта магия – самая верная.

«Вы счастливы, – мысленно произнесла я. – Совершенно счастливы. Вам весело, как будто вас щекочут».

Ребята покатились со смеху, повалились наземь, болтая в воздухе тощими загорелыми ногами. Изумруды съежились, оставив на моей ладони лишь сверкающую зеленую пыль.

«Все кругом такое смешное. И воздух, и земля, и ваша одежда».

Пока ребятня заливалась хохотом, по лестнице плавно спустилась Колетт и остановилась понаблюдать за происходящим. Ее губ коснулась еле заметная улыбка. Должно быть, и она вспомнила, как под действием семейной магии мы точно так же хохотали до колик в боках.

Наши глаза встретились, и она отвела взгляд.

«Вас согревает любовь всех девяноста шести Ревеллей. Вы самые главные на острове Шарман, самые лучшие в мире, и вы никогда не узнаете одиночества».

Уголки их губ растянулись в мечтательной улыбке, лица смягчились. И хотя в их возрасте я бы отдала все на свете, чтобы только скорее повзрослеть и выйти на сцену, в глубине души мне хотелось снова вернуться в те времена, когда мне было семь. Когда летние спектакли дышали магией, мы ели конфеты и засыпали за кулисами вместе с Колетт и Милли, переплетая руки, ноги и нечесаные шевелюры. Когда не было сухого закона. Когда не надо было очаровывать Хроносов. Когда на свете были только мы втроем, играли до изнеможения и просыпались от легкого покачивания на маминых руках, несущих нас в кроватку.

Я поцеловала сестер и братьев в лобики, и магическая аура рассеялась.

Они протестующе захныкали.

– Еще разок! Ну пожалуйста! – взмолилась Клара.

– Всегда надо оставлять хоть немножко на будущее. Видите?

Даже дети постарше потянулись взглянуть на остатки камней у меня на ладони. В семье меня считали самой могущественной, потому что мне камни служили дольше, чем другим. Они полагали, что только по этой причине дядя Вольф назначил меня примой вместо Колетт, которая была вдвое талантливее и трудилась гораздо усерднее. Мы не могли рассказать им правду, особенно когда остров так и кишел любителями читать чужие мысли.

На сцену вышел дядя Вольф. На его лице не осталось ни следа тревожных раздумий, их сменила привычная невозмутимая сосредоточенность. Он хлопнул в ладоши:

– Все по местам! Пора открывать двери.

Ревелли вскочили и забегали. Дети метнулись к вешалкам с костюмами, надеясь посмотреть хотя бы первый акт, пока их не отправили спать. Родители ловили малышей за руку и целовали в лобики, и при виде этого меня кольнула тоска.

Медленно погас свет. Мои дяди опустили перед сценой огромный бархатный занавес, и театр окутался знакомой лиловой дымкой, озаренной мерцанием свечей.

Воздух словно сгустился. Я выступала уже много раз, но впервые сердце колотилось так, словно вот-вот выскочит из груди.

А что, если Дьюи Хронос не поддастся на мои чары? Что с нами станет?

Мы потеряем все – и театр, и Дом веселья, и ветхие спаленки на берегу моря, куда вся моя семья набивается как сельди в бочку.

Нет, надо гнать от себя такие мысли. Для успешного соблазнения нужна уверенность в себе. Кроме того, я должна играть привычную роль безукоризненной ледяной принцессы: если на моем лице появится хоть тень тревоги, это вызовет массу вопросов, и дядя Вольф не сможет на них ответить. По крайней мере, пока мы не обеспечим себя выпивкой.

Высоко подняв голову и выставив вперед провисающее декольте, к дверям фойе прошествовала Нана, пестрая, как сверкающий фазан. Она будет встречать зрителей, принимать драгоценные камни в качестве платы за вход и тихонько даст нам знать, чьи карманы набиты туже.

– Ты уже виделась с Милли и Колетт? – спросила она. – Вам нужно отпраздновать твою первую ночь в Доме веселья!

Матери растили нас вместе, надеясь, что мы станем такими же неразлучными, как они.

И умерли они тоже вместе.

– Обязательно, – сказала я.

Танцовщицы канкана заняли свои места за занавесом и приготовились к первому номеру.

А я стояла в одиночестве и ждала.

Нана открыла двери, и в зал ворвалась галдящая толпа. Зрители, розоволицые и потные, как поросята, в разноцветных высоких шляпах, торопились занять вожделенные места поближе к сцене. Где-то среди них затерялся и Дьюи Хронос со своими броскими часами-бриллиантом на лацкане. Для него приготовлена представительская ложа. В самой середине бельэтажа, тщательно очищенная от тараканов.

Оркестр заиграл бодрую мелодию. Нана у входа покачивала бедрами в такт и издалека, сквозь пелену сигарного дыма, казалась молодой и красивой, такой похожей на мою маму, что я не выдержала и отвернулась.

Трам-па-ра-пам – загремели барабаны. В предвкушении волшебства зал вибрировал, словно натянутая струна.

У меня в кармане запели драгоценные камни.

Трам-па-ра-пам. Трам-па-ра-пам.

Представление начинается.

Глава 2
Джеймисон Порт

– Ну как? – Роджер вложил мне в руку свою фляжку. – Что скажешь?

Я перегнулся через поручень. Над горизонтом медленно вставал остров Шарман. Парень, продававший билеты на паром, говорил: «Кони-Айленд, только магический. Тамошняя выпивка вышибет тебе мозги, а девочки сведут с ума». Святые отцы в сиротском приюте, где я вырос, называли его «клозетом дьявола». А для Роджера это был просто «дом».

– Невероятно, – только и смог прошептать я.

Туманная пелена раздвинулась, как занавес, и перед моими глазами впервые предстали золотистые пляжи, сверкающие, будто самоцветы, в последних отблесках зари. К темнеющему небу тянулись остроконечные скалы, увитые пышной изумрудной зеленью. А посередине на фоне заходящего солнца высился, словно гора, огромный треугольный силуэт. Большой шатер.

Меня вдруг пронзило острое чувство дежавю. Как будто бы я это уже видел. Глупо, конечно. Если сказать Роджеру, он будет надо мной посмеиваться до скончания веков.

– Держи ухо востро. – Роджер уселся на скользкие поручни. – Если ослабим бдительность, застрянем тут на много лет с пустыми кошельками. И грехов наберем столько, что ни один священник не отпустит.

– К счастью для меня, мой кошелек всегда пуст, – парировал я. – А монашеские розги научили меня покаянию.

Улыбка друга помрачнела.

– Рано или поздно мы сожжем дотла твой чертов приют. – И вдруг он присвистнул: – Ух ты! А это что у нас за красотка?

Чудом удерживая в одной руке сразу три бокала, к нам плыла Триста. Сломанная в детстве нога неправильно срослась, и наша подруга сильно прихрамывала, однако трость лишь помогала ей прокладывать путь сквозь толпу подвыпивших пассажиров. Она вручила нам по стопке виски и расправила черное с бисером платье, болтавшееся на худых бледных плечах.

– Молодцы, сумели-таки раздобыть костюмы. А галстуков не надо?

Я пожал плечами:

– Галстуки? Они… гм… сковывают движения.

– Ага, как собачьи ошейники, – подтвердил Роджер. – Триста, ты же не хочешь надеть на нас ошейники?

– И выгуливать на поводке? Нет уж, увольте.

Мы с Роджером насмешливо переглянулись поверх ее головы. Мы путешествовали вместе уже три года, и Триста до сих не решалась признаться, как мы ей дороги.

Я с любопытством принюхался к напитку.

– Ты раздобыла скотч? Может, припрятать его?

– Видишь вон того мужика с бакенбардами? – она кивком указала на плотного джентльмена в дорогой фетровой шляпе. – Арти Вудс, бывший комиссар нью-йоркской полиции. А вон тот, с усами, это сенатор Колдер. Голосовал за сухой закон.

– И оба уже изрядно накачались. Лицемеры чертовы. Привет! – Они взглянули в нашу сторону, и Роджер помахал им, ослепительно улыбаясь. – Пусть сколько угодно притворяются, будто власть на Шармане регулируется законами Нью-Йорка, но, если бы и вправду было так, эти жирные коты потеряли бы миллионы долларов.

– Восемнадцатая поправка к Конституции на Шармане не действует, – твердо заявила Триста. – Уж моя-то семья приложила к этому руку.

Триста тоже родилась и выросла на Шармане и приходилась дочерью самому мэру Хроносу, но была изгнана из семьи. На мой вопрос, разрешили ли ей вернуться, она ответила своей убийственной улыбкой и промурлыкала: «Пусть попробуют меня не пустить».

– Предлагаю тост!

Роджер вскочил на самый верхний поручень, опасно пошатнулся под испуганные вскрики наших спутников по парому, но сумел вернуть равновесие.

Триста горько вздохнула:

– Ну вот, опять.

– За первое путешествие Джеймисона на Шарман! – Глубокий голос Роджера привлек всеобщее внимание. Я всегда считал, что он притягивает взгляды из-за длинных шрамов, тянущихся через всю золотисто-коричневую левую щеку до самого подбородка. Все встречные действительно глазели на его шрамы, но притягательность Роджера крылась не в этом. Он говорил мне, что дело в его магии. Людей тянет к Ревеллям, как мотыльков к пламени. – Мой священный долг как уроженца Ночной стороны – стать святым покровителем твоих разнузданных похождений. Ну как, Джеймо, похож я на настоящего проповедника?

Я почтительно склонил голову:

– Я словно опять очутился в приюте Сент-Дуглас.

– Великолепно. Моя первая заповедь: не пей ничего, что приготовили люди с рогами.

Можно подумать, они с Тристой до сих пор не предупреждали меня об Эффиженовых коктейлях. Семейство Эффижен обладало даром усиливать любые качества. Они могли создать самую вкусную на свете голубику, сосредоточив вкус дюжины ягод в одной-единственной. Или состряпать рюмочку джина крепостью в шесть рюмок. Однако у любой магии есть своя цена, и остальные пять порций джина обращались в прах. Во времена сухого закона такие рецепты кажутся немного расточительными, но на Шармане удовольствие всегда ценилось выше практичности.

– Вас понял, – отозвался я. – Держаться подальше от рогатых барменов.

– Правило номер два, – продолжал Роджер. – Никому не давать драгоценных камней.

– Запросто. У меня нет ни одного.

– Вот видишь? – Триста похлопала меня по спине. – Бедность снова играет нам на руку.

Роджер кивком указал на мой пиджак:

– Моя семейка за версту учует брошку твоей матери.

Я прикрыл карман ладонью. Родители оставили мне в наследство всего лишь два предмета: усыпанную драгоценными камнями булавку в виде полумесяца да фотографию, на которой мы все трое стоим на берегу моря возле старой дощатой пристани, украшенной причудливым узором из прямоугольников. Мама заворачивала брошку в фотографию и носила у сердца.

– Сам знаешь, я с ней ни за что не расстанусь.

– Правильно. Наша семейная магия не работает на краденых камнях, но все же будь начеку. На острове Шарман магия набирает силу. До чего же мне хочется снова предстать во всей своей мощи! – Он похлопал себя по карману, и там зазвенели мелкие драгоценные камушки – официальная валюта Шармана.

Триста облокотилась на поручни:

– Самый длинный тост на свете. Давайте уже выпьем.

– Хорошо, – сверкнул глазами Роджер. – За то, чтобы мы не тратили впустую ни секунды этой прекрасной жизни.

– Аминь, – заключила Триста и залпом опрокинула бокал. Мы с Роджером тоже.

Паром затянуло в один из водоворотов, кружащихся возле берегов острова. Мое сердце забилось быстрее. Шарман всегда был окутан мифами и легендами, которые шепотом рассказывали старшие мальчишки в Сент-Дугласе. Святые отцы на всех картах перечеркнули толстым крестом крохотную точку в Атлантическом океане. Однако Шарман никуда не исчез.

Я обернулся к друзьям, но они не отрывали глаз от острова. Не сказать, что им очень хотелось возвращаться, однако сухой закон на материке закрыл для нас множество привычных злачных мест. А ради великолепных представлений, какими на Шармане знаменуют открытие сезона, Роджер и Триста, по их словам, готовы были пойти на все, даже стерпеть неодобрительные взгляды родителей. Но может быть, это было лишь хорошим предлогом для возвращения домой.

Домой.

В груди заныла привычная тоска. Покинув приютские стены в шестнадцать лет, я ни минуты не скучал по Сент-Дугласу, особенно после знакомства с друзьями, которые помогли мне понять, что жизнь – штука безграничная и яркая. И вот уже три года мы путешествуем, окунувшись в приключения с головой. Неужели с их возвращением домой это закончится?

И если все-таки закончится, то что делать мне?

Роджер смотрел на Шарман, как голодающий на отравленный плод.

– Перед высадкой надо как следует поднакачаться.

Триста длинным выдохом сдула челку:

– Мне тоже.

Когда мы наконец ступили на сходни, у меня перед глазами все кружилось.

– Добро пожаловать на Остров Греха! – прогудел встречавший нас человек могучего роста и телосложения. Публика радостно загалдела и потащила нас вперед, навстречу запаху свежих пончиков, пробивавшемуся сквозь соленый океанский бриз.

На краю порта, оглушительно лязгая цимбалами, громыхал оркестр. Я закинул одну руку на плечи Роджеру, другой обнял Тристу, и мы побрели по причалу.

– Ну, что скажешь? – крикнула мне в ухо Триста, ловко увернувшись от акробата на ходулях.

– Потрясающе! – выдохнул я. – Никогда не видел так много народу.

– Все они прибыли на открытие сезона. – Роджер указал на развешенные повсюду афиши, на которых была изображена девушка невероятной красоты: утонченное лицо, молочно-белая кожа и темные кудри, ниспадавшие на туго обтягивающее платье сливового цвета. «Сегодня вечером выступает Лакс Ревелль» – гласил текст. Взгляд красавицы следовал за нами до самого конца причала.

Я был не в силах оторвать глаз от ее вишневых губ и споткнулся о выпавшую доску.

– Мы туда пойдем?

Роджер мрачно расхохотался:

– Еще одно правило для тебя, Джеймо: не влюбляйся в Ревеллей.

– Премного благодарю, я вполне способен насладиться обществом прелестной девушки и не втюриться по уши.

Триста выгнула бровь:

– А как же Бетти?

Приятное гудение у меня в голове внезапно смолкло. После двенадцати лет, проведенных в приюте для мальчиков, Бетти стала первой, с кем я поцеловался. И, естественно, я решил, что мы должны пожениться.

– Бетти была…

– Ошибкой? – Триста оперлась на руку Роджера. – Самым большим разочарованием?

– Назидательным уроком? – подсказал Роджер. – Благодаря которому ты понял, как не надо?

И очень суровым уроком. Я, как последний дурак, таскался за ней по пятам, став предметом всеобщих насмешек.

– Ну, нынче я решительно склоняюсь к холостяцкой жизни.

– Еще бы, – хмыкнула Триста.

Опустилась ночь. Мы брели по набережной, и музыка заглушала тихий плеск волн. Долговязые ребята с лоснящимися щеками, в кепках-восьмиклинках, выгружали с причалившего парома ящики яблок, мешки с мукой и другие товары из Нью-Йорка.

Роджер остановился поторговаться с парой полураздетых женщин в разноцветных шляпах, а я принялся изучать отблески фонарей в воде. Не то чтобы я никогда не видел обнаженную грудь – видел, но не в таком изобилии.

Надев свежеприобретенные туристические шляпы, мы продолжили прогулку по набережной. Роджер указал на человека в роскошном черном костюме, беседовавшего с двумя полицейскими.

– Это кто, один из Хроносов?

Триста замерла:

– Это мой брат.

Мы с Роджером переглянулись. Триста редко рассказывала о своих братьях, но самое основное я все же помнил: Дьюи в свои двадцать один год был старшим, а младший, Джордж, считался слегка психованным. Что, естественно, не помешало их отцу выбрать именно Джорджа кандидатом на пост мэра Шармана. В семье путешественников во времени легко основывать династии: они могут снова и снова выдвигать свою кандидатуру на выборы, пока не добьются цели.

– Джордж! – помахала она.

Услышав знакомый голос, он резко обернулся и смерил Тристу холодным взглядом, словно перед ним стояла всего лишь какая-нибудь избирательница, а не выставленная из дома сестра, которую он не видел три года.

Затем Джордж снова повернулся к нам спиной, и улыбка Тристы поблекла.

Роджер стукнул по ладони кулаком:

– Затеять драку никогда не рано.

– Охотно помогу. – Я обернулся. – Триста, ты как?

– Ничего. Все нормально. И напоминаю, мы приехали сюда повеселиться, а не затевать бои с моим треклятым семейством.

Она потянула нас за руки, но Роджер не сдвинулся с места.

– Что у него за дела с этими копами?

Я вытянул шею. Перед Джорджем прямо на мостовой стоял на коленях пожилой человек. Он предпринимал слабые попытки помешать полицейским рыться в его вещах. Джордж отдал какой-то приказ, но из-за громкой музыки я ничего не расслышал.

Копы подняли дубинки и опустили их на голову старика.

Кто-то вскрикнул, толпа подалась назад, отшатнувшись от старика, повалившегося на землю. На миг у меня перед глазами вспыхнула картинка из прошлого: это я валяюсь на земле, а святые отцы перетряхивают мои вещи в поисках запрещенных книг, которые я раздобыл в церковном подвале. Их потрепанные страницы были для меня единственным окном в реальный мир. Никто из мальчишек не посмел поднять голос против наших воспитателей. И разве можно их за это упрекнуть? Они ничего не могли поделать. Все мы были бессильны.

Но я уже не тот перепуганный мальчонка.

– Эй! – Я подошел к полицейским, возившимся с фотокамерой. – Ребята, что тут происходит?

– Этот тип снимал, как наши дорогие гости пьют, – прорычал один из копов.

Старик обхватил руками кровоточащую голову.

– Да я тут ничего не снимал! Все фотографии только со свадьбы моей внучки. Это все снимки, что у нее есть, и я ей обещал…

– Заткнись, – невозмутимым тоном велел Джордж. – Или эти добрые люди тебя угомонят.

Полицейский перевернул камеру и постучал по ней.

– Нет нужды ломать хорошую вещь. – Я жестом попросил передать камеру мне. – Точно таким же аппаратом я на Пасху снимал свою семью в церкви. Дайте-ка сюда, я достану катушку с пленкой.

Полицейский заколебался, но я одарил его самой безмятежной улыбкой. Пока они не передумали, взял камеру, покрутил, постучал то тут, то там.

– Ага! Вот она! Сейчас, сейчас… Ой! Уронил!

Катушка с пленкой покатилась по причалу. Старик с криком кинулся за ней, но она нырнула в Атлантический океан.

– Страшно извиняюсь. Простите, сэр. – Я с самым сокрушенным видом вернул старику камеру.

Джордж Хронос схватил меня за ворот:

– Да кто ты вообще такой?

Я улыбнулся во все тридцать два зуба:

– Друг вашей сестры. Помните ее?

Он еще крепче сжал в кулаке ткань моей единственной хорошей рубашки. Вблизи Джордж выглядел лет на десять старше Тристы, хотя родился всего на пару лет раньше нее.

Наконец он отпустил меня, толкнув в грудь:

– А ну проваливай!

– Я тоже был рад познакомиться! – крикнул я через плечо. Триста схватила меня под руку и потащила прочь.

На прощание Роджер поднял средний палец, и мы не спеша удалились.

– Ты и вправду уничтожил фотографии?

– Нет конечно. – Я похлопал друзей по спине. – Надеюсь, вам были не слишком дороги те нелепые портреты, которые мы засняли в Филадельфии.

Триста ухмыльнулась:

– Значит, ты оставил пленку старика в камере?

– Умница, Джеймо. – Роджер взъерошил мне волосы. – Пойдем.

Мы продолжили путь по набережной, петляя между компаниями пляшущих туристов.

Прелестный, прелестный остров Шарман. Я запрокинул голову к обсидиановому небу и полной грудью вдохнул воздух, напоенный магией. Звезды словно завертелись вокруг меня, все быстрее и быстрее. Может быть, кружился весь Шарман. А может, у меня голова шла кругом.

Я сделал еще шаг и…

На меня с разбегу налетела Триста, и мы оба кубарем покатились по земле.

Где-то совсем рядом раздался оглушительный треск. Я обернулся – в лужах янтарной жидкости плавали щепки и осколки расписного фарфора. С корабля сорвался и упал тяжеленный ящик. Туда, где я только что стоял. На то самое место.

Меня бы раздавило в лепешку.

Люди кричали, заслоняясь от летящих обломков. Сквозь толпу, самодовольно ухмыляясь, не спеша удалялся Джордж Хронос.

– Ты цел?

Щепки и осколки покачивались на волнах. Крылья фарфоровых ангелочков. Разбитые. Святые отцы в приюте охотно поведали бы другим мальчишкам, как Бог наказал меня за мои грехи. Смертью от херувимов. И где – на Шармане.

Надо мной склонился Роджер. Я оцепенело кивнул.

– Он жив! – Роджер, артист до мозга костей, воздел руки к небу, и публика зааплодировала.

А Триста побелела как полотно.

– Этот ящик… Он тебя раздавил. Ты погиб.

Погиб?

Она склонилась над водой, и ее стошнило. Мы с Роджером держали ее за плечи. На Шармане даже рвота была красочной.

Роджер уставился на Тристу разинув рот.

– Ты путешествовала?

Еле заметный кивок.

– Это гораздо труднее, когда ты пьяна в стельку. – Она отстранилась от нас, тяжело дыша, привалилась к причальной тумбе.

«Ты погиб».

Я всегда знал, что Триста умеет путешествовать во времени, но ни разу не видел, как она это делает. Она это терпеть не могла. Не любила ощущение головокружения, которое накатывало в момент высадки в прошлом. Злилась, что не может вернуться в настоящее. А больше всего ненавидела цену своей магии: при каждом перемещении в прошлое на любой отрезок времени Хронос сокращал свою жизнь на стократную длину этого отрезка. Старел, покрывался ранними морщинами. Хочешь заново прожить один день – состаришься на сто дней. Вернешься на один год – станешь старше на сто лет, а это мгновенная смерть.

Триста вгляделась в свои дрожащие руки.

– Я выгляжу постаревшей?

– Нет, скорее так, словно всю ночь не спала. – Роджер помог ей подняться. – Насколько далеко ты вернулась?

– Кажется, всего на минуту назад. – Она судорожно вздохнула, лицо все еще было бледным. – Боже мой. Одно неверное движение – и я бы сократила свою жизнь на несколько лет.

Если Триста ради моего спасения заново прожила всего одну минуту, значит, она будет дышать, смеяться, любить на сто минут меньше. Из-за меня.

– Спасибо тебе. – Я обнял Тристу, и впервые в жизни она не стала кривить лицо и закатывать глаза.

– У тебя весь пиджак порван. – Она уткнулась мне в плечо, и голос прозвучал глухо.

– Ну и пусть. Зато меня не раздавило в лепешку.

Роджер поднял разбитого херувимчика и показал нам.

– Узнаёте?

Триста вынырнула из моих объятий и взяла статуэтку. Снизу был нарисован черный бриллиант. Внутри него изящные стрелки часов показывали на девять и двенадцать.

– Компания Дьюи. Это его логотип.

– Мы что, сегодня будем драться с обоими твоими братьями?

– Я видел тут Джорджа. – Я потер виски. – Не знаю, он это сделал или нет, но вид у него был весьма довольный.

– Знал, что мне придется путешествовать. Скотина он, этот Джордж. – Триста провела пальцем по гравированным часам. – Дьюи намного лучше. Он парень неплохой. Даже, наверное, единственный хороший человек в нашей семье.

Роджер окунул палец в темную лужу, образовавшуюся под разбитым ящиком.

– Должно быть, он наливал спиртное в эти статуэтки, чтобы провезти мимо береговых властей.

Триста взяла тросточку и обернулась. К нам уже направлялись полицейские.

– Пора сваливать.

Мы растворились в толпе. Я спросил Тристу:

– Когда ты уходишь в прошлое, что происходит с прежней версией тебя?

Она сдвинула брови:

– Никакой «прежней меня» не существует. Я все та же самая. Просто заменяю саму себя.

– А куда девается старая линия времени? – продолжал я расспрашивать. – Может быть, существует некая альтернативная вселенная, в которой я погиб под ящиком херувимчиков, наполненных выпивкой?

– Терпеть не могу путешествия во времени, – простонал Роджер.

– Откуда мне знать? – ткнула меня в бок Триста. – Предвидела б я, что ты это так обмозговывать будешь, оставила бы тебя под ящиком.

– Тише, – вполголоса скомандовал Роджер. – Прихвостни Джорджа обрабатывают эдвардианца.

– Телепата, который умеет читать мысли? – обернулся я через плечо.

– Именно. – Роджер остановил продавца с серебристыми оленьими рогами, взял у него с подноса три ярко-желтых напитка и взамен положил три драгоценных камня. – Пейте.

– Но ты же говорил…

Он протянул мне стакан:

– Если мы накачаемся до оцепенения, они не смогут прочитать наши мысли.

– До дна, ребята. – Триста подняла бокал, и мы опрокинули приторно-сладкие коктейли.

Лимонная жидкость разожгла в моих жилах огонь медового цвета, и весь мир покачнулся, окрасившись причудливыми солнечными оттенками.

Ого. В голове зажужжало, затянули сладкую песню золотистые пчелы. Почему я их раньше не замечал?

– Пчелки, – хихикнул я.

Триста как-то странно посмотрела на меня.

– Где?

Я раскрыл рот, чтобы объяснить, и оттуда выпорхнул целый рой шмелей.

– Пчелки-и-и! Ж-ж-ж!

Роджер хихикнул. Триста горестно закатила глаза, но ее плечи ходили ходуном.

От смеха у меня выступили слезы. Я хотел спросить, слышат ли они тоже этих пчел, но слова во рту оказались тяжеловаты. Я так и не смог их произнести.

– Пчелки-и-и-и! – прошептал я.

В своей жизни я, конечно, видел немало пчел, но никогда не видел их по-настоящему, понимаете?

Роджер повалился наземь и потянул меня за собой. Мой лучший друг, мой волшебный, божественный приятель хохотал так, что не мог устоять на ногах.

Музыка вознесла меня над друзьями. Я полетел вместе с пчелами, кружась среди звезд…

И потом я увидел это. Часы в форме бриллианта, пришитые на лацкан незнакомого парня. Они сияли так, словно их заколдовали пчелы. Пчелки мои, они хотели, чтобы я это увидел. Хотели, чтобы я следовал за символом, едва не прикончившим меня. Я попытался рассказать об этом Тристе и Роджеру, но язык по-прежнему меня не слушался. Поэтому я просто ткнул пальцем в сторону незнакомца и пошел за ним.

Мой взгляд был будто прикован к этому юноше. Я спешил вслед за ним к самому грандиозному шатру, подобных которому никогда еще не видел. Высотой этажей в десять, испещренный вихрем фиолетовых и черных полос, с овальным потолком, открытым навстречу ночному небу. Из дверей лилась музыка, она притягивала меня, точно пение сирен.

Роджер мрачно хохотал рядом со мной, твердя что-то про семейное воссоединение, но я ничего не слышал, кроме жужжания, охватившего мой разум, проникавшего до костей. «Ты уже бывал в этом шатре», – шептали мне пчелы.

Неужели родители когда-то возили меня на Шарман?

Часы-бриллиант нырнули вслед за толпой в переполненный шатер, где над входом висела афиша с той прелестной девушкой в полный рост. Я сунулся было за ними, но ловкие руки оттащили меня обратно и юркнули в карман порванного пиджака. Там лежала мамина брошь. Я прикрыл ее рукой, и на меня заорала пожилая дама в огненно-красном блестящем платье. Ее слова потонули в музыке и жужжании пчел.

Роджер закинул руку мне на плечо, и дама, выпустив меня, взяла его за щеки. Под ее касаниями он растаял, превратившись в вертлявого мальчишку с гладким, без единого шрама, смуглым лицом. Я моргнул, и мальчишка снова стал Роджером. Пчелы запели, зазывая меня в шатер. «Ты здесь уже бывал, – шептали они. – Иди за нами».

В театре пульсировала музыка, словно пришедшая из другого мира. Сердце бешено билось в такт ударам барабанов, в головокружительном темпе буйного фортепиано. Во влажном воздухе порхали блестки, перекликаясь с мерцающими над шатром звездами. Прикасались друг к другу жаркие тела, расплывались в лихорадочном трансе подернутые дымкой глаза.

Так много обнаженной кожи – мягкой, податливой.

Обворожительные девушки скользили по моей шее длинными ногтями и упархивали прочь. Парни с обнаженными торсами подмигивали, пожирая меня жаркими взглядами. Улыбки были заразительными, и вскоре от восторга у меня заболели щеки.

На сцене тянулась к небу людская пирамида. Женщины в сверкающих драгоценностями бикини синхронно кружились, гипнотизируя меня. Приклеившись ногами к липкой земле, я впитывал эти секунды, минуты, часы. Никогда я еще не был настолько полон жизни.

– Потанцуй со мной! – Одна из девушек подхватила меня и закружила по залу.

Не успел я и глазом моргнуть, как Триста прижала меня к стене, стала что-то кричать о том, что надо занять места, о Роджере, но пчелы взлетели к аристократическим ложам и закружились около человека с часами-бриллиантом. Добрые маленькие пчелки.

Еще мгновение – и Роджер встряхнул меня за плечо:

– Ты вообще как?

В моих жилах еще струился этот упоительный мед, но я все же сумел указать на часы.

Бархатный ковер, лестница, смотритель на верхней ступеньке. Роджер переглянулся с ним. Радость узнавания. Объятия. Мы нырнули за портьеру и вошли в богато украшенную ложу, нависавшую над сценой. Пчелки успокоились, их жужжание притихло. Я пришел туда, куда они меня звали.

Человек с часами окинул взглядом мою запачканную одежду. Бледный, с черными как смоль волосами и внимательными карими глазами. Он был примерно нашего возраста, но всем своим видом – безупречной осанкой, сияющей улыбкой – источал непоколебимую уверенность в себе. Роскошный костюм – двубортный, с тончайшими серебристыми полосками – сидел без единой морщинки.

Я моргнул, и его лицо внезапно изменило очертания. С чудовищных клыков капала кровь. Я с криком отпрянул.

Он сдвинул брови:

– Что с вами?

Я прижал руки к колотящемуся сердцу, но не смог произнести ни слова.

– Привет, Дьюи! – Триста небрежно помахала, но губы невольно растянулись в улыбке.

Значит, это и есть Дьюи – другой брат Тристы.

– Триста! – он разинул рот. – Вернулась?

– На выходные.

Пару мгновений они молча смотрели друг на друга, потом он шагнул к ней и заключил в крепкие объятия. Она зажмурилась, на лице отразился целый вихрь плохо скрываемых чувств. Несмотря на все разговоры о «чертовых Хроносах» и «я уж лучше сама по себе», Триста явно по нему соскучилась.

Дьюи отстранился и обвел ее пытливым взглядом:

– Ты ничуть не постарела.

– Ты тоже. – Она ущипнула его за щеку. – Я ожидала увидеть старика. Слышала, ты занялся бутлегерством, и решила, что без твоей магии тут не обошлось.

– Путешествую понемногу туда-сюда, но только когда этого хочу я сам, а не отец.

Триста пристально посмотрела на него:

– Ты тоже ушел из дома?

– Без тебя там и посмеяться стало не над кем, – поддразнил он ее, однако в улыбке сквозила грусть.

Хроносы объединили свои способности во благо семьи – они по очереди путешествовали в прошлое, упрочняя семейное благосостояние и следя за тем, чтобы другие магические кланы не приобрели слишком большого влияния. Когда Триста отказалась в этом помогать, ее изгнали из дома.

– И отец разрешил тебе остаться на Шармане?

– А куда он денется? – Дьюи приосанился. – Моя выпивка плещется во всех бокалах этого острова.

– Вот, значит, кто тут главный поставщик. – Роджер протянул руку. – Роджер Ревелль.

Брат Тристы ответил крепким рукопожатием:

– Дьюи Хронос. Я и не знал, что ты вернулся.

– А я не знал, что мы знакомы.

– Я навел справки о вашем шоу. Твоя слава бежит впереди тебя.

Улыбка Роджера дрогнула. Ему ужасно хотелось вернуться на сцену. Всякий раз, слишком много выпив, он пытался вызвать нас на спор о том, что ему удастся спрыгнуть с какой-нибудь неимоверно высокой ветки. Он гордился своим акробатическим мастерством, но после событий, оставивших на его лице глубокие шрамы, о выступлениях не могло быть и речи.

Роджер поманил меня:

– А это наш дорогой друг Джеймисон Порт. Кажется, после Эффиженова «Пчелиного жала» он потерял дар речи.

– Вы сумели найти магическую выпивку? Я впечатлен. По нынешним временам она стоит очень недешево. – Дьюи стиснул мне руку, словно пытался по моему болевому порогу оценить, насколько я гожусь Тристе в друзья. – Когда в следующий раз захотите чего-нибудь покрепче, отыщите меня.

– Благодарю вас, – выдавил я, отнимая руку. Слова наконец обрели способность соединяться друг с другом.

Дьюи с улыбкой поднял бокал:

– Полюбуйтесь на нас: Ревелли и Хроносы ведут тихую и мирную беседу. Наши предки, должно быть, ворочаются в гробах.

Роджер уселся на перила, как всегда бросив вызов гравитации.

– Один из твоих ящиков чуть не отправил Джеймисона на тот свет. Упал с твоего корабля и раздавил бы насмерть, если бы не Триста. Она пустила в ход свою магию. Буквально.

Он указал на часы в форме бриллианта, украшавшие пиджак Дьюи. У того вытянулось лицо.

– Прошу прощения, Джеймисон.

– Ничего страшного, – заверил я. – На мне ни царапинки, спасибо вашей сестре.

– Но пиджак безнадежно испорчен. – Он скинул свой, оставшись в темном жилете и жемчужно-белой рубашке. – Вот. Возьмите мой.

Я отступил на шаг:

– В этом нет необходимости.

– Возьмите. Я настаиваю. Это самое малое, что я могу сделать.

Не успел я еще раз отказаться, как вспыхнул свет и зал внизу взорвался аплодисментами. Дьюи накинул пиджак мне на руки:

– Заберу завтра.

– Право же, я не хочу…

Не слушая меня, он шагнул к портьерам.

– Сейчас будет выступать Лакс Ревелль. Я хочу посмотреть из партера, глазами обычных зрителей. Триста, встретимся после спектакля?

Сестра помахала ему, и Дьюи ушел.

– Лакс – это та самая девушка с афиши? – спросил я у Роджера, доставая из нагрудного кармана погубленного пиджака мамину брошку.

– Единственная и неповторимая. – Он помог мне надеть пиджак Дьюи. – Черный цвет тебе очень идет.

– Мой пиджак тоже был черным.

– Ну хорошо. Значит, тебе очень идут дорогие вещи.

Да, такой роскоши мне носить не доводилось.

– Вот только у меня такое ощущение, будто из этого пиджака я уже вырос.

Середину сцены озарил луч прожектора. Роджер соскочил с перил и уселся в кресло.

– А вот и мой папочка. Джеймо, пожалуйста, не снимай пиджак. Если старик увидит, что его самый почетный гость отчалил, то свалит всю вину на меня.

По сцене вразвалочку прошелся человек огромного роста. Костюм в тонкую полоску туго натянулся на бочкообразном торсе, рукава заканчивались парой голодных волчьих морд, грозивших сожрать его толстые ручищи. Лицо было скрыто под слоем белой пудры, щеки ярко нарумянены, рот пылал алой краской. То ли клоун, то ли монстр.

– Добро пожаловать, несносные вы мои! – густым басом прогудел дядюшка Вольф.

– А я бы сказал, – в унисон с отцом прошептал Роджер, – с возвращением.

Глава 3
Лакс

Сверкая переливающимся маникюром, я поднималась под купол по грубой веревочной лестнице. Дядя Вольф уже начал разогревать публику. Через несколько минут мой выход.

– А вот и наша прима! – провозгласила тетя Кэролин. Остальные артисты собрались внизу, у веревочной лестницы.

– Ну что, Лакс, пришло время и тебе поработать? Настал твой час?

– Да она за час заработает нам больше, чем ты за целую ночь!

Знали бы они о наших трудностях с шампанским, не веселились бы так. Может быть, Нана в кои-то веки умудрилась сохранить секрет? Было бы славно.

– Вы только посмотрите на этот зад! – не унималась тетя Кэролин. – Да на нем одном состояние сделать можно!

– А это что еще такое? Седой волосок?

– Где? У нее на голове или где пониже?

Черт бы их всех побрал. Моя семейка не способна сохранять серьезность.

– Стыд и позор, что не ходишь с нами в Дом веселья, – продолжала тетя Кэролин. – За одну ночь с ледяной принцессой мы бы заработали целый мешок драгоценных камней.

Они твердили мне это уже много лет, считая, что я слишком задираю нос, раз не желаю зарабатывать себе на жизнь в Доме веселья, как делали все остальные. Дядя Вольф не раз говорил им, что это его решение: он хочет сберечь «ценнейший бриллиант» для самых почетных гостей. Однако родичи продолжали дразнить меня за то, что я шла спать, когда для них работа только начиналась.

Но сегодня им меня не пронять.

– Рано веселитесь, – крикнула я с высоты. – У меня нынче будет клиент.

Тетушкины губы растянулись в дьявольской ухмылке:

– Да не может быть!

Я пожала плечами:

– Ну не могу же я уступить тебе всю славу.

Их шутки и смешки потонули в гулком голосе дяди Вольфа. Будь моя мама жива, она сейчас была бы здесь, среди сестер, и сияла от гордости. А может, поджидала бы меня на мостике, чтобы повторить совет, который я слышала от нее всю свою жизнь: «Вытягивай из камня ровно столько магической силы, сколько нужно, чтобы иллюзия казалась правдоподобной. Медленно и постепенно. И не прикасайся к клиенту даже пальцем – каким бы он ни был красавчиком, работай не телом, а магией».

Поднявшись под самый купол, я обернулась. Вот они все передо мной – танцоры и клоуны, жонглеры факелами и канатоходцы, укротители и гибкие, как змея, акробаты. Ни одна семья на планете не сравнится с нашей. Нет на свете ничего – ровным счетом ничего – лучше, чем носить фамилию Ревелль.

Нана прижала руки к сердцу, а потом протянула их ко мне.

– Девочка моя милая, собери побольше камушков.

– Сделаю, как ты меня учила. – Я послала ей воздушный поцелуй. Ради нее я бы соблазнила хоть сотню Хроносов.

Когда я ступила на отправной мостик трапеции, сердце уже с трудом помещалось в груди.

Главными звездами заключительного номера были мы – Колетт, Милли и я. «Трио на трапеции». Мы придумали себе это звучное название еще в детстве, когда, лежа в кроватях, мечтали о будущем. Тогда нас ничто не разделяло. У нас не было секретов друг от друга.

Но четыре года назад дядя Вольф назначил примой меня. Первой звездой Большого шатра была тетя Аделин, наш Черный Опал, и всегда считалось, что Колетт пойдет по маминым стопам. Она готовилась к этому всю свою жизнь, всегда была на шаг впереди и меня, и Милли. А когда наши матери погибли, взяла на себя наше обучение. Колетт заслуживала этот титул. И если бы я не обнаружила в себе иные таинственные магические способности, если бы дядя Вольф не помог мне превратить их в секретное оружие, примой стала бы она. А не я.

Естественно, после такого решения отца Колетт пришла в отчаяние. Однако наша дружба распалась не из-за этого. Виновата была я, потому что годами пряталась в кабинете у дяди Вольфа, пока мои кузины весело разгуливали по Ночной стороне. Я не хотела рисковать – ведь любой встречный эдвардианец мог узнать о моих способностях, поэтому я вежливо отклоняла их приглашения и постепенно превращалась в ленивую избалованную звездочку. Ледяную принцессу.

В конце концов они перестали звать меня с собой.

Когда я появилась на верхней ступеньке лестницы, Милли смеялась над какими-то словами Колетт, и я невольно восхитилась ее пышной фигурой в ладно сидящем трико – в то время как моя плоская грудь могла сойти за гладильную доску. Милли унаследовала от Наны не только роскошные формы, но и неугасаемую сияющую улыбку. Мама, обучая меня танцам, советовала брать пример с Милли: «Публика любит счастливых девушек».

Заметив меня, Милли приподняла идеально изогнутую бровь:

– Ты и правда собираешься сегодня поработать в Доме веселья?

– Да.

Я окунула ладони в мешок с мелом и стряхнула излишки.

– Вот уж новость так новость! Правда, Колетт?

– Потрясающе. – Колетт, не отрывая взгляда от зеркальца, подправляла помаду на губах. – Три минуты до первого прыжка.

Нас снова окутало привычное гнетущее молчание. В былые времена мы не умолкали ни на минуту – нам всегда было что рассказать друг другу. А сейчас мы научились мастерски вести вежливые беседы.

– Какие у нас красивые новые трико, – предложила я тему для обсуждения. При нашем скудном бюджете семья могла позволить только новый костюм для меня, но Колетт сумела перешить старую униформу гимнастов для себя и Милли.

Милли разгладила серебристую сверкающую парчу:

– В светлых тонах я выгляжу довольно блекло, но, сама знаешь, для Колетт главное – представить себя в самом выгодном свете.

Светлая ткань ничуть не портила блондинку Милли, однако на Колетт действительно смотрелась гораздо эффектнее: рядом с ее теплой коричневой кожей серебряные искры переливались, будто звездные лучи. Высокая прическа с множеством косичек подчеркивала острые скулы, а искусственные самоцветы, мерцавшие в уголках широко распахнутых глаз, делали взгляд еще выразительнее.

Милли поправила трико, приподняв пышную грудь.

– Дядя Вольф уже назначил тебе первого клиента? Или им станет тот, кто больше заплатит?

– Назначил. – Я села, вытянула ноги перед собой и наклонилась вперед, растягивая мышцы.

– Дай-ка угадаю. Очередной богатый турист.

Колетт закатила глаза:

– Наши клиенты – всегда богатые туристы.

Дядя Вольф заполнял паузу своими шутками. Я собралась с духом. К концу вечера вся семья уже будет знать, кто мой клиент. Хроносы никогда не переступали порог Дома веселья. Они даже не подходили ни к кому из Ревеллей ближе чем на десять метров, если имели при себе драгоценный камень.

Так что нет смысла уклоняться от ответа.

– Вообще-то, это будет Дьюи Хронос.

Девчонки разинули рты.

– Твоим первым клиентом станет один из Хроносов? – прошептала Колетт.

– Неужели дядя Вольф согласился на это! – воскликнула Милли. – Не может быть! Мало ли какие фантазии могут прийти в голову Хроносу!

До начала нашего номера оставались мгновения, и я не могла отвлекаться на эти мысли.

Колетт скрестила руки на груди:

– Ни один из Хроносов ни за что не отдаст камень. Даже тебе.

– Это тот самый, который всегда ходит рядом с мэром? – спросила Милли. – Или другой брат?

– Другой – бутлегер. – Колетт нахмурилась еще сильнее. – Мы ведь не покупаем спиртное у Хроносов?

Как будто у нас есть выбор.

С лица Милли слетела улыбка.

– Поэтому Нана и плакала?

Ох, Нана. Не хватало только сплетен, будто у нас в день открытия сезона закончилась выпивка.

Несправедливо это. Будь наши матери живы, они бы справились с алкогольным кризисом. Они по-прежнему оставались бы главными добытчицами в семье и, будучи дочерьми Наны, лучше всех сумели бы ее утешить. А мне не пришлось бы соблазнять чертова Хроноса, пусть даже магическими средствами. И не пришлось бы врать сестрам.

Но жизнь – штука несправедливая. Что толку лить слезы – этим никого к жизни не вернешь.

Высоко подняв голову, я ответила им с самой уверенной улыбкой:

– Не волнуйтесь. Все будет тип-топ.

Милли, кажется, немного успокоилась, но Колетт не сводила с меня глаз до самого конца разминки. Мы с Милли часто шутили, что в ком-то из предков тети Аделин наверняка текла кровь эдвардианцев, поскольку Колетт всегда видела нас насквозь. Даже когда мы были маленькими, она строго следила за соблюдением правил, в то время как мы с Милли без малейшего зазрения совести могли стащить у Наны из ящика конфетку-другую.

Публика расхохоталась над очередной шуткой дяди Вольфа: он заподозрил обладателя слишком большой шляпы в стремлении компенсировать какие-то скрытые недостатки. Вот-вот подойдет наша очередь.

Милли нацепила бифокальные очки и перегнулась через край:

– Который?

– Наверняка в представительской ложе. – Колетт обвела взглядом зрительный зал. – Говорят, он всегда носит черный пиджак со своими дурацкими бриллиантовыми часами на лацкане.

Милли насторожилась:

– А вот и он. Смотрите.

Колетт вгляделась.

– Погоди-ка… Кто это рядом с ним – неужели мой брат?

– Роджер вернулся? – Я чуть не потеряла равновесие. Он где-то пропадал три долгих года.

– Ой, правда! – взвизгнула Милли. – Вон он!

Колетт прижала пальцы к губам и попыталась совладать с собой. Она тяжело перенесла внезапный отъезд Роджера с Шармана. Дядя Вольф изо всех сил старался быть хорошим отцом, но на него снизу вверх смотрели девяносто шесть Ревеллей, ожидавших, что он удержит семью на плаву. После смерти тети Аделин Колетт осталась по большей части предоставлена сама себе.

– Разумеется, он обставил свой приезд как можно эффектнее. Не мог же он просто взять и явиться за кулисы, это не в его духе. Поэтому он уселся в представительскую ложу и делает вид, будто на короткой ноге с бутлегером.

Я невольно улыбнулась:

– Это так похоже на Роджера.

– А бутлегер выглядит как-то совсем иначе. В хорошем смысле. – Глаза Милли сверкнули озорным огоньком. – Глядишь, еще и влюбишься в него! И у вас будут прелестные детишки – путешественники во времени со способностью к очарованию.

Колетт выгнула бровь:

– Хочешь, чтобы Лакс ушла в семью грязных политиканов?

– Верно подмечено.

– Любовь? – Я натянуто улыбнулась. Влюбиться – это самая большая глупость, какую способен сотворить человек с фамилией Ревелль. – Не нужна мне никакая любовь. Мне нужно богатство.

Улыбка Милли стала еще шире:

– Вот увидишь, в Доме веселья тебе понравится.

Далеко внизу барабанщики начали выбивать неторопливый, томительный ритм. Наша очередь.

– Ну, была не была, поехали! – Колетт и Милли ухватились за брусья и встали на цыпочки к самому краю мостика.

Вот оно, начинается. Я собралась с духом. Пора призывать мою скрытую магию.

– Хотите ли вы полюбоваться ослепительной Дочерью Ночи? – воззвал к публике дядя Вольф.

Зрители затопали ногами. Балки, державшие купол, заходили ходуном. Я закрыла глаза, сцепила руки. Сейчас или никогда.

– Готовы ли увидеть неотразимую, непревзойденную звезду – Сверкающий Рубин Ревеллей?

Я почувствовала резкую боль, как будто кто-то воткнул нож в мое тело. Вонзил его мне в горло, разрубил ребра, проник в самую сердцевину. На лбу выступили бусинки пота. Я словно проглотила огненный шар, и он сжигал меня изнутри. Инстинкты кричали – так нельзя, прекрати, но я впускала магию все глубже и глубже.

У магии всегда есть своя цена. Расплатой за мою была боль. Невыносимая, от которой стынет кровь и цепенеет разум. Стоило мне прибегнуть к своей магии, не пользуясь силой камней, и голова начинала раскалываться, словно под ударами тысячи топоров. Но если я сумею это выдержать, то очарую кого угодно. Даже Хроноса.

Я стояла, дрожа всем телом, а Колетт и Милли переглядывались. Им казалось, что перед каждым представлением меня охватывает паника. Силясь взять себя в руки, я прикусила язык, да так сильно, что ощутила во рту металлический привкус крови.

Надо мной вспыхнули светящиеся струны – эфирные нити разных цветов. Магия драгоценных камней невидима, но, когда я пускала в ход свои дополнительные способности, вокруг меня, словно нечесаные волосы в ветреный день, плясали эти красочные всполохи. Каждая световая нить тянулась к одному из зрителей, своим цветом сообщая о его эмоциях, и я могла управлять ими, как захочу.

Вот почему мой номер был самым популярным, вот почему дядя Вольф назначил меня примой. Самой красивой была Милли, самой талантливой – Колетт, но только со мной зрители чувствовали себя на седьмом небе.

Сегодня вечером Нана будет купаться в шампанском.

Я подхватила ближайшую светонить. Боль в голове усилилась, но я все равно потянулась к следующей.

Еще одна светонить. Еще и еще.

Цветные вспышки переплетались, их было слишком много, чтобы уловить эмоции каждого зрителя. Красный всегда означал похоть. Зеленый – зависть. Синий – грусть. А дымчатая тьма говорила о закипающем гневе.

Я их обольщу.

Я их зачарую.

Они вывернут карманы, выцарапают бриллианты из оправ и швырнут в мои протянутые руки. Дьюи Хронос будет так потрясен, что пришлет полные корабли спиртного. Мы не только выживем под гнетом сухого закона, но и будем процветать. В нашей тихой гавани найдут приют и алкоголь все грешники мира.

А самое главное – мы сохраним наш театр. Наш дом.

Колетт потянула меня за руку:

– Готова?

Я кивнула. Тело постепенно привыкало к боли.

Она дала сигнал дяде Вольфу, поджидавшему далеко внизу. Борясь с приступом головокружения, я нашла светонить, ведущую к молодому человеку с часами-бриллиантом на лацкане. К счастью, рядом с ним не было Тревора Эдвардса, помощника, способного читать мысли. По словам дяди Вольфа, Дьюи берет Тревора на все значимые переговоры. Вместо него рядом с бутлегером, развалившись в кресле, сидел Роджер в неоново-зеленой туристической шляпе с фирменной лукавой улыбкой на губах.

Дьюи Хронос подался вперед. По его лицу скользнул блуждающий луч прожектора, и на меня внезапно нахлынул прилив удовольствия. Дьюи был не просто красив, он был великолепен. Непослушные темные волосы, широкие плечи и на удивление искренняя светонить. Ничего общего с тем болезненным мальчиком, каким я его помнила.

Я покопалась в вихре его эмоций, отыскивая ту, которая могла бы нам пригодиться. Он, конечно, взволнован и изрядно пьян. Это хорошо. Кроме того, мучительно скучает по дому. Похоже, слухи о том, что его изгнали из семьи, правдивы.

– Кажется, она вас не слышит! – раззадорил публику дядя Вольф.

«Твое место здесь», – прошептала я в его светонить. Она вспыхнула ослепительно золотым цветом надежды. Отлично.

Боль пронзила голову так, что я вскрикнула, но никто меня не услышал. Ни один человек среди тысяч жадных глоток, скандирующих мое имя. Крепко держа под контролем светонить Дьюи, я взялась за перекладину трапеции и придвинулась к Колетт. Меня обдало влажным воздухом партера, густым от сигарного дыма и дешевого пива.

Милли взлетела над публикой, над ярким буйством разноцветных шляп. Зрители неистовствовали. Луч прожектора снова взметнулся к небу, и с высоты грациозно нырнула Колетт. Зрители загалдели еще громче, от их голосов содрогнулся мостик у меня под ногами.

Мой черед взлететь. Невзирая на боль, я была готова. Моего обнаженного тела коснется ночная прохлада, рев зрительного зала утихнет, сменившись сосредоточенным вниманием, без которого не выполнить полет на трапеции. На краткий блаженный миг в целом свете останемся только мы – я, мои сестры да непоколебимая вера, по-прежнему объединявшая нас. Вера в то, что они меня поймают. Так было всегда.

Я приласкала световую нить Дьюи Хроноса: «Сейчас ты увидишь самую красивую девушку на свете».

Публика взывала ко мне, к Лакс Ревелль, к Дочери Ночи. Крепче ухватившись за трапецию, я в последний раз с наслаждением вдохнула полной грудью…

…И спрыгнула.

Глава 4
Джеймисон

По шатру летали люди, кувыркались изящными сальто в такт сумрачной, завораживающей мелодии оркестра. Луч прожектора устремился вверх, и я вытянул шею посмотреть, на что он укажет.

И тут я увидел ее. Самую прекрасную девушку на свете. Летящую со звезд.

Она, качнувшись, взмыла с трапеции, и другая, пухленькая акробатка поймала ее за ноги. Под оглушительные крики зрителей Лакс перепорхнула к следующим качелям, потом еще и еще и наконец приземлилась на хрустальный мостик в виде облака. Она грациозно склонилась над краем, и луч прожектора заиграл ослепительными искрами на ее блестках. Облако опустилось, и ее лицо оказалось на одном уровне с моим, хотя нас по-прежнему разделял целый океан людей.

Наши глаза встретились. И меня охватило желание, какого я раньше никогда не испытывал.

«Я дома. Рядом с ней я дома».

Она смотрит на меня? Нет, этого не может быть, ведь она – самое утонченное создание на свете, а я никто и ничто. И все-таки казалось, что ее сердце бьется в такт с моим. Я словно наяву вдыхал аромат ее духов, ощущал мягкость ее губ. Перед глазами мелькали тысячи картин из тех времен, когда мы были вместе. Но ведь этого не было? Однако могло быть, вполне могло. Она игриво подмигнула мне накрашенным глазом, широкая лента, венчавшая голову, как корона, еле удерживала россыпь пышных кудрей. Даже одно дыхание рядом с ней казалось святотатством.

Она отвернулась, ее взгляд скользил по другим поклонникам, более достойным. Я вскрикнул, умоляя снова посмотреть на меня. Но в зрительном зале собрались самые сливки нью-йоркского общества, и она тщательно выбирала себе добычу.

Громкий стук собственного сердца и рокот зрительного зала не давали мне разобрать ни слова из ее ангельской песни. О, если бы только приблизиться к ней, воспеть связующую нить, вспыхнувшую между нами. Я вспрыгнул на перила…

Сильные руки стащили меня обратно в кресло. Роджер.

– Он небось камушек ей дал! – закричала Триста.

– Да у него ни гроша за душой!

Я чувствовал их руки, слышал озабоченные возгласы, но в целом мире существовала только она.

Ее сальто и прыжки на трапеции были сладчайшей из пыток. При виде ее отточенных движений мой дух взлетал на головокружительные высоты, но всякий раз, когда она благополучно приземлялась на мостик, я выдыхал с облегчением. Мое сердце, да что там – весь мой мир раскачивался на этих хлипких перекладинах без натянутой внизу страховочной сетки.

Минуты пролетали как мгновения. Под пение сирен она порхала над сценой. «Посмотри на меня», – взмолился я. Я был готов отдать ей всё, все драгоценные камни, к каким хоть раз прикасался, одежду со своих плеч, все что угодно…

Руки Роджера легли мне на плечи и вдавили обратно в кресло.

Триста наступила мне на ногу, чтобы удержать на месте.

– Может, увести его отсюда?

– Уже почти закончилось. Видишь?

Другие акробатки поймали ее и снова опустили на облако. Мужчины бросали на сцену полные горсти драгоценных камней, женщины выковыривали камни из своих колец. Она это заслужила. Если бы я мог хоть как-нибудь показать, насколько она мне дорога…

Мамина брошь.

Нет времени вытаскивать из нее самоцветы, брошу ей всю целиком…

– Стой! – Триста повалила меня на грязный ковер. Я отбивался изо всех сил, но она выдернула брошку у меня из рук и отскочила подальше.

– Отдай! – заорал я. Но, чтобы забрать у нее брошь, пришлось бы отвести глаза от Лакс, а этого сделать я никак не мог.

Пока я вставал на ноги, Лакс снова поймала мой взгляд. И Роджер, и Триста, и сотни других посторонних – все они растворились в небытии.

Мы остались одни. Медленно поднимались к луне. К звездам.

Хрустальное облако уносило ее все выше и выше, туда, где я уже не мог до нее дотянуться. Губы изогнулись в таинственной улыбке – только для меня одного.

Затем она отвернулась и стала рассылать воздушные поцелуи бессчетным восторженным зрителям.

Я рухнул в кресло, выжатый как лимон.

– Бедняжка Джеймо. – Триста похлопала меня по плечам. – Теперь ты понял, что такое магия Ревеллей?

Я не мог оторвать глаз от Лакс.

– Рядом с ней я дома.

Триста взглянула на Роджера:

– Нет, это просто жестоко.

– Это шоу-бизнес. – Роджер поправил мою съехавшую шляпу. – Ты же заплатил за вход, верно? Вот так она тебя и очаровала.

Ничего я не заплатил. Естественно, она, как и все Ревелли, умела колдовать. Но я не давал ей камень, все было по-настоящему.

– Посиди тут, Джеймо. Мы вернемся, когда чары рассеются.

Они не рассеются. До моих друзей никак не дойдет то, в чем я был абсолютно уверен: Лакс Ревелль – моя судьба. К этому вели все события сегодняшней ночи. Ощущение дежавю. Упавший ящик. Пчелки.

В первый раз за свои девятнадцать лет я был ровно там, где суждено.

Она села на край облака и помахала своим бесчисленным поклонникам. На сцену выскочили дети и принялись сметать камни за кулисы. Каплями дождя падали сапфиры, изумруды, топазы, даже бриллианты. Но я не сводил глаз с девушки, высоко парившей над этой суетой. Ее улыбка стала немного натянутой. Видно было, как она устала.

Наши глаза встретились еще раз и…

Она схватилась руками за живот. Ноги соскользнули.

В прекрасных глазах мелькнул страх.

Роджер закричал.

И она

камнем

упала

с небес.

Глава 5
Лакс

– Лакс! Ты меня слышишь?

Грудь разрывалась от боли. Я вскрикнула, руки стали искать нож, вонзившийся в живот, но трико облегало слишком плотно.

Спектакль.

Дьюи Хронос.

Я упала.

– Лежи! – рявкнула Нана. – Где болит?

– Везде, – простонала я. Боль была невыносимая, хуже, чем от магии, потому что я не могла ее остановить…

– Позовите доктора Страттори! – Шаги удалялись прочь. – Кто-нибудь, помогите разрезать это трико!

Меня перевернули набок, я закричала и утонула во тьме.

* * *

– Лакс! – Нана подергала мои накладные ресницы.

Я с трудом приоткрыла глаза. Все еще в шатре. И даже жива.

Она прижала к моему лбу прохладную сухую руку.

– Пришла доктор Страттори. Ей нужно твое согласие.

Я попыталась привстать, но руки подогнулись.

Дядя Вольф похлопал меня по плечу:

– Не двигайся. Просто дай согласие, и все.

Я возмущенно взглянула на них. Целители из семьи Страттори могли вылечить любую хворь, но только передав ее кому-то другому. И на это должны согласиться оба участника.

– Не упрямься, – нахмурился дядя Вольф.

Моя семья и так многим жертвовала ради меня. Они недоедали, помогая мне сохранить силы, работали лишние часы в Доме веселья, чтобы мне не приходилось идти туда.

– Ни за что.

Его взгляд метнулся к сцене.

– Мне надо выйти к зрителям. Уговорите ее.

– Нет.

– Надо, Лакс. Это приказ.

Он ушел, не дожидаясь моих протестов.

Я рухнула на подушки. Элен Страттори вытянула надо мной руки. Не прикасаясь, она чувствовала все мои раны. Семейство Страттори, люди причудливой религиозной морали, настороженно относились к нашему образу жизни, и многие из них даже близко не подходили к Большому шатру. К счастью для моей семьи, Элен Страттори любила выпить.

– Ты не умираешь, – проговорила она заплетающимся языком, ее дыхание отдавало джином. – Хотя с такой высоты обычно разбиваются насмерть.

Значит, согласившись на ее обряд, я никого не убью, только обреку кого-то из Ревеллей на мучения.

– У тебя сломаны два ребра, на левом боку наливается огромный синяк. И есть какие-то внутренние повреждения, возможно, следы давних травм, усугубленные сегодняшним падением. – Голос доктора Страттори звучал встревоженно, но ни один из Ревеллей не мог похвастаться полным отсутствием недолеченных травм.

– Ваши услуги нам не понадобятся.

Она сурово сдвинула брови:

– Ты не сможешь выступать несколько недель.

Недель? У меня и пяти минут свободных не было, не то что недель.

Все же шло так хорошо! Я и сосчитать не могла, сколько светонитей держала в руках. Драгоценные камни дождем сыпались на сцену, малыши не успевали их убирать. А самое главное – Дьюи Хронос буквально полез ко мне через перила. Он был готов дать мне все, чего я пожелаю. Алкоголь. Драгоценные камни. Единорога по имени Вудро Вильсон.

Надо завершить начатое, пока он не догадался, что я его зачаровала. Иначе он уйдет из Большого шатра навсегда.

Я приподнялась, опираясь на локоть, и закусила губу, чтобы не закричать от боли.

– Помогите мне встать. Я должна вернуться в зал.

– Тише ты, – шикнула Нана. – Нельзя показываться на людях в таком виде.

Ага, конечно. Сверкающий Рубин Ревеллей должен блистать совершенством. Всегда.

Даже если все погибло.

Я закрыла глаза и шумно втянула воздух.

– Как мне вообще удалось остаться живой?

– Туристы поймали на лету. Слава богу, у нас сегодня полный зал, а то бы… – голос Наны дрогнул. – Черт возьми, Лакс, мы тебя чуть не потеряли.

– Ничего, жить буду.

Она стиснула мою ладонь, беспрерывно перебирая пальцами. Нана не умела сидеть без движения, даже если просто держала кого-то за руку.

– Ох и напугала ты свою старенькую Нану, – прошептала она.

Лицо у нее стало таким же отрешенным, как и семь лет назад, когда пропали мои мама и тети. Тогда в Большой шатер на цыпочках вошли эдвардианские полицейские. С каждым жестоким словом лицо Наны становилось все белее и белее. «Найдены. Утонули. Соболезнуем».

Доктор Страттори встала, для устойчивости опираясь на кровать.

– Вам еще требуются мои услуги? Или я могу идти?

– Нет, – твердо ответила я.

– Да, – одновременно со мной произнесла Нана и с горьким вздохом склонилась надо мной. – Слышала, что сказал дядя? Мы не можем на несколько недель остаться без нашей главной звезды.

Я выпустила руку Наны, закрыла лицо и попыталась успокоиться. Обычно испытать на себе магию Страттори добровольно вызывались сироты, всегда старавшиеся принести хоть какую-то пользу. Например, храбрая маленькая Клара охотно взяла бы себе мои сломанные ребра.

Как бы я ни поступила, семье будет плохо.

– А давайте я попробую.

Я обернулась на этот шелковистый голос. С тех пор, как я слышала его в прошлый раз, он стал гораздо басовитее.

– Роджер!

И правда, это был он, при полном параде и в туристической шляпе. Стоял в дверях, до боли знакомый и все же другой. Все такой же тощий как щепка, но сильно подросший, почти с дядю Вольфа. И стригся он теперь короче, искусственно выпрямлял волосы по моде, принятой у темнокожих туристов. Блестящие глаза, как у Колетт, веселая улыбка тети Аделин. И шрамы. Треклятые шрамы, полученные перед самым отъездом.

– Ты вернулся? – Мой голос прозвучал еле слышно, но не от боли, а из-за нахлынувших чувств.

– В гости приехал. – Он плюхнулся рядом со мной. – Да ты, сестренка, вся в крови. Не боишься, что я украду твою кровь и превращу тебя в служанку?

– Мне уже не семь лет. Я знаю, что кровной магии не существует.

Он усмехнулся:

– Когда я уезжал, ты была серой мышкой пятнадцати лет, с густой шевелюрой и фигурой подростка. А теперь смотри какая стала. На-ка, возьми. – Он бросил мне медный цент – такими расплачивались на материке.

Я повертела грязную монетку.

– Это еще зачем?

– На удачу – так говорят на материке. Кроме того, ты в детстве обожала материковые деньги. Помнишь, вырезала картинки из газет и журналов? Говорила, что хочешь туда съездить…

– А потом я выросла.

«И, в отличие от тебя, осталась».

Он сжал мне плечо:

– Ладно, сестренка, давай покончим с этим делом.

Только переступил порог и уже рвется принять на себя привычную роль семейного мученика. Долгими зимами Роджер всегда был готов поделиться едой из своей тарелки. Или очаровать самых капризных клиентов, никогда не жалуясь на их отвратительные фантазии. Он никогда не позволял остальным дразнить меня «ледяной принцессой», всегда звал на свои бурные вылазки по Ночной стороне. Я отказывалась, но он все равно звал.

– Ты же минуту назад вернулся домой! – воскликнула я, и ребра отозвались болью. – Ты что, и вправду думаешь, что я первым делом тебя покалечу?

При виде его самодовольной ухмылки я еще острее поняла, как сильно соскучилась.

– Нана, если я возьму на себя травмы Лакс, ты уговоришь отца дать кров и стол моим друзьям, пока мы тут?

У Роджера появились друзья? У него на расстоянии вытянутой руки было пятьдесят три близких и дальних родственника, но он все-таки уехал с Шармана. Искать друзей.

Я словно воочию видела, как крутятся колесики у Наны в голове. Роджер уже не выступает на сцене, так что в доходе мы не потеряем. Осталось только уломать дядю Вольфа. Когда Роджер заявил, что хочет уехать, тот чуть не вытолкал его взашей. Люди из других магических семейств иногда переезжали на материк, но мы, Ревелли, всегда держались вместе. И поездка на трехчасовом пароме до Нью-Йорка казалась полетом на другую планету.

– Уговорю, – отозвалась наконец Нана.

– Видишь? Теперь мы оба получим свою выгоду. – Роджер растянулся на койке. – Доктор Страттори, я даю согласие.

Увидев его лицо, целительница отпрянула. Она была здесь в тот страшный день, когда он получил эти шрамы.

– Мне также нужно ее согласие.

Нана уперла руки в боки:

– Соглашайся сейчас же.

Но я не могла на это пойти. Ни в коем случае.

– Нет.

Лежа рядом со мной, он повернул голову и прошептал:

– Только скажи отцу, пусть не вышвыривает меня.

– Даже не думай.

– Сама знаешь, мне нравится строить из себя мученика и купаться во всеобщем внимании.

– Так ты же уехал потому, что стал мучеником из-за Маргарет.

Его красивое лицо исказила боль, и мне стало стыдно за свои слова. Разумеется, его чувства к Маргарет еще не угасли, он помнит все, что тогда произошло.

– Прости…

– Да ничего. – В уголках глаз все еще таилась обида. – Соглашайся, ладно?

Я смахнула ненужные слезы. Сама виновата – загнала себя до изнеможения, сверх всякой меры налегала на свою магию. А страдать за это будет Роджер, только что вернувшийся домой. Роджер, который всегда воспринимал чужую боль как свою собственную.

Но я должна, непременно должна вернуться к Дьюи. Не будет выпивки – не будет и нашего театра.

А не будет театра – мы все окажемся на улице.

Не в силах поднять глаза на своего двоюродного брата, я пробормотала ненавистные слова согласия.

– Только свежие травмы. Старые оставьте мне.

Торопливо, пока я не передумала, Нана с неожиданной силой толкнула меня на подушки. Тетя Кэролин обхватила Роджера. Доктор Страттори положила одну руку мне на бок, другой взяла Роджера за запястье.

Роджер вскрикнул. Я зарыдала от жалости к нему:

– Прости, прости…

* * *

– Лакс! Делакс! Долорес Кэтрин Ревелль!

Я заморгала. Перед глазами медленно проявилось лицо Милли. Судя по обшарпанной краске на потолке, мы были в одной из комнат Дома веселья позади Большого шатра. В открытые окна проникал морской ветерок, и дышалось гораздо легче, чем в наших собственных спальнях этажом ниже. Как обычно, все лучшее – для клиентов.

– Что случилось? – прохрипела я.

– В самом конце номера ты упала. Дядя Вольф постарался, чтобы все выглядело, словно так и было задумано.

Вскрик Роджера, сожаление, промелькнувшее на его лице в тот миг, когда навалилась боль…

Колетт стояла возле фотографии в рамке. Три красивые женщины в одинаковых полосатых купальных костюмах. Наши несчастные матери – тетя Аделин, тетя Бонни и моя мама, Кэтрин.

– Отец просил побыть с тобой, пока не очнешься. Если тебе ничего не нужно…

– Колетт! – Милли бросила на нее укоризненный взгляд.

– А что? Хотела заглянуть к Роджеру, пока не пришли клиенты.

Роджер. Он страдает из-за меня. Дядя Вольф поручил мне очаровать одного-единственного человека, так нет же – мне вздумалось очаровать сразу всех.

И наверняка дядиными стараниями я очнулась в Доме веселья. В нашей лучшей комнате, ни больше ни меньше.

Я вскочила с кровати. Мир покачнулся, едва не сбив меня с ног. Кое-как добрела до шкафа, распахнула дверцы. На единственной вешалке висел мой наряд для Дома веселья.

Дядя Вольф до сих пор верил, что я справлюсь.

Под пристальным взглядом Колетт я сняла с вешалки кружевное платье.

– Что ты задумала?

– Пойду искать своего клиента. – Никак не получалось выбраться из порванного трико. Если Дьюи уже ушел, нам конец…

Нет. Я его отыщу и зачарую так, что он будет валяться у меня в ногах. Чего бы мне это ни стоило.

Колетт взглянула на меня так, будто у меня на лбу выросли Эффиженовы рога.

– Тебе нельзя туда возвращаться в таком виде.

– Потому я и переодеваюсь.

На пол соскользнуло окровавленное трико. А на мне ни царапинки.

Бедный Роджер.

– Даже несмотря на легенду, которую сочинил отец, ты не должна выставлять напоказ свое здоровье. Страттори будут в ярости. Ты же знаешь, они стараются держать свою магию в секрете.

Черт, а ведь она права. Многие туристы ставили магию Шармана на одну доску с хиромантией – забавно, но неправдоподобно. Клиенты Ревеллей в нашем Доме веселья испытывали магию на себе, однако все равно ходили слухи о галлюциногенах и других фокусах. Такое неверие играло на руку семье Страттори. Они скрывали свои целительские способности от всего мира и предоставляли услуги только магическим семьям. Если жители материка поймут, что могут перевести свои хвори и увечья на других людей, магия Страттори будет пользоваться огромным спросом. Элен Страттори стащит у нас весь джин и скроется – только ее и видели.

Натягивая на плечи кружевные ленты, я робко улыбнулась Колетт:

– Можешь привести сюда бутлегера?

– Ни за что.

– Ну пожалуйста!

– Тебе надо отдохнуть! Хватит приключений на сегодняшний вечер.

– Со мной все нормально, просто…

– Просто ты перегибаешь палку. Слишком много на себя берешь.

– Знаю. – На сцену бросили целые груды самоцветов, а мне все мало.

Колетт открыла и закрыла рот, но мы все услышали ее невысказанные слова: «Будь я примой, этого бы не случилось».

Нет, от Колетт помощи не дождаться. Ей даже нравилось отказывать мне. Другое дело – Милли, она старалась всеми силами избегать ссор.

– Милли, прошу тебя. Приведи его ко мне!

Она прикусила губу:

– Не знаю… Выглядишь ты хуже некуда.

Я поглядела в зеркало. Локоны растрепались, под глазами синяки. Не беда, я зачарую Дьюи так, что он сочтет меня красавицей.

Ухватившись за столбик кровати, я закрыла глаза и обратилась к своей магии. Голову пронзила боль, слепящая, как удар молнии…

Хватит. Пора прекращать, пока меня опять не вырубило.

Моя дополнительная магия не была безгранична. Я всегда представляла ее маленькой чернильницей, спрятанной в глубинах сознания. Если я исчерпаю ее до дна, чернила засохнут и превратятся в хлопья и я потеряю сознание от боли. А если на время оставить чернильницу в покое, она снова наполнится.

Сейчас она была абсолютно сухой.

Черт побери! Судьба нашей семьи подобна незавязанной нитке жемчуга, и она выскальзывает у меня из пальцев.

Магия магией, но попробовать все-таки надо. Если придется соблазнять его старым добрым способом, значит, так тому и быть.

Я приподняла свой скудный бюст над верхним краем глубокого выреза, как много раз делала мама у меня на глазах.

– Дядя Вольф не зря велел отнести меня сюда. Он так задумал.

Милли шагнула к двери, но Колетт преградила ей дорогу:

– Лакс, скажи нам правду. Зачем тебе это?

– Я уже говорила…

– Ой, да ладно! – Колетт вздернула подбородок. – Ты, как и мы все, терпеть не можешь Хроносов. И он ни за что не принесет с собой драгоценные камни. Тут дело в чем-то другом.

Колетт любила докапываться до истины. Мне не хотелось ее тревожить, но спорить было некогда.

– Ладно, скажу. Нам нужно спиртное.

Их глаза широко распахнулись. То ли они удивились, что я впервые в жизни сказала правду, то ли не ожидали, что у нас кончается выпивка.

Милли заморгала:

– Дела так плохи, что нам придется покупать у Хроносов?

– Из бутлегеров остался только он один. – Это не было секретом. С тех пор как был принят сухой закон, конкуренты Дьюи постепенно исчезли один за другим.

Колетт всмотрелась в мое лицо:

– Значит, ты постараешься выманить у него камушек, а потом уговоришь продавать нам спиртное?

– Таков наш план.

– А если он откажется?

Тогда завтра наши двери не откроются.

– Слушайте, я не собираюсь бросаться к нему в объятия. Просто немного пококетничаю, чтобы он продавал товар дяде Вольфу по цене, которую мы в силах заплатить.

– Ого! – всплеснула руками Милли. – А может, лучше я попробую?

– В этом нет нужды…

– А ты видела, какой он красавчик? По-моему, просто неотразим.

– Нет. – Мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Не надо, – сказала я уже спокойнее. – Я сама справлюсь.

– Эй, Лакси, а чего это ты так разрумянилась? – Милли прижала ладони к сердцу. – Помяни мое слово, у вас будут милые, очаровательные детки, умеющие путешествовать во времени.

Колетт взглянула на фотографию наших матерей:

– Слышали бы они нас сейчас.

– Ну что, значит, поможешь?

– Пойду посмотрю в вестибюле Дома веселья. А ты, Милли, проверь в Большом шатре и не вздумай его охмурять.

Милли надула губки:

– Но…

– Наша прима – Лакс. – В словах Колетт сквозила горечь. – Каждый должен играть свою роль.

Милли не нуждалась в долгих уговорах. Подмигнув мне через плечо, она выскользнула из комнаты.

А Колетт остановилась в дверях:

– Вид у тебя все равно болезненный.

– Нарумянюсь посильнее.

Она замешкалась – возможно, хотела прочитать мне еще одну лекцию обо всех сегодняшних оплошностях. Стиснув зубы, я отвернулась к зеркалу, и дверь тихо закрылась за Колетт.

Если бы мама видела меня сейчас, она гордилась бы, правда? Тем, что я прима, тем, что ставлю интересы своей семьи превыше всего. Кто бы ни был клиентом. Какова бы ни была цена.

Повинуясь внезапному порыву, я встала и подошла к фотографии. Мама стояла в центре, между своими сестрами, их руки переплетались. За плечом тети Аделин вырисовывалась старая деревянная пристань, резной узор на ее досках напоминал небоскребы Манхэттена, скрытые в дымке за горизонтом. Лучи заходящего солнца озаряли смеющиеся лица девушек.

Я отвела глаза. Но поздно – горе уже проникло под кожу, пробрало до костей, лишая сил.

Не надо больше думать о них. Сегодня не надо.

Глава 6
Джеймисон

Зрительный зал заполонили официантки с мерцающими коктейлями. По их накрашенным лицам с безукоризненными улыбками невозможно было ничего прочитать о судьбе Лакс. Жива ли она? Или ее изящные руки и ноги разбиты и изломаны, как те херувимчики на набережной?

И куда запропастился Роджер?

Любопытная Триста сунула палец в фонтан с шампанским.

– На вкус как моча.

– Неужели ты сейчас способна думать об этом?

– Брось, Джеймо, ты ее даже не знаешь. Мы тут застряли, только чтобы дождаться Роджера, а то мало ли что. – Она огляделась. – Мне кажется или на меня вправду все пялятся?

Большинство туристов до сих пор толпилось около сцены, ожидая возвращения Лакс, однако бармены, перешептываясь, показывали друг другу на Тристу.

– Вряд ли они часто видят в Большом шатре Хроносов.

– А сегодня – сразу двоих. – Триста широко улыбнулась барменам, и те предпочли отвести глаза. – Пойду посмотрю, как там Дьюи. Скажи Роджеру, что я скоро вернусь.

Не успел я возразить, как она подхватила трость под мышку и нырнула в толпу. Триста умела растворяться, если хотела. Правда, хотела этого она редко.

Дожидаясь возвращения Роджера, я достал из кармана мамину брошку. К счастью, она была на месте. Не пропала и фотография, на которой родители стоят на красивом пляже, позади высится старая деревянная пристань, верхний край которой украшен зубчатыми прямоугольными силуэтами. И у мамы на руках – я, младенец, завернутый в толстое одеяло.

Я убрал брошку в карман, а фотографию в бумажник. Целее будет.

– Эй, красавчик, привет!

Передо мной стояла потрясающе красивая девушка в нарядном платье, подчеркивающем пышные формы. Она провела пальцем по моей руке и сверкнула улыбкой, какую я много раз видел у Роджера. Явно из семьи Ревелль. Я оглянулся посмотреть, с кем это она разговаривает.

Она хихикнула:

– А я тебя ищу.

– Меня?

– Пойдем со мной. – Она взяла меня за руку и потянула в толпу.

Я заковылял следом.

– Вас послал Роджер?

– Откуда ты знаешь Роджера?

– Мы дружим. Приехали сюда вместе.

– С удовольствием послушаю эту историю, красавчик. Только в другой раз. Иди за мной.

Она двигалась с хорошо отработанной грацией. Я старался не отставать, ведь все двери для нее открывались, а передо мной захлопывались.

– Куда мы идем?

– Тебе сегодня повезло. Лакс Ревелль желает побыть с тобой наедине.

Окружающий мир исчез в небытии.

Значит, мне не померещилось – между нами что-то есть. Она жива. И даже позвала меня к себе.

– Она… Как она сейчас?

Девушка опять хихикнула:

– Жива и здорова. Сам увидишь.

Она провела меня сквозь бархатные портьеры. По коридорам в упорядоченном хаосе сновали артисты в разноцветных костюмах. Под ногами крутилась стайка детишек, размахивая сломанными вешалками, словно саблями. Моя невозмутимая проводница свернула за угол и замедлила шаг, чтобы помахать женщине, которая, сдвинув с плеча блестящее сценическое платье, кормила грудью спящего младенца.

Мы поднялись вверх по узкой лестнице. Фиолетово-черные полосатые стены сменились старинным темным деревом. Вместе с тишиной нахлынуло мучительное осознание реальности: не может быть, чтобы Лакс Ревелль хотела меня увидеть.

– Вы в этом уверены?

Девушка окинула меня насмешливым взглядом:

– Конечно, красавчик!

Мы прошли мимо приоткрытой двери. Внутри пожилой человек с серебристой сединой, радостно хихикая, тыкал пальцами в воздух.

– Пе-е-на! – распевал он. – Пузырьки!

Девушка фыркнула:

– Это мистер Ли. Живет на Дневной стороне, но каждую субботу приходит на Ночную и просит у меня одну и ту же фантазию: понежиться в комнате, полной пены.

– Ого… Ну и ну.

– Вот именно. С нами он может испытать все что угодно, но всегда просит пену. Ну, хотя бы никому не причиняет вреда.

Из-за соседней двери послышался вопль.

– А что, бывают фантазии не такие безобидные?

Крик стал громче, но моя провожатая и глазом не моргнула.

– Ничего такого, с чем мы бы не справились.

В конце длинного коридора мы остановились перед деревянной дверью с причудливым узором, напоминающим бриллиант. Там, за дверью, ждала Лакс Ревелль.

– Она, гм, ей, наверное, после падения надо отдохнуть, – залепетал я. – Может, мне лучше уйти?

Девушка подмигнула:

– Так было задумано. Это часть спектакля. Но, если хочешь, могу отвести тебя к себе. За все про все – лишь несколько малюсеньких камушков.

– К сожалению, у меня совсем не осталось денег, – признался я. Ей, наверное, надо дать хоть какие-то чаевые.

Она насмешливо фыркнула. Странное чувство юмора.

Моя рука неуверенно зависла возле дверной ручки.

– А она точно звала меня? Вы уверены?

– Хочешь совет? – Девушка доверительно склонилась ко мне. – Если тебя зовет Сверкающий Рубин, не задавай вопросов. Просто считай, что тебе повезло. – Она распахнула дверь и втолкнула меня.

Щелкнул замок, и где-то рядом зазвенел тихий смех. Я медленно обернулся.

Передо мной была Лакс Ревелль. Она стояла, прислонившись к столбику кровати, одетая лишь в короткое платье цвета воронова крыла. Сквозь черное кружево просвечивали изящные светлые формы. Она сделала еле заметный шаг, и тонкая ткань всколыхнулась, приоткрывая грациозные бедра.

Я быстро отвернулся к стене.

– Прошу прощения, я совсем не хотел врываться.

– А мне показалось, что Милли прямо-таки силой притащила вас.

Ее голос. Воздушный, неземной, здесь он звучал еще нежнее, чем на сцене, потому что был настоящим. И в нем слышалась предельная усталость.

Надо узнать о ее здоровье. И все.

– Я… гм, хотел только убедиться, что с вами все хорошо.

– Так, значит, вот для чего вы пришли. Убедиться, что со мной… все хорошо. – Она провела руками по кружевному платью, ее глаза заблестели.

– Вы меня здорово напугали. Нет, конечно, не только меня. Мы ведь все смотрели.

Она скользнула ко мне, тряхнув рассыпанными по плечам локонами. Эти пухлые губы, румянец на щеках, крошечные веснушки на носу…

Я попятился.

– Мне следует, э-э…

– Что вы говорите? – Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. Она прекрасно понимала, каково мне сейчас, и радовалась этому.

Что это? Лакс Ревелль флиртует со мной?

Эта мысль потрясла меня до глубины души, и тело мгновенно откликнулось, причем таким образом, за который, если верить святым отцам, меня должна была немедленно испепелить молния.

То чувство великой гармонии, охватившее меня, когда наши глаза встретились, когда весь остальной мир исчез и она пела только для меня… Лакс тоже испытала его. Я никогда не верил в судьбу, но может быть, может быть…

Она подошла ближе, обдав меня тонким ароматом своих духов, но на этот раз я не отступил. На сцене Лакс выглядела взрослой женщиной, но, оказавшись рядом, я понял, что она одного возраста со мной или даже немного моложе.

И совсем недавно она упала с высоты.

Только сейчас я разглядел тени у нее под глазами, заметил, как напряженно кривятся уголки губ при каждом движении головы.

– Больно?

Она прижала ладонь к груди:

– Заботитесь о моем самочувствии? Как трогательно. – Ее рука скользнула вниз, чуть-чуть сдвинув платье и приоткрыв эти великолепные…

– Простите! – выпалил я и опять отвернулся.

– За что же? – Она осторожно потянула меня за руку, снова развернув к себе. Все в ней было манящим, она кокетничала, кружила голову, но я то и дело замечал еле уловимые признаки тающих сил. Неуверенность в движениях, натянутость в улыбке – они вспыхивали на миг и тотчас же исчезали.

Приютским монахам не нравилось, если мы на воскресных службах ненароком демонстрировали прихожанам свои синяки. Тяжелые палки воспитателей оставляли темные следы только на тех местах, которые можно было спрятать под одеждой, например на животах или спинах. Показать, как тебе больно, – вернейший способ заработать еще одну порку. Мы научились прятать свои ушибы. А я научился улавливать малейшие признаки скрываемой другими боли.

Она погладила меня по плечам, расстегивая тугой пиджак Дьюи. Возможно, мне померещилось.

– Может быть, снимешь это и побудешь немного со мной?

– Я? Э-э, гм, да, пожалуй.

Я скинул тесный пиджак. Боже мой, спотыкаюсь на каждом слове, словно только вчера покинул стены Сент-Дугласа. А ведь всего несколько часов назад я спустился с парома и любовался ее афишами. Потом видел, как она упала с высоты этажей в шесть. И тем не менее вот она, целая и невредимая, стоит и играет с моими подтяжками. Может быть, я все-таки дал Лакс камень и погрузился в магическое наваждение?

Улыбаясь, она положила руки мне на плечи. Ладони такие мягкие. Такие теплые. И, кажется, слегка дрожат.

Значит, все-таки не наваждение. Не сон. Ни в одном моем сне она не страдала бы от боли.

Я осторожно снял с себя ее руки.

Она удивленно моргнула:

– Что-то не так?

Пора сказать что-нибудь разумное. Достойное джентльмена.

– Я, гм, прошу прощения, – залепетал я. – Не хотел беспокоить вас, только убедиться… потому что вы упали…

– Уверяю, так и было задумано. – И снова эта улыбка, изменчивая, как калейдоскоп. Словно в вечных поисках нужной тональности, которая меня удовлетворит.

Я не хотел, чтобы Лакс что-то искала, хотел лишь, чтобы она поговорила со мной – и села, пока не потеряла сознание опять.

– Вам, наверное, следует отдохнуть, – начал было я, но в такой близости к ней мои губы не повиновались.

– Вы же видите, на мне нет ни царапинки. – Она обвела жестом свое тело, и я сжал опущенные руки в кулаки. Словно ощутив силу своего воздействия, она чуть-чуть придвинулась. – Может быть, я могу сделать для вас что-нибудь еще.

– Сделать? Для меня? – у меня невольно вырвался смешок.

Улыбка слетела с ее губ, и я смог на миг заглянуть под маску.

– А что тут смешного?

Мне захотелось рассмеяться опять, чтобы еще раз увидеть ее настоящее лицо, но я не желал огорчать ее даже на миг.

– Вы наверняка устали. Разве я могу просить вас сделать что-то для меня?

Она изогнула бровь:

– Вы же не просто так приняли мое приглашение.

«Чтобы еще раз увидеть тебя, побыть рядом, понять, разделяешь ли ты мои чувства».

– Если вам хочется, чтобы я ушел…

– Нет!

– Хотите, чтобы я остался?

Короткий кивок. Где-то вдалеке затянул бодрую мелодию аккордеон.

Она хочет, чтобы я остался. Просит об этом. Меня.

– Почему? – сорвалось у меня.

– Вы сочтете меня дурочкой.

– Ни в коем случае. Уверяю.

Она опустила глаза.

– Это и вправду глупо, особенно если учесть, из какой семьи происхожу я, из какой семьи вы и… Сами понимаете.

Наши семьи? При чем они тут? Ее смущают некие семейные обстоятельства?

– У меня вообще нет семьи. – Еще ни разу в жизни я не произносил эти слова с такой радостью.

– Мне нравится, как вы смотрите на это. – Она глубоко вздохнула. – Я заметила вас в зрительном зале и… Одним словом, я сказала кузинам, что хочу узнать вас получше. И вот вы здесь.

– И вот я здесь. – Каким-то чудом мне удалось устоять на ногах. – Ваша кузина отыскала меня и привела.

Она прикусила пухлую губу белоснежными зубками.

– Милли иногда бывает излишне напористой. Простите, что отнимаю у вас вечер.

– Ничего подобного! – вскрикнул я.

«Джеймисон, держи себя в руках». Роджер не раз говорил мне не делать удивленное лицо, если кто-нибудь проявляет ко мне интерес. Но она не кто-нибудь, и ее интерес ко мне – не просто очередной мимолетный флирт. Она позвала меня, хотя могла заполучить любого из зрителей.

Я перевел дух.

– Честно говоря, ваш акробатический номер меня совершенно загипнотизировал. Я был потрясен. А потом вы упали, и мне было невыносимо думать, что вам плохо. Понимаю, это звучит очень глупо, тем более что я вас совсем не знаю, но…

– Совсем даже не глупо, – шепнула она.

Сердце бешено заколотилось.

– Вы правда так считаете?

– Да. – Она подняла глаза со сладчайшей улыбкой. – Наверное, еще никто и никогда не входил в Дом веселья Ревеллей с такими благородными побуждениями.

Я оглядел комнату. Роскошная кровать с золотым орнаментом, бархатные портьеры, ее неглиже.

– Это что, Дом веселья?

Она насторожилась:

– Вы не намерены отдать мне свой драгоценный камень?

– Брошку моей матери? Нет! То есть я, конечно, счел бы за честь, но… – Ну и тупица же я. Так сгорал от желания увидеть ее, что даже не обратил внимания, куда меня ведет ее кузина.

– Вы что, смеетесь? – в ее нежном голосе послышалось раздражение.

– Простите. – Я постарался прикрыть рукой невольный смех. Роджер и Триста никогда не дадут мне забыть эту оплошность. «А помните, как Джеймисон забрел в Дом веселья и даже не понял?» – Может быть, присядем? У меня голова кругом идет.

Ей, кажется, стало легче. Она отказалась сесть, когда ей самой было плохо, но ради кого-то другого охотно согласилась. Я постарался запомнить эту черту ее характера.

На беду, в комнате не было стульев. Только кровать.

Лакс похлопала по одеялу возле себя, но я остался стоять на безопасном расстоянии.

– Если, гм, вам нужны деньги…

Она махнула рукой:

– Мы с вами стали такими хорошими друзьями, правда? Давайте же не портить этот вечер разговорами о деньгах.

Ее слова пролились бальзамом на мою обеспокоенную душу.

– Полностью согласен.

– Ну а теперь, поскольку мы с вами установили, что находимся в Доме веселья и что я принадлежу к семье Ревелль, может быть, вы расскажете мне, какой была бы ваша фантазия, если бы вы отдали тот свой драгоценный камень. – Она снова надела маску обольстительницы, каждое слово было насыщено кокетством.

Меня бросило в жар.

– Простите?

Она опять похлопала по кровати.

– Расскажите, что вы больше всего на свете хотели бы испытать, и, возможно, я помогу вам ощутить это.

У меня помутилось в голове. Разум не мог выдать ни единой связной мысли.

Она внимательно смотрела на меня. Ждала.

– Я, гм, не знаю.

Из-под густых ресниц ее глаза сверкали.

– Не для всех фантазий требуется магия.

У меня пересохло во рту.

Секунды утекали прочь, пока она держала меня в жарком плену своих глаз.

– Наверняка чего-нибудь да хотите.

– Пытаюсь придумать.

Она медленно разгладила одеяло. Ждала.

Ждала.

– Ну как, придумали? – Ее нежный голос зазвенел от нетерпения. – Эта ночь могла бы стать совершенно невероятной. Что для этого нужно?

– Вы не поверите, но встреча с вами уже стала самым невероятным событием.

Вот. Сказал наконец.

От удивления ее губы округлились. У меня сжалось сердце.

– Но мы весь вечер только и делаем, что сидим и разговариваем.

– Этого более чем достаточно, – искренне ответил я. – Поговорить с вами, узнать о вас как можно больше. Вот и все, чего я хочу.

Молчание затянулось на миг. И еще на один.

Если мне не померещилось, нетерпеливая суровость в ее взгляде чуть-чуть смягчилась.

– Загадочный вы человек.

– Настоящая загадка – это вы. Вы… Напоминаете мне калейдоскоп.

Тот Эффиженов коктейль напрочь лишил меня чувства самосохранения. Любая дурацкая мысль, залетевшая в голову, тотчас же оказывалась на языке.

– Как это?

Я так и не придумал, как половчее выкрутиться, поэтому ответил честно:

– Вы выставляете напоказ свои многочисленные образы, яркие и красивые, подстраивая их под те фантазии, которые, как вам кажется, приходят мне на ум. Стоит мне сменить линию поведения, и ваш образ тоже меняется, отвлекая меня… Отвлекая от той девушки, которая скрыта в глубине.

Она вскинула голову:

– Девушка, скрытая в глубине?

– Она еще красивее. – Я дождался, пока Лакс посмотрит на меня. Пусть увидит, что я совершенно серьезен. – Она скрывает свою боль. И… ей грустно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы развеять ее грусть.

Она уставилась на меня раскрыв рот, и наступившую тишину нарушал только громкий стук крови у меня в ушах.

И кто меня за язык тянул? Теперь она того и гляди сорвется и убежит.

– Вы и вправду хотите понять, что меня печалит? – Ее плечи ссутулились под тяжестью вселенской скорби. Сейчас бы никто не узнал в ней звезду шоу Ревеллей.

– Расскажите. – Я придвинулся к ней. – Пожалуйста.

Она скинула туфли и подтянула колени к груди.

– Моя семья. Если подсчитать все расходы, то даже после таких спектаклей, как сегодняшний, прибыль получается совсем крошечной. А с учетом нынешних цен на спиртное на черном рынке… – Она смолкла.

Когда в приюте старшие ребята шепотом рассказывали о доме Ревеллей, мне представлялся роскошный шатер, усыпанный золотом и самоцветами. Но Роджер много раз объяснял мне трагический парадокс своей семьи: под действием их магии драгоценные камни рассыпаются в пыль и добиться мало-мальски хороших доходов очень нелегко. Простейший выход из положения – помочь клиентам стать раскованнее. Для этого годятся любые способы: выпивка, откровенные костюмы, акробатические представления, которыми семья каждый вечер завлекает туристов. Чем меньше используешь магию, тем выше прибыль. Однако в семье слишком много голодных ртов, и самоцветов на всех не хватает. Благополучие Ревеллей строится на потворстве желаниям клиентов, в то время как сама семья находится на грани разорения.

Не успел я ответить, как Лакс снова надела свою маску.

– Трудно объяснить.

Ей не нравилось быть уязвимой. Еще один драгоценный нюанс, который я возьму на заметку.

– И не надо. Роджер рассказывал мне о ваших финансовых сложностях.

Она встрепенулась:

– Роджер уже просил вас о помощи?

– По-моему, он не рассчитывал, что я могу чем-то помочь. Но я бы с удовольствием. Я готов на все ради семьи Роджера. Ради вас.

Она сидела не шелохнувшись, словно оцепенела.

– Правда?

Я, осмелев, накрыл ладонью ее руку. Возможно, за это Господь обрушит на меня все кары небесные, но мне было все равно. Какая мягкая у нее кожа, какие тонкие запястья…

– И пусть мы познакомились только что, все равно… Я готов на любые подвиги, лишь бы сделать вас счастливее.

Роджер наверняка сказал бы, что такие фразы ни в коем случае нельзя говорить девушкам.

– Думаю, вы понимаете, чего я хочу. – Ее голос звучал так беззащитно, что у меня заныло сердце.

– Ради вас я горы сверну.

Она склонилась ко мне и, прикоснувшись губами к уху, прошептала:

– И будете поставлять нам спиртное?

Провалиться мне на этом месте. Попроси она продать душу дьяволу, я бы лишь поинтересовался, где поставить подпись.

– Если бы я мог, то отдал бы вам все спиртное на свете, – проговорил я. – И свое сердце в придачу.

На ее нежном лице отразилась целая буря эмоций, и среди них – облегчение. А уж что чувствовал я – никакими словами не передать.

Не успел я произнести ни слова, как она придвинулась ко мне еще ближе. И губы, которыми она пела мне, губы, на которых играли десятки оттенков ее ослепительной улыбки, – эти губы встретились с моими. Надо мной вспыхнули тысячи фейерверков, окатив сладким жаром.

Я забыл, как дышать.

Забыл, что у меня есть руки, ноги. Остались только губы.

Забыл собственное имя и слился с ней воедино.

Глава 7
Лакс

Поцелуи были для меня не в новинку. Я не раз мысленно отмечала их галочкой в списке навыков, которыми, по мнению мамы, должна была овладеть. Парень с Ночной стороны, чья семья работала в порту. Кто-то из Эффиженов – он прервал поцелуй и стал решать математическую задачу, проверяя, не лишила ли я его разума. Чрезмерно самоуверенный турист, который твердо вознамерился соблазнить звезду шоу Ревеллей и запрокинул меня назад с такой силой, словно пробовался на роль в художественном фильме. Те поцелуи были довольно приятными. И даже волнующими.

Но с этим даже близко сравниться не могли.

На краткий миг Дьюи удивленно замер. Потом подался вперед, прижался к моим губам с такой нежностью, что в груди сразу потеплело. Медленно, страстно ловил мое дыхание. Уверенной ладонью погладил мою щеку, пощекотал большим пальцем шею в том месте, где бешено колотился пульс. Он был нежен, каждое прикосновение губ обещало открыть неведомые тайны, однако мое тело откликалось без намека на нежность: в крови бурлил адреналин, и голова кружилась даже сильнее, чем в те захватывающие мгновения, когда я выпускала трапецию и взмывала в воздух, когда земля и небо сливались в едином вихре, маня к себе.

Уплыла в небытие музыка из Большого шатра. Смолкли далекие голоса. Нас окутала неведомая сила, грозная и могущественная, во всем мире остались мы и только мы.

Он слегка отстранился, втягивая воздух, словно тоже забыл дышать. Прижавшись друг к другу лбами, мы не произносили ни слова. Молчали в тихом благоговении перед этим неповторимым, хрупким моментом. Его плечи поднимались и опускались с каждым судорожным вздохом, но завороженный взгляд не отрывался от меня ни на миг. Ждал. Предвкушал.

Я обняла его за шею и поцеловала опять. Его тело под парадной рубашкой пылало, как в лихорадке, но, когда я коснулась его волос, пропуская между пальцами прохладные темные локоны, он содрогнулся, будто от холода. Пощекотал легким дыханием мои губы, прижал к себе бережно, будто величайшую драгоценность. Наши губы осмелели, сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди…

И тут в дверь постучали.

Разорвав поцелуй, мы застыли в сантиметре друг от друга. Он держал в ладонях мое лицо, словно не мог поверить, что я настоящая. Это чувство было взаимным. Неужели Хронос может быть таким добрым, внимательным и так целоваться?

И он пообещал мне все спиртное на свете.

Стук повторился.

– Пойдите прочь! – простонала я.

Он рассмеялся, разрядив напряженность момента. Я, не удержавшись, провела рукой по его скулам. Такие острые, хоть режь алмазы. А какие густые волосы – они были зачесаны назад, но я их взъерошила, перекинув на лоб…

Опять стучат, уже настойчивее.

Я высвободилась из его объятий.

– Оставайся тут.

Тот, кто осмелился постучать, будет вышвырнут за порог. Немедленно.

За дверью стояла Колетт, с ней – симпатичный парень с темными волосами и фарфоровым лицом. Богатый, судя по дорогому на вид жилету и галстуку. Рада за нее.

– Эта комната занята.

Она прекрасно знает, могла бы не мешать.

Колетт схватилась за дверь, не давая ей закрыться, и предостерегающе сверкнула глазами.

– Лакс, это Дьюи Хронос.

Я, прищурившись, вгляделась в самозванца и уже была готова послать его куда подальше, как вдруг он протянул руку, обнажив часы на запястье. Эти часы было ни с чем не спутать, других таких просто нет. Это и впрямь Дьюи Хронос.

Тьфу ты черт.

Только этого не хватало.

Он поцеловал мне руку, и черные опалы на его циферблате заставили мою кровь, кровь Ревеллей, бурлить.

Я не могла собраться с мыслями. Не могла сделать вдох. Не могла поверить, что я такая идиотка.

– Ваша сестра сказала, что вы желаете меня видеть. – Он выгнул брови над темными глазами. Карими, как и говорил дядя Вольф.

– Да, конечно. Я, э-э, заметила вас в зрительном зале и… Искренне извиняюсь, не могли бы вы подождать одну секундочку?

Колетт была готова испепелить меня взглядом, Дьюи хотел было что-то сказать, но я закрыла дверь у него перед носом:

– Никуда не уходите!

Черт побери. Я только что захлопнула дверь перед человеком, от которого зависело наше будущее.

– Кто это был? – спросил красивый самозванец. Обещавший мне все спиртное на свете.

– Прочь отсюда. – Я указала на окно.

Его глаза широко распахнулись от удивления. Сапфировые, такого нежного оттенка, что хотелось утонуть в них с головой.

Я схватила сброшенную туфельку на высоком каблуке и прицелилась в него.

– Прочь, а то проткну тебе горло и скормлю тиграм.

– Лакс! – Колетт возилась с ключами. – Мы входим!

Мне конец. Оставалось только одно…

– Под кровать. Быстро! – Я замахнулась на самозванца туфлей, и он кубарем скатился с кровати.

Дверь распахнулась как раз в тот миг, когда чертов пройдоха скорчился у моих ног, едва успев скрыться из виду.

– Входите! – Я уронила туфлю за спину, и незнакомец тихо ойкнул от боли. Я топнула ногой, чтобы заглушить звук.

Колетт как-то странно посмотрела на меня:

– Я вас оставлю.

Настоящий Дьюи Хронос снял шляпу и окинул взглядом комнату. От невзрачного малыша, который много лет назад цеплялся за мамину юбку, не осталось и следа. Его сменил молодой человек с безукоризненной стрижкой, в роскошном костюме, словно сошедший со страниц модного журнала. А у того, другого, волосы были лохматые и отросшие. Даже галстука он не носил. А я-то, дура, с ним целовалась. И утонула в том поцелуе.

Я прикрыла ладонью распухшие губы и одарила Дьюи кокетливой улыбкой.

Он протянул мне букет фиолетовых лилий.

– О! – воскликнула я. – Это же…

– Ваши любимые? – он улыбнулся, отчего на левой щеке появилась крохотная ямочка.

– Верно.

Он уже навел справки. Кто, интересно, рассказал ему о моих любимых цветах?

Я пнула самозванца. Он был слишком велик и под кроватью не умещался, но пытался втиснуться.

– Спасибо, что пришли проведать меня, – снова начала я. – Надеюсь, моя кузина не нарушила ваши планы на вечер.

Он снисходительно махнул рукой:

– Когда тебя зовет к себе звезда Ревеллей, можно считать, что вечер удался. Но хочу сразу предупредить: я не дам вам драгоценный камень.

У меня упало сердце. Я словно наяву услышала злорадный смешок самозванца.

– Может быть, пойдем прогуляемся, подышим свежим воздухом? – предложила я. Громко.

– Значит, вы не считаете меня грубияном?

Он меня проверяет. Жаль, что я не могу пустить в ход свою дополнительную магию и посмотреть, какой ответ его бы устроил.

Молодой, богатый. Не так давно добившийся успеха. Он хочет, чтобы им восхищались.

Я обогнула кровать и взяла его под руку.

– За то, что не даете мне камень? Это говорит о вашем уме.

Он улыбнулся во все тридцать два ослепительных зуба. Красив, что и говорить. И сам знает об этом.

Я повела его к двери, ногой отбросив в сторону пиджак с часами-бриллиантом на лацкане.

– Погодите секундочку, я только накину что-нибудь потеплее.

– Я подожду здесь.

В коридоре он обернулся и окинул меня взглядом с головы до ног. Увиденное ему понравилось. Надеюсь, этого хватит, чтобы сделать нам приличную скидку на спиртное.

Он потянул за ручку и медленно закрыл дверь. Очень медленно. И все это время я не переставала улыбаться.

Едва щелкнул замок, самозванец вылез из-под кровати и поднялся на ноги. Какой высоченный. Будь настоящий Дьюи таким рослым, дядя Вольф обязательно бы об этом упомянул. Шагнув мимо меня, он остановился у рамки с фотографией моей мамы и ее сестер на пляже.

– Где это было снято? – спросил сдавленным, чуть ли не благоговейным голосом.

Нашел о чем спрашивать в такой момент!

– Ты должен уйти. Сейчас же.

Он провел пальцем по резному дощатому силуэту.

– Где эта пристань? На Шармане?

– Понятия не имею, – соврала я, безуспешно подталкивая его к окну.

Он оторвал взгляд от фотографии. В глазах бушевала буря.

– Ты хоть изредка прекращаешь врать?

– Кто бы говорил! – парировала я. – Это ведь ты обманом пробрался в Дом веселья, выдав себя за другого человека. А потом пообещал мне спиртное!

– А ты внушила мне, что я тебе небезразличен. – Он с отвращением покачал головой.

Хуже всего, что он и правда был мне небезразличен. Словно одинокая дурочка, соскучившаяся по любви, я заглянула в эти голубые глаза и мигом забыла все правила работы с клиентами, которым меня учили с детства.

– А ты внушил мне, что на тебя стоит тратить время. – Я указала на окно. – Уходи, пока еще чего-нибудь не натворил.

– Я не собираюсь ломать себе шею, прыгая со второго этажа. А это заберу с собой. – Он снял фотографию со стены, сунул под мышку и шагнул к двери.

– С ума сошел? – Я вцепилась в него, стараясь не думать о том, что минуту назад эти мускулистые руки ласково обнимали меня. – Через окно. А фотографию оставь.

Он отстранился:

– Она тебе нужна? Тогда расскажи, где найти эту пристань.

– Я тебе что, экскурсовод? – Я выдернула рамку у него из рук – помог эффект неожиданности. – Некогда мне с тобой разгуливать. Уходи, пока я не позвала полицию!

Он прищурился:

– Дьюи, кажется, парень хороший. Надо бы предупредить его о твоих фокусах.

Пусть только посмеет.

– Он человек деловой. Прекрасно понимает, что к чему.

– Тогда его не удивит, что пару минут назад ты целовалась со мной.

У меня вспыхнули щеки. Да как он смеет пытаться пристыдить меня! Засадить бы ему острый каблук в горло – правда, нет времени прятать труп.

– Это маленький пляж к западу от набережной. Пристани давно нет…

У него вытянулось лицо.

– Тогда как мне узнать, что это тот самый пляж?

– Повторяю: я тебе не экскурсовод. – Я подтолкнула его к окну.

Он скрестил руки на груди:

– Повторяю: я не уйду.

– Ну ладно, – вздохнула я. – Завтра покажу. Только если сейчас же уйдешь и никому ничего не расскажешь.

Он колебался, явно не веря ни единому моему слову. Умный мальчик. Черта с два я с ним куда-нибудь пойду.

– Ну прошу тебя, – прошептала я. – Уходи же.

– Можно подумать, я сам хочу тут торчать. – Он выбрался в окно, швыряя в меня свирепые взгляды. Как будто это я виновата в том, что он меня обманул.

Зализывать раны не было времени. Кричать тоже. Я надела атласную юбку, найденную на самом дне ящика, втиснула усталые ноги в туфли на каблуках и проверила свою маленькую чернильницу. Она успела пополниться небольшой крупинкой магии – едва-едва хватит, чтобы усилить чувство, возникшее естественным образом.

Пущу ее в ход, чтобы прочитать эмоции Дьюи. Не больше.

Я призвала свою магию, и в голову вонзились острые когти. Прикусила костяшки пальцев, преодолевая боль, но почти исчерпанная магия вгрызалась все глубже и острее…

Сквозь дверь показалась светонить Дьюи. Взволнованная. Настороженная. Немного недоверчивая.

Ничего, справлюсь. Бывало и хуже.

Превозмогая боль, я схватила лилии, открыла дверь и захлопала ресницами:

– Можем идти?

В полном молчании я повела Дьюи по боковой лестнице, чтобы не столкнуться с потоком посетителей, вливающимся через главный вход. Внизу он придержал для меня дверь, и в коридор хлынул теплый, соленый воздух, такой влажный, что я почти физически ощутила, как завиваются мои волосы.

Налево вела мощенная камнем дорожка. Она петляла между Домом веселья и берегом океана, постепенно исчезая в тумане. Если пойти туда, нас не потревожат туристы, но любопытные детишки Ревеллей смогут подслушать наш разговор из окон первого этажа. Дорога направо шла обратно к парадному входу в Большой шатер, где на людных улицах гремела музыка и стоял гам, а над головой, заслоняя звезды, высились отвесные скалы Дневной стороны. Уединения там не найдешь, но, может быть, невдалеке от роскошных владений Хроносов Дьюи почувствует себя спокойнее.

Мы свернули направо. Он взял меня за руку:

– Мисс Ревелль…

– Прошу, зовите меня Лакс.

Уголки его губ дрогнули.

– Хорошо, Лакс. Понимаю, мы только что познакомились, и между нашими семьями, как бы сказать помягче, существует некоторая неприязнь. Но я хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

Если бы он и вправду жаждал честности, то привел бы с собой Тревора Эдвардса, своего помощника, читающего мысли. Но он этого не сделал. Хочет, чтобы я ему доверяла.

– И я тоже этого хочу.

– А теперь скажите мне правду: вы случайно упали и лекарь из семьи Страттори вас вылечил. Так?

Чему тут удивляться? Судя по его молодому виду, он редко использовал свою магию, а значит, у него есть и другие таланты, помимо путешествий во времени. Возможно, он умен. Жаль. Простачков гораздо легче завоевать.

– Элен Страттори. Она дружит с моей семьей.

Он замедлил шаг и пристально вгляделся в мое лицо.

– Вам неловко из-за того, что пришлось прибегнуть к магии Страттори?

А он еще и проницателен.

– Не люблю, когда другие идут на жертвы ради меня.

– Я часто испытывал то же самое. В моей деятельности важно всегда сохранять полную работоспособность. Если я целую неделю буду восстанавливать здоровье, то потеряю деньги, и те, кто работает на меня, тоже. Деньги, на которые они кормят свои семьи. Пусть лучше кто-нибудь из них перетерпит мою боль вместо меня, зато я смогу полноценно позаботиться о них. Естественно, я выплачиваю им щедрое вознаграждение. Поймите меня правильно, – поспешно добавил он, – мне все равно это не по душе. Просто… просто я считаю, что так будет лучше.

«Мы не можем на несколько недель остаться без нашей главной звезды», – сказала Нана.

– Да, мистер Хронос, смею сказать, в этом наши взгляды сходятся.

Он усмехнулся, и по его светонити скользнула искра симпатии.

– Зовите меня Дьюи. А теперь поправьте меня, если я заблуждаюсь. Наши семьи немного по-разному смотрят на нашу давнюю, гм, вражду.

Вот тут он действительно мягко выразился.

– В моей семье, например, утверждают, что мы прибыли сюда первыми. Мои предки, направляясь к острову Эллис, ощутили сильное притяжение магии. Через несколько дней они вернулись сюда на каноэ, и водоворот вынес их на берег. Пока я все верно излагаю?

– Более или менее. – Я никак не могла понять, зачем он затеял этот разговор.

– Слухи о том, что остров усиливает магические способности, распространялись все шире, и другие семьи, владеющие магией, тоже начали переселяться сюда. В том числе и ваша. В мире к магии относились все более настороженно, и этот остров стал одним из наших прибежищ, где мы могли жить спокойно. – На его лицо тенью легла насмешливая улыбка. – Думаю, именно с этого момента наши версии истории расходятся.

Я удерживала маску спокойствия. Да, моя семья прибыла сюда позже Хроносов, но первые выборы, да и несколько последующих, выиграли мы. Под руководством моих предков на Шармане расцвел туризм. Любой предприниматель, был ли он магом или нет, мог найти здесь работу. Однако разгульная жизнь, воцарившаяся на острове, нравилась не всем. Семейство Страттори удалилось в восточные холмы, их таинственная магия превратилась в легенду для туристов. Хроносы облюбовали обрывистые берега на севере, где занялись инвестированием, преумножая свое богатство, но при этом редко спускались на наши пляжи. Они задували свечи с наступлением темноты, а в Большом шатре веселье не смолкало до рассвета. Так появились Дневная и Ночная стороны.

– Чтобы усилить влияние Ревеллей, ваша семья сменила валюту Шармана с американских долларов на драгоценные камни, – продолжал он. – Но для политиков, способных манипулировать общественным мнением, нет ничего невозможного. Поэтому моя семья начала объединять свои магические силы. Мы не держим в секрете, как нам удалось добиться процветания: как в колонии муравьев, все рабочие усердно трудятся ради блага одного – того, кого они сами избрали. – В его словах слышалась горечь. – Первым мэром Шармана из семьи Хроносов стал мой прадед. Что было дальше, вы и сами знаете.

Чего он от меня ждал? Что я скажу: «Хроносы пришли к власти семьдесят лет назад и с тех пор не выпускали ее из рук. Они снова и снова старались навредить моей семье и наслаждались тем, как с каждой катастрофой статус, благосостояние, безопасность нашей семьи таяли на глазах»? Я кивнула:

– Что было дальше, я и сама знаю.

Он долго всматривался в мое лицо. Затаив дыхание, я смотрела ему прямо в глаза.

– Вы не похожи на прошлых звезд семьи Ревелль, – наконец сказал он. – Вы совсем другая.

Опасная территория.

– Почему вы так считаете?

– Сегодня вечером ради вас люди опустошали карманы. Вытаскивали бриллианты из оправ и бросали на сцену. – Он остановился. Издалека доносились звуки музыки, разливавшейся по Главной улице. – Вы могущественнее остальных.

Он слишком близко подошел к истине.

– Да, в моих руках камни могут сохранять силу немного дольше.

– Я говорю не об этом. – В его тоне по-прежнему звучало любопытство, даже легкая насмешка.

Я придвинулась к нему, вдохнув пряный аромат его дорогого одеколона.

– Мистер Хронос, секрет за секрет. Я вам расскажу свою тайну, вы мне свою. Идет?

– С превеликим удовольствием, мисс Ревелль. – Когда он улыбался, то выглядел еще моложе. Малыш бутлегер, как называл его дядя Вольф. Богатый и успешный даже без путешествий во времени – они не прибавили ему ни морщинки. – Так что же насчет ваших обмороков? Они случаются часто?

Я рисковала исчерпать свою иссякающую магию, не успев даже внушить ему, что я слаба.

– К счастью, нет. Просто накануне не смогла как следует поесть. Перед премьерой так волнуюсь, что кусок в горло не лезет.

В его светонити вспыхнула и быстро исчезла нотка разочарования. Почему?

– Знаете, мне сегодня тоже пришлось прибегнуть к помощи Страттори.

– Да? Что случилось?

– Пытался поймать падающую звезду.

До меня не сразу дошел смысл его слов. Я невольно ахнула.

– Я упала на вас?

В тусклом свете, долетавшем с Главной улицы, стало заметно, что он слегка покраснел.

– По правде говоря, я вас поймал, и мы вместе рухнули на какого-то статного господина. Кстати, он жив и здоров. Я заплатил и за его исцеление тоже.

Черт побери! Я даже не подумала о туристах, которым причинила вред. И надо же упасть прямо на Дьюи Хроноса – того, кого намеревалась обольстить. Какова вероятность такого совпадения?

Близка к нулю.

– Ради меня вы переместились во времени? – Я сама не верила собственным словам.

Он кивнул с загадочной улыбкой.

Хроносы не тратят свою магию на помощь другим и уж точно не стали бы помогать кому-то из нас.

– Не знаю, что и сказать. Если бы не вы…

Вместо ответа он сдвинул брови. Сначала я упала, потом Дьюи переместился… Я обязана ему жизнью.

– Я пришел не для того, чтобы выслушивать благодарности. Хочу предложить вам сделку.

Сердце бешено заколотилось. Сейчас или никогда.

– Сделку о продаже спиртного?

Он поправил шелковый галстук.

– Может быть. Если согласитесь на мои условия.

Я потянулась к его светонити. Моя истощенная магия отозвалась в теле взрывом боли, такой резкой и жестокой, что я чуть не вскрикнула. «Ты исполнен щедрости, – шепнула я по светонити. – Ты хочешь совершить великодушный поступок».

– Мисс Ревелль, вы очень талантливы, но надо мыслить шире. Представьте себе вот что. – Он раскинул руки, и в свете луны его глаза азартно блеснули. – У острова Шарман появится новый лидер: тот, кто помешает моим родным вмешиваться в дела вашей семьи и подарит каждому жителю острова шанс на процветание. Ну как? Что скажете?

– Похоже, вы выпили слишком много Эффиженовых коктейлей.

Он раскатисто засмеялся:

– Моя семья чересчур далеко зашла в своих попытках ослабить вашу семью. Долгими зимами дети Ревеллей голодают, а у детей Хроносов еды столько, что они выбрасывают больше, чем съедают. Пора это изменить, верно?

Но с Хроносами справиться невозможно, ведь им подчиняются полиция, банки, даже само время.

– Умоляю, скажите, кто же этот таинственный кандидат, который мечтает побороться с вашей семьей!

Дьюи склонился ко мне, и его губы снова растянулись в дьявольской усмешке:

– Я.

Крохотный огонек надежды, затеплившийся было во мне, угас, как свеча на ветру. Ну конечно. Один Хронос сменит другого Хроноса.

– Не слишком ли вы молоды для поста мэра?

– Мне двадцать один год. – Он потянул за отвороты жилета. – Понимаю, это непривычно, но, может быть, люди скорее доверятся Хроносу без морщин? Тому, кто не злоупотребляет магией?

– Сказать честно, жители Ночной стороны вряд ли отличат одного Хроноса от другого.

Он нахмурился.

– Я не похож на своих родственников. Уже два года живу на Ночной стороне. Мой дом здесь. Все, кто работает на меня, получают достойную плату, и путешествую я только для того, чтобы защитить свои вложения. Но даже это, как видите, случается редко.

Он опять сверкнул мальчишеской улыбкой, которая не сходила с его лица до тех пор, пока я не улыбнулась в ответ.

– После принятия сухого закона, – продолжал он, – нам все равно нужен путешественник во времени, который избавит нас от сюрпризов со стороны материковой полиции. Я не дурак: я знаю, что на Ночной стороне Хроносов терпеть не могут. Однако моя выпивка завлекает туристов и помогает торговцам держаться на плаву. В моей компании работает треть всех жителей Ночной стороны. Будь у меня побольше времени, я бы их всех переманил на свою сторону, но недавно отец объявил, что уже в августе, всего через четыре недели, состоятся внеочередные выборы. Он решил отойти от дел и передать все моему брату. Естественно, у Джорджа соперников нет.

И опять его светонить налилась гневом. И завистью. Значит, слухи не врут: их отец оставил Дьюи ни с чем и выбрал своим преемником Джорджа. И Дьюи решил их свергнуть.

– Дайте-ка угадаю, – медленно произнесла я. – Хотите, чтобы моя семья поддержала вас.

– Я хочу, чтобы меня поддержали вы.

Лилии у меня в руках внезапно стали тяжелыми, как камень, их сладкий аромат – ядовитым.

– Ваша семья ни за что не допустит этого, – напомнила я. – Вы уже говорили, что они объединяют свои магические силы. На что способен один путешественник во времени против десятков? – Чтобы держать их в узде, Дьюи придется так много путешествовать, что он состарится и одряхлеет, так и не дождавшись выборов.

– На нашей стороне довольно много Хроносов. Больше, чем вы думаете. Например, моя сестра уже три года разъезжает по стране вместе с вашим кузеном Роджером.

Роджер путешествует вместе с девушкой из Хроносов?

Он теребил край своей шляпы.

– Вот мои условия, мисс Ревелль. Вы поддержите меня на выборах в мэры, а я продам вашему дяде столько спиртного, сколько требуется Большому шатру. За бесценок.

Вот оно. Передо мной, словно тяжелая бриллиантовая подвеска, покачивается именно та цель, к которой мы стремились. Осталось только протянуть руку и взять.

Но сегодня меня уже обманул один красавчик. Я уже слышала пустые обещания отдать мне всю выпивку на свете.

Я заговорила, тщательно подбирая слова:

– Помочь вам – все равно что нарисовать у себя на спине большую яркую мишень. Уж ваша семья точно постарается, чтобы перед выборами со мной произошел какой-нибудь «несчастный случай» с трагическим исходом.

Он помрачнел:

– Я этого не допущу. Даже если придется состариться раньше срока, даю слово: вас никто и пальцем не тронет.

Опять обещания. Однако его светонить неожиданно засияла красками искренней преданности. Один раз он уже спас меня от смерти. Но даже если ему по силам сохранить мою жизнь, всех нас он не убережет. А когда выборы останутся позади, что помешает ему снова поднять цены?

– Значит, я рискую навлечь на себя гнев вашей семьи, не говоря уже о гневе моих родственников, и за это мы просто получим спиртное по выгодной цене. А вы станете мэром. Обмен неравноценный.

– Мэр Шармана будет у вас в неоплатном долгу. Ваша семья снова начнет процветать.

Какие красивые слова. Как я устала от красивых слов.

– Простите, мистер Хронос. – Я протянула ему лилии. – Хоть нам и очень нужна выпивка, все же я не стану подвергать свою семью опасности ради купона на скидку.

Он не взял лилии, лишь позволил мне отойти на несколько шагов. Однако в его светонити бурлило раздражение. Я нужна ему не меньше, чем он мне.

Два шага. Три. Четыре. Если я вправду уйду, дядя Вольф оторвет мне голову.

– Назовите свою цену, – окликнул меня Дьюи.

Ночная тьма скрыла мою улыбку.

Я медленно обернулась и сделала шаг, нога выглянула из длинного разреза на юбке. Он пожирал меня глазами. Несмотря на всю сдержанность Дьюи, в его светонити стали проскальзывать красные всполохи. Похоть.

– Старый склад возле порта. Вы его недавно купили.

Не так давно Дьюи приобрел помещение, которое он планировал переоборудовать в театр, и эта нелепая затея не давала мне покоя с той минуты, как о ней упомянул дядя Вольф. Дьюи слишком умен и понимает, что на нашем поле ему нас не переиграть. Туристы хотят видеть наши представления, искрящиеся магией, и потом воплощать свои фантазии в Доме веселья. На меньшее они не согласятся, и он это знает.

Поэтому, естественно, в его светонити не мелькнуло ни тени удивления. Только радость.

– И что?

– Отдайте его мне.

Его губы изогнулись:

– Зачем?

Затем, что он сам видит – дети Ревеллей зимой голодают. Ветхий брезент Большого шатра не в силах противостоять стылым осенним ветрам, а туристы не желают ехать сюда по холодному морю, чтобы дрожать от стужи на наших представлениях. К середине сентября поток зрителей иссякает. Чтобы пережить долгую зиму, нам приходится крайне экономно расходовать заработанные за лето драгоценные камни.

Но если у нас будет новое место для выступлений, если там будут толстые стены и пылающий огонь в камине…

Отделанные мехом зимние трико в декадентском стиле. Гирлянды, припорошенные снегом. Моя семья весь год будет сыта и довольна. Большой шатер навсегда останется сердцем Ночной стороны, но если мы откроем еще и зимний театр, где сухой закон не будет иметь никакой силы… Долгая дорога по холодному морю не отпугнет клиентов – они хлынут к нам толпами.

– Помимо алкоголя за полцены, нам нужно место, где можно выступать зимой.

Он выгнул бровь:

– Я уже начал его оборудовать под собственный театр.

Ну зачем бутлегеру театр? Ему, скорее, нужен целый паромный флот, который будет перевозить и спиртное, и туристов, распивающих его. И да, не помешает еще один склад, где это спиртное хранить. Но театр, да еще такой, где нет Ревеллей? Хотя, возможно, именно об этом он и мечтал всю свою жизнь.

– Это будет проще простого, – небрежно бросила я, изучая его из-под опущенных ресниц.

Он рассмеялся:

– Я так и знал, что мы прекрасно поладим.

– Значит, договорились? – Мой голос предательски дрогнул. «Ты очень хочешь договориться», – шепнула я по светонити. Голова отозвалась пронзительной болью, в ушах загудело так, что я еле устояла на ногах.

Он подошел ближе.

– Я отдам вам прекрасную дорогостоящую недвижимость плюс спиртное за полцены, а вы всего лишь скажете несколько слов в мою поддержку? Вам не кажется, что маятник слишком сильно качнулся в вашу сторону?

– Мне нравится, к чему мы пришли.

– Еще бы. – Он встал совсем рядом, почти касаясь грудью моей груди. – Я сдам его вам в аренду за долю в прибыли, однако мне нужна от вас не только поддержка, а нечто большее.

У меня заколотилось сердце. Уже во второй раз за ночь привлекательный юноша предлагает мне все, в чем нуждается моя семья. Но на сей раз надо не терять головы. На этот раз я получу желаемое.

– Что у вас на уме?

– Если я хочу стать королем Ночной стороны, – тихо проговорил он, – то мне нужна королева.

Я не смела шелохнуться, даже не отстранилась, когда он коснулся моей щеки и повернул мое лицо к себе.

– На всех моих публичных выступлениях вы будете рядом со мной. Пожимать руки, целовать младенцев, все такое. Пусть все поверят, что прима Ревеллей влюбилась в бутлегера. И если кто-нибудь даст вам драгоценный камень, вы с помощью своих чар убедите этого человека проголосовать за меня. – Он пощекотал мне подбородок. – А когда выборы пройдут, можем, если хотите, изобразить расставание.

Военная хитрость. Непрерывный спектакль.

– Интересное предложение.

– Ну как, договорились?

Он все еще держал меня за подбородок, почти что дотронулся до щеки, которой недавно с таким благоговением касался тот, другой Дьюи… Нет. Нельзя думать о произошедшем, тем более сейчас, когда я вот-вот получу все, в чем мы нуждаемся.

Спиртное. Зимний театр. Потенциальный мэр, симпатизирующий Ревеллям, – хоть и из Хроносов, но уж лучше он, чем Джордж с его необузданным норовом. Может быть, нам наконец-то выпадет счастливый случай. Может быть…

– Никто из Ревеллей не пострадает. – Я не отводила взгляда от этих умных карих глаз. – Если у кого-нибудь из наших хоть один волосок с головы упадет, сделка расторгнута.

– Никто из Ревеллей не пострадает, – подтвердил он. – Я об этом позабочусь.

Это в его силах. Благодаря своей магии он может буквально отмотать время назад и предотвратить беду. Что он и сделал сегодня вечером. Ради меня.

– Значит, договорились?

Нана убьет меня за то, что заключаю сделку с дьяволом, но дядя Вольф все поймет.

– Если мой дядя одобрит, то да.

– Мне известно из надежных источников, что он согласится.

– Тогда решено.

– Превосходно. – Он отступил на шаг, сцепил ладони. – До выборов осталось всего четыре недели, и приступать к делу надо немедленно. Чтобы заявить о своем решении, я устрою грандиозный праздник для знаменитостей, политиков и всех моих спонсоров. Будут приглашены все магические семьи. Кроме моей, разумеется, хотя им очень хотелось бы туда попасть. – Он мрачно рассмеялся, сверкнув в лунном свете фаянсовой улыбкой.

– Великолепная идея.

У меня возник соблазн снова использовать магию, чтобы избавить Дьюи от боли, которая вспыхивала в нем при всяком упоминании о его семье, но по голове словно били кувалдой, и я с трудом стояла на ногах.

Он взял мою руку, прижал к губам, задержав дольше, чем следовало бы.

– Когда мы будем вместе, нас будет не остановить. Вот увидите.

На прощание он чуть приподнял шляпу и, насвистывая, зашагал к ярким огням Главной улицы. Он шел, не оглядываясь через плечо. Должно быть, чувствовал себя смельчаком, ведь при любой опасности мог повернуть время вспять. Храбрец, нечего сказать.

А я направилась домой, но… Ой! Ноги подкосились, мир покачнулся, жар знойной ночи опалил мое тело. Схватившись за голову, я как можно медленнее отпускала его светонить, и боль постепенно стихала. Наконец он свернул за угол, и я окончательно оборвала связь.

Я, спотыкаясь, сошла с тротуара, скинула туфли и рухнула на мягкий песок. Боль утихла. Из носа скатилась теплая влажная капля. Кровь. Моя магическая расплата за открывшиеся возможности.

Алкоголь. Отапливаемый театр. Сотрудничество с Хроносами. Безопасность всей семьи.

И для этого надо сделать самую малость – всего-навсего стать его королевой.

Глава 8
Джеймисон

Я обогнул Большой шатер по узкому переулку и выдернул из штанов еще одну колючку. Из окна куст на вид казался мягким, но его острые листья оставили сотню крохотных дырочек в моих единственных приличных брюках.

Весь сегодняшний вечер казался дьявольским наваждением.

У входа в Большой шатер сидел молодой человек. При взгляде на мою рваную одежду его приветливая улыбка поблекла.

– Три сапфира.

– Я только что был внутри…

– Три сапфира. – Он выжидательно протянул руку.

Я вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину, но он загородил мне вид.

– Проваливай.

– Я друг Роджера Ревелля. Он подтвердит…

– Без камней не впущу. Прочь! – Он толкнул меня в плечо.

Я отшатнулся, хотел огрызнуться, но умолк. Дело ясное, он меня не впустит. Потому что у меня нет…

Погодите-ка.

Я протянул руку к нагрудному карману… Но пиджака на мне не было. Я пришел в Дом веселья в пиджаке, который дал Дьюи, и теперь он остался у Лакс. А в кармане лежала мамина брошь. Проклятье! Триста не дала мне бросить брошь на сцену, но я все-таки умудрился ее потерять. Расстался я с ней не по своему желанию, так что Лакс не сможет использовать магию против меня. Хотя раньше у нее это как-то получалось.

Надо раздобыть брошку. Даже если для этого придется карабкаться по стене Большого шатра, я все равно верну себе мамину драгоценность.

Изнутри доносилась громкая музыка. По давней традиции после премьеры устраивали шумную вечеринку. В двустворчатые двери хлынул весь Шарман. Люди останавливались только на миг, чтобы вложить самоцвет в руку билетера из семьи Ревелль. Я сел на обочину и стал ждать друзей. Ветер швырял мне в лицо пригоршни песка.

Ох уж этот треклятый остров. И верно, клозет дьявола.

Ведь Роджер меня предупреждал. И Триста тоже. А я все равно ухитрился вбить себе в голову, будто звезда Ревеллей – та самая прима – влюбилась в меня. Ее поцелуй казался таким чистым, таким искренним, и всего через пару секунд она нашла себе кавалера побогаче и вышвырнула меня, как ненужный мусор.

Даже хуже. Мусор по крайней мере обычно выносят через дверь.

А мне-то думалось, что после Бетти я чему-то научился. Но вот я здесь, все тот же наивный дурачок, сижу и пытаюсь убедить себя, что держал в руках чистое золото, хотя на самом деле зачерпнул лишь пригоршню грязи.

Мимо меня прошелестели смеющиеся дамы в расшитых бисером платьях.

– Вы идете?

– Денег нет, – мрачно отозвался я.

Они поспешили дальше.

В периоды тягостного ожидания разум обычно терзал меня одним из немногих воспоминаний о доприютской жизни: о том, как я ждал родителей. Время окутало дымкой почти все подробности, остался лишь мягкий потертый диван в гостиной. Я сижу на нем и от скуки играю с разболтавшейся пуговицей на обивке. Надо мной хлопочут какие-то незнакомые люди. А я гляжу в окно и жду, замирая всякий раз, когда кто-то появляется. Все жду и жду, отбиваясь от каждого, кто пытается отвести меня от этого окна. Но мама и папа так и не вернулись.

Я раздобуду мамину брошку. Найду ту пристань с фотографии. А потом свалю прочь с этого треклятого острова и ни разу не оглянусь. Пусть прошлое останется в прошлом, так всегда говорит Роджер.

Встал с обочины я лишь тогда, когда над горизонтом замерцал рассвет. У входа в Большой шатер сидела пожилая дама, та самая, что недавно так тепло приветствовала Роджера. На одеревеневших ногах я доковылял до сильно поредевшей вереницы гостей и, когда подошла моя очередь, обратился к даме:

– Вы меня помните?

Лукаво улыбнувшись, она окинула меня взглядом:

– Ну-ка, красавчик, напомни мне.

– Я друг Роджера. Мы пришли сюда вместе, а сейчас я не могу его найти.

Улыбка слетела с ее губ.

– Джеймс, не так ли?

– Джеймисон. – У меня гора с плеч свалилась.

Дама что-то шепнула своей соседке, схватила меня за руку и отвела в сторону. Ее руки оказались на удивление сильны.

– Сразу за шатром начинается тропинка. Иди по ней и придешь к старому амбару возле пляжа. Роджер там.

Ну наконец-то хоть в чем-то повезло.

– Спасибо.

– Дай ему отдохнуть! – крикнула она вслед.

От музыки было никуда не деться. Она грохотала, эхом отражаясь от воды. Я пробирался сквозь колючую прибрежную траву, стараясь не наступить на битое стекло и песчаных крабов, еле заметных в утренних сумерках. На северном берегу зажигались первые огни. Дневная сторона начинала просыпаться, когда Ночная отходила ко сну.

Ничем не примечательный амбар: облупившаяся краска, выцветшая на солнце, тяжелые деревянные двери. Хватит места для четырех лошадей, не больше.

Внутри был скорее склад, чем амбар: одно из двух окон завалено грудой ненужных инструментов, на покосившихся коробках и пустых ящиках для бутылок горели свечи. В другое окно лился лунный свет, выхватывая из темноты Тристу, развалившуюся на стоге сена. Рядом на узкой койке лежал Роджер. Его волосы были спрятаны под шарф, а голую грудь крест-накрест пересекали бинты.

– Что с тобой? – воскликнул я.

Не поднимая головы, он самодовольно хмыкнул:

– Сначала ты рассказывай.

– Я выпрыгнул из окна Дома веселья и приземлился на колючий куст. А ты?

– А я взял на себя раны моей сестры и взамен получил в бесплатную аренду этот великолепный амбар. Выгодный обмен, правда?

Лакс. Неудивительно, что она разгуливала как ни в чем не бывало. Я плюхнулся на охапку сена возле койки.

– Тут есть крыша и четыре стены. Нам доводилось ночевать в местах и похуже.

– Ничего приличнее я выторговать не смог. Разве что дражайшая Триста нанесет визит своим родителям.

– Ноги моей на Дневной стороне не будет. – Она протянула мне оловянную кружку с водой. – Как тебя занесло в Дом веселья?

Я им все рассказал: как меня привела туда Милли, как Лакс обвела меня вокруг пальца, словно дурачка, и как мне пришлось учтиво удалиться через окно на втором этаже. Умолчал я только о поцелуе – головокружительном, сталкивающем миры и расставляющем все на свои места. Черт бы побрал Лакс с ее магией.

Когда я закончил, Роджер внимательно поглядел на меня:

– Не упрекай себя за то, что повелся на магию Ревеллей. Противостоять ей невозможно.

– Очень даже возможно, – буркнула Триста. – Всего лишь нужно послушаться нас и не раздавать камни.

– А я не раздавал, – заявил я. – У меня их и не было!

Роджер приподнял бровь:

– А где же брошка твоей матери?

Фамильное чутье подсказало ему, что брошки нет.

– Осталась там. Но я не отдавал!

Они понимающе переглянулись.

– Честное слово, ничего я ей не давал. Но она все равно каким-то образом провела меня.

Хитрая актриса. Жестокая лгунья.

Роджер вздохнул:

– Я магию Ревеллей издалека учую. Хочешь, покажу, как она работает?

Он, кряхтя, сел и достал бархатный мешочек, с которым не расставался, сколько я его знаю. Триста подалась ближе:

– У тебя в заначке для мести есть камушек от Джеймисона?

– Это не заначка для мести. – Он высыпал на ладонь разноцветные камушки. – Скорее на всякий случай. У каждого, с кем встречаюсь, я прошу камушек. Вдруг пригодится.

Триста вгляделась в сверкающие самоцветы.

– Мой тоже до сих пор там?

– А как же.

– Я тогда еще не знала, что ты Роджер Ревелль, – она покачала головой.

– А я-то думал, меня все узнают в лицо. Джеймо, видишь вот этот? – Он показал на канареечно-желтый камушек.

– Ты попросил меня сохранить его для тебя. – В тот раз я был тронут, что новый друг доверил мне такую ценную вещь.

Он виновато улыбнулся:

– Я тебе его дал. А потом ты вернул его мне.

Роджер. Я удивленно смотрел на друга и тонул в его сияющих, как у всех Ревеллей, глазах. Он был очаровательнее всех на свете.

И вдруг меня словно окатили ведром холодной воды. Все тепло, струившееся в жилах, застыло как лед и разбилось вдребезги. Триста из последних сил сдерживала хохот.

А Роджер удовлетворенно ухмыльнулся:

– Ну что? Влюбился в меня?

Я разинул рот:

– Знаешь, на миг мне показалось, что ты идеален.

– А я и есть идеал.

Я прижал руку к колотящемуся сердцу:

– Я правда это чувствовал.

– Так и есть, – подтвердил он. – Моя магия вызывает в тебе искренний эмоциональный отклик. А эмоциям все равно, чем они вызваны – моим прекрасным лицом или небольшими магическими уловками. Чувства – это всегда чувства.

Он уже не в первый раз объяснял мне, как действует магия Ревеллей. Стыдно признаться, но в душе я знал это с самого начала. Тот поцелуй был слишком невероятным, в реальности так не бывает. И гораздо легче было поверить в магию, чем в то, что Лакс Ревелль запала на меня.

– Даже без камня?

– Наверное, ты ей все-таки что-то дал. Магия всегда требует свою цену, и для моей семьи эта цена – драгоценные камни.

Триста потерла ладони:

– Ну я ей выскажу при встрече пару ласковых.

– Нет, Триста! – предостерег Роджер.

– А может, отправлюсь в прошлое, в тот момент, когда она решила передать тебе свои увечья, и прогоню ее в три шеи.

– А как вообще это работает? – спросил я. – В смысле, что будет с этим, нынешним моментом? Куда мы все денемся? Исчезнем? Эта линия времени просто перестанет существовать?

Она пожала плечами:

– Насколько я знаю, существует только одна линия времени. И я, когда путешествую, просто подправляю ее. Типа стираю кусочек прямой и перерисовываю в новом направлении.

– Триста, дорогая, неужели ради меня ты готова загубить сотни часов своей жизни? – Роджер с улыбкой закрыл глаза. – Я всегда знал, что ты нас любишь.

Триста поудобнее устроилась на сене и подтянула одеяло к подбородку.

– Цена моей магии слишком несправедлива. Отправиться назад даже на несколько секунд – дело очень рискованное. Если в момент перехода у меня в голове вдруг вспыхнет более раннее воспоминание, я могу нечаянно улететь слишком далеко. А перемещаться в будущее вообще невозможно. Так что преимуществ очень мало, разве что можно мухлевать в карточных играх.

Я аж привстал:

– Ты мухлюешь в картах?

– Нет конечно.

Мы уставились на нее.

– Ну ладно, – вздохнула она. – Иногда подглядываю, что у вас в руках.

– Значит, существуют неоконченные линии времени, – вслух размышлял я, – где ты должна нам денег.

– И по крайней мере одна, где тебя раздавил ящик с выпивкой.

– Неужели ты жульничаешь! – вскричал Роджер. – Вот уж верно говорят – никому из Хроносов нельзя доверять!

Триста метнула на него острый взгляд:

– Тем не менее сегодня нашего Джеймисона обвела вокруг пальца девушка из Ревеллей.

– Ничего страшного. Честное слово. – Я старался говорить как можно убедительнее. – Я и правда совсем не жалею, что пошел в Дом веселья, потому что увидел фотографию, похожую на снимок моих родителей. Может, папа с мамой тут бывали и я найду какую-нибудь ниточку. Например, старую квитанцию из гостиницы или адрес. Кто знает, вдруг у меня есть богатый дядюшка, готовый оплачивать нашу разгульную жизнь.

– Ты уже не раз говорил, что близок к разгадке, – мягко напомнила Триста.

– Сейчас совсем другое дело. Мне кажется, что я уже бывал на Шармане.

– И это ты тоже говорил.

Я тщетно искал слова, которые развеют сомнения на их лицах. Хотел убедить их, что теперь все будет иначе, не так, как прежде, когда пустые надежды затуманивали мне разум.

– Роджер, помнишь фотографию твоей мамы и ее сестер? Там на фоне точно такая же резная пристань.

– К сожалению, не помню я ни пристань, ни фотографию. – Он подавил зевок. – Вот встану на ноги, и мы обойдем все пляжи, пока не найдем ее.

Я улегся обратно на сено, свернулся клубочком под одеялом, которое дала Триста.

– Лакс обещала, что сегодня сводит меня туда. А потом я с радостью навеки выкину ее из головы.

Роджер выгнул бровь:

– А ты уверен, что она станет тебе помогать?

– Абсолютно. Я дал ей ясно понять, что, если вдруг она захочет увильнуть, я расскажу Дьюи о ее коварстве.

Триста с трудом сдержала улыбку:

– Не обижайся, Джеймо, вид у тебя не слишком грозный.

– Во мне сто девяносто три сантиметра!

– Да будь ты даже ростом с Вольфа, с твоим детским личиком ты все равно вылитый пай-мальчик.

Я плотнее укутался одеялом, не обращая внимания на смешок Роджера.

– Вот увидите, она придет. Сегодня, первым делом с утра. Зуб даю!

* * *

– Надо же! Так и не пришла, – проговорил я. – Не могу поверить.

Миновало пять дней. Пять долгих дней, а Лакс так и не явилась.

Пять бессонных ночей. Я лежал, так и эдак разглядывая фотографию своих родителей, мысленно сравнивая ее с той, которую видел в Доме веселья. Искал сходство. Или оно мне померещилось?

Я обошел каждый пляж на Шармане, но все они выглядели одинаково, резной пристани нигде не было. По просьбе Роджера Колетт и Милли пытались отыскать ту фотографию в рамке, чтобы сравнить мельчайшие детали, но она как в воду канула. Очевидно, Лакс и сама не собиралась мне помогать, и другим не давала.

Но сегодня она от меня никуда не денется.

– Даже не верится, что я иду на прием к Хроносам. – Роджер поднял трость (он непременно желал взять ее с собой, такую же черную и элегантную, как у Тристы, хотя она много раз напоминала ему, что у него сломаны ребра, а не ноги) и указал ею на особняк в конце тихой улочки.

Со всех сторон поместье обрамляла высокая живая изгородь, подстриженная словно по линейке, и лишь в одном месте ее рассекала длинная подъездная дорога, мощенная кирпичом. Посередине газона стояла изысканная скульптура, изображавшая часы в форме бриллианта.

– А мне не верится, что ты уговорил нас напялить одинаковые смокинги. – Триста дернула свой галстук-бабочку. – Мы похожи на отряд танцовщиков.

– На ансамбль танцовщиков, – поправил ее Роджер. – Отряд идет на войну, а не на вечеринку.

«Дресс-код: черное с золотом» – говорилось в приглашении от Дьюи, и вдохновленный Роджер совершил набег на гардероб Ревеллей. Черные смокинги, золотистые подтяжки, черные бабочки, широкие золотые ленты на шляпах. Он раздобыл даже золотые блестки, но Триста пригрозила бунтом.

На крыше дома Дьюи выстроились вооруженные охранники, их ружья в лунном свете высились как шпили. Ночь была теплая и влажная, однако у меня по спине пробежал холодок.

– Он что, хочет объявить войну?

Триста покосилась на охранников:

– Интересно, что замыслил мой братец.

Вдруг раздался голос:

– Триста, куда направляешься?

Мы обернулись. На подъездной дороге, по которой мы только что шли, кто-то появился. Черный костюм, черные подтяжки, черная рубашка. Выглядел он немного моложе нас, однако у Хроносов нельзя ничего сказать наверняка.

Громко вздохнув, Триста скрестила руки на груди:

– Фредди, чего тебе?

– Значит, вспомнила-таки свою семью, – осклабился мальчишка.

– Дьюи тебя не приглашал, – отрезала она. – Так что проваливай.

– Твои предки велели передать: если будешь крутиться около Дьюи, тебе не поздоровится.

– Вижу, тебя повысили до мальчика на побегушках. Скажи-ка, Фредди, седые волосы еще не появились?

– Да уж все лучше, чем таскаться с таким отребьем, как Ревелли, – сплюнул он прямо на ботинок Роджеру.

– Сделаешь это еще раз – зачарую тебя так, что ты голышом пойдешь купаться в Сапфировую бухту, и все туристы от души посмеются над твоим маленьким Хроносом. – В подтверждение Роджер согнул мизинец.

– Купаться? – ухмыльнулся Фредди. – Может, увижу на дне океана твою мамашу.

Я почти не слышал далекую музыку, не слышал ничего, только кровь стучала в висках. Ринулся вперед, но Роджер ухватил меня за руку.

– Фредерик Клаус Хронос, – ровным голосом проговорил он. – Сын Фрэнка и Лейси Хроносов. Племянник самого мэра и двоюродный брат нашей дражайшей Тристы. – Роджер достал из кармана бархатный мешочек с драгоценностями и высыпал несколько камней на ладонь. – Четыре года назад ты снял свой безобразный черный костюм, напялил небесно-голубую туристическую шляпу и явился в Большой шатер. В дверях я получил от тебя плату за вход – крошечную черную жемчужинку. – Роджер любовался гладким камнем в свете уличных фонарей.

От лица Фредди отхлынула вся кровь.

– Даю тебе пять секунд на то, чтобы скрыться с моих глаз, иначе ты все же отправишься купаться вместе с моей матерью. – Из голоса Роджера исчезла привычная певучесть. – Четыре.

Фредди метнул злобный взгляд на Тристу:

– Предательница.

– Одна.

– Ты же сказал – пять секунд!

Роджер приторно улыбнулся:

– Мы, отребье, считать так и не научились.

Фредди умчался, спотыкаясь и ругаясь себе под нос.

Я поглядел ему вслед.

– В вашей семье все такие придурки? – спросил я у Тристы.

– Да, – ответил Роджер.

– Нет, – одновременно с ним сказала Триста. – Есть еще Дьюи.

– Неудивительно, что он ушел из семьи вслед за тобой.

– Он хотел стать мэром. А отец отказал. – Триста покрутила тросточкой. – Для этой должности обычно готовят старшего брата, так что Дьюи вполне мог рассчитывать, но он страдал обмороками. Отец решил, что «припадочный» мэр нам не нужен, и назначил Джорджа. Дьюи был вне себя. К счастью, бутлегерство помогло ему прийти в чувство.

– Вот уж повезло так повезло, – пробормотал Роджер, окинув взглядом огромный особняк.

Всю длинную дорогу до дома охрана на крыше держала нас на мушке. Путь освещали шеренги золотистых факелов, их пламя сверкало, как жидкое золото. Роджер поднес руку к одному из них.

– Эффиженов огонь. Они соединяют пламя нескольких факелов, и оно горит ярче и дольше. Опасно, зато красиво.

Мы вошли во двор, и Роджер приветственно помахал охранникам.

Куда ни глянь, по зеленой лужайке бродили люди, их многоголосый торжествующий гомон перекрывал даже музыку оркестра из четырнадцати музыкантов, игравшего в патио. В толпе сновали официанты во фраках с длинными фалдами, угощая довольных гостей золотистыми коктейлями. За краем газона, на песчаном пляже, в лунном свете, искрящемся над гаванью, танцевали элегантные пары.

Бóльшую часть жизни я спал на одной из двадцати коек, плотно втиснутых в маленькую комнату в задней части аббатства. И в каждом городе, который я посетил после, на улицах было полно детей, торговавших всякой всячиной, чтобы принести домой хоть немного денег. Если, конечно, у них был дом.

А Дьюи жил один. В громадном особняке размером с десять обычных домов.

Вдруг Роджер замер.

– Видите? Это Люси, матриарх семейства Эффижен. Вон она, с Наной.

Триста внимательно наблюдала за ним:

– Думаешь, Маргарет тоже пришла?

Маргарет Эффижен, бывшая возлюбленная Роджера, девушка, которая разбила ему сердце перед самым отъездом с Шармана. Тогда-то у него и появились эти шрамы.

– Рискнет столкнуться со мной? Вряд ли. – Он отвернулся, и его улыбка померкла.

– И Страттори тоже пожаловали. – Триста указала на группу, неловко переминавшуюся у самого берега. Их строгие белые халаты резко контрастировали с окружающей черно-золотой роскошью. Эта семья всегда держалась особняком, я слышал о них только от Тристы и Роджера, да и те мало что знали.

Роджер хлопнул меня по спине:

– Пойдем поищем чего-нибудь покрепче шампанского.

Мы двинулись сквозь толпу.

– И у всех этих людей есть магические способности? – спросил я.

– У большей части нет. – Роджер взял с подноса у проходившего мимо официанта канапе и сунул в рот. – Тут живет куча народа, не владеющего магией. Лавочники и их служащие, торговцы, получающие товар с материка, туристы, которые устраиваются на работу, чтобы остаться здесь. У множества нью-йоркских повес есть летние дома на Дневной стороне, хотя в последнее время более популярен портовый район.

– Говорят, дом по соседству приобрел американский сенатор, – добавила Триста. – Хотя публично он, конечно, отрицает это.

– И чего же добивается твой братец, собрав столько людей?

– Давай спросим его самого. Смотри.

А вот и он. Самый молодой в кружкé черных костюмов. И под руку его держала Лакс.

Золотистое платье с изысканным черным узором мягко облегало изящную фигуру. Переливающаяся вышивка доходила до бедер, а бисерная бахрома ласкала колени. Темные локоны, зачесанные наверх, были перевязаны вышитой золотой лентой с черными перьями.

У меня пересохло во рту, по жилам заструились остатки ее магии. Да, она была прекрасна. Как небо перед ураганом.

Я поставил бокал шампанского на соседний коктейльный столик.

– Была не была!

Дьюи, размашисто жестикулируя, потчевал своих лизоблюдов какими-то байками, а Лакс с покорным видом стояла рядом с ним, старательно изображая веселую улыбку, хотя глаза ее застилала скука.

Она заметила меня, шепнула что-то на ухо Дьюи и ускользнула.

Черт возьми. Не гнаться же за ней.

– Триста! – Дьюи крепко обнял сестру, приподнял над землей и покружил, почти заставив меня улыбнуться.

– Как у тебя красиво, – выдохнула она. – Неужели живешь тут?

– Мне нужно много места, чтобы разместить всех моих друзей. Видела мэра Хайлена с Манхэттена? И Фицджеральды тоже тут, вон они, у фонтана с шампанским. – Он наморщил нос. – Будем надеяться, Зельда не свалится в него опять. И ты только что разминулась со Сверкающим Рубином. – Он подтолкнул Роджера локтем. – Красотка она, правда? Есть на что посмотреть.

– Она моя двоюродная сестра, – напомнил Роджер.

– Да. Конечно. – Дьюи пожал мне руку, опять сжав ее гораздо сильнее, чем требовалось. – У вас галстук немного ослаб.

– Знаю. – Я подтянул чертову тряпку. – Терпеть не могу галстуки.

– Некоторые люди просто не умеют носить костюмы. – Он похлопал меня по плечу и снова обернулся к Тристе.

Прекрасно. Я тут всего несколько минут и уже успел отличиться.

Пока Дьюи представлял Тристу и Роджера богачам в дорогущих костюмах, я заметил у широкой барной стойки Лакс и направился к ней. Роджер еле заметно кивнул. Дьюи тоже не спускал с меня глаз, мрачно нахмурив лоб. Получилось так похоже на Тристу, что я чуть не расхохотался.

Оставь ее себе, Дьюи. Я разрешаю.

Лакс налила шампанского в золотистые бокалы и, украдкой оглянувшись, отхлебнула прямо из бутылки.

– А я все видел! – заявил я.

Она резко обернулась ко мне. На пунцовых губах лопались пузырьки.

Тот поцелуй меня погубит.

Я преградил ей дорогу:

– Сегодня не выступаешь? Первый летний выходной за несколько лет?

– Не делай вид, будто знаешь хоть что-нибудь о моей семье, – огрызнулась она.

– Я провел три года с Роджером, самым болтливым человеком на планете. – И тоже отпил шампанского из бутылки. – Поверь, я знаю о твоей семье все.

В ее глазах сверкнуло раздражение.

– Чего ты сюда явился?

– Меня пригласили. Кроме того, мы с тобой кое о чем договаривались. – Я склонился ближе и понизил голос: – Я ни словом не обмолвился Дьюи о нашей прошлой встрече.

Она с притворным непониманием захлопала густыми ресницами:

– Разве мы уже встречались? Не припомню. На этой неделе я была так занята с Дьюи…

– Просто покажи мне тот пляж, и все. – Я старался говорить ровным голосом, скрывая злость. – Или хотя бы расскажи, где он находится.

Она украдкой покосилась на Дьюи.

– Может, уже отстанешь от меня?

– Знаешь, я даже сейчас могу ему все рассказать.

– Зачем тебе вообще этот пляж?

Перед глазами всплыли загорелые улыбающиеся лица мамы и папы.

– Тебя не касается.

– Это к западу от сосновых пустошей, но восточнее туристического пляжа.

К западу от…

– Я там уже побывал!

Она пренебрежительно пожала плечами:

– Значит, все видел.

И хотела уйти. Я схватил ее за плечо. Она стряхнула мою руку и шикнула:

– Прекрати. Пока тебя ни в чем не заподозрили.

Ага. Кто-то поверит, что звезда Ревеллей будет тратить время на такого нищеброда, как я.

– Поверь, ты последний человек, с кем я хотел бы разговаривать сегодня вечером, но мне нужна твоя помощь. Больше никто не знает, где тот пляж… Эй, ты куда? Я все расскажу Дьюи!

– Да ради бога.

Я стоял как вкопанный и смотрел ей вслед, а она неспешно удалялась, высоко подняв голову, с безукоризненной улыбкой на лице. Аккуратно взяла Дьюи под руку и поплыла сквозь толпу, взиравшую на них с неодобрением и в то же время с восторгом. Смотрелись они и впрямь великолепно – молодые, красивые, влюбленные. Она склонилась к нему, прошептала что-то своими мягкими, как перья, губами.

Ложь. Все воспоминания об этих губах – ложь, навеянная магией.

Усилием воли я разжал стиснутые зубы, но все равно не мог отвести глаз. Рука Дьюи скользнула ей на талию. Они вместе поднялись по ступенькам на небольшую сцену, возведенную в уголке патио, вышли на середину, и он коснулся губами ее виска. С такой привычной нежностью, словно проделывал это тысячи раз.

Черт бы побрал эту вечеринку и Лакс вместе с ней. Сам найду этот пляж.

Но тут меня под руку схватила Триста.

– Куда собрался? Дьюи хочет сделать объявление.

– Мне плевать. Я сюда пришел, чтобы…

– Смотри.

Оркестр умолк. Гости притихли, перейдя на шепот. Все глаза устремились на ослепительную пару, стоявшую на сцене. Хронос и Ревелль рука об руку – здешние, шарманские Ромео и Джульетта.

Дьюи хлопнул в ладоши, и факелы с расплавленным золотом мигнули и погасли, погрузив нас в темноту.