Kitabı oxu: «Страшная, страшная сказка. Исследование сказок народов мира от древности до интернет-эпохи»

Name: Страшная, страшная сказка. Исследование сказок народов мира от древности до интернет-эпохи
ISBN: 978-5-04-239111-8

Şrift:

Серия «Нескучный фольклор. Мифы, сказки, легенды»

Предисловие

Зачем нам нужно бояться?

Страшные сказки рассказывают в любом уголке мира и во все времена. От средневековых ярмарок до летних лагерей, от «Тысячи и одной ночи» до современного сетевого фольклора – такие истории возникают независимо от эпохи и культуры. Почему же мы так любим пугать друг друга, даже если представления о страхе у нас порой весьма различные?

Самый простой ответ звучит так: рассказывая ребенку сказку, взрослый передает ему знания о мире и о том, как в этом мире нужно себя вести. Из сказки о волке и семерых козлятах ребенок усваивает, что нельзя пускать в дом незнакомцев, а из сказки о сестрице Аленушке и братце Иванушке – что нужно присматривать за младшими; «Морозко» учит скромности и вежливости, а «Мальчик-с-пальчик» – смелости и находчивости. (Тем интереснее наблюдать, насколько разные уроки преподают сказки народов мира: в японских часто побеждает спокойный и добродушный герой, а в африканских – коварный и расчетливый.) Тогда страшную сказку можно понимать как предостережение: свернешь с дорожки, доверишься чужаку – быть беде.

Но это не объясняет, почему страшные сказки так любят сами дети. Необходимость наставлять и предостерегать как будто не имеет отношения к страшным историям, которые пересказывают в летнем лагере после отбоя, или передаваемым из уст в уста заклинаниям, которые непременно призовут жуткий и кровожадный дух. Очевидно, что детям часто не нужны взрослые, чтобы испытывать страх: они прекрасно умеют пугать сами себя и друг друга. При этом ужасное привлекает их с силой, порой непонятной взрослому: нередко кажется, что популярные у детей игрушки становятся все жутче с каждым годом. Любовь к страшилкам нередко остается с человеком на всю жизнь, но интерес к ним, как правило, закладывается довольно рано.

Получается, мы и в самом деле любим пугаться?

Король хоррора Стивен Кинг посвящает этому вопросу свое эссе «Почему нас тянет к фильмам ужасов?» Во-первых, по мнению писателя, страшилки – это способ проверить себя на смелость, доказать себе и другим, что ты не испугаешься и не дашь слабину. «Пугаясь» вместе с другими – например, рассказывая страшные истории ночью у костра или сидя в одном ряду в темном кинозале, пока на экране идет фильм ужасов, – мы одновременно и проявляем себя, и лучше узнаем друг друга, сближаясь перед лицом даже ненастоящего страха.

Во-вторых, как утверждает Кинг, ужасы полезны для нашего чувства «нормальности». Насмотревшись на монстров, маньяков или оживших мертвецов, мы острее ощущаем, как на самом деле далек наш повседневный мир от поистине ужасных вещей и как далеки мы сами, со своими «небольшими безумствами», от все тех же чудовищ.

Наконец, есть и еще один фактор: страшные истории позволяют нам заглянуть в себя поглубже и познакомиться с теми темными и малоприятными сторонами своей души, с которыми мы обычно не соприкасаемся. По мнению писателя, все мы таим в себе чувства и желания, которые общество учит нас изживать или хотя бы держать взаперти. Истории об ужасном заставляют эти чувства откликаться, показывать свету свое неприглядное лицо и находить себе выход. А поскольку выход этот полностью выдуман, то и сами наши темные стороны не причиняют никому вреда.

Этот взгляд на жанр ужасов можно распространить и шире: не только темные стороны души, но и сам страх должен иметь какую-то отдушину. Повседневные тревоги, фобии, не всегда понятные кошмары из детства в том или ином виде есть у каждого, и каждому хочется, осознанно или нет, облегчить их груз. Обращаясь к страшным сюжетам, будь то байки у костра или фильмы ужасов, мы позволяем себе прожить эти страхи, посмотреть им в глаза и отпустить, при этом прекрасно зная, что нам ничто не угрожает.

В самом простом смысле по этому принципу устроены скримеры – громкие и резкие сцены, на которые так часто полагаются несложные хорроры. Слово «скример» происходит от английского scream – «кричать»; на английском же это называется jumpscare – «то, что выпрыгивает и пугает». После напряженного ожидания под тревожную музыку нас пугают чудовищем, которое выскакивает из ниоткуда с пронзительным воплем – и накопленное напряжение тут же сходит на нет, получив свою разрядку. Такая же разрядка происходит на протяжении всего сюжета: страшная история заканчивается, будь то хороший или плохой конец, а вместе с ней отступает и прожитый страх.

Поэтому страшные сказки и легенды особенно интересны детям. Детство – это период, когда мы только познаем мир, в том числе свой внутренний. Снаружи ребенка окружают непонятные и жуткие вещи, а внутри копятся эмоции, которым пока нет названия. Поэтому нужно познакомиться со своим страхом на безопасной почве, чтобы сделать его – как и все вокруг – немного понятнее. Впрочем, нельзя сказать, что такая необходимость есть только у детей: многие из нас продолжают изучать свои страхи и во взрослом возрасте…

Чего мы боимся?

Нас всех объединяет стремление к страшному, однако понятия о нем в разных веках и странах могут отличаться, и порой кардинально. Встречалось ли вам, к примеру, описание внешности Кухулина, героя ирландского эпоса? По семь пальцев на руках, по семь пальцев на ногах, семь зрачков в глазах – три в одном и четыре в другом… И этот образ, который навевает современному читателю мысли о сюжетах Лавкрафта, – образ отважного юноши, а не мифического чудища.

А вот многие средневековые гравюры с демонами, драконами и крайне воинственными зайцами в наши дни вызывают скорее смех, чем ужас.

Страшные сюжеты в сказках и легендах, даже самые фантастические, отражают совсем не выдуманные ужасы, окружающие нас в реальности, особенно те, о которых мы не всегда готовы говорить прямо. Отправляясь в гибельную неизвестность, моряки рассказывали о «Летучем голландце» и морском дьяволе, а американские пилигримы – о пропавших без вести поселениях и монстрах дикого, неизведанного Запада. Окруженные чумой и войной, средневековые крестьяне выдумывали призраков и оживших мертвецов, приукрашивая их облик деталями из не всегда понятных церковных проповедей. Дети советских городов как умели объясняли пропажи людей красными занавесками и гробами на колесиках, а в американских пригородах обрастала легендами stranger danger – паника, связанная со вспышкой преступности там, где еще недавно царила идиллия американской мечты.

Это интересно
Stranger danger (англ. «опасность от незнакомца») – эпидемия страха перед незнакомцами, которая захлестнула Соединенные Штаты Америки в конце 70-х – начале 80-х годов. В 1979–1980 годах несколько случаев с пропавшими детьми получили широкую огласку, и потрясение общества переросло в серьезное, а порой и преувеличенное беспокойство о том, что ребенка в любой момент могут похитить или убить даже в идиллическом американском пригороде. Хорошо знакомый нам из фильмов отпечаток этого феномена – фотографии и описания пропавших детей, напечатанные на пакетах молока. С развитием интернета страх перед stranger danger только обострился, распространившись и на анонимных незнакомцев в Сети. Он изображен, к примеру, в известном романе «Оно» Стивена Кинга, который был впервые издан в 1986 году.

Так же складываются жуткие истории и в наше время. От блокбастеров о восстании машин до городских страшилок о двойниках, подменяющих людей в Интернете, – цифровая эпоха наложила свой отпечаток на представления об ужасе. Но ужастики продолжают рассказывать как в реальности, так и в Сети – и в новой среде обитания они остаются такими же разнообразными и захватывающими.

Страшные сказки и легенды довольно долго оставались теневой стороной культуры. В разное время они считались чем-то запретным, низменным, ненужным и даже вредным для души или психики. Однако они продолжают рождаться, складываться и передаваться из уст в уста – и раскрывать множество тайн, которые кроются в нас самих.

Глава 1
Страшные сказки народов мира

Пожалуй, в мире найдется не много людей, которым в детстве не рассказывали народные сказки. С самого раннего возраста в нашей памяти остается их певучий слог, назубок заученные устойчивые фразы, повторяющиеся из рассказа в рассказ, и искреннее детское волнение за героев даже той сказки, которую давно знаешь наизусть. Наши современники обычно запоминают сказки, услышанные в детстве, как светлые и волшебные, полные приключений и чудес, и непременно с хорошим концом. Добро побеждает, влюбленные встречаются, и все возвращаются по домам, чтобы жить-поживать да добра наживать.

Однако настоящие народные сказки – такие, какими они были испокон веков, совершенно не похожи на те, что сейчас издают в детских книжках с яркими картинками. Времена, в которые они создавались, были совсем другими: жестокими, тяжелыми и полными опасностей, давно забытых в наши дни. Нельзя сказать, чтобы более жестокими были сами люди, но суровая реальность диктовала им свои законы, которые порой шли вразрез с современной для нас моралью: доверять чужакам запрещается, побеждает не добрый, а сильный или хитроумный, а нарушение законов почти всегда карается смертью или по крайней мере большим горем.

Во времена, когда сказки только рождались, мир был загадочен и страшен сам по себе. Древнему человеку неоткуда было знать о том, что такое молния, откуда берется лесной пожар и как устроены пока неизученные болезни. И люди заполняли пустоты в своих знаниях – для собственного спокойствия и в надежде обрести хоть какой-то контроль над жизнью. Так человек окружал себя богами, духами и магией; и все это находило себе место в сказках – ведь нужно было как-то делиться этим знанием друг с другом. Еще больше таких духов рождалось в страшилках для детей: придумать жуткого призрака, который выходит охотиться только в жаркий полдень, было намного проще, чем объяснить ребенку, что такое тепловой удар. У китайского мифа о драконе, проглатывающем солнце во время затмения, и русского поверья о лешем, которого надо задобрить, чтобы не заплутать в лесу, есть эта общая черта: они расшифровывают загадки окружающего мира и задают правила поведения в нем. При этом такие правила диктовали отнюдь не мораль и гуманизм.

Именно поэтому сказки, сохранившиеся в первозданном виде, бывают страшными – и даже очень страшными. У тех народов, которые цивилизация не увела так далеко от своих корней (например, у африканских племен и коренных народов Америки), эти исконные сюжеты сохранились очень хорошо. И хотя посторонним такой фольклор доверяют довольно редко, изучить его – значит заглянуть в далекое прошлое, и очень часто это прошлое рисуется в весьма мрачных красках.

Многие народные сказки на первый взгляд кажутся особенно загадочными или даже бессмысленными, но их нельзя воспринимать буквально. Иногда сказка – это миф, иносказание о природе вещей или о событиях давней старины. Герои умирают страшной смертью не потому, что рассказчик хотел обойтись с ними жестоко, а потому, что проходят метафорическое перерождение, нужное для перехода в новую стадию жизни; со злыми и опасными чудовищами нужно договариваться, ведь только жертвой можно было обезопасить себя от враждебных сил, хотя бы в собственном воображении.

Вчитываясь в народные сказки, особенно сохранившие свой первозданный вид, можно узнать очень многое: какие люди их рассказывали, какой мир их окружал, какими страхами была наполнена их повседневная жизнь и как они с этими страхами боролись. Но верно и обратное: именно народные сказки, неожиданно похожие в разных уголках мира, помогают читателю понять, как многое все-таки объединяет людей, где бы они ни родились и в каком бы веке ни жили.

Сказки и легенды помогали нашим предкам осмыслить окружающую реальность или хотя бы объяснить ее себе и потомкам. Попробуем и мы погрузиться в эти истории – и, может, нам самим этот мир станет немного понятнее…

Сказки Ближнего Востока

Сложилось так, что почти любой русскоязычный читатель хорошо знаком со сказками Ближнего Востока. «Книга тысячи и одной ночи», легенды о Синдбаде-мореходе, сказки о волшебной лампе и об Али-Бабе и сорока разбойниках – многие из нас выросли на этих историях, а остальные знакомы с ними хотя бы понаслышке. При этом большая часть таких сказок – наследие мусульманской эпохи. Тем не менее в них читаются древние мифические мотивы, которые передавались из уст в уста задолго до того, как культура ислама заняла в этих странах главенствующее место.

В числе таких древних, которые укоренились в древние времена и пережили смену культур, духи огня – джинны, самые частые действующие лица в страшных историях о потустороннем. В мусульманских мифах они соседствуют с шайтанами, но между ними есть принципиальное различие. Если шайтаном называется духовная или даже психологическая сила, действующая внутри человека и склоняющая его ко злу, то джинн – отдельное, самостоятельное существо. Джинны могут мирно соседствовать с людьми, даже помогать им, а могут быть опасны, жестоки и коварны.

Интересно, как мусульманская традиция восприняла существование джиннов: в отличие от христианских демонов, они могут служить добру и даже принимать мусульманскую веру. В исламском каноне существуют указания на то, что пророк Мухаммед читал джиннам Коран и обучал их основам ислама, а легендарный царь Соломон подчинил своей воле злых духов и заточил их в кувшины – те самые кувшины, которые так прочно связаны с джиннами в нашем сознании.

В фольклоре и мусульманской мифологии существует множество джиннов – разные их подвиды отвечают почти за все потусторонние явления. Например, именно джинном считается аль-Джасум (с арабского – «сидящий сверху») – мифическое объяснение сонного паралича. Аль-Джасум является неблагонравным людям по ночам, садится им на грудь и мешает дышать, а прогнать его помогает молитва перед сном. К таким сущностям относятся и злые духи места ифриты, и близкие к нашим вурдалакам или упырям гули, обитающие на кладбищах и питающиеся людьми. Есть у джиннов и потомки, не менее пугающие, чем они сами: таковы наснасы, «половинчатые» существа, которые передвигаются на одной ноге и могут сделать человека бесплотным, только дотронувшись до него.

Это интересно
В европейской мифологии есть аналог аль-Джасума – дух, который, по поверьям, тоже садился на грудь спящему человеку, чтобы мучить его удушьем, оцепенением и страшными снами. В разных языках его название имеет общий исток – «мара». Именно от этой «мары» произошло как английское nightmare («кошмарный сон»), так и само слово «кошмар»: первая часть его происходит от латинского корня «наступать» или «сдавливать». Получается, что имена этих духов в разных языках практически совпадают.

Стоит отметить, что важную роль в жутких легендах Ближнего Востока играет место действия. Страхи здесь обитают совсем близко: в городах и деревнях, в заброшенных жилищах, даже в доме и во дворе. Одни чудовища подстерегают в жаркий полдень посреди дороги, другие – на деревьях во время проливного дождя. Похоже, что ближневосточный климат заставлял ограждать детей от природных катаклизмов, в том числе и посредством страшных рассказов.

Интересно, что в ближневосточном фольклоре и его мусульманской версии есть самые настоящие дома с привидениями – в смысле, очень близком к нашему. И по сей день в арабских странах считается, что в некоторых домах обитают злые духи и подходить к таким жилищам опасно. Даже в «Книге тысячи и одной ночи» нашлось место подобному факту. В одной из сказок смелый герой остается ночевать в доме, который населяют джинны – настолько жуткие, что даже хозяин не осмеливается провести ночь в их окружении. Герой, который остался без крова и которому нечего терять, решается на опасную ночевку и получает награду за свою храбрость: джинны не только не убивают его, как предыдущих своих гостей, но и осыпают богатствами. В этой сказке джинны тоже не злодеи по своей природе – они лишь откликаются на действия людей и ведут себя так, как поступают с ними: такое свойство мы в дальнейшем заметим у очень многих бесов в разных культурах мира.

Легенды Ближнего Востока часто отличаются довольно страшными, фантасмагорическими сюжетами. Здесь сказки о разбойниках и тиранах соседствуют с историями о потусторонних силах, злых духах и оживших мертвецах. Влияние ислама сделало местных духов и чудовищ или врагами, или последователями истинной веры. А древний местный фольклор связал их образы с приметами и суевериями, причина которых либо давно забыта, либо имеет вполне понятное, совсем не потустороннее назначение.

Хумар аль-Кайла: призрак полудня

Для большинства из нас время страшных сказок наступает ночью. В детстве мы рассказывали их друг другу в темноте, когда погасят свет, и именно во мраке ночи блуждали неведомые привидения, вампиры и чудовища. Но бывает и так, что ужасное настигает при свете дня, когда солнце кажется неестественно ярким, а полуденный зной грозит солнечным ударом. В наши дни чувство страха, порожденное не темнотой, а слепящим светом, называют полуденным ужасом. А в народных преданиях Саудовской Аравии он обретает вполне определенные черты и носит имя Хумар аль-Кайла.

Хумар аль-Кайла – полуденный осел, или полуденный зверь – это жуткое смешение человека и животного, чаще всего женщина с ослиными ногами и головой. В полдень, когда солнце особенно жаркое, Хумар аль-Кайла бродит по дорогам в поисках жертвы. Эту историю рассказывают детям, чтобы те реже выходили из дома в полуденный зной, где их поджидал гораздо более будничный враг – солнечный или тепловой удар.

Однако, как это часто бывает с легендами, рассказ о Хумар аль-Кайла передавался из уст в уста, приобретая новые и новые черты. Поэтому где-то загадочный полуденный зверь превращается в гуля-людоеда, а где-то становится сродни суккубам и принимает облик прекрасной женщины и заманивает мужчин, чтобы зверски с ними расправиться. Однако суть остается прежней: не уходи из дома в полдень, или ждет беда.

Уже взрослые жители Эр-Рияда нередко вспоминают, как слушали рассказы о Хумар аль-Кайла, и их детское воображение превращало странный гротескный образ в пугающий призрак, который не давал им спать по ночам и служил предостережением от выхода на улицу в жаркий полдень. Другие, впрочем, вспоминают совсем другую историю: как полуденный зверь был неизменным персонажем их детских игр. К ужасу и изумлению взрослых, дети играли в Хумар аль-Кайла так же весело, как наши дети в салочки или прятки. Ведь нет лучше способа победить страх, чем превратить его во что-то близкое и знакомое, а иногда даже шуточное. Впрочем, опасение перед полуденными безлюдными дорогами от этого ничуть не слабее…

Сказка о медном городе

«Книга тысячи и одной ночи» – одно из самых известных собраний сказок – достаточно жуткая история по самой своей сути. Основой книги служит история о царе Шахрияре, который убивал всех своих жен, проведя с ними лишь одну ночь. Поэтому главная рассказчица сборника Шахерезада вынуждена тысячу ночей подряд рассказывать тирану сказки, каждый раз обрывая рассказ на самом интересном месте, чтобы ей сохранили жизнь еще на один день.

Помимо страшной завязки, сборник «Тысячи и одной ночи» включает в себя множество жутких сюжетов, вплетенных в повествование вместе со сказками о приключениях и дальних странствиях. Одна из самых загадочных историй в этом сборнике – повесть о медном городе.

Повесть эта, которая начинается как рассказ о путешествии мореходов в дальние страны, принимает мистический оборот. После столкновения с джиннами из кувшинов и иноземными царями путники приходят к стенам загадочного города, на которых они обнаруживают мраморные таблички с эпитафиями некогда правивших царей. В каждой из них рассказывается приблизительно одно и то же: при жизни царь, шах или император имел богатство, власть и славу, и все-таки ничего из этого не смог унести с собой в могилу.

В Медный город не ведут ни одни ворота. Те же, кто пытался подняться на стены, немедленно с возгласом восторга бросались вниз. Лишь одному удается устоять: он видит, что в городе смельчаков поджидают десять луноликих дев, которые зовут их к себе, принуждая кинуться с высокой стены и разбиться оземь. Путешественники находят тайный замок и все же отворяют ворота в стене; тогда и выясняется, что красавицы были лишь колдовской ловушкой, которая защищает город от посторонних.

Глазам героев открывается город-призрак, в котором как будто еще недавно кипела жизнь, вот только все его обитатели мертвы. Над ужасающей картиной гибели и опустошения возвышается дворец с выведенными на стенах стихами, повествующими о судьбе города: здесь жили богатые и знатные люди, они строили дома и совершали великие деяния, но все это не дало им вечной жизни, и смерть стала всем уделом.

Своих гостей дворец встречает несметными богатствами, позволяя каждому взять столько, сколько он сможет унести. В одном из залов скрыта прекрасная девушка, которую охраняют два стража и окружают новые сокровища. Вот только подойдя ближе, путники видят, что все трое давно мертвы, и лишь глаза покойной красавицы залиты ртутью, чтобы казаться живыми и зрячими. Попытка одного из путешественников взять сокровища, лежащие у ног девушки, приводят к немедленной смерти от рук стража: так дворец карает гостей за жадность и неуважение к мертвым.

Повесть о Медном городе, как и многие из сказок «Тысячи и одной ночи», страшная, но поучительная история. Все в ней напоминает о том, что жизнь однажды окончится, и, может быть, трагическим образом; что смертен каждый и ничто не может уберечь от смерти; а еще о том, что высшие, духовные ценности дороже золота и славы.

Сказки Восточной Азии

Страшные истории из восточноазиатского фольклора хорошо знакомы современной культуре. В частности, за это стоит сказать спасибо жанру хоррора в кино: за последние тридцать-сорок лет самыми культовыми ужастиками час-то становятся или восточноазиатские фильмы, или их западные ремейки. Кроме того, зародившийся примерно в то же время интерес к культуре Японии, а затем Кореи и Китая познакомил европейскую публику со многими сюжетами, которые на их родине хорошо известны и часто обретают все новую и новую форму.

Традиция мистических историй в Восточной Азии давно и хорошо развита. Кроме того, их рано начали собирать и излагать в литературной форме, что помогло многим сюжетам и чертам пройти испытание временем. Так, один из самых ранних трудов о сверхъестественном – «Записки о поисках духов» Гань Бао был создан еще в IV веке. В нем автор пересказывает собственные наблюдения и свидетельства очевидцев о том, «о чем не писал Конфуций»: люди в его историях умеют летать по воздуху, влиять на погоду и общаться с духами.

Поскольку поклонение предкам и умершим вообще в Китае сложилось задолго до укоренения даосизма, а затем и буддизма, в сказках и легендах этой страны довольно распространены призраки. Часто встречаются мстительные духи, не стерпевшие неуважения предки или просто неупокоенные души, желающие отыграться на живых за обиды в прошлой жизни. Под влиянием буддизма истории о беспокойных мертвецах приобрели новый оттенок: считалось, что такие призраки вырваны из круга перерождений и им необходимо вернуться обратно.

Насколько даосизм и буддизм повлияли на китайские страшные истории, настолько в японских чувствуется сильное воздействие синтоизма. Божествами, или ками, в синтоизме являются духи существ, мест и предметов, поэтому и призраки здесь могут иметь совершенно разную природу. В японском фольклоре есть и традиционные духи – мстительные неупокоенные души, и знакомые нам из китайских сказок лисы-оборотни, и совсем загадочные сущности вроде хоонадэ – таинственные руки из темноты, которые хватают прохожих за лицо и, в общем-то, ничего больше не делают.

Это интересно
Синтоизм – самая древняя из бытующих в Японии религий, которая в значительной мере основана на мифах и традициях. Данная вера не имеет своего Священного Писания, а главные синтоистские тексты – описания древних ритуалов и верований. Синтоизм – это политеизм, или многобожие. Среди богов есть главные, такие как богиня изобилия Инари или богиня солнца Аматэрасу, но есть и множество божеств, которые связаны с местом, явлением или даже предметом.

Особенно интересны в японских страшных историях цукумогами (дословно – «боги предметов»). Согласно поверьям, в любой случайной вещи: фонаре, кувшине или забытых башмаках – спустя сотню лет может зародиться дух цукумогами. В большинстве своем такие духи скорее причудливы, чем страшны, и не могут, да и не хотят вредить людям. Например, бакэ-дзори – «ожившие» через сто лет сандалии – в основном шумят по ночам и уводят владельца неизвестно куда, а призрак лютни бива-янаги пугает разве что жалостливыми песнями. Но есть и агрессивные и опасные разновидности цукумогами: к примеру, летающий отрез ткани иттан-момэн нападает на людей ночью и может задушить.

Среди самых известных сюжетов, которые объединяют китайскую, японскую и корейскую традицию, – сюжет о демонических лисицах-оборотнях. В китайских легендах их называют хули-цзин, в корейских – кумихо, а в Японии знают как кицунэ. При некоторых различиях, у этих созданий много общих черт: все они обладают множеством хвостов, отрастающих с возрастом, могут принимать человеческий облик и бывают опасны для людей. Причем если хули-цзин бывают мирными и чаще всего вредят в ответ на обиду, то кумихо – почти всегда оборотни-людоеды, которые превращаются в красавиц, чтобы заманивать и пожирать своих жертв.

Призраки и демоны, мстительные умершие и духи вещей… Страшные сказки Восточной Азии пестрят разнообразием и поражают воображение современного любителя ужасных историй. И время, и смешение с новыми религиями и традициями лишь усиливают их жуткое очарование.

Пионовый фонарь
(Япония, история из цикла «Нихон сан дай кайдан»)

«Нихон сан дай кайдан» – это сборник из трех легенд о прекрасных и пугающих призрачных женщинах. Повествуют они о смерти, о любви и о том, как привидения умеют обманывать разум человека. Вот одна из них.

Однажды ночью на улицах Эдо один самурай по имени Огивара повстречал девушку – она была прекрасна утонченной красотой, а в руках несла пионовый фонарь. Мужчина полюбил незнакомку с первого взгляда. Ни минуты не колеблясь, он заговорил с ней и пригласил к себе гостьей. Ночь напролет они говорили, смеялись и наслаждались обществом друг друга. Никто не знал, куда они отправились, только сосед Огивары, услышав в его саду жутковатый хохот, решил посмотреть, что происходит. Заглянув через забор, он с ужасом увидел, как его знакомый нежно обнимает и развлекает разговорами… оживший скелет.

На следующее утро сосед рассказал Огиваре о том, что видел. Потрясенный мужчина отправился в храм, чтобы попросить там совета. Однако, придя к храму, он обнаружил неподалеку от него старую, давно нетронутую могилу. В ней была захоронена О-Цую – та самая женщина, в которую он без памяти влюбился накануне. Огивара понял, что, к несчастью, прошлую ночь с ним провел призрак.

Что было далее – истории разнятся. Одни рассказывают, что монах из храма посоветовал Огиваре защитить дом оберегами, чтобы призрак не вернулся за ним. Он так и поступил. С тех пор каждую ночь призрачная О-Цую являлась к порогу его дома, освещая себе путь пионовым фонарем, выжидала под дверью и звала своего возлюбленного выйти к ней. Какую бы твердость духа ни проявлял самурай, однажды любовь взяла над ним верх, и он отворил О-Цую дверь. Наутро его нашли мертвым в объятиях скелета.

Согласно другой версии, сердце Огивары затосковало по возлюбленной. Даже зная, что ее давно нет в живых, а сам он рискует связаться с мертвым духом, Огивара отправился в единственное место, где мог найти О-Цую, – к ее могиле возле храма. Женщина ждала его там, у храмовых ворот. Она встретила его, протянула ему руку, а затем пригласила к себе гостем. Приняв приглашение, Огивара ушел в ночную тьму вслед за светом пионового фонаря, и больше его никогда не видели. Только встревоженный монах раскопал могилу О-Цую и вместо одного скелета нашел в гробу два – переплетенных, будто в объятии.

Как человек укусил призрака
(Китайская легенда)

Призраки в китайских легендах порой принимают самую причудливую, но оттого не менее жуткую форму. Помимо хорошо знакомых нам мстительных духов и мертвецов, которые возвращаются завершить неоконченные дела на этом свете, в фольклоре нередко встречаются привидения, чьи повадки кажутся необъяснимыми, если не безумными.

Часто такие истории основаны на буддийской идее кармы: проступки, совершенные человеком при жизни, возвращаются к нему после смерти и заставляют раз за разом совершать одни и те же, порой весьма отталкивающие действия. К примеру, демоны, поедающие человечину, во многих легендах расплачиваются за прижизненную жестокость и со временем могут искупить свою вину.

Впрочем, призрак в этой истории, несмотря на странные повадки, может показаться читателю если не понятным, то, по крайней мере, смутно знакомым…

Случилось однажды одному старику задремать посреди летнего дня. Он не спал и не бодрствовал, а как бы находился между сном и явью, когда двери его комнаты с шумом раскрылись, и в комнату вошла незнакомая женщина. Одета она была во все белое, и волосы ее были покрыты белой тканью – будто вдова вышла пройтись в траурном одеянии.

Это интересно
Исторически цветом смерти и траура в Восточной Азии считался не черный, а белый цвет, который традиционно символизирует душу, чистоту и завершение дела, в том числе конец пути. Со временем под влиянием европейской традиции черный занял место траурного цвета, но традиция не забылась: практически любой призрак в японском, китайском или корейском кино обычно носит белые одежды.

Старик не ожидал никого, да и женщина показалась ему незнакомой: может быть, соседка заглянула к его жене? Гостья тем временем подошла ближе, и он смог ее разглядеть. Это была женщина лет тридцати с болезненно-бледной кожей, отекшими чертами и глубокими хмурыми складками между бровями. Что-то в ее лице заставило старика похолодеть от ужаса.

Он притворился спящим, чтобы понаблюдать за женщиной. Та прошлась по комнате – медленно, будто колеблясь. Затем подошла к постели старика и уселась ему на живот всем своим весом, а весила она, казалось, не меньше тонны! Старик пребывал в полном сознании и видел женщину совершенно ясно, но при этом его охватило странное оцепенение, и он не мог пошевелить даже пальцем. Он хотел позвать на помощь, но не сумел издать ни звука.

Женщина медленно склонила к нему свое бледное одутловатое лицо и потянула носом, будто животное. Часто принюхиваясь, она прижалась кончиком носа к бровям старика, затем к его щекам и лбу. От каждого ее прикосновения до костей пробирал могильный холод.

Чувствуя, что вот-вот простится с жизнью, мужчина решился на отчаянный план: не шевелясь и не издавая ни звука, он позволил незнакомке обнюхать его лицо, подпуская к челюсти… А затем изо всех оставшихся сил вцепился зубами в ее мертвенное лицо! Женщина взвыла от боли, пытаясь вырваться из хватки; старик почувствовал, как кровь течет у него по подбородку, по груди, заливает простыни, – но и тогда не уступил. Только услышав шум и голоса за дверью, он разжал наконец зубы и позвал на помощь. Вырвавшись на свободу, женщина мгновенно вылетела за дверь и исчезла.

Когда в комнату ворвалась перепуганная жена, муж рассказал ей о случившемся. Женщина только рассмеялась, уверенная, что ему приснился кошмар. «Но ведь должна была остаться кровь? – подумал старик. – Это же будет верное доказательство!» Однако, когда он осмотрел подушку, та вместо крови была пропитана затхлой болотной жижей. Дух от этой воды стоял такой мерзкий, что мужчина еще неделю не мог продышаться.

Дочка-лисица
(Корейская сказка)

Корейская кумихо – близкий аналог японской кицунэ и китайской хули-цзин. Как и ее «сестры», эта лисица живет тысячу лет и умеет менять облик, прикидываясь человеком. Существует поверье, что если она проживет тысячу лет и съест печень ста человек, то сумеет стать человеком сама.

В отличие от своих «собратьев», которые не вредят людям без необходимости и могут быть им друзьями или мирными соседями, кумихо – это страшная, кровожадная хищница, которая оборачивается красавицей и заманивает мужчин, чтобы жестоко с ними расправиться. Иногда она может принимать облик другого человека, занять его место среди домочадцев и незаметно, под крышей чужого дома, делать свое жуткое дело…

Жил на свете когда-то богатый человек. Всего у него было в достатке: и денег, и скота, и сын подрастал – только дочери не было. И так уж этот человек мечтал о ней: во всех храмах помолился, всех прорицателей расспросил. Наконец молитвы его были услышаны, и родилась в семье девочка. Отец души в дочке не чаял, баловал и берег как зеницу ока, и никто во всем доме не смел ей и слова поперек сказать.

Однажды, когда девочке исполнилось пятнадцать, пошла она на гору собирать грибы и так увлеклась, что не заметила, как село солнце. Дома ее дожидались до самой темноты, а затем собрали людей и стали прочесывать лес на горе. Поднявшись на самую вершину, они увидели пропавшую внизу, в окутанной туманами долине. Отец спустился к дочери и обнял ее с облегчением:

– Где же ты была, доченька? Мы так за тебя беспокоились: вдруг ты повстречала диких зверей?

– Простите меня, отец, – отвечала девочка. – Я так утомилась, что уснула прямо под кустом, а когда проснулась, уже совсем стемнело.

Вскоре о случившемся позабыли. Однако прошло несколько дней, и в доме начали происходить странные вещи. Сначала в хлеву пала одна из хозяйских коров, на следующую ночь – вторая, а затем и третья. Слуги осмотрели животных, но не нашли ни ран, ни следов болезни. Хозяин дома забеспокоился и приказал одному из пастухов стеречь скот всю ночь, чтобы поймать вредителя, если он явится.

Спустилась ночь, пастух лежал в хлеву на стоге сена и терпеливо ждал. В полночь он наконец увидел престранную картину: в хлев тихо прокралась хозяйская дочь и начала подбираться к корове. Пастух застыл, в страхе смотря, как девушка тщательно натерла себе руки кунжутным маслом, после чего запустила руку прямо корове в живот, вырвала ей печень и принялась есть. Животное же беззвучно завалилось на бок и издохло.

Утром пастух явился к господину и рассказал все, что видел. Но тот любил свою дочь всем сердцем, и рассказ его только разозлил.

– Как смеешь ты выдумывать такие мерзости про мою дочь? Ты поплатишься за свой обман!

И прогнал пастуха со двора.

На следующую ночь стеречь хлев приставили второго пастуха. На рассвете тот явился к господину и рассказал ту же историю: в хлев пробралась молодая госпожа, натерла руки маслом, вырвала корове печень и съела на месте. Господин разгневался еще сильнее прежнего и выгнал и второго. Третий пастух, который стоял на страже следующей ночью, повторил все слово в слово – и тоже оказался выброшен за порог.

А коров тем временем становилось меньше и меньше; когда их не осталось вовсе, загадочный недуг перекинулся на свиней, затем на лошадей. Прислугу, которая твердила ему о необычном поведении его дочери, господин выдворил из дома, а больше в этот странный дом никто идти не хотел. Все, что осталось в некогда богатом хозяйстве, – одна только старая лошадь.

Наконец господин не выдержал и поручил сыну разгадать эту тайну. Ночью сын пробрался в стойло, спрятался за стогом сена и стал ждать. Ровно в полночь дверь приоткрылась, и кто-то неслышно прокрался внутрь. Юноша внимательнее разглядел силуэт: то была его младшая сестра. Облегченно выдохнув, брат хотел уже окликнуть ее, как вдруг окаменел. Сестрица была сама на себя не похожа: некогда ясные глаза ее коварно сощурились, губы злобно искривились, а лицо казалось застывшим, точно камень.

Под взглядом потрясенного брата сестра смазала руки маслом и запустила их в живот единственной уцелевшей лошади. Вырвав из живого брюха горячую печень, девушка вгрызлась в мясо зубами и принялась остервенело жевать, измазав лицо и руки в крови.

Брат наблюдал за сестрой, не смея и вздохнуть. Дождавшись утра, он позвал отца и показал ему убитую лошадь.

– Отец, я знаю, что ты будешь гневаться, но я скажу тебе правду. Это сделала моя сестра. Я видел, как она пришла в стойло, вырвала печень у лошади и съела.

Отец ничего не сказал, лишь побледнел от гнева и от горя. Какое-то время он молчал, а затем разразился проклятиями:

– До чего ты, должно быть, завидуешь своей сестрице, раз пошел на такую гнусную ложь! Да ты просто уснул, и тебе приснился дурной сон, а теперь ты наговариваешь на мою бедную дочь! Убирайся вон из дома, я не желаю тебя больше видеть.

И несчастный брат вынужден был уйти. Несколько месяцев он скитался без цели по горам и долам, пока не встретил старого монаха, который пытался вброд перейти ручей. Юноша помог ему, и в благодарность тот пригласил его переночевать в храме. Там юноша рассказал ему свою историю.

– Знаю я, о чем ты говоришь, – печально вздохнул монах. – Той ночью на горе твою сестру, должно быть, сожрала лиса кумихо, а сама спустилась с горы в чужом обличье и пробралась в дом.

– Тогда мне нужно спешить домой, – испугался юноша, – я должен предупредить родителей!

Монах отговорил его уходить на ночь глядя и оставил в храме до утра, а заодно рассказал, как бороться с лисой, а наутро отпустил с напутствием и дал в дорогу три стеклянных пузырька: красный, зеленый и синий.

– Возьми моего коня и поезжай домой, да не забудь, что я тебе говорил!

Юноша поблагодарил монаха, после чего пустился в путь и через несколько дней добрался до дома. Однако родные места было не узнать: некогда богатый дом пришел в запустение, а двор полностью зарос сорняками. А посреди двора, на солнцепеке, сидела его сестра. Она ловила в траве жуков и с хрустом поедала их.

– Ах, мой дорогой братец! – воскликнула она. – Долго же тебя не было, а ведь я так скучала.

Она кинулась обнимать и целовать брата, но тот отпрянул.

– Где же отец с матушкой?

– В могиле, – отрезала сестра и больше не обмолвилась ни единым словом.

Юноша понял, что следующим кумихо прикончит и его. Нужно было бежать, но как? Наконец ему пришла в голову идея.

– Дорогая сестрица! – сказал он. – Путь мой был очень долог, и я ужасно утомился с дороги. Не приготовишь ли ты обед своему брату?

Он надеялся сбежать, пока лиса будет заниматься готовкой, однако та оказалась хитрее.

– Изволь, братец, приготовлю тебе угощение. А чтобы ты больше от меня не сбежал, привяжу-ка тебя за ногу веревкой к своему поясу.

Так она и сделала: брат остался во дворе, привязанный за лодыжку, и лиса время от времени дергала за веревку, проверяя, на месте ли он. Однако вскоре юноша распутал узел, привязал веревку к воротам, а сам вскочил на коня и поскакал прочь. Лисица не сразу распознала обман, но когда поняла, тут же бросилась следом за ним. Кумихо бегают невероятно быстро, поэтому вскоре сестрица начала настигать брата. Тот заметил погоню, выхватил из кармана красный пузырек и бросил себе за спину.

Пузырек ударился оземь и разбился, и из него хлынуло ярко-алое пламя, преградив лисице дорогу. Огонь опалил кумихо одежду и волосы, но не остановил – вскоре она снова мчалась за братом по пятам. Тогда тот бросил за спину зеленый пузырек – на пути у лисицы встали густые заросли колючек. Ободрав себе руки и ноги о шипы, она преодолела преграду и снова кинулась в погоню.

Чувствуя, что его вот-вот настигнут, юноша бросил последний, синий пузырек. Тогда за спиной у него разверзлось глубокое синее озеро; кумихо канула в воду камнем и захлебнулась, и вскоре к берегу прибило только тушку мертвой лисы. Так юноша избавился от чудовища.

Сказки народов Африки

Африка – огромный континент, который во все времена был населен множеством племен, нередко значительно различающихся между собой. Порой эти отличия были настолько сильны, что люди одного племени в легендах другого предстают как загадочные полузвери-полулюди, не родственные человеку, а то и ходящие на головах. И все же эти народы, которые редко встречались друг с другом, а тем более с мирными целями, многое объединяет: их культурные, религиозные и бытовые традиции часто схожи друг с другом, поэтому мы с оговорками, но все же можем говорить об африканской мифологии в целом.

Во всех африканских легендах и сказках отражена трудность и загадочность их мира – мира, в котором царят не люди, а беспощадный климат, опасные хищники и тяжелые, порой необъяснимые болезни. Сложившаяся в таких условиях культура подчас может быть непонятна европейцу, тем более современному. Исследователи африканского фольклора отмечали, что иногда весьма жуткие сказки в африканском племени пересказываются со смехом. Привычная нам мораль может отсутствовать вовсе или заменяться такой, какую мы себе и не представляем. Так, положительным персонажем, который одерживает победу в конце, в африканских сказках обычно оказывается не добрый и смелый герой, а хитрый и изворотливый трикстер, обманывающий доверчивых соседей иногда ради выживания, а иногда как будто вовсе без причины.

Африканская сказка иногда поражает и жестокостью: смерть, даже страшная и кровавая, выглядит в ней вполне будничной вещью. И дело не только в том, что такой же печальной обыденностью она была и в тяжелой племенной жизни: ранние европейские сказки, пожалуй, не уступали в жестокости африканским. Однако с развитием цивилизации и переменами в культуре многие сюжеты на европейской почве оказались «сглажены» или просто забылись (к этому мы вернемся в разделе о европейских сказках), африканские же во многом сохранили свой первозданный вид.

Какие страхи отражены в сказках народов Африки? Это страх перед природой, которая, в представлении африканцев, не прощает ошибок, поэтому в преданиях возникают, например, духи водоемов, перед которыми можно загладить вину только жертвами. Это страх перед чужаками, будь то враждебные племена, переселенцы или просто странные, злонамеренные люди, часто еще и замешанные в связях с темными силами.

Колдунам и ведьмам принято приписывать многие бедствия в африканских культурах, и не только в сказках: будь то засуха, болезнь или пропажа скота – при любой беде быстро находился виновник, которого заставляли доказывать, что он не занимался колдовством, или же немедленно изгоняли из племени. В сказках такие колдуны играют вполне знакомую нам роль: строят козни, насылают дурные чары на людей и всячески вредят положительным героям, зачастую лишь потому, что так уж они устроены.

Злонамеренные колдуны, гневливые духи, тотемы-покровители, которых нельзя было задевать даже в малом, – все это служило мистическими объяснениями для неимоверного количества опасностей, подстерегающих жителя обычного африканского племени. Устойчивость культуры этих народов, которую они сохраняют по несколько веков даже далеко за рубежом, позволяет и в наше время найти в первозданном виде те страшные сказки и легенды, что рассказывали в древности.

Ананси и смерть

В западноафриканском фольклоре Ананси – это бог-трикстер, который часто изображается в виде паука. С ним связан целый ряд интересных легенд: например, те, где он торгуется с другими богами, чтобы принести на землю сказки и подарить их людям. Встречаются среди этих легенд и совершенно жуткие.

Шел раз Ананси через пустыню и увидел дом, а на крыльце – древнего старика. Путник захотел пить и попросил у хозяина воды, но тот не ответил. Тогда Ананси зашел в дом и нашел себе питье сам. Заодно нашел и еды: если старик молчит – значит, видно, не против, иначе уж точно сказал бы что-нибудь! Поблагодарив хозяина дома и не получив ответа, он направился прочь.

На другой день Ананси снова натолкнулся на тот же дом и на старика, который сидел на крыльце, – взял себе еды и воды, и хозяин снова не издал ни звука. На третий день Ананси вернулся к тому же дому, ведя за руку свою дочь.

– Спасибо тебе за твою доброту, – сказал он. – Ты не раз выручал меня, когда я проходил этой дорогой, не жалел для меня питья и воды. Поэтому вот тебе благодарность: бери мою дочь в жены!

Но и тут старик ничего не сказал. Оставил Ананси свою дочь с ним, а сам отправился домой. На четвертый день пришел – тот все так же сидит, где и сидел, а вот дочь куда-то пропала. И тогда старик заговорил:

– Меня зовут Смерть, и ты сам приходил меня искать. Я не звал тебя в дом, а ты вошел; я не предлагал тебе еды и воды, а ты взял. Да еще привел ко мне свою дочь-паучиху, вот я ее и съел. А теперь и тебя съем на закуску.

Ананси бросился бежать и бежал до самого дома. Однако от смерти не убежишь: вскоре старик уже стоял на пороге его дома. В испуге Ананси подхватил жену и детей и забрался с ними на самый потолок. Старик Смерть не умел лазать по стенам, поэтому сел посреди дома и стал ждать. Постепенно с потолка упала жена, затем дети, но Смерть их не тронул: он ждал того, с кем хотел поквитаться. И Ананси взмолился:

– Я сам к тебе спущусь! Только подставь мне мешок с мукой, чтобы мне не пришлось падать на твердый пол: не то я непременно расшибусь!

Старик принес мешок с мукой; тогда Ананси спрыгнул ему на голову и обмакнул в муку лицом, а пока Смерть протирал глаза, подхватил всю семью и убежал так далеко, как только мог. И селился он с тех пор только на самых высоких местах – там, где Смерти было его не достать.

Вот поэтому, согласно поверью, пауки и плетут паутину в местах повыше, под самым потолком.

Токолоши
(Южная Африка, племена банту)

Колдуны встречаются в каждом племени Африки, и это знает каждый местный житель. Однако не всегда они вредят человеку сами и не всегда ими движет только их воля. Бывает, что кто-то хочет причинить зло соседу и обращается для этого к колдуну. Тогда тот может призвать Токолоши, чтобы тот вредил соседу, пока другой колдун или знахарь его не прогонит.

Сам по себе Токолоши (также Тиколоше или Токолоше) – это водяной дух, и не обязательно злонамеренный. Выглядит он как низкорослый мохнатый человечек с длинными костлявыми пальцами. Одни говорят, что Токолоши обитают в водоемах или сырых пещерах, другие – что их создают колдуны из мертвых людей, заставляя тех своими чарами уменьшиться до размеров карлика.

Явить себя Токолоши может по-разному. Известно, что показывается он по ночам и становится невидимым, если напьется воды или, по другой версии, наглотается мелких камушков. Как правило, он пробирается в дома, где все спят, избегая огня и освещенных мест. Как он себя поведет – зависит от воли того, кто его наслал, а то и от его собственной причуды. Токолоши может пугать, не давать спать, бить посуду и шуметь, а может исцарапать или даже задушить спящего человека. В некоторых версиях поверья он в силах, как многие злые духи, «одержать» человека и нашептывать ему дурные и даже опасные мысли.

Рассказывают о множестве способов усмирить или прогнать Токолоши – конечно, если заметишь его присутствие. Считается, что он боится огня и света, поэтому, если спать близко к очагу, такой сон он не потревожит. Колдуны, которые призывают Токолоши, задабривают его молоком и другой пищей, но ни в коем случае не соленой. Поскольку одна из главных черт этого духа – это длинная шерсть, то, чтобы усмирить Токолоши, они обрезают волосы, лезущие ему в глаза и уши.

Пожалуй, самый распространенный способ избежать козней Токолоши сохранился на много веков. Он обладает крайне низким ростом, поэтому жители африканских деревень подпирали кровати кирпичами, чтобы злой дух не мог их достать. Эту традицию помнят в Южной Африке и по сей день. Впрочем, вполне вероятно, что ей есть и рациональное объяснение. Дело в том, что спать совсем рядом с очагом попросту небезопасно: можно перегреться, а то и задохнуться от разреженного воздуха.

Легенды о страшном духе Токолоши и о том, какие вещи он может творить, бытуют в современной Южной Африке до сих пор. Более того, известны случаи, когда преступники на суде уверяли, что это Токолоши вселился в них и заставил пойти на насилие и убийство. Однако как знать, что было на самом деле: лгал ли такой виновный, чтобы снять с себя ответственность, слышал голоса в голове или его преследовал настоящий дух?

Речной бог Ньями-Ньями
(Замбия, народ тонга)

Замбези – одна из крупнейших рек в Африке: протянувшись от Замбии до Мозамбика, она впадает в Индийский океан, пересекая страны и разветвляясь множеством притоков. Такая величественная река вызывала страх и почтение у племен, которые жили на ее берегах, а где почтение, там и обожествление.

Издревле покровителем реки считался Ньями-Ньями – речной дух колоссальных размеров с телом змеи и рыбьей головой. Обитает он со своей женой в долине Кариба, под большим валуном, но подвластна ему вся Замбези, и там, где он проплывает, вода окрашивается красным, как от крови. Местные жители почитали Ньями-Ньями как могущественное божество, поклонялись ему, приносили жертвы и старались ни в коем случае не гневить. Почитали его и как защитника: среди украшений, сделанных тонга, находится много его изображений. Такие вещи служили оберегами, амулетами на удачу или подарками для особо важных гостей.

В то, что речной бог Ньями-Ньями страшен в гневе, тонга верят и по сей день. Эту веру лишь подкрепила история, которая произошла уже в двадцатом веке и заставила усомниться даже скептиков, особенно тех, кто работал над строительством дамбы водохранилища Кариба – близ того самого ущелья, где обитает мифический речной змей.

Когда в конце сороковых годов двадцатого века было намечено место для дамбы, местные жители, тонга, встревожились. Они рассказали строителям, что она разделит речного бога Ньями-Ньями с его женой, и для людей это не может не обернуться бедой. Разумеется, горожане, работавшие над постройкой, только посмеивались над странными сказками, однако вскоре их веселье обернулось тревогой.

В 1950 году, вскоре после начала подготовки к строительству, долину Кариба накрыл мощный циклон с Индийского океана – неслыханный катаклизм для таких спокойных, отдаленных от моря территорий. Всего за одну ночь вода в реке поднялась на семь метров, и разрушительный шторм унес жизни исследовательской группы и нескольких местных.

Было ли это просто природное явление или предупреждение божества, работу оно не остановило. В 1955 году строительство дамбы все же началось, но под конец года уже возведенный фундамент и наплавной мост смыло беспрецедентным наводнением. При этом уровень воды лишь успел опуститься, как тут же поднялся во второй раз. Разговоры о гневе речного бога зазвучали только увереннее; тонга даже убедили горожан, что речного бога можно задобрить жертвой, но все оказалось впустую.

Pulsuz fraqment bitdi.