Kitabı oxu: «Точка невозврата»
Сборник разномастных рассказов
Точка невозврата
Тодд стоял и не мог пошевелиться.
Его жена лежала на темно-синем ковре детской, её левая рука сжимала мягкую, нежно-розовую ткань махрового халата внизу большого живота, алое пятно зияло на нем как раскрытый рот. Кровь рубиновой перчаткой обволокла ладонь до предплечья – будто алое пятно пыталось проглотить её, но только обслюнявило. На ковре вокруг Элис расплылось и отсвечивало зловещим красно-фиолетовым другое пятно. Ее правая рука бессильно размазалась по ковру, в раскрытой ладони, обернутой такой же кровавой перчаткой лежал кухонный нож в чехле загустевшей, потемневшей крови.
Неестественно белый солнечный свет заливал комнату отражаясь от неуместно ярко-желтых стен и усиливая ощущение нереальности происходящего. Запах свежего дерева – они собрали детскую кроватку пару дней назад – смешался со сладковатым телесным запахом, как он вдруг с ужасом понял, околоплодных вод.
– Червяки, – простонала она. – Я их достала, они… мешали ребенку…
Тодд резко задышал, ноги подогнулись и он осел, в ушах шумело, сердце высаживало ребра.
Он видел комнату и себя как бы со стороны. Этого не может быть. Ему снится. Сейчас он проснется.
“Надо… вызывать медиков, – думал он едва передвигая слова в голове. – Надо… что-то сделать”.
Элис захныкала.
– Тодд, ты не слушаешь!
***
– Тодд, ты не слушаешь!
Тодд помотал головой и поднял голову. Алан свел густые брови на переносице, отчего казалось, что на его лоб забралась самая волосатая в мире гусеница.
– О чем таком важном ты задумался? – спросил он.
– Г-г-годовщина… – начал было Тодд, но договорить не смог и сглотнул ком в горле. Гусеница на лице Алана взлетела вверх, образуя сочувствующую дугу.
– Ох, черт, это ведь сегодня она… – он тоже не договорил. – А я тебе статью хотел показать.
Тодд потёр увлажнившиеся глаза, вдохнул, выдохнул.
– Что-то интересное? – наконец спросил он.
– Пишут, что в коммерческое использование запустили настоящую машину времени.
Тодд замер.
Настоящую. Настоящую машину времени. Ту, что он мечтал изобрести – и почти смог.
– Настоящую? – тупо переспросил он.
– Они так пишут, – уклончиво ответил Алан.
Тодд резко встал.
– И они п-п-прямо п-п-перемещают во времени? – от волнения он стал заикаться больше обычного.
– Тодд, я знаю о чем ты думаешь…
Но Тодд не слушал. Он начал ходить из угла в угол в их небольшом офисе, то и дело задевая стол или диван для посетителей. Новость взбудоражила его.
Десять лет назад, после аспирантуры Тодд работал в крупной исследовательской корпорации. Они интересовались его открытиями в области квантового сознания и финансировали его разработки в этом направлении, ожидая восстановления когнитивных функций у пациентов с Альцгеймером, деменцией и другими неврологическими нарушениями.
Тодд работал в паре с бывшим научным руководителем Аланом, которого переманил из университета – он был блестящим инженером и они здорово сдружились, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте.
Они создали прототип устройства, упорядочивающего волны сознания. Аппарат был запатентован, вышел в массовое производство и лежал в столе каждого психолога – а еще любого, кому нужно было сфокусироваться на работе и достичь максимального потенциала. Эдакий Церебро. Однако прорыва в виде восстановления утраченной при тяжелых неврологических заболеваниях личности не случилось.
Деньги на банковском счету множились благодаря патенту и прежде чем продолжать исследования Тодд взял творческий отпуск. Встретил Элис и спустя год намереваясь жениться, купил квартиру в лучшей высотке города, с окнами выходящими на зеленую окраину. Алан отправил своих детей в колледжи, немного позаботился о своем здоровье, произнес трогательный тост на свадьбе Тодда и Элис, вместе с ними радовался когда узнал о беременности. А потом…
А потом случилось это.
Тодд обезумел. Сутками пропадал в лабораториях и экспериментальных комплексах – его интересовало время. Время словно пленило Тодда, все о чем он мог думать, все чего хотел – найти способ повернуть время вспять, вернуться назад, исправить произошедшее.
Тодд быстро убедился, что отправить что-то материальное во времени (или пространстве) пока технологически невозможно. Но его осенило. Сознание квантово, а на квантовом уровне нет времени в привычном понимании. Что если сознание существует сразу во всех временах?
И что если туда можно как-то добраться?
Так он создал свою машину времени.
По чудовищной иронии она никуда никого не перемещала и ничего не меняла. Она позволяла заглянуть в прошлое, прожить заново сколько угодно времени, изменить все, что угодно и даже посмотреть, что получится в итоге, но все это ровным счетом ничего не меняло в настоящем.
Пять лет разработок коту под хвост. Так он сказал Алану.
Но тот, конечно, был иного мнения и зарегистрировал с десяток патентов. Алан всегда был более прагматичным. Оказалось, что спрос на то, чтобы пережить событие из прошлого огромен, куда больше чем на “Церебро”, а на возможность проживать чужое прошлое – потребовалось незначительная доработка и небольшая серверная – спрос еще выше!
Так и появилась их компания – “Безопасные путешествия во времени”. Без того солидные счета в банках стали пополняться в два раза быстрее, не жизнь ученого, а сказка!
Но все, чего на самом деле хотел Тодд, стало возможно сегодня.
– Д-да п-п-плевать на т-т-теории! – оборвал он Алана. – Я д-должен п-п-попробовать!
Алан приподнял бровь.
– А я всерьез думаю, – с нажимом произнес он, – что эти создатели «настоящей» машины времени всех надувают.
– Это еще п-п-почему?
– Подумай головой, ты же ученый – как можно отправить человека туда, где он уже существует? Что тогда происходит с оригинальной версией?
– Может они сознание п-п-перемещают, а не тело? Это было бы логичным п-п-продолжением нашей т-технологии.
– Возможно, но тогда то, что они называют перемещениями во времени – убийство. Что произойдет с твоим телом, когда сознание покинет его?
Тодд молча хмурился.
– Подумай и с другой стороны: отправляется твое сознание куда-то – что с ним происходит при столкновении с оригинальным сознанием? А что с нейронными связями? Допустим, твое сознание успешно достигло твоей 15-летней версии, вытеснило или срослось с оригинальным сознанием – мозг-то все равно функционирует как у пятнадцатилетнего! Привычки, потребности, способности к запоминанию и воспроизведению, все что контролируется нейронными связями останется на ТОМ уровне!
Алан набрал воздуха:
– Это еще не все – до сих пор не представлено никаких убедительных доказательств, что люди действительно перемещаются. Чем бы они там ни занимались – я в это не верю, слишком много они скрывают. А вот это, – Алан провел рукой охватывая аппаратуру, что их окружала, – вещь, которая приносит реальную пользу. Не надо никуда «уходить». Живи той жизнью, что есть, и ищи способы улучшить ее!
Алан шумно вдохнул и выдохнул. Это была самая длинная речь, которую Тодд когда-либо слышал от него. И хотя в словах товарища был смысл, он не мог остановиться. Он должен, должен был попробовать. Видя его решимость, Алан предпринял еще одну попытку:
– Тодд, хотя бы сначала попробуй в нашей машине проверить, что из этого получится! Ты ведь ни разу…
Но Тодд натянув зип-пальто уже выходил из офиса, не слушая.
Выйдя на улицу он поежился – осень брала своё. Не глядя по сторонам быстрым шагом дошел до ближайшей башни, добрался до аэролифта, поднялся на 90-й этаж – именно тут находился аэровокзал средней линии – и еще через пару минут уже ждал свой кэб. Так по-старинке называли вагончики аэропоезда – потому что они чем-то напоминали старые английские автомобили-такси. Только были длиннее – на 12 человек – и почти полностью прозрачные (кроме пола и носовой части). Очередной вагончик заполнился людьми и умчался по прозрачной трубе в направлении центра. Тодд шагнул вперед, занимая в очереди места тех, кто только что уехал.
Прямо перед ним, спиной к нему, стояла маленькая блондинка с всклокоченными на затылке волосами. Она постоянно поправляла пальто, стягивая его полы. Кэб подъехал, и, шагая в открывшиеся двери, она вдруг споткнулась, и Тодд не задумываясь подхватил ее под локоть.
– Благодарю, – бросила она через плечо, едва повернув голову и, слегка переваливаясь, прошла внутрь. Он прошел за ней.
Кэб внутри был устроен просто – шесть рядов по два кресла в центре с довольно просторными проходами по бокам, у каждого кресла ремень безопасности – хотя аэролинии и самый безопасный общественный транспорт из когда-либо существовавших пристегиваться все же было обязательно, иначе кэб не трогался.
Свободными остались только два кресла сзади. Блондинка торопливо села и потянула ремень. Тодд расстегнул нижнюю часть пальто, сел и через секунду щелкнул своим ремнем. Краем глаза заметил, что девушка все еще возится со своим и повернулся помочь, но застыл.
Понятно, почему она стягивала полы – зип-пальто не сходилось на ее большом животе и он же был причиной, по которой она не могла справиться с застежкой ремня.
– Вы п-п-позволите? – Тодд указал на ее ремень. – У моей жены б-б-бывали т-такие же п-п-проблемы на вашем сроке.
Он постарался дружелюбно улыбнуться и не пялиться на живот. Она недоверчиво на него посмотрела, но видимо упоминание жены подействовало и она кивнула. Тодд плавно вытянул и защелкнул ремень, оставив его слегка свободным, чтобы не давил.
– Вот так, – пробормотал он и когда кэб тронулся поспешил указать пункт назначения на небольшом экране перед собой – “Центральная станция”.
– И мне туда, – вдруг сказала она.
Тодд посмотрел на нее с легкой улыбкой, как бы давая понять, что разговаривать вовсе необязательно, и ничего не ответил. Девушка зачем-то пригладила волосы.
– Я еду в путешествовать во времени, – продолжила она и по тону было неясно, она хвастается или отчаянно ищет собеседника. Тодд посмотрел на нее.
– Вы? В… эмм… вашем состоянии?
– А что такого? – ощетинилась она.
Тодд на секунду задумался. Он ничего не знал о том, как работает эта настоящая машина времени, но слова Алана засели в голове. Что если это все равно, что убийство?
– П-простите, не хотел бы-бы-быть невежливым. Да-давайте сначала – меня зовут Т-тодд, Т-тодд Левай.
Он протянул ей руку. Она насупившись смотрела на него, но вдруг ее лицо посветлело.
– Левай? Тот самый Левай? Изобретатель “Церебро”?
Тодд скромно кивнул. Она вложила свою смешную, будто детскую ладошку в его худую с длинными пальцами.
– Я вашим шлемом каждый день пользуюсь на работе, единственный способ работать по 18 часов и не сойти с ума! – радостно заявила она. – Я Джейн, Джейн Баум, но я, конечно, ничего не изобрела.
Она потрясла его руку и отпустила.
– Джейн, п-простите, а зачем вы отправляетесь в п-путешествие во времени? – он надеялся что сформулировал достаточно безобидно, но она все равно смутилась, опустила взгляд на живот и помолчала.
Спустя время ответила:
– Я немного в других обстоятельствах планировала стать мамой, но ряд… событий и некоторая… бесчестность моего бывшего мужа привели меня в эту точку.
Она потеребила свои пальцы.
– И я надеюсь исправить это, – она подняла взгляд на Тодда. – Чтобы это случилось тогда, когда я буду лучше к этому готова.
Она погладила живот.
Тодд растерялся. Как бы новая машина времени ни работала и какой бы безопасной ни была – он был уверен, они никуда не отправят девушку. Слишком… слишком это сложно и, наверняка, рискованно. Но как ей это объяснить, особенно с проклятым заиканием?
– Д-жейн, вам откажут, – он подбирал слова. – Невозможно п-п-п-предсказать как п-п-пповедет себя ап-п-п-паратура, когда внутри вас жизнь.
– А вам-то что за дело? – она слегка повысила голос и люди с передних кресел начали оглядываться. – Сами не смогли создать такую машину, и теперь меня отговариваете?! Я читала о вас!
– Д-д-да нет же, Джейн, я п-п-просто хотел сэкономить вам время, но вы можете д-д-доехать и сами все услышать, мне все равно! – он сложил руки на груди.
Девушка замолчала и отвернулась. Тодд тоже отвернулся и посмотрел на Гигаполис. Спроектированный так, чтобы солнце светило в каждое окно город буквально был построен из зеркал, но в пасмурный как сегодня день вместо теплого, почти сказочного сияния кэб ехал через бесконечную серо-фиолетовую тучу – так небо отражалось в многоэтажных гладких высотках города. До Центральной станции никто не произнес ни слова.
На душе у Тодда остался неприятный осадок – выпад Джейн попал в самую точку. Машина, которую он не сумел изобрести. Ну и куда он едет сам?
Хорошо, что она его не спросила.
***
На пересадке Джейн все так же переваливаясь и сердито оглядываясь поспешила прочь, а Тодд чуть замедлил шаг, чтобы не оказаться с ней снова в одном кэбе. Остаток пути прошел спокойно – он пересел на верхнюю линию, добрался до нужной точки и теперь рассматривал информационное табло в зале аэровокзала высотки С-12. В табло была подробная карта всего, что было в этой высотке. Нижний жилой блок – все равно что небольшой район из 80 этажей. Там находились квартиры, оранжереи и общественные пространства. Каждый пятый этаж занимали различные социальные службы – врачи, полиция, школа, детские сады и прочее. Еще четыре этажа отведены под коммерческие предприятия – кафе, магазины, спортзалы, гостиницы. На цокольных этажах – точное их количество никто не знал – располагались обширные склады, лаборатории и теплицы, где выращивали базовые культуры, синтезировали мясо и прочие необходимые для пропитания продукты.
Сложная система лифтов и винтовых траволаторов связывала блоки между собой. В верхнем блоке где находился сейчас Тодд располагались представители элиты в своей области. Найдя в табло нужный ему офис – с колким названием “Настоящие перемещения во времени” – Тодд отправился к лифтовой группе.
Он вышел в расточительно просторное для Гигаполиса лобби, освещенное умиротворяюще теплым светом на контрасте с пасмурным небом за окнами и подошел к ресепшену – у стойки витал аромат лаванды. Он не был склонен к суевериям, но решил, что это хороший знак – Элис использовала шампунь с лавандой.
Девушка на ресепшене дала ему коснуться сканера отпечатков пальца, попросила образец голоса, провела ватной палочкой по внутренней стороне щеки, взяла каплю крови из пальца и попросила произнести стандартное принятие ответственности на камеру с показателями пульса.
– Это чтобы избежать юридических проблем, – объяснила она в ответ на его вопросительный взгляд. – Если ваши родные решат подать на нас в суд, у нас будет доказательство, что это было ваше осознанное решение, на которое мы никак не влияли.
Тодд кивнул. Девушка указала на табло над собой:
– Когда здесь появится ваше имя – пройдите в ту дверь. Вас встретит психолог – он поможет оценить ваше состояние. После этого вы сможете внести оплату и отправиться к нашему специалисту по перемещениям во времени, он все объяснит, настроит аппаратуру и, – она театрально взмахнула рукой – случится магия!
Тодд поблагодарил ее и сел на мягкий диванчик неподалеку – совсем новый, гладкий и мягкий. “Надо бы нам тоже освежить офис, – подумал Тодд”
Ему пришло в голову, что Джейн где-то здесь. А может ее уже отправили домой? И почему тут никого нет? Неужели никому не хочется отправиться в прошлое?
Он ожидал большой очереди и запись на месяцы вперед – у них с Аланом именно так и было в первые годы, но видимо люди не спешили расставаться с привычной жизнью. Или их все устраивало?
Раздался тихий “дин-дон” и на табло появилось его имя. Он вошел в небольшой кабинет. В отличии от лобби – которое, как он сейчас подумал, было просторным как раз на случай большой очереди – в кабинете было место только для размещения двух человек в креслах и журнального столика. Искусственное освещение было не такое теплое как в лобби, окон не было и пахло тут не лавандой, а разогретым пластиком и металлом, как в серверной. В стене напротив входа, за креслом, была еще одна дверь. В кресле сидел человек в белом халате поверх стильной рубашки и брюках, явно по последней моде – видимо, финансирование позволяло привлечь самых дорогих специалистов.
“Интересно, – подумал Тодд. – Его задача уговорить меня или помочь сделать действительно правильный выбор?” Вдруг стало неуютно.
– Присаживайтесь, – голос у психолога оказался глубокий и приятный. Смутное беспокойство немного отпустило Тодда. – Я доктор Честер Делейни. Моя задача помочь вам принять наилучшее решение.
“…и убедиться, что я не чокнутый, – договорил про себя Тодд”
– Т-т-тодд, – они пожали руки, и он сел.
– Любопытно, вы заикаетесь с детства? – доктор Делейни склонил голову набок.
– Нет, п-п-п-оследние ч-четыре г-г-г… – он вздохнул, – эгода.
Психолог сделал пометку в электронном планшете.
– Что вас привело сюда, Тодд?
Тодд напрягся. Он не был готов пересказывать худший кошмар своей жизни.
Видя замешательство клиента Честер подсказал:
– Чего вы хотите добиться в итоге?
Тодд выдохнул.
– Я бы хотел… – он задумался. Вопрос был хороший. – Мммм, д-думаю снова б-быть счастливым.
– Что для вас счастье, Тодд?
Он задумался.
– Семья? – почему-то спросил он Честера.
– Только вы это знаете. Это ваш ответ?
Тодд еще немного подумал и кивнул.
– А сейчас у вас есть семья, Тодд?
Привычка психолога постоянно называть его по имени начинала раздражать.
– Нет, Честер.
– А была?
У Тодда перехватило дыхание.
Была. В прошедшем времени и очень недолго. Он снова кивнул.
– Что произошло с вашей семьей, Тодд?
– Может хватит добавлять мое имя в конце каждого вопроса? – не выдержал он.
Психолог сделал пометку в планшете.
– Конечно, если вам так комфортнее. Пожалуйста, расскажите, что произошло с вашей семьей, То… кхм.
Тодд глубоко дышал. Глаза жгло.
– Я… Мы… Понимаете… – он сжал голову руками.
Честер положил планшет на столик и наклонился к Тодду, уперев локти в колени.
– Случилось что-то плохое, верно? – тихо спросил он.
Тодд потер глаза и в очередной раз кивнул.
– И ради этого вы хотите отправиться в прошлое?
Снова кивок.
– Вы хотите что-то изменить? Что именно?
– Т-тот д-день, – начал Тодд и голос дрогнул. – Я вышел за мороженым, она очень хотела мороженого…
– Продолжайте, – подбадривал психолог.
– Я не д-должен б-б-был оставлять ее, я знал что с ней что-то не так…
– Что с ней было не так, Тодд?
– Она… У нее б-было расстройство, может быть не одно. Я не знал этого, когда мы…
Он сглотнул.
– К-к-когда мы решили завести ребенка. Она п-п-перестала п-п-ппринимать лекарства.
Он уронил голову на руки.
– Если бы я знал…
Психолог помолчал.
– Что бы вы сделали, Тодд?
Он поднял глаза на Честера. Тысячи раз он думал о том, что бы сделал. Не уходил бы никуда, заставил принимать лекарства, положил бы ее в больницу под наблюдение врачей, не слушал бы ее протесты.
– Все, – ответил он, опустил голову и ссутулился.
Да, он сделал бы все, чтобы спасти… нет, не Элис. Их ребенка. Чувство вины жгучим потоком разлилось в ладонях и груди – ребенок даже не успел родиться, но был важнее жены. Он не признавался себе до сих пор – он не верил, что Элис можно было спасти. Произнести это вслух не смог.
Психолог кивнул.
– Что ж, вы нам подходите, приложите свой палец и проходите в эту дверь.
Доктор Делейни коснулся столика снизу и дверь за его спиной открылась. Сердце Тодда сильно забилось. У него получится, он сможет!
– Всего доброго, Тодд, и удачи!
Тодд поблагодарил психолога и прошел в… другое лифтовое лобби, сильно меньше первого, может, 4 на 4 метра. За небольшим столом у лифта сидел человек в неизвестной Тодду униформе. Человек посмотрел на него, посмотрел в планшет перед собой, деловито кивнул и приложил палец к сенсору. Двери лифта раскрылись.
– Вам вниз, – все, что сказал ему человек, и снова уткнулся в планшет.
Тодд подошел было к лифту, но человек вдруг окликнул его.
– Стойте!
Двери лифта закрылись.
– Вам сюда.
Неприметная часть стены оказалась скрытой дверью. Тодд округлил глаза, любопытство пересилило тревогу.
За этой дверью обнаружилось помещение, похожее на лабораторию. Оно было просторное и светлое, повсюду компьютеры, планшеты, столы с самым разным оборудованием, датчики, камеры. Тодд с восхищением огляделся – оснащение здесь было самое передовое, лучше чем в его офисе. Повсюду сновали люди в белых халатах, на некоторых были защитные очки или маски. Тодд сделал несколько шагов, когда к нему подошел единственный человек в деловом костюме.
– Доктор Левай! Я доктор Леонард Парнас, приятно познакомиться лично, пройдемте, пожалуйста, со мной.
Ничего не понимая, Тодд проследовал в очередную комнату – видимо, кабинет.
Здесь было более аскетично – большое окно с видом на город, от которого кружилась голова, светло-серые стены, экран на всю стену напротив окна, простой белый стол между ними, два кресла. Доктор Парнас сел на свое кресло у стены и указал на кресло перед собой. Тодд тоже сел – умное эргокресло само подстроилось под нужды севшего: немного откинуло спинку и мягко обняло его ягодицы и спину. Восхитительно удобно.
– П-п-простите, д-доктор П-парнас, а что п-происходит?
– Видите ли, Тодд – я же могу вас так называть? – у нас возникли кое-какие сложности с вашим запросом. Нет-нет, – он поднял руку, когда увидел что Тодд открыл рот, – ваше путешествие все еще возможно, просто есть некоторые… непреодолимые ограничения. Вы ведь знакомы с гипотезой точек невозврата?
Тодд кивнул.
– Разумеется, глупый вопрос. А с устройством квантового компьютера?
Руки у Тодда похолодели. Он начал понимать к чему клонит Парнас. Снова кивнул.
– Я все же проговорю, чтобы не было разночтений. Когда квантовый компьютер производит сложные вычисления, требующие перебора переменных или факторизации он делает это одновременно во всех параллельных вселенных, где он существует. То есть каждая копия квантового компьютера проверяет какую-то одну переменную или делитель, что позволяет получать результат мгновенно.
Тодд раздраженно кивнул и покрутил рукой, призывая перейти к сути.
Вы… вы ведь понимаете?– Так вот, Тодд. Вы попали в уникальную ситуацию. Вы, ваш друг Алан и несколько наших ученых. У нашей технологии есть существенное ограничение – мы можем отправлять только туда, где есть копия нашей машины времени. И…– он замялся. – В общем, наши копии есть только там, где вы изобрели вашу машину времени, потому что… ну мы сильно ей вдохновились и многое переиспользовали – законно разумеется и вносим все патентные отчисления. Но во всех этих реальностях именно смерть вашей жены и ребенка стали катализатором для этих изобретений. Мы прогнали множество тестов – наша машина просто не даст нам отправить вас в момент до события Икс.
Сердце Тодда пропустило удар. Он понимал.
Круг замкнулся. Его боль объединяет бесчисленное количество вселенных, куда может отправить машина. Но не может отправить туда, где этой боли не было – единственное, ради чего она была нужна. Он рассмеялся от горечи и, как ни странно, облегчения. Кресло в ответ на его эмоции сильнее откинуло спинку, переведя его в положение полулежа.
– Мне очень жаль, доктор Левай, – виновато произнес Парнас. – Правда жаль. Если бы я мог сделать хоть что-нибудь…
Тодд все еще смеясь смотрел в светящийся за матовым стеклом потолок. Он должен был догадаться. Если бы он хоть секунду думал как ученый, он бы додумался, это же так очевидно. Кресло подняло спинку обратно и Тодд, взяв себя в руки, встал.
– Спасибо, д-доктор П-парнас, п-проводите меня к выходу, п-пожалуйста.
***
На автомате Тодд приехал в офис.
Когда двери открылись, в нос бросился терпкий аромат кофе. Неужели Алан сподобился разобраться с кофемашиной? Тодд оглядел их кабинет. За его столом спиной к нему и лицом к Алану – как он сам обычно сидел, когда они что-то обсуждали, – сидела девушка. На звук открывшейся двери она крутнулась на стуле и он узнал Джейн – с кружкой кофе, которую она поставила на свой живот. Тодд недоуменно посмотрел на Алана, тот приподнял свои брови-гусеницу и слегка пожал плечами.
– А вы что здесь делаете? – Тодд не хотел, но вышло грубо.
– Видите, – весело откликнулась она обращаясь к Алану, – я же вам говорила – грубиян!
Алан хохотнул.
– Что ж леди, с меня еще кофе, – он тяжело поднялся.
– Еще одной кружки я не вынесу, – она по-детски замахала ладошкой. Тодд не удержался и улыбнулся. Он сел на нелепый потертый диванчик у стены и уже более дружелюбно спросил.
– Что вас сюда привело?
Джейн отставила кружку на стол, пригладила волосы.
– Вы были правы, – просто сказала она. – Меня развернули прямо на ресепшене и велели не приходить, пока вопрос не “решится”. Я поехала домой, но… нехорошо с вами обошлась и решила, что неплохо было бы извиниться.
Она указала рукой на коробку от пончиков.
– Только пока вы ехали, мы с Аланом съели все извинения, – она снова улыбнулась, и только сейчас Тодд заметил, какие у нее синие глаза.
– Я приехала сюда и уже на пороге поняла, что сегодня вы, возможно, не вернетесь в офис. Но Алан тепло встретил меня и заверил, что вы непременно вернетесь.
Она снова улыбнулась – на этот раз Тодду и в его груди потеплело.
– Джейн, я бы хотел извиниться за свое поведение…
– Что вы! – перебила его она. – Я себя вела как упрямая ослица, перестаньте. Это мне нужно извиняться. Давайте просто договоримся, что не держим друг на друга зла?
Тодд кивнул и только сейчас заметил, что ни разу не заикнулся.
– Что ж, – она встала поддерживая одной рукой поясницу, а другой опираясь на стол. – Врач сказал, что мне нужно больше гулять, поэтому не буду вас больше отвлекать, пойду пройдусь по Рощам.
Алан выразительно посмотрел на Тодда, отчего одна бровь будто собралась перепрыгнуть через другую.
– Джейн, может вы не будете против спутника? – сказал он. – Тодду сегодня не помешает хорошенько проветриться.
Тодд смутился, а Джейн снова улыбнулась.
– Конечно, нет. Поможете мне с пальто?
Он помог ей одеться и уже в дверях она его спросила:
– Кстати, расскажете мне куда вы ездили?
Музыкальный секрет
В шкафу Оливии было двойное дно.
Она сама его проделала, чтобы прятать в нем наушники и плеер. Он выменяла почти все талоны сезонной одежды на провод для зарядки на черном рынке – придется ходить в прохудившейся куртке зимой, но зато она сможет слушать музыку каждый день. Плеер едва держал заряд, пришлось исхитриться и провести за плинтусами кабель под шкаф, чтобы он всегда заряжался.
Почти каждый вечер Оливия залезала в шкаф и слушала музыку. Она могла провести так несколько часов и не заметить. Однажды она чуть не попалась – арендодатель как раз поворачивал ключ в замке, когда она в спешке вывалилась из шкафа разбросав вещи по полу.
Когда все помещение, в котором ты живешь это одна большая комната за исключением туалета – сложно спрятать хоть что-то. В мире, где нет никакой частной собственности и всё принадлежит всем и разрешено все, что не запрещено нет ни одного безопасного места, ни одного укрытия или нычки, нет места своим мыслям и вообще себе.
Собственно, и арендодатель не владел этой квартирой, он был не более, чем смотрителем от государства, а потому ради безопасности следовало считать его правительственным агентом. Несимпатичным азиатом с десятью килограммами лишнего веса и тонкой полоской мерзких усиков над губой, которой он явно очень гордился. Еще бы, хоть это у него никто не отберет.
В тот раз ей повезло – она сделала вид, что просто собирается куда-то и успела забросать тайник одеждой. Но второй раз может и не повезти и тогда ее отправят в колонии. Каждый раз залезая в шкаф она рисковала. Каждый день, пока плеер – и даже наушники – были у нее она рисковала. Но ничего не могла с собой поделать.
Она втянула ноги уперевшись стопами в стенку шкафа и потянула дверцы за шнурки, которые подвязала к ручкам, чтобы удобно было закрываться изнутри. Подцепила ногтем квадратик размером 10 на 10 сантиметров в дальнем углу шкафа под левой ступней, нащупала пластиковые капельки с проводком, вытянула их и наклонившись так сильно, как позволяли согнутые колени воткнула их в уши. Нажала одну из трех кнопок на маленьком, пластиковом квадратике.
Неизвестный ей мужчина глубоким усталым голосом затянул песню, которую она тысячу раз слушала, но каждый раз был как в первый – руки, ноги и спина пошли крупными мурашками, от которых было аж больно. Один из наушников почти не работал, а второй сильно сипел, но она знала песню наизусть и достраивала в голове недостающие звуки.
He’d trade his guns for love
But he’s caught in the crossfire,
And he keeps wakin' up,
But it’s not to the sound of birds
The tyranny, the violent streets,
Deprived of all that we’re blessed with,
And we can’t get enough, no
Он променял своё оружие на любовь,
Но оказался меж двух огней
И он продолжает просыпаться,
Но птицы не поют здесь
Тирания и жестокость на улицах
Лишили нас всего, чем мы были благословлены
И нам не хватает того, что осталось.
Она не знала ничего о предыдущем владельце плеера, об исполнителе или песне. Но каждый звук, каждое слово наполняли ее мускулы жаждой битвы, сражения. Она еще помнила, что это такое – иметь своё. Что такое быть собой. Быть своей собственной, а не вещью или марионеткой государства и других людей.
Хотелось вжать наушники в уши чтобы музыка поселилась там, где никто не сможет ее отобрать. Она обхватила колени руками, прижала ладони к ушам и плотно закрыла глаза, мечтая оказаться где-то в другом месте, другом мире.
В ее голове она натягивала лук и спускала одновременно десятки стрел в воображаемых врагов. Она вращала мечом, разрубая пополам всех, кто диктовал ей как жить. И напоследок доставала гранатомет и стреляла в здание правительства на Миртл-стрит, рисуя в воображении яркие всполохи до самого неба. Она мысленно смеялась от счастья, беззвучно тряся плечами и чувствуя горячие слезы на своих коленях, представляла как люди выползают из своих домов на улице, танцуют, поют, смеются.
Песня кончилась.
Оливия открыла глаза. Двери шкафа тоже открылись. Медленно и с ужасом подняв взгляд она увидела своего арендодателя.
«Они уничтожат плеер» мелькнуло у нее, когда грубые мужские руки выволокли ее из шкафа.
«Я никогда не услышу музыки, ” думала она, когда другие руки брезгливо выдрали наушники и отбросили в сторону.
Уткнувшись носом в пол и чувствуя как теплая кровь вытекает струйкой из ноздри от удара ботинком она думала: «Что если они все это время знали, что плеер был здесь, в этой квартире когда я въехала?»
Лежа на холодном металлическом полу машины с руками обездвижеными пластиковой стяжкой, ударяясь лицом об пол на каждой кочке она ни о чем не думала.
Когда ее оформляли, снова обыскивали, поливали из шланга струей антисептика она ни о чем не думала.
Ночью, лежа на нижнем ярусе в своей камере, сопя опухшим носом она ни о чем не думала. Конечно, камера была «ее» только на сегодня, даже здесь все было пропитано этим абсурдом.
Только на прогулке в тюремном дворе она словно очнулась.
Из дальнего угла двора доносились звуки. Грубые, быстрые, будто кто-то наждачку трёт на терке. Но это без сомнения была музыка.
Она пошла на звук и обнаружила целую компанию заключенных, сидящих вокруг женщины с источником звука – таким большим плеером, что было даже смешно – он был размером с микроволновку, не меньше. И никто не пытался его отобрать. Или избить их. Они открыто слушали музыку.
Оливия почувствовала как диафрагма начала дрожать предвещая истерический смех. Ну конечно, нет смысла отбирать то, за что люди уже наказаны. Она прижала ладонь к груди, по привычке беззвучно смеясь. Никто не обращал на нее внимания.
Отсмеявшись она отдышалась и села в круг – другие участливо раздвинулись, чтобы дать ей место. Немного послушав какофонию, которая с натяжкой могла называться музыкой Оливия набралась смелости и сильно гнусавя спросила у владелицы музыкальной «микроволновки»:
– А есть у вас такая? – она промычала как могла несколько строк.
Песня нашлась. И звучала даже лучше, чем в наушниках. Мурашки волной окатили спину, выплеснулись на руки и стекли по ногам.
Обхватив колени и вслушиваясь в каждый звук как если бы это был ее горячо любимый брат, только что вернувшийся с кровопролитной, но законченной войны она, наконец, подумала:
«Кто бы мог подумать, что в тюрьме я буду свободнее»
Ну врут люди – и что?
Темным осенним утром Мия Богачёва шла по двору своего дома. Листву еще не убрали и она лежала аккуратными, невысокими холмиками. Холодный ветер шуршал едва держащимися листьями на деревьях, сбрасывал их особенно сильными порывами (вороша и аккуратные холмики), покрывал еще незанятый листьями мокрый асфальт словно бы желто-красным ковром.
Мия шла за Иркой, своей лучшей подругой, которая жила в соседнем многоэтажном доме. Вот уже 5 лет они вместе ходили в школу почти каждый день – исключением были те дни, когда кто-то из них болел или Мия прогуливала. Ирка-то, конечно, не прогуливала – слишком правильная, даже когда класс отпускали с последнего урока пораньше она досиживала до звонка и только потом уходила. А вот Мия прогуливала часто. Если бы ее кто-то спросил зачем она это делает – она бы не смогла ответить. Просто иногда бывают такие дни, в которые школа кажется особенно невыносимым местом. Ирка была самым приятным человеком во всей школе. Все остальные…
Что ж, остальные всегда находили за что ее подразнить. И какие новые прозвища придумать. Проходя мимо очередного холмика она не выдержала и расшвыряла листья ногами. Белые колготки которые мама заставила ее надеть утром мгновенно покрылись грязными разводами – листья оказались мокрые. Вздохнув Мия прикинула варианты – зайти домой и получить нагоняй от мамы или пойти в таких колготках в школу и выслушать нотацию от каждого учителя?
Мама все равно потом отправит в школу, так что проще не возвращаться. Налетел очередной порыв ветра и Мия вздрогнула – холод добрался до самой блузки под захудалым старым пальто, еле дышащим и многократно подшитым. Дрожь подстегнула ее ускорить шаг. Через три минуты слегка запыхаясь она пешком поднялась на четвертый этаж дома где жила подруга. Она уже хотела позвонить в звонок, как дверь открылась. Ирка – тощая как веточка, со всегда идеально заплетенными светло-русыми косичками и в выглаженной, пахнущей порошком блузке – стояла на пороге в расстегнутой куртке, с рюкзаком за спиной и сурово хмурилась.
– Ты опоздала, – отчитала она Мию, поспешно выходя и закрывая за собой дверь на ключ. Всегда она такая, как будто родилась уже взрослой. Ее родители уходили на работу еще раньше, чем Ирка в школу, чему Мия порой завидовала.
– Да пришлось маме помогать новую картину лаком покрывать, – зачем-то соврала Мия и сама же скривилась – уже больно глупо это прозвучало.
Ирка посмотрела на нее все еще держа брови у переносицы.
– Угу, пошли давай.
Они спустились по лестнице, вышли из подъезда и почти бегом направились к школе.
В раздевалке поспешно стягивая с себя верхнюю одежду Ирка вдруг спросила ее:
– А ты поедешь на экскурсию в это воскресенье?
Мия боялась этого вопроса. Каких только отговорок она не придумала! Ни одна не звучала правдоподобно.
– Эм… ну знаешь…
– Маме надо помогать с работой? – сузила глаза подруга.
– Да, – с облегчением подтвердила Мия. – Ну там, сама знаешь, со всяким…
– Ага, со всяким, – повторила подруга со странной интонацией. – Пошли в класс, а то опоздаем.
В классе ярко горели лампы дневного света, сильно контрастируя с темными провалами окон. От такого света Мие всегда хотелось спать еще больше. Учительница опаздывала и класс негромко переговаривался.
Сев за их с Иркой парту – вторую в центральном ряду, их компромисс начиная с пятого класса – Мия поспешно начала доставать учебные принадлежности. Потрепанный, купленный с рук учебник, тетрадь с желтыми листами, одна еле пишущая ручка и короткий, не длиннее спичечного коробка карандаш.
– А все уже видели новый клип Бисти-Бойз? – вещала в это время одноклассница Катя растягивая гласные обернувшись с первой парты первого ряда на вторую, где сидели ее подружки.
Катя эта была страшной воображалой. Все-то она видела и узнавала первой. У нее всегда была самая красивая одежда и от нее пахло дорогим парфюмом. Отчего-то Мие всегда страшно хотелось ткнуть ее носом, «обломать кайф», о чем бы ни шла речь.
– Еще на прошлой неделе, – небрежно оборонила она, вклиниваясь в беседу и намереваясь показать, что не одна Катя такая особенная. Одноклассница с насмешкой посмотрела на нее.
– Быть не может, он вышел только вчера.
– А я вот видела! – ощетинилась Мия. – Они мне сами прислали.
«А вдруг попросит доказать?» запоздало подумала она.
– Ладно-ладно, как скажешь – подняла ладони одноклассница, но наклонившись к своим подругам что-то оживленно им зашептала, после чего девчонки захихикали. Щеки Мии обдало жаром.
– Нормальные люди могут и словами через рот сказать, – повысила она голос. – Только крысы шепчутся.
Одноклассница оценивающе оглядела Мию.
– Что ж, – она встала из-за парты. – Ладно. Все знают, что ты постоянно врешь. Ты не знакома со знаменитостями, отец у тебя не шпион, а мама не художница – мы ее видели, она поломойка в торговом центре!
Мия оторопела. Как она узнала? Мама работает на другом конце города, никто из одноклассников там не живет. Она повернулась направо, ища поддержки у подруги и только сейчас заметила, что она не села рядом и сейчас смотрела на нее без выражения с первой парты третьего ряда.
– Но я… – начала она, поворачиваясь обратно к Кате.
– Да-да, у твоего отчима проблемы с мафией и вас кто-то хочет убить. Или может сам хочет вас убить. Я уже запуталась в твоих выдумках.
Мия покраснела до корней волос.
– Но это правда! – попыталась она защититься, но одноклассница уверенно качала головой.
– За последние 2 года мы, – она обвела рукой притихший класс, – уже устали делать вид, что верим тебе. – Она сложила руки на груди, с вызовом вздернув подбородок. – Вот тебе шанс признаться и перестать быть посмешищем, Чмо́лушка.
Мия оглянулась – одноклассники смотрели на нее, мальчишки посмеивались и шепотом повторяли за Катей новое слово.
Лицо Мии горело, а вот руки и ноги были ледяные и странно расслабленные. Чувствуя как в горле набухает ком она схватила рюкзак и выскочила из класса.
– Чмо́лушка, Чмо́лушка! – подхватили мальчишки новое обзывательство, но Мия уже бежала к раздевалкам.
Кое-как напялив пальто прямо поверх рюкзака она выбежала из школы и на бегу услышала треск, подмышкой стало неожиданно свободно. Подняв руку она застонала – ее единственное осеннее пальто порвалось.
***
«Ну врут люди – и что? – сердито думала Мия. – Если человек врет – скажем, что его отец шпион, – зачем его непременно разоблачать? Может, у человека есть повод говорить такие вещи?»
Она шла по двору и методично ворошила холмики из листьев, разбрасывая их в разные стороны.
«Вот прицепилась эта Катя! – она скривила лицо. – Надо было непременно все разнюхать, а потом еще и всем растрещать! И как она только узнала?»
Она размахнулась ногой и с особой злостью пнула кучу листьев. Влажные, грязные листья не разлетелись, а налипли на ботинок. Пытаясь стряхнуть их Мия царапнула носком по земле. Что-то звякнуло.
Она поворошила листья ногой, ощупывая землю. Звяк. Ага! Вот оно! Мия разгребла листья руками. Под ними обнаружилось что-то вроде серебряной монетки. Она выудила ее из листвы и отряхнула от налипших комочков грязи. С одной стороны она оказалась полностью гладкой, а с другой обнаружилась гравировка. Мия с удивлением прочитала: «Правда».
– И ты туда же! – выругалась она и нахмурилась. Еще немного повертела монетку, пожала плечами и, сунув ее в карман, решила зайти к Ирке – похвастаться находкой.
Однако сделав пару шагов поняла, что ничего не выйдет – Ирка ведь еще в школе. И между ними, кажется, не все гладко.
Домой идти тоже не хотелось – мама как раз собирается на работу, чтобы успеть до открытия. Вот криков-то будет! Еще и заставит в школу вернуться, ей ведь не объяснишь, что весь класс теперь знает, что она моет полы в торговом центре, а Мия всем плела… ну, другое, в общем.
Она села на качели и задумчиво покачалась. Долго на улице не просидишь, особенно в порванном пальто – не май месяц. Что же делать? Она поджала губы, а затем глубоко вздохнула.
Похоже, придется идти домой, надо бы придумать что-нибудь убедительное.
***
Чтобы потянуть время она поднялась пешком. Бело-зеленые стены подъезда с облупившейся краской, исписанные похабными стишками и надписями типа «здесь был Вася» всегда навевали на нее тоскливое ощущение бедности. Скрипучие деревянные лестницы их двухэтажного дома, истертые и гладкие посередине казались бесконечными, а запах старого дерева – как будто в подъезде живут бабульки – вызывал тошноту. Но ей хотелось отсрочить еще хотя бы немного то, что ее ожидает.
Мама как назло была в коридоре, видимо собралась на работу пораньше. Знала бы Мия – подождала бы за углом.
Едва Мия открыла дверь, как она тут же завелась:
– Опять прогуливаешь! Ну как же так, школа это же очень важно, если не сможешь поступить в университет помрешь под забором, ничего в жизни не добьешься! Ничего не знаю, разворачивайся и дуй обратно прямо сейчас же! Не хочу краснеть за тебя сегодня на родительском собрании, в прошлый раз и так сквозь землю хотела провалиться! А это что? – мама ахнула и прижала ладони ко рту когда Мия вошла с пальто поверх рюкзака словно Квазимодо. – Ты и пальто порвать умудрилась? Горе ты мое луковое!
Мия, стянула пальто, скинула рюкзак на пол и закрыла дверь. В руках она теребила монетку, которую достала из кармана. Во рту пересохло.
– Мам… – начала она. – Мам, я не хочу в школу, можно я останусь дома?
Мама не слушала, продолжая причитать и попутно складывая в свою сумочку пропуск, кошелек и ключи. «Я же не это хотела сказать» – удивленно подумала Мия и нахмурилась.
– Пальто порвала, школу прогуливает, ботинки все в грязи, утром колготки еще были белые, не девочка, а кошмар какой-то!..
– Мам, – еще раз попробовала она, – если учительница позвонит скажи, что у меня живот болит, а?
«Эм, у меня болит живот! Ну не на самом деле, но я это собиралась сказать!»
Та, наконец, остановилась и посмотрела на дочь. Мия испуганно замолчала и на всякий случай убрала монетку в карман пиджака.
– Почему ты так не хочешь в школу? – с подозрением спросила мама. – Что там случилось? – И уже с легким испугом добавила: – Тебя кто-то обидел?
Мия открыла рот, чтобы выдать историю, которую придумала по пути домой – про то как на физре ей случайно прилетело мячом в живот и теперь он боли, но вместо этого сказала совсем другое:
– Катя всему классу рассказала, что ты работаешь уборщицей в торговом центре, а я разозлилась и убежала.
Стало тихо. Мама округлила глаза:
– Чего? Глупость какая! Ну рассказала, и что? Работа как работа
Мия с ужасом услышала как отвечает маме:
– Мне было стыдно за тебя и я всем рассказывала, что ты известная художница, которая…
Она зажала рот обеими ладонями и посмотрела на маму. Та непонимающе смотрела на дочь.
– Но… – она тяжело села на стул у двери. – Зачем ты такое придумала?
От боли в ее голосе сердце Мии сжалось. Рот ее уже начал произносить ответ, натужно шевеля губами под прижатыми руками. Не желая, чтобы мама его услышала Мия убежала в комнату и захлопнув дверь прижалась к ней с другой стороны.
Она напряженно слушала повисшую в коридоре тишину. Через пару минут стул скрипнул и дверь хлопнула. Только тогда Мия опустила руки.
– Потому что я хотела чтобы у меня были крутые родители! – вырвалось у нее в пустоту и она расплакалась.
Сбросив рюкзак и обувь тут же в комнате она, как была, в школьной форме, улеглась на свою кровать и накрыла голову подушкой. Мама не должна была узнать. Мама так старается, тяжело работает, а она… Новые рыдания сотрясли ее плечи. Проплакав с час Мия не заметила как уснула.
Проснулась она от того, что мама стягивала с нее пиджак. Раздался шорох – видимо, мама его сложила. Через секунду она села на кровать.
– Я знаю, что ты не спишь. – тихо сказала она. – Можешь ничего не говорить. Я понимаю, что быть подростком тяжело. Ты просто хотела быть не хуже своих одноклассников. И я не злюсь на тебя – хотя это было неприятно. Я рада, что ты сказала мне правду. Поэтому я кое-что сделала на родительском собрании. Ты, главное, завтра школу не прогуливай, хорошо? Пойдешь в моей зимней куртке, пальто я выброшу, его уже стыдно носить.
Кровать ухнула – мама встала. Полоска света из коридора исчезла, комната погрузилась в темноту и Мия уснула обратно, забыв и про этот разговор, и про странную монетку.
На следующий день в школьной раздевалке ее встретила удивленная Катя:
– Кто же знал, что именно об этом ты не врешь! – выдала она и умчалась до того как Мия успела хоть что-то спросить.
Раздевшись она поплелась в класс, предвкушая новые прозвища.
Однако класс ее встретил одобрительным гулом. Она непонимающе остановилась у двери и оглядела одноклассников. Мальчишки, которые вчера называли ее маму поломойкой, а ее Чмо́лушкой смотрели на нее… с восхищением?
Она поспешила за парту к Ирке, которая сегодня почему-то сидела на обычном месте:
– Что происходит? – зашептала она. – Какой-то новый прикол?
Ирка тоже смотрела на нее как-то странно.
– На родительском собрании твоя мама рассказала про твоего папу!
Мия, которая не видела отца с трех лет почесала затылок.
– А что конкретно она рассказала?
Ирка с недоверием посмотрела на подругу.
– Что он работает в разведке и что вам приходится жить тихо и не высовываться. А я-то думала ты, как обычно, выдумываешь! Вот бы мой папа был шпионом! – мечтательно протянула она.
Мия соображала.
– Погоди-ка… ты знала? Знала, что моя мама, ну… не художница?
– Мия, все знали, ты совсем не умеешь врать. И зачем вообще такое выдумывать – что в этом стыдного?
Мия замялась было, но услышала как произносит.
– Я, ну… думала, что я так буду круче.
Ирка рассмеялась.
– Из-за этого никто и не поверил в отца-разведчика, а ведь это по-настоящему круто!
В голове всплыли обрывки фраз, сказанные мамой вчера и она вдруг вспомнила про монетку, которая лежала в кармане. «Правда».
Ну врут люди – и что? Что, если близкие способны принять правду какой бы она ни была? Что, если только зная правду они могут помочь?
Не успев даже подумать она наклонилась к самому уху подруги и зашептала:
– Ирка, вранье это всё! Отец бросил нас, когда мне было три…
Институт детства
Глава из романа День совершеннонетия
Клайд Маккензи, мальчик 10 лет, житель блистательного мегаполиса Сан-Пьетро и гордый резидент Юго-Западного Детского района этим утром вместе с мамой направлялся на Определение. Он волновался, потому что мама говорила, что это важный этап в жизни ребенка, не считая Дня Совершеннонетия. И хотя он не совсем понимал важность этого события – один только факт, что ради этого они проедут через весь город в Институт Детства будоражил его воображение.
Они ехали по Внешнему Кольцу на аэропоезде с панорамными окнами, из которых открывался вид на гигантские зеркальные небоскребы, казалось подпиравшие небо как столбы, но Клайду сегодня было не до вида. Он засыпал маму вопросами по десятому кругу.
– …А это правда, что мне сегодня нанесут цветную метку? – спрашивал он.
– Да, – с улыбкой отвечала Дороти Маккензи, – она будет похожа на мою, только полоски наверняка будут другие.
Она показала ему своё левое запястье – на нем под тонким серебряным обручем умных часов красовались 4 цветных пунктирных полосы разной длины. Клайд видел эту метку тысячи раз, разглядывая мамину руку когда она читала ему, но все равно жадно осмотрел запястье.
– А расскажи еще раз, что они означают – попросил он и от нетерпения сел на самый краешек сидения, как будто был готов соскочить в любой момент.
Дороти снова улыбнулась.
– Красная – как видишь у меня 6 точек – означает лидерские качества, умение принимать сложные решения, вести за собой других, желтая – в ней тоже 6 точек – способности коммуникации, умение найти контакт с другими людьми, синяя – у меня всего 2 точки – склонности к анализу и любовь к правилам. И зеленая – 9 точек – это способность к сопереживанию. Всего…
– …А сколько максимум точек может быть? – не дослушав перебил ее Клайд.
– Я как раз начала говорить, – терпеливо продолжила мама и Клайд слегка покраснел – Всего может быть 10 точек каждого цвета. Определение могут проводить заново перед приемом в университет или на работу, только уже упрощенное конечно, а не как у тебя сегодня. Количество точек может меняться, одних может быть сильно больше чем других.
Клайд вдруг дернулся и округлив глаза посмотрел на маму как будто ему в голову пришла очень страшная мысль. Он наклонился к ней и как можно тише, чтобы другие пассажиры поезда не услышали спросил:
– А если у меня точек не будет вообще? Никаких?..
Дороти нежно потрепала его макушку, разворошив аккуратно причесанные темные волосы.
– Тогда я все равно буду любить тебя так же! А в Школе будет больше дополнительных уроков, только и всего
Мальчик пыхтя начал приглаживать волосы обратно, сердито поглядывая на маму – любит она испортить прическу, он ведь все утро старался. Но уже через несколько секунд просветлел и прижался к маме.
– А почему так нужно чтобы у меня были эти полоски?
Дороти на секунду задумалась.
– Не то чтобы нужно, сынок, скорее так просто удобнее составлять твой план обучения, чтобы наилучшим способом использовать твои сильные стороны и развить слабые
– А зачем развивать слабые, если есть сильные?
– Ну ты ведь никогда не знаешь как жизнь повернется и кем тебе захочется работать – подумай сам, еще 5 лет назад о колонизации Марса только мечтали, а сегодня мы можем с тобой туда слетать.
– Правда? – оживился мальчик.
Дороти рассмеялась.
– Когда-нибудь, когда я буду столько зарабатывать или если мы вдруг решим отправиться туда колонистами
Она снова потрепала его макушку
– Ну мааааам, – запротестовал он и тут поезд остановился.
– Наша остановка, пойдем – вскочила она и быстрым шагом они вышли из поезда.
Раньше Клайд уже бывал в Институте – мама работала там на горячей линии для детей и иногда брала его с собой если рабочий день выпадал на выходной. Чаще всего он оставался дома с книжками, но и на работе у мамы ему нравилось.
Здание института, как читал когда-то Клайд в брошюре, было одним из самых старых, а потому низких, всего 60 этажей. Вестибюль аэропоезда здесь располагался на 30 этаже, где они как раз сейчас и вышли. Небоскреб был оснащен десятками лифтов, к одному из которых они сейчас спешили. Без мамы он бы здесь быстро заблудился, он каждый раз диву давался как безошибочно она находит нужный лифт или нужный коридор.
Она крепко держала его за руку и он крепко сжимал ее в ответ, изо всех сил стараясь запомнить дорогу. С аэровокзала направо, третья лифтовая группа слева, спуск на 27 этаж, мимо зеленого садика, где люди с пластиковыми контейнерами на коленях обедали и разговаривали, мимо фонтана по коридору раскрашенному во все цвета радуги… Клайд сбился. Здание было слишком большим.
Наконец, когда он уже изрядно вспотел они остановились у самой обычной коричневой двери в коридоре без окон. Мама торопливо пригладила его волосы, забрала у него рюкзак и открыв дверь подтолкнула его туда. Клайд сглотнул и вошел в комнату.
Она была совсем не похожа на мамин кабинет в колл-центре. Небольшая, залитая светом, с окнами выходящими на первый Детский район, который как раз начинался за Внешним Кольцом, где дома были максимум 15-тиэтажными, а где-то вдалеке, у самого горизонта угадывалась зелень лесопосадки – говорят, в ясный день как сегодня ее можно было увидеть из любого небоскреба. Чего было нельзя – так это поехать туда. Можно только проехать мимо. Почва и зелень, как рассказывали в Школе, были самым ценным ресурсом на планете.
Но чтобы увидеть зелень и не нужно было никуда ехать – несмотря на то, что город был изрезан реками и каналами и построен из зеркального стекла и бетона – в каждом здании, на каждом этаже были небольшие зеленые садики, а на верхних этажах были целые ботанические сады. Детские районы и вовсе утопали в зелени, отчего глазам было невыносимо приятно.
Завороженный видом из окна Клайд не сразу заметил кресло слева от входа, на котором сидела приятного вида старушка – лицо ее было загорелым и морщинистым, но лучики, идущие от глаз делали ее взгляд озорным, почти детским. Она сидела откинувшись на спинку и сложив руки на коленях, взгляд был направлен на Клайда, но смотрела она как бы сквозь него – такой же взгляд был у мамы когда она была в Сети. Он вежливо кашлянул.
Взгляд старушки сфокусировался и она радостно улыбнулась.
– Здравствуй! Клайд, верно? – тот кивнул, – Вот и настал твой День Определения! Проходи, присядь сюда, – она указала сухонькой рукой на кресло рядом с собой.
Мальчик энергично плюхнулся в кресло и, поправив сползшие от этого на нос очки, огляделся еще раз. Особенно разглядывать в комнате было нечего – два круглых глубоких кресла напротив друг друга, на которых они сидели, между ними небольшой столик на котором лежало что-то похожее на наушники, на стене напротив кресел большая картина изображающая поле с какими-то желтыми цветами. «Наушники» из этого было самым интересным.
Старушка тем временем внимательно смотрела на него, не говоря ни слова. Наконец, он посмотрел на нее. Смутился, опустил взгляд. Потом не удержался, указал пальцем на «наушники» и спросил:
– А что это такое?
– Это то, что нам с тобой сегодня поможет пройти через Определение. Читал Гарри Поттера? Такую старую большую сказку для детей?
– Это про волшебную школу и старый мир? Конечно! – оживился Клайд. – Это типа распределяющая шляпа?
Старушка кивнула.
– В некотором роде. Это устройство отключит все настройки твоего наночипа – ты же уже знаешь что это такое?
Теперь кивнул Клайд. Про наночипы рассказывают с младших классов на уроке технологий – в 2140 году они есть абсолютно у всех, начиная с двухлетнего возраста. Человеческий мозг не успевал за техническим прогрессом и ученые из всемирно известных ПьетроЛабс изобрели способ помочь ему. Со временем возможности наночипов расширялись. Например, сделали детей послушными – точнее дали их родителям возможность настраивать послушность своих детей. Все дети до наступления Дня Совершеннонетия – в Сан-Пьетро этот день наступал в 14 лет – во всем слушались своих родителей и ни в чем не могли им отказать. Вообще говоря, они слушались почти кого угодно, это и была одна из причин почему дети могли жить только в Детских районах.
Услышав, что он, по сути, станет на какое-то время совершеннонетним Клайд снова заволновался, его ладошки взмокли и он сунул их между коленок, пытаясь успокоиться.
Старушка тем временем продолжила:
– После этого ты попадешь в свой собственный виртуальный мир. Он будет полностью создан тобой, сознательно или подсознательно. Управляется он тоже тобой. Ты проведешь там некоторое время, после чего вернешься в реальность.
– И все? – недоверчиво посмотрел на нее Клайд.
– И все, – улыбнулась она.
– А как же метки?
– Метки мы с тобой сходим получить в другой кабинет, когда ты вернешься. Ну что, готов? – она взяла в руки «наушники».
Клайд снова сглотнул.
– Да, – он крепко зажмурился пока она прилаживала наушники к его голове.
То, что он принял за амбушюры она приложила над его ушами, подтянула обод чтобы он не давил на голову, чем-то щелкнула и Клайд почувствовал как внутри него как будто шевельнулось что-то живое. Воздух показался теплее, запахи усилились – оказывается в кабинете едва заметно пахло сладкими цветочными духами. Захотелось безумных вещей – например, полетать или попрыгать на одной ножке. Он уже почти вскочил, как услышал еще один щелчок и погрузился в кромешную темноту и тишину.
Было странно, но он ощущал все свое тело, хоть и не видел. Кажется, он стоял.
Он попытался повертеть головой – он чувствовал, что шея вертится, но перед глазами все еще было совершенно темно. Потом он вспомнил, что говорила старушка, что он сам создаст виртуальный мир.
Клайд попытался представить, что его окружает, но как назло в голове не было ни одной идеи. Тогда он попробовал вообразить свою комнату. Медленно из темноты стали проступать черты его любимого кресла, в котором он читал книги, рядом книжная полка со старинными бумажными книгами – мама дарила ему каждый месяц по одной, хотя он в основном читал с цифрового устройства, и пока книги не занимали даже одной полки полностью, но Клайд мечтал собрать большую-большую коллекцию. За креслом дверь в сад, автоматические жалюзи всегда чуть приспущенные, на подоконнике спит свернувшись рыжим клубочком кот, которого мама подарила ему еще котенком в прошлом году – он назвал его Кексом за его шоколадный оттенок. Напротив книжной полки его рабочий стол с лежащим на нем браслетом умных часов – у него они были как будто из настоящего дерева – и универсальным медиаустройством, которое представляло из себя что-то вроде одного наушника, который достаточно было повесить на ухо чтобы читать книги, смотреть мультики или слушать музыку. Выходить в Сеть ему как и всем детям до 18 лет было нельзя.
Стула не было, он не любил сидеть за столом и использовал его только как полку для одежды и всякого барахла, поэтому мама забрала его стул в свою комнату и использовала как подставку под ноги. Слева от стола стояла кровать в виде космолета, на медиастене за ней были цифровые постеры любимых детских передач.
Клайд попробовал сделать пару шагов – комната двинулась ему навстречу, выходит он может тут ходить. Он подошел к столу, надел на левую руку часы, нацепил медиаплеер на правое ухо и сел в кресло. Ощущения никак не отличались – он будто и правда был в своей комнате. Он попробовал продолжить читать книгу.
Перед глазами возникли страницы – он полистал их туда сюда, быстро выяснив что тут есть только прочитанные. Он снял медиаплеер и бросил его обратно на стол. В голову все еще не приходило ничего интересного. Он постучал ладошками по подлокотникам, побарабанил пальцами. Стало скучно.
Он подумал, может мама будет в своей комнате и открыл дверь в коридор.
Но вместо коридора он открыл глаза в реальности и тут же зажмурился – яркое солнце слепило глаза. Старушка, у которой он даже не спросил имени, озабоченно смотрела на него. Он потянулся чтобы снять устройство, но она опередила его и легким движением освободила голову. Ощущение, будто он может делать что угодно исчезло, как и желание попрыгать.
– Простите, – сказал он. – А как вас зовут?
– А разве это правда важно? – она улыбнулась и морщинки у глаз залегли глубже.
Клайд подумал немного, а потом помотал головой.
– Ну что, какие у меня результаты? Мы уже можем идти за метками?
Старушка сложила устройство на столик и встала, разгладив бледно-голубое платье.
– Для начала мне нужно поговорить с твоей мамой, ты не мог бы позвать ее и подождать в коридоре?
Клайд соскочил с кресла и вприпрыжку вышел из кабинета. Мама провела со старушкой казалось целую вечность, а когда вышла ее лицо тоже было каким-то странным.
– Когда уже будут ставить метки? – спросил он их обеих. Они переглянулись. Мама взяла слово.
– Сынок, помнишь ты спрашивал что будет, если у тебя не будет ни одной точки?
Клайд в ужасе посмотрел на нее. Неужели и правда ни одной? На ее лице застыло сочувствие и он понял, что так и есть.
Разочарование будто придавило его, он посмотрел себе под ноги. Мама поспешила подойти и обнять его за плечи, бормоча снова что все равно любит его, но сейчас он думал только о том, что он ничего из себя не представляет. Ни одной полоски!
Тут старушка прочистила горло:
– Зато у тебя был самый детализированный мир! Немногие могут представить себе свою комнату до последней пылинки!
Клайд слабо улыбнулся, благодарный за попытку приободрить его.
– Спасибо.
Они попрощались и мама повела его кушать мороженое пока они ждали аэропоезда на 30-м этаже, но даже сладкая ледяная жижа его не радовала.
В поезде он прислонился головой к стеклу и до конца поездки молча смотрел в окно, ощущая себя совершенно никчемным.
