Kitabı oxu: «Некрасов в русской критике 1838-1848 гг. Творчество и репутация»

Name: Некрасов в русской критике 1838-1848 гг. Творчество и репутация
Author: М. Ю. Данилевская
ISBN: 978-5-00025-290-1

М. Ю. Данилевская

Şrift:

Доброй памяти Бориса Владимировича Мельгунова

К 200-летию со дня рождения Н. А. Некрасова
(1821–1877)

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ)

Н. А. Некрасов в русской критике 1838–1848 годов: творчество и репутация: Монография ⁄ М. Ю. Данилевская. – Санкт-Петербург: Издательско-Торговый Дом «Скифия», 2022

Издание утверждено к печати Ученым советом Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН 01.11.2018, протокол № 4.

Рецензенты:

д. ф. н. С. В. Берёзкина

д. ф. н. Р. Ю. Данилевский

Введение

Монография посвящена историко-литературной проблеме критического восприятия Николая Алексеевича Некрасова. До настоящего времени не существовало специальной работы, посвященной обзору и тем более анализу критического восприятия современниками одного из крупнейших отечественных поэтов. Нет и сколько-нибудь полного комментированного издания «Н. А. Некрасов в прижизненной критике», аналогичного изданию «Пушкин в прижизненной критике»¹ и др.

Предпринятый здесь разноаспектный контекстуальный анализ выборки критических суждений о Некрасове позволяет осмыслить основные особенности восприятия Некрасова в 1840-е гг. во всех ипостасях его литературной деятельности современной критикой и журналистикой, закономерность такого восприятия, специфику печатных и приватных, запечатленных в письмах и дневниках, суждений о его творчестве.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1838 по 1848 г. Это годы дебюта Некрасова, его становления как творческой индивидуальности и как журналиста. Правая граница – год смерти В. Г. Белинского, который был центральной фигурой в творческой биографии Некрасова этого периода.

Некрасов вошел в литературу в 1838 г. как поэт, сразу же начал сотрудничать с различными изданиями как автор библиографических обзоров, фельетонов, критических статей.

Он успешно заявил о себе как о прозаике, водевилисте, театральном обозревателе и критике, издателе и редакторе сборников, альманахов и затем двух крупнейших журналов эпохи: пушкинского «Современника», в 1846 г. взятого в аренду у П. А. Плетнева на паях с И. И. Панаевым, и после закрытия «Современника» в 1866 г. – «Отечественных записок», арендованных у А. А. Краевского и возглавляемых им до смерти в 1877 г. Биография поэта, о чьих стихах с 1838 по 1877 г. постоянно высказывалась прижизненная критика, есть биография крупнейшего литератора, направлявшего своей деятельностью литературный процесс.

Поэтому органично и целесообразно соотносить творческую биографию поэта и его восприятие прижизненной критикой с литературными эпохами – сороковыми, шестидесятыми и семидесятыми годами, тем более что, по определению Б. Я. Бухштаба, шестидесятые годы стали «эпохой Некрасова»: «Сороковые годы в истории русской поэзии – период промежуточный между эпохой Пушкина и Лермонтова и эпохой Некрасова. Формирование поэзии Некрасова – наиболее значительное явление в истории поэзии этого периода, но Некрасов в сороковые годы еще только идет к своим великим достижениям»².

В критических оценках современников Некрасов – поэт и личность – назван «человеком сороковых годов», а сама формула восходит к названию некрасовского стихотворения («Человек сороковых годов», 1866–1867). Методологически такая соотнесенность оправдывается еще и тем, что во множестве литературоведческих трудов, общих и посвященных Некрасову, говорится о специфике «сороковых годов» и, в частности, петербургского периода деятельности Белинского, а эти научные труды, в свою очередь, сегодня нуждаются в переосмыслении.

Понятие «сороковые годы» охватывает календарные 1840-е и 1850-е до окончания Крымской войны в 1856 г. Этот период подразделяется на два: 1838–1848, «замечательное десятилетие», названное так П. В. Анненковым в воспоминаниях о В. Г. Белинском в его последний, петербургский, период жизни и творчества, окончившийся со смертью критика в мае 1848 г., и 1848–1856, «мрачное семилетие», завершившееся вместе с Крымской войной.

Для Некрасова 1838–1848 гг. – «замечательное десятилетие» – это, как уже отмечено, годы литературного дебюта; после неудачи первого сборника «Мечты и звуки» (1840) и связанного с ней отказа от своего поэтического призвания – период пробы себя во всех литературных ипостасях: стихотворные фельетоны, перелицовки и пародии, активная журнально-газетная полемика, издание сборников и альманахов «натуральной школы». Также это время «учительной» роли Белинского в его жизни, признание Белинским в Некрасове «поэта истинного» (1845) и первые полтора года издания обновленного «Современника». 1848–1849 гг. – период, когда поэт почти не пишет стихов.

Годы «мрачного семилетия» связаны с другими жанровыми формами. Проза ищет романных форм, пишутся поэмы, создаются знаменитые лирические стихотворения и поэтические циклы Некрасова. Связаны и с другой общественно-политической и журнальной обстановкой и несколько изменившимся ближайшим окружением. Главное событие этого периода – выход в 1856 г. поэтического сборника «Стихотворения Н. Некрасова», который сразу по появлении был раскуплен и принес ему славу «первого поэта».

Литературные шестидесятые и семидесятые годы в той же мере отличаются своеобразием внутри каждого из периодов и по отношению к предыдущим. И потому хронологические рамки данного исследования ограничены «замечательным десятилетием», за частными исключениями.

Обращение к первому десятилетию литературной деятельности Некрасова актуально еще и потому, что применительно к этому периоду проблема его критического восприятия совершенно не разработана.

В исследованиях, посвященных поэзии Некрасова и русской поэзии 1840-1850-х гг.³, заметно внимание к критике начиная с 1850-х, за исключением В. Г. Белинского и точечных обращений к критическим отзывам 1840-х гг.

Это обстоятельство легко объясняется именно процессом становления, когда, по формулировке И. Г. Ямпольского, «неясными еще поисками отмечены первые шаги представителей молодого поколения, в будущем виднейших русских поэтов – Некрасова, Фета, Огарева, Полонского, только что вступивших на литературное поприще»⁴. Б. Я. Бухштаб констатирует, что самоутверждение Некрасова и поэтов его поколения было осложнено тем, что «слишком невыгодным для него было сравнение с только что ушедшими гениями; притом будущее развитие прозы вообще оттесняло поэзию, ослабляло интерес к ней. В прозе, в творчестве писателей молодой “натуральной” школы, руководимой Белинским, находили свое выражение прогрессивные идеи, слагалось мощное направление критического реализма. Поэзия идейно отставала от прозы; один Некрасов шел в уровень с нею; но в 40-е годы и в начале 50-х Некрасов печатал мало стихов»⁵.

Таким образом, относительная бедность критических отзывов о Некрасове в 1840-е гг., сравнительно с последующими десятилетиями, объясняется тем, что поэт, возможно, еще не подал повода серьезно говорить о себе. То «новое слово», которое, по выражению Ф. М. Достоевского, сказал Некрасов, по-настоящему прозвучало позже.

С другой стороны, Б. О. Корман, анализируя индивидуальную поэтику Некрасова, указывает, что характерные черты его лирики (многоголосье, «ролевая лирика», принцип монтажа) формировались уже в 1840-е гг.⁶

В процитированных исследованиях содержатся сближения Некрасова с А. В. Кольцовым, И. С. Тургеневым, Ф. И. Тютчевым, М. Ю. Лермонтовым; содержатся они и в специальных статьях⁷. Плодотворный, хотя и не панорамный анализ критического и художественного осмысления некрасовской поэзии представлен в статье А. М. Штейнгольд «Аполлон Григорьев о Некрасове. (Диалектика критических суждений и творческих “соприкосновений”)»⁸. В 1840-е гг. эти сближения были еще недостаточно явными для критиков, хотя впервые они были проведены именно в конце 1840-х⁹.

В эти же годы Некрасов выступает и во всех других родах литературы, кроме поэтического, в большой степени – ради заработка, однако написанные и опубликованные им тексты (поэтические, драматические, прозаические, критические, публицистические) дают представление о росте литературного мастерства будущего поэта-классика. В синхронном восприятии его литературной деятельности показателен весь спектр оценок, высказанных по поводу дарования, стиля, мотивации (творческой, политической, коммерческой), принадлежности к направлению.

Именно принадлежность к кружку Белинского и направлению «натуральной школы», с одной стороны, рассматривается критиками и впоследствии литературоведами в русле развития русского реализма, с другой стороны – в русле общественного движения и социальной публицистики. Такой выбор ракурсов свел разговор о художественных достоинствах текстов к их идейно-тематическому наполнению и надолго закрепил социологический подход к творчеству Некрасова, а разговор об авторе, участнике разнообразных полемик, – к разговору о его литературно-общественной репутации¹⁰.

Некрасова и критическое восприятие Некрасова (фигуру и его «тень») стремились осмыслить еще его современники. Первые замечания, свидетельствующие об интересе критики к этому поэту, можно отметить задолго до выхода сборника «Стихотворения Н. Некрасова» 1856 г., после которого к Некрасову пришла слава¹¹. Так, Белинский в первом номере обновленного «Современника», в статье «Русская литература в 1846 году», писал, упоминая стихи Некрасова в числе наиболее замечательных явлений русской литературы за прошедший год:

«О стихотворениях последнего мы могли бы сказать более, если бы этому решительно не препятствовали его отношения к “Современнику”…»¹².

Однако серьезные критические статьи, посвященные поэзии Некрасова, вышли спустя время после выхода «Стихотворений» 1856 г. Неоконченная и не увидевшая свет при жизни автора статья А. В. Дружинина была начата, вероятно, в 1856 г.¹³ Статья С. С. Дудышкина была опубликована в 1861 г.¹⁴ Монографическая статья А. А. Григорьева, посвященная поэту, – в 1862 г.¹⁵

А между тем еще в 1861 г. в статье журнала «Время», посвященной поэзии А. С. Хомякова, высказано чрезвычайно емкое суждение о Некрасове, именно о сущности его поэзии:

«Поэт истинный – будь он хоть до тла проникнут известным философским созерцанием – как, например, Тютчев, – создает вокруг себя свой целый, особый, неотразимо влекущий мир: осязательно-реальное бытие примут у него самые отвлеченные созерцания, о чем бы ни заговорил он <…> вы чувствуете, что тут не мысль, не голова творили, что это песня. Поэт истинный, чем он ни увлекись, хоть бы даже анализом общественных бедствий, как Некрасов, как ни создавай он себе нарочно тем для своей песни, он вас затянет в свой магический круг, вы войдете с ним в его мир, будете дышать даже душным воздухом этого мира…
Мы взяли нарочно две грани поэзии, две, так сказать, крайности ее – поэта, совершенно отвлеченного от современности, поэта свободного до равнодушия, как Тютчев, и другого поэта, который отдает свое могучее дарование в крепостное рабство современности, и странное дело! равнодушный, свободный Тютчев в поэтических впечатлениях развивает порою глубокие исторические и даже общественные идеи, и вы никогда не почувствуете у него ничего деланного. С другой стороны, что бы ни делал с своей бедной музою Некрасов, – вы, если только песня его родилась, а не сочинилась, можете досадовать на поэта за душный воздух, которым он заставляет вас дышать, но идете за ним в его мир, переживаете его ощущения, как бы личны, капризны, больны и даже ложны они ни были, – переживаете горькие ощущения “музы мести и печали”»¹⁶.

В неоконченной статье А. В. Дружинин писал:

«Из всех даровитых русских поэтов нашего литературного периода господин Некрасов имеет полное основание жаловаться на отзывы журнальной критики о его произведениях, да вообще о всей сущности его таланта», «о складе его таланта, о его несомненной силе и оригинальности, о луче поэзии, пробивающемся повсюду (очень часто даже наперекор самому поэту) говорить никто не думал»¹⁷.

Схожую мысль развернуто излагает А. А. Григорьев, объясняя молчание критики двумя причинами: первая «заключалась в не зависящих от критики обстоятельствах, и ее разъяснять не нужно», вторая – «домашними дрязгами»¹⁸ литературы и журналистики.

Объяснение недостаточности критических отзывов положением Некрасова – редактора и издателя – стало общим местом и в литературоведении. Частично оно отвечает объективному положению. Оно не объясняет содержания и характера критических высказываний о Некрасове и по поводу Некрасова, которые появлялись в печати, и современники поэта замечали, читали, учитывали и воспринимали их как литературную критику. Отметим также достаточно большое количество этих отзывов, зафиксированных современниками.

В 1878 г. в «Отечественных записках» был опубликован составленный С.И. Пономаревым перечень журнальных и газетных статей о поэте за 1840–1878 гг.¹⁹ Он перепечатан в книге А. К. Голубева, одного из первых биографов поэта²⁰, и в приложении к IV тому первого посмертного издания сочинений Некрасова²¹. Позднее библиография литературы о поэте, включая прижизненную критику, была дополнена А. Н. Пыпиным²², А. В. Мезьер²³ и С. А. Венгеровым²⁴. Первый свод критических суждений о Некрасове составлен В. А. Зелинским²⁵. В 1915 г. вышел труд В. И. Покровского²⁶. Критические суждения, наряду с мемуарными, входили в состав различных изданий, посвященных памяти Некрасова²⁷. Библиография прижизненных отзывов о нем и ссылки на перечисленные библиографические, биографические и другие труды присутствуют уже в справочной литературе рубежа XIX и XX вв.: энциклопедиях и Русском биографическом словаре²⁸.

Упомянем и труды начала XX в., посвященные литературно-общественным периодам и характеристикам крупнейших лиц: они дают представление о ценностных ориентирах эпохи, сформировавшейся под ощутимым влиянием Некрасова и стремящейся закрепить свод фактов и оценок²⁹.

После 1917 г. изучение творчества и биографии Некрасова принадлежало к магистральному направлению науки о литературе. Интерпретация его произведений и автобиографических высказываний в значительной степени была задана идеологической концепцией времени. Искусство рассматривалось как общественно значимый акт в народно-освободительном движении; Некрасов, литературный деятель разночинского периода, представал поэтом и главой печатного органа революционной демократии. Несмотря на неизбежное сужение в освещении сложной личности, чей демократизм был непритворным, а художественное творчество далеко выходило за пределы идеологических деклараций и тем более конъюнктуры, именно исследователями XX в. проделана основная разыскательская, текстологическая, атрибутивная и комментаторская работа, служащая полноценной базой для восполнения лакун в каждой из перечисленных областей. Так, авторство части журнальных и газетных критических высказываний о Некрасове до сих пор не установлено либо спорно. За неимением рукописей их атрибуции способствует уяснение личных и литературных связей поэта.

Критические высказывания о Некрасове многократно цитировались как в специальных статьях, так и в общих работах. Нет необходимости приводить здесь сколько-нибудь полную библиографию вопроса, поскольку в 1953 г. вышло издание «Библиография литературы о Н. А. Некрасове. 1917–1952», подготовленное Л. М. Добровольским и В. М. Лавровым³⁰. В 1960 г. была опубликована библиография литературы о поэте за последние пять лет³¹. В 1962 г. она была включена в общий указатель под редакцией К. Д. Муратовой³². В 1971 г. вышел библиографический указатель К. П. Дульневой³³, а в последующие десятилетия обзоры библиографии печатались в «Некрасовских сборниках»³⁴. Проблема критического восприятия творчества Некрасова (если говорить о специфике этого восприятия) в целом находится на периферии исследовательского внимания.

После В. И. Покровского в XX в. единственной попыткой представить свод наиболее существенных критических суждений о поэте явилось издание, составленное А. М. Еголиным: «Некрасов в русской критике»³⁵. Оно вышло в 1944 г., и объем его составляет всего 211 страниц. Освещение произведений поэта в критике учитывалось составителями и комментаторами двух академических изданий сочинений и писем Некрасова³⁶ и «Летописи жизни и творчества Н. А. Некрасова»³⁷. Но и в этих изданиях критическое восприятие поэта рассматривалось выборочно и не представляло специальной научной проблемы.

В трудах по истории русской литературы³⁸ и русской журналистики³⁹, справочной литературе, содержащей биографические статьи о Некрасове⁴⁰, и в биографиях поэта⁴¹ освещение критического восприятия его творчества также сводится к бесспорным, но недостаточным на сегодняшний день констатациям. Говоря об избранном периоде, упомянем следующее: резкие критические отзывы В. Г. Белинского и отчасти В. С. Межевича о сборнике «Мечты и звуки» как причина переориентации творчества Некрасова от эпигонско-романтического канона к «эгоистическому» направлению, связанному с коммерческим интересом, злободневной тематикой периодической печати и традициями сатиры (фельетон, памфлет, пародия). Далее: «учительная» роль Белинского в становлении творческой индивидуальности Некрасова и одновременно формировании т. н. «натуральной школы»; резкая критика в адрес Некрасова и «натуральной школы» со стороны проправительственной («Северная пчела», «Сын отечества») и коммерческой («Библиотека для чтения») журналистики; критика со стороны московских литераторов славянофильской направленности; в последующие десятилетия – полемика о демократическом направлении и «чистом искусстве». Традиционно отмечается, что критика носила идеологический характер. Однако ее отношение к литературному процессу и представлению современников о литературном даре и мастерстве Некрасова вне концепции народно-освободительного движения недостаточно прояснено.

Подобная трактовка и анализ критических выступлений, посвященных Некрасову или явившихся частью полемики Некрасова с оппонентами периода 1840-х гг., преимущественно получили освещение в литературоведении первой и второй третей XX в. Последняя треть XX в., рубеж веков и начало XXI в. отмечены рядом существенных работ, в которых вектор исследовательского внимания переместился от идеологической сферы к эстетической. Это работы, посвященные истории и роли критики и развития критических идей. В первую очередь назовем труды Б. Ф. Егорова⁴², монографию А. М. Штейнгольд «Анатомия литературной критики (природа, структура, поэтика)»⁴³. Из работ последних лет укажем монографию А. В. Вдовина «Концепт “глава литературы” в русской критике 1830-1860-х годов»⁴⁴.

Обширную и подробную картину русской критики представляет собой четырехтомное издание «Пушкин в прижизненной критике». Но оно посвящено литературной эпохе, предшествующей рассматриваемому периоду. Дополняют представления о прижизненной критике в адрес Некрасова специальные работы, посвященные Некрасову-критику⁴⁵. Наконец, укажем на обширную мемуарную литературу, опыт литературного монтажа⁴⁶, а также специальные исследования, посвященные проблеме литературной репутации⁴⁷. Эти работы проясняют контекст полемик.

Полемический характер критических суждений о Некрасове и публичных выступлений Некрасова самоочевиден, так же как их идеологическая составляющая. Но эта интерпретация содержания сужает представление о литературной критике в ее становлении. Несмотря на общественно-политический подтекст критических высказываний, они воспринимались широкой публикой как литературная критика, поскольку литератор писал о литераторе и литературном произведении. В читательское представление о литературной критике укладывались, например, статьи Пушкина и П. А. Плетнева, критика его круга, печатавшиеся в пушкинском литературном журнале «Современник», фельетоны О. И. Сенковского – автора, издателя и редактора коммерческого издания «Библиотека для чтения» и фельетоны Ф. В. Булгарина – автора, издателя и редактора издания коммерческого и политического «Северная пчела».

Следовательно, правомерен вопрос: насколько адекватно и полно критика и публицистические полемические выступления отражали литературные достоинства произведений Некрасова, его уровень дарования, творческую индивидуальность и творческий рост? Поскольку на сегодняшний день наука о литературе дает представление о творческой биографии Некрасова и его месте в литературном процессе, такая постановка вопроса позволяет одновременно проследить динамический процесс творческого роста Некрасова и формирования критического осмысления Некрасова.

Последнее плодотворно не только для дальнейшего изучения творческой биографии поэта и его рецепции. Некрасов был поэтом-новатором, выдающимся редактором и издателем, выступавшим с эстетическими декларациями «направления» (сборники и альманахи «натуральной школы», журналы демократической направленности), и критиком. Следовательно, с течением времени публика, читающая Некрасова (его художественные произведения, критические статьи и выпущенные им печатные издания), во многом становилась воспитанной «на Некрасове». Постепенно происходила «обратная связь», когда сформировавшееся в критике и широкой читательской массе представление о Некрасове программировало восприятие и самого Некрасова (его новых произведений), и современной литературы. А поскольку критика есть самосознание литературы, то анализ системы критических суждений о литераторе первой величины (добавим: в их динамическом процессе) составляет необходимый этап в изучении развития русской критики как важной части литературного процесса.

Множественность ракурсов требует определенной методологической гибкости и выборочности, поскольку любой метод имеет свой предел продуктивности.

Определенная методологическая подсказка нам видится в соображениях Б. М. Эйхенбаума, в 1922 г. утверждавшего, что «Некрасов – сложная и живая историко-литературная проблема»⁴⁸ В 1924 г., посвящая отдельный труд другой историко-литературной проблеме – М. Ю. Лермонтову, Эйхенбаум писал: «Подлинный Лермонтов есть Лермонтов исторический <…> я вовсе не разумею Лермонтова как индивидуальное событие во времени <…> которое нужно просто реставрировать. <…> Мы изучаем <…> движение как таковое – динамический процесс, который никак не дробится и никогда не прерывается <…> Изучить событие исторически вовсе не значит описать его как единичное, имеющее смысл лишь в обстановке своего времени <…> Дело <…> в том, чтобы понять историческую актуальность события, определить его роль в развитии исторической энергии <…> “Исторический Лермонтов” есть Лермонтов, понятый исторически — как сила, входящая в общую динамику своей эпохи, а тем самым – в историю вообще»⁴⁹.

Критическое восприятие поэта также представляется динамическим процессом, в котором мы наблюдаем, с одной стороны, – творческое развитие Некрасова (в чем нам служат опорой исследования и выводы некрасововедов), с другой стороны – формирование его целостного (Некрасов) и специального (поэт Некрасов) восприятия и развитие русской критики, осознающей Некрасова как актуальное явление литературы.

Прижизненное критическое восприятие Некрасова понимается как некий проблемный узел, требующий подхода с нескольких сторон: фактографической, биографической, культурологической, анализа и интерпретации художественного текста.

Исследование предпринято с целью определить специфику синхронного восприятия критикой 1840-х гг. творчества Некрасова в период его становления как поэта-новатора и как литератора в более широком смысле: прозаика, драматурга, критика, фельетониста, редактора, издателя.

Автору и читателю предстоит уяснить меру адекватности и полноты, в которой отразилось в прижизненной критике творчество Некрасова в период становления его индивидуальности. Такой анализ проясняет и величину оцениваемого автора, и состоятельность оценивающей критики.

Предметом исследования выступает целый комплекс явлений.

Во-первых, собственно поэтическое творчество Некрасова, как оно было воспринято, оценено и охарактеризовано русской критикой. Условно говоря, это оценка «Некрасов – поэт».

Во-вторых, вообще творчество Некрасова: его прозаические и драматургические опыты. Условно говоря, это оценка «Некрасов – писатель» (не «поэт»), «Некрасов – беллетрист» (не «художник»).

В-третьих, его деятельность издателя и редактора изданий, воспринимаемых как эстетические декларации. Условно говоря, это оценка «Некрасов – журналист» («литературный промышленник»). В этом случае его стихи в критике упоминаются как стихи «издателя сборника», но не стихи «поэта».

Таким образом, «поэт», «писатель», «художник», «беллетрист», «журналист» суть не только обозначения рода литературной деятельности и жанра произведения, но разные литературные репутации, которые в тот или иной период могут быть неравновеликими и могут состоять в антагонистических отношениях одна к другой.

В-четвертых, творческая самобытность поэта в период становления индивидуального поэтического голоса и литературной репутации.

В-пятых, его деятельность фельетониста и критика и роль в журнально-газетной полемике. Анализ некрасовских статей и фельетонов дает представление именно об их литературной составляющей: диапазоне приемов, стилистике, близости с художественными произведениями. Сопоставительный анализ текстов Некрасова с фельетонами и статьями его критиков позволяет судить о литературных достоинствах современных ему критиков: широте и силе их аргументации, исторической правоте, литературной форме, задачах и мотивации публичного выступления. В частности, предметом исследования оказывается специфика фельетонной критики.

Подоплекой критического суждения могут быть мотивы личного, коммерческого или политического характера. Поэтому:

В-шестых, личные и творческие отношения Некрасова и его критика, которые иногда осложнены предысторией личных и творческих отношений критика и его оппонента. Высказанная печатная оценка Некрасова была опосредованной. По мере необходимости в монографии выстраивается гипотетическая реконструкция ранее не проясненных этапов этих личных и творческих отношений.

Наибольшую важность для исследования представляют печатные суждения о Некрасове. Исчерпывающая полнота обзора выявленных критических суждений о Некрасове избранного периода не представляется необходимой. Приоритет отдан не регистрации односторонних оценок (критик судит о поэте) и не их полюсам (критик «хвалит» или «ругает»), а объемному видению историко-литературной ситуации, в которой произносится характерная оценка, и мере ее полноты, объективности и усвоения последующими критиками (что формирует определенный стереотип восприятия).

Сквозной просмотр периодики выявляет достаточно большое количество публикаций, в которых критик походя высказывается о Некрасове или по поводу Некрасова. Зачастую представляются имеющими отношение к проблеме высказывания критиков о литературном направлении, к которому близок Некрасов, и персонально о литераторах, которые принимают в Некрасове участие. Учет подобных замечаний расширяет представление о литературной полемике, к которой был причастен Некрасов, и его роли в ней. Контекст критического высказывания уточняется посредством привлечения личных документов (дневников, воспоминаний, эпистолярики), художественных и художественно-публицистических произведений самого Некрасова и его современников. Таким образом, в работе использована дополненная другим материалом выборка печатных критических высказываний о Некрасове, сгруппированных в несколько «сюжетных линий».

Сокращения в названиях источников оговариваются при цитировании. Курсив мой по умолчанию. Курсив, полужирный шрифт и подчеркивания автора оговариваются.

Глава I
Оценка литературного дебюта

1. Оценка поэтического дебюта

§ 1. Общая оценка литературного дебюта: 1535–1840 годы

Под определением литературного дебюта будем иметь в виду поэтические выступления Некрасова, начиная с первой публикации стихотворения «Мысль» (СО. 1838) и включая выпуск в свет поэтического сборника «Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н.» (СПб., 1840).

Начиная с осени 1838 г. и до выхода рецензий на «Мечты и звуки» в нескольких периодических изданиях печатаются стихотворения Некрасова: «Мысль» (СО. 1838. Т. V. № 10, с подписью: «Н. Некрасов»), «Смерти» (СО. 1839. Т. VII. № 1, с подписью: «Н. Некрасов»), «Безнадежность» (СО. 1838. Т. VI. № И, с подписью: «Н. Некрасов» и посвящением: «(Н. В. С.)»), «Человек» (СО. 1838. Т. VI. № И, с подписью: «Н. Некрасов»), «Моя судьба» (ЛПРИ. 1839. 25 марта), «Два мгновения» (ЛПРИ. 1839. 8 аир., с подписью: «Н. Некрасов»), «Изгнанник» (СО. 1839. Т. IX. № 6, с подписью: «И. Некрасов» и посвящением: «(Н. Ф. Фермору)»), «Рукоять» (ЛПРИ. 1839. 24 июля, с подписью: «И. Некрасов»), «Жизнь» (БдЧ. 1839. № 7, с подписью: «Н. Некрасов»), «Дума» (Литературные прибавления к ЖМНП. 1840. № 1, с подписью: «Н. Некрасов»), «Мелодия» (П. 1840. № 3, с подписью: «Н. Некрасов»), «Наш век» (П. 1840. № 3), «Офелия» (П. 1840. № 5).

Некоторые из этих публикаций вызывают немногочисленные отклики в критике, в целом благожелательные. Ввиду их лаконичности процитируем их. Первая публикация сопровождалась подстрочным примечанием, сделанным Н. А. Полевым:

«Мысль»: «Первый опыт юного, 16-тилетнего поэта»⁵⁰.

Автор представлен публике; он назван поэтом; сообщается и акцентируется его возраст как факт биографии и как смысловая деталь. (Отметим, что «поэт» – первое слово в его литературной репутации).

Следующие рецензии принадлежат Ф. Н. Менцову.

«Смерти»: «Не первоклассное, но весьма замечательное дарование нашли мы в г. Некрасове, молодом поэте, только в нынешнем году выступившем на литературную арену. С особенным удовольствием прочитали мы две пиесы его: Смерти (Сын. От. № 1) и Моя судьба (Лит. приб. № 12); из них особенно хороша первая».

Далее рецензент цитирует семь из девяти катренов стихотворения и заключает: «Приятно надеяться, что г. Некрасов окажет дальнейшие успехи в поэзии, в дарах которой не отказала ему природа»⁵¹.

«Моя судьба»: «Г. Некрасов, о даровании которого мы отозвались с значительною похвалою в обозрении русских периодических изданий за первое трехмесячие 1839 года (Ж.М.Н. П. Июль 1839), представил одну только, не большую, но достойную внимания, пиесу: Жизнь (Биб. для чт., № 7). Этот молодой поэт издал недавно свои стихотворения в особой книге, и мы надеемся представить об них отчет в одном из первых № нашего журнала 1840 года»⁵².

В процитированных суждениях – самых первых о Некрасове – автор стихов выступает как поэт. Но похвала не содержит собственно критического суждения, скорей это одобрительные замечания. Менцов привлекает внимание к автору и заявляет о его таланте.

Более развернутые критические суждения о Некрасове появляются в рецензиях на его сборник «Мечты и звуки».

Свой первый сборник Некрасов готовит к печати летом 1839 г., включив в него несколько опубликованных и одобренных в печати стихотворений. Сборник вышел в свет 14 февраля 1840 г. В скором времени он был отмечен в печати рецензиями, помещенными в «Библиотеке для чтения», «Современнике», «Северной пчеле», «Русском инвалиде», «Журнале Министерства народного просвещения», «Литературной газете», «Отечественных записках» и «Сыне отечества». О дебютанте высказались восемь наиболее известных столичных изданий: четыре журнала и четыре газеты.

В полном собрании сочинений и писем Некрасова указано семь рецензий; в «Летописи жизни и творчества Н. А. Некрасова» – восемь, однако в обоих источниках раскрыто авторство не всех печатных выступлений. Этот пробел восполнен мной в специальных статьях⁵³.

§ 2. К атрибуции критических отзывов о Н. А. Некрасове

Н. В. Савельев-Ростиславич. «Северная пчела»

В 1840 г. в № 59 «Северной пчелы» (14 марта) была напечатана рецензия за подписью «Н. С.». Криптоним, так же как инициалы «Н. В. С.» в посвящении стихотворения «Безнадежность» (1838), не был раскрыт ни в комментариях Полного собрания сочинений, ни в «Летописи жизни и творчества Н. А. Некрасова» (I: 190, 641–642, 645; Летопись I: 36, 60). Между тем первое предположение об авторстве этой рецензии было высказано мной в 1999 г.⁵⁴, наряду с предположением, что автор рецензии и «Н. В. С.», которому было посвящено стихотворение Некрасова «Безнадежность» (1838), – одно лицо. В статье, опубликованной в 2008 г., обосновано предположение, что рецензентом Некрасова и человеком, которому Некрасов посвятил свое стихотворение, был Николай Васильевич Савельев-Ростиславич⁵⁵. Анализ посвящений стихотворений Некрасова в 1838–1846 гг. указывает на факт личного знакомства с людьми, которым посвящались стихи. Известные факты биографии литераторов с инициалами «Н. С.» и «Н. В. С.» (Н. Д. Ступин, Н. В. Станкевич, Н. В. Сушков) дают основание отвести эти кандидатуры.

Н. В. Савельев-Ростиславич (1815–1854), историк, публицист, литературный критик, был активным сотрудником «Сына отечества», «Маяка», «Отечественных записок», «Журнала Министерства народного просвещения», «Литературных прибавлений к “Русскому инвалиду”». Как писал И. И. Панаев, «многие разборы исторических книг в “Литературных прибавлениях”, обратившие на себя внимание и приписывавшиеся перу г. Краевского, к удивлению многих, оказались принадлежавшими господину Савельеву – Ростиславичу, который часто забегал к г. Краевскому»⁵⁶.

В этих же изданиях начинал свою литературную деятельность и Некрасов. В «Сыне отечества» было опубликовано четыре его стихотворения в 1838 г. и одно в 1839-м, в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”» в 1839 г. – три стихотворения; по свидетельству поэта, Полевой поручал ему работу, и он «переводил с французского, писал отзывы о театральных пьесах, о книгах» (XIII-2: 46). 19 февраля 1840 г. Ф. А. Кони адресовал П. А. Корсакову письмо, в котором рекомендовал издателю «молодого, талантливого поэта Николая Алексеевича Некрасова» для участия «в прекрасном “Маяке”»⁵⁷. Хотя сотрудничество Некрасова в «Маяке» не состоялось, можно говорить о причастности Некрасова и Савельева-Ростиславича к общим литературным кругам.

Близость Савельева-Ростиславича к литераторам дополнительно освещается фактом его недолгой дружбы с В. Г. Белинским. В письмах к И. И. Панаеву из Москвы в 1839 г. Белинский выражает надежду на помощь Савельева-Ростиславича в переговорах с петербургскими редакторами и издателями «об устроении» его «судьбы» (Белинский XI: 362, 364). Н. А. Полевой в московский период своей жизни также был дружен с Белинским и намеревался оказать ему содействие в Петербурге. Полевой и Савельев-Ростиславич могли встречаться еще в Москве у Белинского. В Петербурге они стали сотрудниками.

Поэтому, несмотря на отсутствие (на сегодняшний день) документального подтверждения, с большой долей вероятности можно предполагать, что Некрасов и Савельев-Ростиславич были лично знакомы. Вполне возможно, что знакомство произошло при посредничестве Полевого или даже у него в доме. Полевой часто отмечал в дневнике наплыв посетителей. Имя Некрасова встречается среди них несколько раз. Известно, что у Полевого Некрасов некоторое время жил⁵⁸.

Более подробно развернутая в статье цепочка сопоставлений и предположений о принадлежности Н. В. Савельеву-Ростиславичу рецензии на «Мечты и звуки» и о посвящении ему стихотворения «Безнадежность», хотя и не выходит за рамки гипотезы, предлагает решение, которое связывает и объясняет факты, лежащие в разных плоскостях – биографической и творческой.

Н. А. Полевой. «Сын отечества»

Анализируемая анонимная статья была опубликована в т. I «Сына отечества»⁵⁹ и в 1974 г. проанализирована Г. П. Верховским⁶⁰. Исследователь атрибутировал ее Николаю Алексеевичу Полевому вместе с анонимной рецензией в «Библиотеке для чтения»⁶¹. В. Э. Вацуро в комментарии к сборнику упоминает статью Верховского в связи с отзывами Ф. Н. Менцова, но не отмечает атрибуцию Полевому рецензии в «Библиотеке для чтения» и оставляет без внимания найденную и атрибутированную рецензию в «Сыне отечества» (I: 641–642). Рецензия в «Сыне отечества» отмечена Б. В. Мельгуновым в «Летописи жизни и творчества Н. А. Некрасова», но также без указания авторства, как и рецензия в «Библиотеке для чтения» (Летопись I: 59). Ни В. Э. Вацуро, ни Б. В. Мельгунов не выдвигают контраргументов против соображений Верховского. И хотя случайное упущение двумя авторитетными исследователями разыскания и обоснования авторства маловероятно, его нельзя исключать. В статье «Личность Некрасова в памфлетных портретах 1840-х гг.» Б. В. Мельгунов говорит о принадлежности Полевому рецензии в «Сыне отечества», а О. И. Сенковскому – в «Библиотеке для чтения», также не приводя никаких аргументов⁶².

Вопрос авторской принадлежности обеих рецензий представляется разрешимым.

Аргументация Верховского содержит убедительные факты. Первый – свидетельство Полевого о том, что «Сын отечества» «именно по отделениям Критики, Библиографии и Смеси» находился «в его редакции» в 1839 г. и с января по апрель 1840 г.⁶³ Прибавим к указанию Верховского цитату из письма Полевого к брату К. А. Полевому от 5 декабря 1839 г., в котором он делится планами по работе в «Сыне отечества» на будущий год: А. В. Никитенко «примет на себя всю корректурную работу и выправку статей, а я останусь при Критике, Библиографии, Летописи и Смеси»⁶⁴.

Верховский отмечает употребление пословицы «С волками надобно выть» анонимным рецензентом «Сына отечества» и Полевым в «Летописи русских журналов»⁶⁵. Прибавим, что пословица оба раза приводится не в общеизвестной форме «С волками жить – по-волчьи выть», что может рассматриваться как дополнительное подтверждение догадки об авторстве Полевого.

К этим аргументам прибавим также указание В. П. Горленко: «Беспощадный отзыв о ней (книжке «Мечты и звуки». – М. Д.) Белинского и хвалебные – Полевого и Плетнева – известны. Приведем несколько строк из любопытной рецензии “Литератур<ной> газеты” (1840 года, № 16)»⁶⁶. Горленко имеет в виду не анонимную рецензию П. А. Плетнева⁶⁷ и не анонимную рецензию В. С. Межевича в указанном номере «Литературной газеты»⁶⁸. Анонимные рецензии на сборник Некрасова вышли также в «Библиотеке для чтения»⁶⁹ и «Сыне отечества». Но Полевой сотрудничал в «Библиотеке для чтения» в 1836–1837 гг., уходу предшествовал конфликт, который к 1840 г. стал очень острым⁷⁰, и публикация Полевого в издании Сенковского маловероятна. Следовательно, упоминая о рецензии Полевого, с большей вероятностью Горленко имел в виду именно рецензию в «Сыне отечества».

Таким образом, правомерно отвести предположение Верховского об авторстве рецензии Н. А. Полевого в № 2 «Библиотеки для чтения» и рассматривать как принадлежащую ему рецензию в «Сыне отечества».

Ф. Н. Пенцов. «Библиотека для чтения»

Авторство анонимной рецензии, опубликованной в № 2 «Библиотеки для чтения», до сегодняшнего дня оставалось неустановленным (I: 641; Летопись I: 59). Принимая во внимание указание Б. В. Мельгунова («О. И. Сенковский, не отказываясь в своей рецензии на первый стихотворный сборник Некрасова от обычного для него ернического тона…»)⁷¹, отметим недоказанность этого указания.

Авторство Сенковского представляется так же мало вероятным, как и авторство Полевого. Сенковский охотно цитирует и пародирует рецензируемые стихотворные фельетоны Некрасова⁷². Юмористическая и сатирическая фактура произведений Некрасова после поэтического сборника оказывалась более благодатным материалом для фельетонного стиля Сенковского. Одобрительный отзыв и цитация стихотворения Некрасова без оттенка иронии и словесной игры заключают несходство этой рецензии с общим стилем Сенковского.

Опираясь на свидетельство В. П. Горленко, Б. В. Мельгунов утверждает: «1839. Вторая половина года» – «Н<екрасов> принимает какое-то участие в Критико-библиографическом отделе “Библиотеки для чтения”» (Летопись 1:41). Возможно, причастность автора поэтического сборника к журналу и появление в нем одобрительного отзыва имеют связь. Но сведений о личном знакомстве Некрасова с Сенковским практически нет. Лаконичное упоминание содержится в мемуарах Е. Н. Ахматовой, но относится не ранее чем к весне 1848 г. Ахматова излагает историю знакомства с А. В. Дружининым, с которым вначале она была в переписке. Их личная встреча состоялась после письма Дружинина от 25 января 1848 г.:

«Я познакомила его с О. И. Сенковским, они видались и у меня по субботам, и у Осипа Ивановича <…> Потом и Н. А. Некрасов изъявил желание познакомиться с О. И. Сенковским и мы с А. В. Дружининым устроили пикник в Левашове, за Парголовым, а потом Н. А. Некрасов видел Осипа Ивановича у меня»⁷³.

Таким образом, время личного знакомства также не дает оснований считать Сенковского автором положительной рецензии на «Мечты и звуки» Некрасова.

Рецензия могла быть написана Федором Николаевичем Менцовым (1818–1848), с 1839 г. помещавшим в обзорах словесности в «Журнале Министерства народного просвещения» положительные отзывы о поэтических и прозаических опытах Некрасова. Отметим, что в рецензии, напечатанной в № 3 «Журнала…» за 1839 г., в которой Менцов отмечает в Некрасове «не первоклассное, но весьма замечательное дарование», он особенно хвалит стихотворение «Смерти» (I: 188) и приводит семь строф из девяти (выпустив вторую и четвертую)⁷⁴. Об этом факте он упоминает в пространной одобрительной рецензии на «Мечты и звуки»: «Мы привели даже в одной из книжек Ж.М. некоторые строфы из его прекрасной и даже, можно сказать, лучшей из всего изданного им ныне собрания пьесы: “Смерти” (ЖМНП. Июль, 1839)»⁷⁵. Анонимный рецензент «Библиотеки для чтения», хотя и сдержанно, также хвалит дарование автора сборника: «господин Н. Н. имеет талант, который заслуживает одобрения», – и в доказательство таланта приводит стихотворение «Смерти» полностью⁷⁶. Это был единственный рецензент Некрасова, столь высоко оценивший именно это стихотворение. Менцов, ученик О. И. Сенковского, ориенталист, поэт и критик, сотрудничал во многих изданиях и публиковал свои стихи в «Библиотеке для чтения»⁷⁷.

Дополнительным аргументом в пользу авторства Менцова является авторитетная версия о большой вероятности личного знакомства Менцова и Некрасова. Б. Я. Бухштаб, указав на тематическую и стилистическую близость стихов только что приехавшего в Петербург Некрасова и второстепенного поэта Менцова, отмечает, что Менцов «узнал <…> Некрасова в инициальной подписи на сборнике “Н. Н.” и, раскрыв ее, поставил в заголовке рецензии, в скобках, имя автора»⁷⁸. Бухштаб задается вопросом, скорее всего риторическим: «Как попал Некрасов в этот ведомственный журнал? Не с помощью ли Менцова?» (ЛН. 53–54: 82). И наконец, Бухштаб со ссылкой на С. А. Рейсера приводит дату разрешительной визы цензуры – 6 февраля 1840 г. (ЛН. 53–54: 83), тогда как Менцов извещает читателей, что Некрасов издал книгу своих стихотворений, еще в 1839 г.⁷⁹, на что также указывает Бухштаб.

Рукопись Некрасова была представлена в цензуру 26 июня 1839 г., одобрена 25 июля 1839 г., но 8 августа 1839 г. возвращена автору, т. к. на издание не хватило средств. Следующая попытка издать сборник была предпринята в декабре 1839 г. при помощи К. А. Данненберга, помогавшего с распространением билетов на сборник (I: 641). Анонс книги в журнале должен был способствовать ее успеху и мог быть жестом личной помощи со стороны рецензента.

Верховский (со ссылкой на Б. Я. Бухштаба) и А. А. Ильин-Томич⁸⁰ поддерживают предположение о личном знакомстве, опираясь на подчеркнуто одобрительный тон рецензий Менцова, его пристальное внимание к литературным опытам молодого поэта, а В. Э. Вацуро, согласившийся с этим предположением, также указывает на связь стихов Некрасова со стихами самого Менцова («Встреча душ», «Землетрясение», «День рождения») (см. I: 642, 651, 655, 672)⁸¹.

* * *

Вероятность личного знакомства Менцова с Некрасовым и его участия в последнем отражена в моем предположении, что Менцов, так же как Д. И. Успенский, Г. А. Окулов и «студент Медико-хирургической академии» (XIII-2, 431–432), является одним из прототипов учителя латыни в автобиографических записях Некрасова (XIII-2: 47)⁸².

Практически сразу по приезде в столицу, в конце лета – начале осени 1838 г., Некрасов знакомится с М. А. Тамазовым⁸³, родственником И. И. Панаева, служившего в это время в редакции «Журнала Министерства народного просвещения». Переписка Панаева с Белинским содержит, в частности, отзывы Панаева о второстепенных поэтах, о которых Белинский писал еще в московских статьях⁸⁴. Тамазов (Гамазян), армянин по происхождению, как и Менцов, был востоковедом⁸⁵, с Востоком были связаны его карьера и литературная деятельность. В 1839 г. в прошении о праве держать вступительные экзамены в университет Некрасов указал именно отделение восточной словесности философского факультета. А. М. Берёзкин в своей статье, посвященной литературному источнику «восточного» стихотворения Некрасова⁸⁶, указывает на «очевидно, немалый» интерес молодого поэта «к истории и культуре Востока», аргументируя это соображение именно выбором факультета. Но уже в 1839 г., в ходе вступительных экзаменов, Некрасов переменил отделение и держал экзамены на юридический факультет. В 1840 г., вновь поступая на философский, он не стремился попасть на восточное отделение.

В «Мечты и звуки» вошли три стихотворения, обыгрывающие восточную тематику. Это «Турчанка», «Песня Замы» и примыкающее к ним стихотворение «Смуглянке». Восточная тематика была популярна в романтической традиции, множество подобных образцов вышло в «Московском телеграфе» и «Библиотеке для чтения»: их Некрасов читал еще в Ярославле. Но в целом восточная стилистика, мотивы, изречения, даже чисто внешняя образность не заняли заметного места в творчестве Некрасова.

Обращение к теме и выбор факультета совпадают по времени с периодом первого заинтересованного общения Некрасова с Тамазовым и его предположительного знакомства с Менцовым, в стихотворениях которого, как отмечено в цитируемой статье в «Русских писателях», «основное место занимают ориентальные мотивы»⁸⁷.

Обратимся к автобиографическим записям Некрасова – воспоминаниям о занятиях с учителем, который готовил его к поступлению в университет:

«…Пугала латынь. На Итальянской встретил в увеселительном заведении Успенского – профессора духовной академии. С откровенностью молодости рассказал свои нужды. “Я вас выучу латыни, приходите жить ко мне”.
Поселился у него на Охте. Подле столовой за перегородкой темный чулан был моей квартирой. Успенский в полосатом халате пил запоем по нескольку недель, очнется: “Давай буду тебя учить”. Две, три недели учит очень хорошо, там опять запьет. Ходил с ним к дьякону Прохорову. То была правая рука у митрополита бывшего Серафима, все духовенство валялось у его ног. У отца дьякона вечный картеж. Тут я выучился играть в преферанс» (XIII-2:47).

В комментариях к автобиографическим записям поэта Б. Л. Бессонов доказывает, что рассказ о пьянстве Успенского, картеже и темном чулане не соответствует фактам. Сомнение исследователя вызывают знакомство Некрасова с Успенским в «увеселительном заведении» (они познакомились, скорее всего, у Н. А. Полевого через Н. Ф. Фермора); приверженность Успенского к запойному пьянству на рубеже 1830-1840-х гг.; проживание у него в «темном чулане», фактически нежилом; участие Некрасова в карточной игре у дьякона Прохорова (из-за разницы в возрасте и статусе). Соответствует фактам лишь указанный адрес Успенского (у Малоохтинского перевоза) (XIII-2: 429–433). Бессонов объясняет эти несоответствия тем, что «Некрасову было свойственно рассуждать о себе в вызывающе уничижительном тоне, жертвуя достоверностью в фактографии ради концепции собственной личности как дворянина по происхождению и разночинца по обстоятельствам жизни»; «В воспоминаниях о Д. И. Успенском образ учителя латинского языка подсказан не памятью о данном лице, а стремлением изобразить своих первых наставников, а отчасти и себя самого <…> приверженцами спиртного» (XIII-2: 429, 432).

Объяснение, данное исследователем, подтверждается при обращении к различным эпизодам биографии молодого Некрасова и в ходе анализа мемуарных источников. Б. Л. Бессонов предполагает, что Успенский был не единственным репетитором Некрасова, и называет имя Григория Андреевича Окулова, предшественника Успенского на его должности в духовной семинарии, а также упомянутого Некрасовым «студента Медико-хирургической академии» (XIII-2: 431–432). Образ учителя латыни, следовательно, мог иметь собирательный характер. Подобную беллетризацию автобиографического материала у Некрасова Бессонов рассматривает в статье «Некрасов и Бенецкий (предание и факты)»⁸⁸.

В воспоминаниях современников говорится, что Менцов много занимался репетиторством⁸⁹. Менцов был подвержен пьянству, отчего и умер в 30 лет. Он также был карточным игроком. Воспоминания современников сохранили свидетельства о его внешнем виде: высокий, плотный, заикающийся, с копной рыжих волос⁹⁰, он носил «изысканно неопрятный костюм»⁹¹. Портрет схож с тем, что отразил Некрасов.

Не исключено, что Некрасов предпринял несколько попыток выучиться латыни. В числе его учителей мог быть Менцов, теоретически – он мог предоставить ученику кров, и этот кров мог быть менее устроенным, чем у Успенского.

Этот эпизод биографии можно предположительно датировать. Датировка, во-первых, не должна противоречить документально установленным фактам, во-вторых, должна охватывать относительно протяженный временной промежуток.

Первым таким промежутком становится время после расставания Некрасова с Д. И. Успенским и до встречи с К. А. Данненбергом. Время расставания в «Летописи» датировано сентябрем или началом октября (Летопись I: 47)⁹². Адрес Успенского указан Некрасовым как его место жительства в прошении на имя ректора университета о приеме его вольнослушателем от 4 сентября 1839 г. (XIII-2: 310, 430). Таким образом, Некрасов съехал от Успенского не ранее 4 сентября. Встреча с Данненбергом в «Летописи» датирована серединой октября (Летопись I: 48) на основании специальной статьи

B. Э. Вацуро⁹³. В промежуток между 4 сентября и серединой октября укладывается проживание Некрасова на Васильевском острове с договоренностью о цене за месяц (Летопись I: 47).

Более весомым видится другое предположение о времени возможного проживания Некрасова у Менцова. Некрасов расстался с Данненбергом предположительно в мае 1840 г.⁹⁴, а 24 июля 1840 г. указал в прошении о допуске к вступительным экзаменам в университет, что проживает на Свечном пер., в доме купца Щанкина. В «Летописи» эти два адреса указаны один за другим, без промежутка (Летопись I: 64)⁹⁵. Логично предполагать, что попытка подготовиться к вступительному экзамену по латыни пришлась именно на этот временной промежуток. Предположение подкрепляется тем фактом, что на экзамене Некрасов получил по латыни тройку (Летопись I: 66), дважды вопреки свидетельству поэта: «Латинист Фрейтаг был очень строг, но и он с латыни поставил мне 5» (XIII-2: 47). Согласно опубликованным С. А. Рейсером ведомостям, в 1839 г. латынь и имя Ф. К. Фрейтага не упоминаются, а в 1840 г. оценку 3 на экзамене по латинскому языку Некрасов получает у Э. Е. Шлиттера⁹⁶. О. В. Ломан полагает, что «латинист Д. И. Успенский все же чему-то научил своего пытливого ученика и постояльца»⁹⁷. Однако после расставания с Успенским прошло около десяти месяцев, занятых для Некрасова напряженными поисками заработка.

Предположение об участии Менцова в судьбе отмеченного им молодого поэта Некрасова в качестве учителя латыни с мая по июль 1840 г. не опровергается ни документально подтвержденными, ни апокрифическими адресами проживания Некрасова в этот период и по протяженности допускает суждение: «пил запоем по нескольку недель <…> Две, три недели учит очень хорошо, там опять запьет» (XIII-2: 47)⁹⁸. Недостаточная же подготовленность Некрасова по латыни легко объяснима не только его ссылкой на запои учителя, но и его плотной занятостью в литературно-театральном мире.

Высказанные предположения связывают и дополняют представление о личных и литературных отношениях поэта в 1839–1840 гг. с авторами первых критических отзывов о его стихах.

* * *

Таким образом, к ряду критических высказываний Менцова о Некрасове прибавляется второй его отзыв о сборнике «Мечты и звуки», опубликованный в «Библиотеке для чтения» без подписи.

Авторство всех выявленных на сегодняшний день рецензий на сборник установлено.

§ 3. Рецензии на сборник «Мечты и звуки»

По признанию Некрасова, принятому некрасововедами за основу, неуспех сборника стал переломным пунктом в его творчестве, когда он «перестал писать серьезные стихи и стал писать эгоистические» (XIII-2: 58); «отказался писать лирические и вообще нежные произведения в стихах» (XIII-2: 47). Общий обзор критических отзывов также представляет собой некую отправную точку в динамике персональных оценок Некрасова и в осмыслении русской критикой текущей литературы, в которой деятельность Некрасова становилась все более заметной. Он также позволяет наблюдать соотнесенность индивидуального творческого пути Некрасова с критическими оценками современников.

Рецензия Н. А. Полевого⁹⁹ носит одобрительный и отчасти «педагогический» характер. Рецензент отмечает в дебютанте талант, поэтическую технику («механизм стиха очень ловок»), его произведения рецензент относит к истинной поэзии, пожелание «более самобытности мыслей» указывает на подражательность, хотя формулировка смягчена.

Рецензия П. А. Плетнева¹⁰⁰ также носила одобрительный характер. Несмотря на упреки в «некоторой небрежности в отделке стихов» – «неточность в выражениях, неправильные ударения», – Плетнев увидел «в каждой пьесе» «создание мыслящего ума или воображения». «Здесь не только мечты и звуки, – утверждает критик, – но и мысли, и чувства, и картины. Книжка, заключающая в себе почти одни лирические стихотворения, исполнена разнообразия». Таким образом, в рецензии на первый поэтический сборник Некрасова Плетнев положительно оценил попытки следовать близкой критику поэтической традиции; разнообразие; изобразительную силу («картины»); мысль; чувство.

Н. В. Савельев-Ростиславич в пространной рецензии¹⁰¹ отметил в Некрасове: «дарование несомненное»; связь его поэтических опытов с традициями «прежней школы» – элегической поэзии; их подражательность; в части содержания стихов склонность поэта, в традициях элегической поэзии, «находить поэтическое в одних чувствах грусти, безнадежности, отчаяния».

В рецензии Л. В, Бранта¹⁰² говорится, что для «юного, очень юного поэта» «стихотворения его более нежели удачны». Брант отмечает в стихах: элегические мотивы; ставит их в связь с предполагаемым жизненным опытом автора (грусть, лишения); при этом желает автору большей связи стихов с действительностью и большей «определенности» поэтических идей.

Таким образом, Брант выделяет связь творчества дебютанта с традицией элегии и недостаточную зрелость и самостоятельность его поэтической мысли.

По оценке Ф, Н. Менцова, высказанной в анонимной статье в «Библиотеке для чтения»¹⁰³, «стихи <…> хороши; местами даже проглядывает чувство, и вообще видно, что господин Н. Н. имеет талант, который заслуживает одобрения». Однако, отмечает рецензент, «звуки» в стихах «лучше, нежели мечты». Таким образом, с точки зрения критика, у поэта есть чувство, талант, форма его стихов заслуживает более высокой оценки, чем содержание, поэтическая мысль. Особой похвалы удостоено стихотворение «Смерти», приведенное в полном объеме.

Рецензия Менцова посвящена двум поэтическим сборникам, одобренным приблизительно в равной степени. Второй сборник – «Стихотворения. 1834-38» Алексея Леонова¹⁰⁴, чей «талант к поэзии» отметил и В. Г. Белинский¹⁰⁵.

Вторая рецензия Менцова вышла в «Журнале Министерства народного просвещения»¹⁰⁶. Рецензент напоминает о похвале, которая печатно прозвучала о нескольких ранее опубликованных стихотворениях Некрасова, и о цитации одного из них: «Мы привели даже в одной из книжек Ж.М. некоторые строфы из его прекрасной и даже, можно сказать, лучшей из всего изданного им ныне собрания пьесы: “Смерти” (ЖМНП. Июль, 1839)». Менцов вновь отмечает стихотворения «Моя судьба» и «Жизнь», а из ранее не знакомых читателю называет «пьесы, которые носят на себе печать поэтической независимости. Такими признаем мы: “Два мгновения”, “Рукоять”, “Покойницу” и “Песню Замы”. Эти стихотворения, за исключением “Смерти”, – лучшие между изданными доныне г. Некрасовым»; «Достойны также одобрения следующие: “Ангел смерти”, “Поэзия”, “Моя судьба”, “Землетрясение” и “Истинная мудрость”, где есть много прекрасных мыслей». Похвалы сопровождаются обширными цитатами из стихотворений «Два мгновения» и «Истинная мудрость».

Основные акценты в рецензии Менцова: он отмечает талант Некрасова, причем раскрывает фамилию автора сборника «Н. Н.», стоявшую под его более ранними публикациями; заявляет о цели своей рецензии – «одобрить» «прекрасный талант», напомнить читателю о прежних публикациях, которые отмечает «в числе лучших». Отмечает подражательность стихов автора сборника; в целом в качестве объектов подражания он видит Подолинского и Бенедиктова, но в отдельных стихотворениях не усматривает подражания конкретному образцу. Наряду с ученической подражательностью Менцов видит природную самостоятельность таланта Некрасова и представляет его подражательность как органичный этап становления молодого поэта; говорит о необходимости изучения лучших образцов и теории поэзии как о средстве занять достойное своего таланта место. Менцов указывает перспективу Некрасова – впоследствии занять видное место в отечественной литературе.

Отметим, что полтора года спустя в анонимной статье в «Журнале Министерства народного просвещения» Менцов вновь упоминает сборник Некрасова:

«Между оригинальными поэтическими произведениями, обогатившими в минувшем трехлетии русскую литературу, первое место бесспорно занимают “Сочинения” (9 томов) “Пушкина”. После сих образцовых творений можно поставить отличные стихотворения Бенедиктова и Лермонтова. Нельзя также пройти молчанием прекрасных опытов гг. Некрасова “Мечты и звуки”…» (далее перечислены оригинальные и переводные произведения)¹⁰⁷.

В упомянутой статье Верховского подробно говорится о благожелательности Менцова-критика, а также о его тенденции к чрезмерному сближению, почти уравниванию поэтов слишком разного масштаба. Обилие одобрительных высказываний о Некрасове позволяет думать, во-первых, что для малоопытного и очень молодого автора эти отзывы могли служить подтверждением его состоятельности. Во-вторых, «смена курса» у Некрасова произошла, когда Менцов продолжал одобрительно оценивать опыт, уже оцененный самим автором как неудачный. Этот пример наглядно демонстрирует творческую самостоятельность Некрасова, с одной стороны, разброс и неопределенность критических оценок – с другой стороны.

Две другие рецензии на сборник Некрасова остро полемичны по отношению к отзывам Менцова, Полевого, Плетнева, Бранта и Савельева-Ростиславича.

Одна из них была написана В. С. Межевичем¹⁰⁸. Рецензент отрицает достоинства сборника и его автора. По его утверждению, стихи молодого поэта не обладают достоинствами: они оставляют впечатление «пустоты, безотчетности, неопределенности впечатлений». По выражению критика, «г. Н. Н.» стоит в том же ряду, что и «гг. Якубович, Раич, Тимофеев, Менцов, Стромилов, Бахтурин, Струйский, Бернет, Сушков, Траум, Банников и пр., и пр., и пр.», и все они «суть нечто до тех пор, пока не издадут полного собрания своих сочинений: тогда они становятся ничто». Свое печатное выступление Межевич объясняет просьбой автора, лично принесшего ему свой сборник.

Критическая оценка Межевича, во-первых, носит характер личного выпада, а во-вторых, не содержит четких критериев, по которым читатель может судить о достоинствах (либо их отсутствии) литературного произведения.

Менее резкой, но еще более неутешительной была рецензия В. Г. Белинского¹⁰⁹. Критик также отказал молодому поэту в сколько-нибудь заметных достоинствах. Однако в его выступлении был сформулирован основной критерий поэтического произведения: «художническая фантазия», преобразующая мысли и чувства автора в нечто эстетически постигаемое и эстетически значимое для другого. С точки зрения Белинского, Некрасов, как и ряд других стихотворцев, не обладает этим качеством: в их поэтических опытах читатель находит «все знакомые и истертые чувствованьица, общие места, гладкие стишки» и только в качестве исключения «стих, вышедший из души в куче рифмованных строчек» (Белинский. IV: 119).

Таким образом, Белинский обращает внимание на форму, которая в стихах Некрасова представляется ему не более чем ученически либо эпигонски гладкой, и на отсутствие основного достоинства, определяющего, является ли поэтом автор сборника стихов.

Эта статья полемична по отношению ко всем семи приведенным выше. В них просто высказывается оценка, либо, в дополнение к оценке (одобрительной), высказываются частные соображения и пожелания, носящие универсальный характер. Пожелание дебютанту расширять кругозор, следовать достойнейшим поэтическим образцам и традициям, обогащать духовный и жизненный опыт и работать над формой вполне универсальны и актуальны вне времени, но не отвечают на вопрос, что делает достойнейшее произведение таковым. Белинский, формулируя свои соображения о современном поэтическом искусстве, по форме высказывания переводит разговор о «Мечтах и звуках» и ему подобных сборниках в сферу публицистического обсуждения, по существу – предлагает к осмыслению и обсуждению актуальную эстетическую проблему: что есть поэзия.

§ 4. Критические отзывы о сборнике Некрасова и переориентация творческого пути поэта

Поэтический дебют Некрасова – от первой публикации до выхода первого сборника стихов – вызывал критические высказывания, которые, как принято считать, способствовали переориентации творческого пути. Творческие искания Некрасова и критические высказывания о нем рассматриваются как единый процесс. Динамика этого процесса показывает, что в действительности критика этого периода не сыграла столь значительной роли в становлении поэта и, шире, литератора.

Общий обзор критических отзывов демонстрирует положение критики и частично причины «перемены курса» Некрасова: почему (и/или зачем) он «перестал писать серьезные стихи и стал писать эгоистические».

Пять из семи рецензентов высказались о молодом авторе как о подающем надежды поэте. Условно можно назвать третий неодобрительный отзыв, принадлежащий А. В. Никитенко и произнесенный им с университетской кафедры. В качестве источника выступает публикация Н. Глушицкого, восходящая к устным рассказам¹¹⁰. В. Э. Вацуро включил упоминание об отзыве А. В. Никитенко в комментарии к «Мечтам и звукам» (I: 643). Мнение университетского профессора, произнесенное публично, могло усилить впечатление Некрасова о своей неудаче. Но представляется спорным, чтобы резкие критические отзывы могли сыграть решающую роль в перемене взглядов Некрасова на себя.

В процитированных суждениях заметна расплывчатость в критериях. В них оценка «талант» (Менцов, Полевой, Савельев-Ростиславич) соседствует с оценками «посредственность», «отсутствие оригинального таланта» (Межевич, Белинский). С оценкой «хорошая поэтическая форма» (Менцов) соседствует оценка поэтической формы как всего лишь эпигонски гладкой (Межевич, Белинский) или содержащей грамматические и стилистические погрешности (Плетнев). Критики расходятся во мнении, есть ли в стихах Некрасова поэтическая мысль. Отношение к историко-литературному ряду расценивается одними как безликое эпигонство (Межевич, Белинский), другими – как следование традиции (Плетнев, Брант, Савельев-Ростиславич). Рецензии не свободны от субъективности: многие рецензенты знали молодого автора лично и желали поддержать его первый опыт. Первый крупный поэтический опыт вызывает оценки, не то чтобы взаимоисключающие друг друга, но указывающие в равной мере на неопределенность поэтического лица автора сборника и на неопределенность критериев современной ему критики, за исключением Белинского.

Но, как аргументирует Б. Я. Бухштаб¹¹¹, суждение Белинского, наиболее весомое субъективно для зрелого Некрасова и объективно для исследователей, в 1840 г. едва ли явилось для поэта решающим доводом против «серьезных» стихов и, главное, в пользу перехода к юмористике и впоследствии к сатире. В качестве иллюстрации исследователь приводит достаточно категоричное суждение Белинского, который «в эту пору резко отрицательно относился не только к развлекательно-юмористическим стишкам <…> но и к серьезной сатире. <…> Даже в конце 1840 года Белинский еще пишет: “Явление <…> сатиры относится скорее к истории общества, а не искусства, не поэзии”» (Белинский. IV: 415)¹¹².

К тому же отметим, во-первых, что рецензия Белинского на сборник Некрасова не заключала советов автору в виде определенной программы, которая бы подразумевала поиск поэтом индивидуального начала, тем более в этой области.

И во-вторых, в 1840 г. Белинский, по всей видимости, еще не был воспринят Некрасовым так, как уже был воспринят, например, И. И. Панаевым, написавшим о ярком впечатлении от «Литературных мечтаний» (Панаев Л В: 137–139). В ретроспективе Некрасов, конечно, отмечает отзыв Белинского:

«Меня обругали в какой-то газете <…> Все это происходило в 40-м году. Белинский тоже обругал мою книгу» (XIII-2: 58).

Но другая автобиографическая запись – «О моих стихах» – позволяет думать, что литературное значение Белинского стало для Некрасова яснее в следующие годы:

«NB о стихах “М<ечты> и з<вуки>”, анекдот о “М<ечтах> и з<вуках>”, Бенецкий, Жук<овский>, Белинский, казенные урок<и>, юмор<истические> стих<отворения> с признаком толку.
Поворот к правде, явившийся отчасти от писания прозой, крит<ических> ст<атей> Белинского, Боткина, Анненкова и др<угих>. Тургенев, Кр<аевский>, Панаев, Панае<ва>» (XIII-2: 56).

Позиция М. С. Макеева, обоснованная во 2-й главе его монографии¹¹³, в целом представляется убедительной. Исследователь также отмечает более благосклонный, чем осуждающий настрой критики, которая едва ли послужила причиной творческой переориентации Некрасова. Макеев говорит о ведущей роли экономической подоплеки в мотивации Некрасова и, соглашаясь с Б. Я. Бухштабом, указывает на непрямую связь между отказом от «романтических» произведений, которые Некрасов продолжает писать и публиковать после неудачи со сборником, и практикой «эгоистических» стихотворных фельетонов для заработка¹¹⁴. Переход же к «эгоистическим» стихам фактически совершился до читательского суда над сборником¹¹⁵.

Соображение исследователя о понимании Некрасовым литературного имени как своего рода капитала убедительно объясняет игру Некрасова с настоящим именем и псевдонимом.

Однако достаточно категоричное возражение Макеева против концепции формалистов, на мой взгляд, нуждается в уточнении. Исследователь возражает, с одной стороны, против несколько прямолинейного целеполагания, приписываемого Некрасову¹¹⁶. С другой стороны – против недостаточной рационализированности в их осмыслении процесса¹¹⁷.

Причины социально-исторического и экономического характера, повлиявшие на переориентацию поэта, самоочевидны и не нуждаются в подтверждении. Нуждаются в анализе причины творческого характера.

Представление Б. М. Эйхенбаума о пародии как об «отталкивании» и средстве обновления художественного языка применительно к ситуации с Некрасовым после сборника, действительно, выглядит достаточно схематично, если рассматривать его именно с позиций сознательного целеполагания, рациональной деятельности. Такой осмысленной позиции еще не могло быть у начинающего литератора, который в свои девятнадцать лет – несмотря на незаурядный ум и любовь к литературе – имел неоконченное гимназическое образование, отрывочные сведения из нерегулярно посещаемых университетских лекций и недостаточную начитанность, в которой сам признавался. Подобная схема упростила бы и представление об освоении читательской и пишущей аудиторией сложного поэтического наследия Пушкина и Лермонтова.

Едва ли Некрасов сознавал свою творческую задачу в том виде, в каком впоследствии она сформулирована литературоведами. И в этом отношении скепсис современного исследователя по поводу «инновационно-ориентированной концепции истории поэзии» – если понимать ее как сознательную, рациональную, – закономерен, во всяком случае, легко объясним.

Столь же очевидно, что Некрасов не сознавал свою ближайшую творческую задачу так, как она была обозначена критиками сборника. Он не последовал советам благожелательно настроенных критиков и не ушел из литературы под влиянием оценок Межевича и Белинского. И это важно учитывать для анализа развития русской критики и ее роли в творческом пути поэта.

На коротком отрезке между неудачей сборника и обретением веры в свой поэтический талант примерно в середине – конце 1840-х гг. легко и логично объяснить обращение Некрасова к юмористике и сатире необходимостью заработка. Этот род деятельности «из хлеба», действительно, имеет косвенное отношение к литературе. Так и утверждает Бухштаб¹¹⁸, оговаривающий, впрочем, литературное значение этих коммерческих поделок, ставшее явным позднее. Но, зачеркнув себя как поэта, Некрасов на этом этапе, тем не менее, не зачеркнул вообще себя пишущего и печатающегося, что подтверждают и его попытки найти себя в драматургии.

Исходя из целостного представления о творческой биографии крупнейшего поэта, было бы неправомерно вычленять этот период. Так или иначе, Некрасов зарабатывал свой хлеб литературным, а не иным трудом, и его наработки этих лет вскоре и надолго оказались востребованными литературой — его собственным многолетним творчеством и опытом современных ему литераторов. Следовательно, остается признать целостность творческой биографии, даже если пошаговое изучение ее наводит на мысль о разрывах. Это – биография литератора.

Эту целостность, возможно, имеет в виду Ю. М. Прозоров, хотя и применительно к другой историко-литературной задаче – «проблеме преодоления романтизма»¹¹⁹ в творчестве поэта. Его интерпретация представляется «совершенно бессодержательной» М. С. Макееву¹²⁰, который рассматривает дистрибуцию подписей Некрасова в аспекте его сознательного созидания литературного имени как специфического капитала¹²¹. Но усилия по созданию литературного имени также свидетельствуют о включении литературных опытов этого периода в индивидуальный творческий поиск.

Даже соглашаясь с тезисом, что Некрасов стремился разграничить «серьезные» стихи и сочинения «из хлеба», мы получаем рабочий вывод: подражание, перепев, пародия, каламбур, юмор и попытки сатиры, лубок для него в начале 1840-х гг. суть то, что, по-видимому, не составляет искусство, тогда как представления об искусстве (эпигонски-романтические), уже поставленные под сомнения, побуждают пародировать то, что недавно хотелось или все еще иногда хочется писать «всерьез». Таким образом, деятельность даже «из хлеба» так или иначе соотносится с поиском границ искусства.

Уже на этом этапе можно видеть «многослойность» творческой биографии Некрасова как научной проблемы – и, следовательно, «многослойность» проблемы критического восприятия поэта современниками. Некрасов декларировал отказ от романтических стихов, писал романтические стихи и одновременно пародии на романтические произведения. Он искал индивидуальный поэтический стиль, одновременно позиционируя себя как «литературного промышленника», человека, зарабатывающего на хлеб литературным трудом. Творческий поиск поэта и декларация, выстраивающая литературную репутацию Некрасова, оказываются в антагонистических отношениях. Поясним на малом количестве примеров.

Проанализированная ситуация с оценками и советами критиков первого сборника Некрасова соотносится с воспоминанием В. И. Немировича-Данченко. Мемуарист привел суждение Некрасова о творческом пути поэта:

«Некрасов не любил давать начинающим советов, как и что писать. Он говорил: каждый должен вырабатываться сам. Учись ходить без посторонней помощи.
Не оглядывайся на других. Сам спотыкайся и, разбивая себе нос, не рассчитывай, что сосед вовремя схватит тебя под локоть. Учителя у тебя одни: твой талант и наблюдение. Старайся видеть больше. Именно – видеть. Читатель смотрит – а ты видишь. Чтобы наблюдать, надо также учиться. Не кляни неудачи, они лучшие профессора. Неизвестно еще, что полезнее – чтение плохих или образцовых вещей. Во всяком случае, первое тоже приносит свои плоды чуткому писателю: в каждом из нас заложены минусы. Ты видишь их ясно у плохого писателя и, если в тебе нет самовлюбленности, скоро, благодаря дурной книге, заметишь и в своем поле скверную траву и выполешь ее»¹²².

В этом суждении достаточно явно прочитывается, во-первых, опыт писателя, который преимущественно обязан самообразованию. Во-вторых – опыт «практика», человека действия.

В последующих главах рассматриваются личные и творческие связи молодого Некрасова с литераторами, сыгравшими в его жизни «учительную» роль. Во всех случаях, не исключая и Белинского, которого Некрасов называл «Учителем», на характер отношений Некрасова со старшим по возрасту и литературному опыту влияла ранняя самостоятельность и высокая степень личной активности молодого литератора. В первую очередь формирование этой писательской позиции по отношению к критике в свой адрес прослеживается на примере личных и творческих отношений Некрасова с Ф. А. Кони, чьи печатные оценки этого периода немногочисленны, но дополняются при анализе автобиографической прозы.

В позднейшем признании Некрасова о смене направления прозвучало декларативное противопоставление «поэта» и «не поэта» (автора «эгоистических» стихов и фельетонов, «писателя» в широком смысле). Она, конечно же, ближайшим образом связана с двумя художественными декларациями: «Разговором книгопродавца с поэтом» А. С. Пушкин (1824) и «Журналистом, читателем и писателем» М. Ю. Лермонтова. Отметим, что стихотворение Лермонтова написано 20 марта 1840 г. Мысль об отношении художника с печатной культурой и характером отношений писателя и читателя, журналиста и читателя была актуальной: в журналистике ближайшего времени обращение к этому стихотворению Лермонтова обрело особое значение¹²³. Едва ли Некрасов с его жизненным и литературным опытом в 1840 г. осмыслил это произведение Лермонтова в полной мере. Как представляется, правильней было бы предполагать, что и осмысление, и фабула автобиографии («перестал писать серьезные стихи и стал писать эгоистические») сложились значительно позже. Но в 1840 г. в «смене курса» Некрасова, по-видимому, сказалось его чутье, с которым он улавливал новые мысли. В данном случае можно предполагать, что такой новой мыслью для молодого и несостоявшегося (как он мог заключить) поэта явилась актуализация противопоставления «поэта» и «журналиста». Помимо того, что Некрасов сделал выводы о возможностях своей дальнейшей деятельности, он воплотил свои представления в модели поведения, способствовавшей формированию его литературной репутации.

Поскольку после стихов Пушкина и Лермонтова и споров в публицистике относительно роли и судьбы поэта текущего дня понятия «поэт» и «журналист» приобретали оттенки антагонизма, в репутации Некрасова с этого времени присутствовали значения-«антагонисты». Журналист может быть автором стихов; но значение слова «поэт» явно не исчерпывается значением «автор стихов» и, возможно, перечеркивается словом «журналист». Эти колебания в объеме понятий связаны, в частности, с теми «глубокими структурными изменениями», «которые претерпевали в 1830-е русское общество и русская литература»¹²⁴: расширением читательской аудитории, ее демократизацией, коммерциализацией печатных изданий, началом «“смирдинского периода”, или периода “торгового направления” в русской словесности»¹²⁵.

Пересмотр понятия совершается постепенно. Отметим здесь, что декларация «я – поэт» выразилась в «Стихотворениях Н. Некрасова» 1856 г., в открывающем его стихотворении «Поэт и Гражданин». Ее отметил А. И. Герцен в письме к И. С. Тургеневу:

«Как-то Некрасову вовсе не идут слова Муза, Парнас – где это у него классическая традиция? Да и что за чин “поэт”… пора и это к черту. Так же глупо говорить о себе: “Я поэт и живу вдохновением”, как “Я очень умен и любезен”»¹²⁶.

В суждении Герцена отражены колебания в объеме понятия «поэт»: Герцен не сводит его явно к значению «автор поэтических произведений», но явно скептичен по отношению к уже архаичному романтическому представлению о поэте как о личности особого типа. В 1840-х гг. определение объема понятия «поэт» было актуальной задачей критики. Об этом свидетельствуют словоупотребления Белинского¹²⁷.

Противопоставление «поэта» – «журналисту» и «автору “эгоистических” стихов», вообще человеку, зарабатывающему на хлеб литературным трудом, – отвечает специфике восприятия современниками поэтического творчества Некрасова, вступившего в литературу в роли «поэта», активно продолжившего свою деятельность в разных ипостасях и впоследствии вновь заявившего о себе как о «поэте». Именно в случае с Некрасовым осмысление критических отзывов о его поэзии требует обращения к проблеме его литературной репутации, в которой ипостась «поэта» оказывается противопоставленной другой ипостаси. Поскольку литературная репутация есть специальная научная проблема, требующая самостоятельного освещения, в рамках данного исследования приходится ограничиться отдельными замечаниями и констатациями, опирающимися на анализ избранных фрагментов творческой биографии.

* * *

Завершая анализ критических выступлений по поводу сборника «Мечты и звуки» и реакции Некрасова на них, отметим, что проанализированные отзывы и оценки появились в печати по вполне традиционной схеме: поэт пишет и публикует стихи, критика выносит оценку, которую поэт ждет и которую он, возможно, учтет. Эта схема в чистом виде присутствует, пожалуй, только на этом отрезке поэтической биографии Некрасова. В дальнейшем Некрасов переосмыслил свое отношение к собственным стихам и своему поэтическому дарованию, а выступления на литературном поприще продолжались в разных ипостасях. Расхождения во мнениях, изначально высказанных о Некрасове, далее отчетливо обозначили принципиальный характер полемики, звучащей зачастую по поводу Некрасова. Высказывания же о Некрасове во многих случаях обнаруживают противоречивую неполноту: недостаточную продуманность и оформленность суждения эстетического характера при явном понимании масштаба фигуры современного литературного процесса.

Обращение к разным планам литературного и историко-культурного контекста проявляет и уточняет существенные смысловые нюансы и процитированных (1838–1840), и последующих критических оценок поэтического творчества Некрасова.

2. «Педагогическая» критика

Словосочетание «“педагогическая” критика» не является терминологическим, и потому определение «педагогическая» заключено в кавычки.

В этом параграфе рассматриваются личные и творческие контакты молодого Некрасова с несколькими людьми, сыгравшими в его жизни «учительную» роль, и их отзывы, в которых преимущественно прочитывается педагогическая установка. Подобные отзывы в периодических издания достаточно типичны; в данной главе упомянут отзыв Ф. Н. Менцова о дебюте Елизаветы Шаховой, помещенный под одним заголовком с отзывом на «Мечты и звуки», и в главе, посвященной П. А. Плетневу, – его отзывы о молодых поэтах.

Хронологически подобные критические суждения о Некрасове высказывались в 1838 – до конца 1841 г.: со времени приезда Некрасова в Петербург до его отъезда в Ярославль в связи с домашними обстоятельствами и конфликтом с Ф. А. Кони (включая переписку с Кони осенью 1841 г., когда обсуждались причины конфликта и возможности сотрудничества). В истории творчества к этому периоду относятся первые публикации, выход сборника «Мечты и звуки», проба себя в юмористическом стихотворном жанре, первые опыты в прозе и драматургии, работа в качестве обозревателя, фельетониста и критика. «Учительная» роль Белинского относится к более позднему времени, но критика Белинского не подпадает под рабочее определение «педагогической» критики.

В первом разделе было показано, что реальная ситуация с критическими отзывами и переориентацией творческой деятельности Некрасова отлична от той, которая отражена в позднейших автобиографических записях. Переориентация Некрасова начала совершаться до выхода сборника, а разносторонняя деятельность на фоне разнобоя в критических оценках подтверждает установку на творческую самостоятельность. Отметим, что подражание, впоследствии перепев, затем перелицовки и пародии не противоречат тезису о творческой самостоятельности, поскольку так вырабатывался индивидуальный стиль.

§ 1. Ф. Н. Немцов

«Педагогическая» критика демонстрирует ситуацию, когда критик высказывает суждение о начинающем, молодом поэте, которому, как представляется, уместно дать ободрение и назидание. Эта критическая позиция сформулирована в рецензии Ф. Н. Менцова на «Мечты и звуки». В ней высказывается убеждение критика, которое, по-видимому, в той или иной мере разделяли с ним авторы первых печатных отзывов о Некрасове:

«Как первая, так и вторая книга (Некрасова и Е. Шаховой. – М.Д.), первые опыты молодых поэтов (едва ли достигших еще двадцатилетнего возраста), опыты, проявляющие значительный талант и подающие лестные надежды. – Само уже по себе разумеется, что на подобные произведения литературы критика должна смотреть не столь строгим оком, как на собрания поэтических творений писателей, или снискавших уже себе некоторую известность <…> или <…> достигших уже такого возраста, когда человеку остается небольшое поприще для усовершенствования <…> между тем как молодые поэты, подобные г. Некрасову и госпоже Шаховой, как бы просят критику только решить: “есть ли у меня дарование, и видит ли критика во мне поэта, могущего, если не составить прочное украшение той словесности, на языке которой я начинаю писать, то по крайней мере, могущего обогатить ее достойными внимания и памяти произведениями?” Вот с какой точки зрения, полагаем мы, должно смотреть на книги, которых названия представлены в начале этой статьи, и вообще на опыты молодых людей, только начинающих свое литературное поприще. И потому, да не дивятся читатели, если мы будем судить г. Некрасова и госпожу Шахову снисходительнее, нежели, может быть, следовало бы: похвалами умеренными и справедливыми мы имеем целию ободрить их прекрасные таланты и поощрить к дальнейшим трудам в пользу отечественной словесности»¹²⁸ (курсив мой. – М.Д.)

Аналогичное суждение Менцов высказывает в более ранней статье, опубликованной в том же номере журнала, в котором был помещен первый отзыв Менцова о Некрасове:

«Не первоклассное, но весьма замечательное дарование нашли мы в г. Некрасове, молодом поэте, только в нынешнем году выступившем на литературную арену <…> Приятно надеяться, что г. Некрасов окажет дальнейшие успехи в поэзии, в дарах которой не отказала ему природа»¹²⁹

Цитируется стихотворение «Смерти». Акцентируется молодость автора, положение дебютанта; несмотря на оговорку «не первоклассное», похвала высока, аргументы же – опущены. В подобной формулировке ощущается «задание», высказываемое критиком по другому поводу.

В разделе «Теория словесности и критика» той же книжки Менцов пишет:

«Наше мнение в рассуждении литературной критики таково: писателей, которых дарования и труды известны большинству читателей, которых каждый новый труд должен обогащать сокровищницу отечественной литературы, которых строгость критики не может лишить духа и ревности к служению Музам, – таких писателей судить не только, как и всех, беспристрастно и благонамеренно, но и строго <…> напротив того, писателей молодых, начинающих, неопытных, не доверяющих своим способностям, писателей, которым нужно одобрение критики и публики, чтобы не остановиться на начатом пути, которые каждое резкое замечание критика могут принять за убеждение в недостатке дарований, – таких писателей, говорим мы, критика должна щадить по возможности, открывать в них скорее хорошие, нежели дурные стороны, и легкими одобрениями поощрять к дальнейшей деятельности»¹³⁰.

Менцов формулирует основные отличия критического отзыва о дебютанте от отзыва о более опытном литераторе. Речь вовсе не идет о перспективах отечественной литературы или общих представлениях о художественности, и критик заведомо не стремится к возможно полной объективности.

Еще одно обстоятельство не оговорено Менцовым специально, но легко прочитывается. Дебютант с большой долей вероятности лично знаком критику.

Некоторые из критиков, чьи высказывания о дебюте Некрасова процитированы в предыдущем разделе, принимали участие в его судьбе. В ряде случаев это участие имеет документальное подтверждение (Н. А. Полевой, Ф. А. Кони, П. А. Плетнев, В. Г. Белинский); иногда оно опирается на гипотезу, которая, однако, не противоречит общей картине. Таковы, например, гипотезы о личном знакомстве Некрасова с самим Ф. Н. Менцовым и Н. В. Савельевым-Ростиславичем.

Фигура Менцова в этом явлении очень показательна. Из соображений лаконизма опустим подробный разбор дальнейших его критических высказываний о Некрасове, тем более что они частично введены в научный оборот и прокомментированы в упомянутой статье Г. П. Верховского. Укажем, однако, что в дальнейших оценках Некрасова – поэта и прозаика – Менцов продолжает сочетать похвалу с поучением и отсутствием квалифицированного комментария того, что он как критик считает достоинствами или их противоположностью. Так, в третьей книжке за 1840 г. он пишет:

«“Дни благословенные” г. Некрасова (Лит. газ. № 7) отличаются прекрасным стихом и хотя не новою, но изящно выраженною мыслию. Вообще заметим мы здесь об этом молодом писателе, что он вступает в небольшой ряд лучших наших поэтов и что русская поэзия приобрела в нем один из тех свежих и сильных талантов, которые много обещают в будущем. Желательно только, чтоб вкус и начала религии и чистой нравственности, без чего нет истинной поэзии, управляли его вдохновением»¹³¹.

И похвала, и пожелания имеют достаточно общий характер. Аналогичен отзыв Менцова о Некрасове-прозаике (1841):

«Укажем еще на необыкновенный комический талант г. Перепельского (псевдоним), обнаружившийся в рассказах его, которые были помещаемы в “Литературной газете”. Многие журналы наши отдали уже ему должную справедливость, а мы можем пожелать только, чтоб он, подобно г. Гоголю, первому из всех современных наших юмористов, прилагал более стараний на обработывание своих произведений»¹³².

Сопоставление с Гоголем, хотя логичное ввиду заметной ориентации Некрасова-прозаика, не комментируется; в таком ряду упоминание двух имен выглядит похвалой дебютанту «с превышением».

Отметим, что несколько других упоминаний и кратких отзывов о Некрасове в «Журнале Министерства народного просвещения», принадлежавших И. Галанину¹³³, А. Бычкову¹³⁴, П. Билярскому¹³⁵ и А. Старчевскому¹³⁶, гораздо более сдержанны и наводят на мысль скорее о том, что имя Некрасова было на слуху и вызывало некий общий интерес, нежели о том, что его произведения побуждали критика рассуждать о них.

Завершая разговор о Ф. Н. Менцове, укажем на существенное для нас свидетельство современника, приведенное в некрологической статье:

«В ночи с 3 на 4 февраля 1848 г. смерть мгновенно прервала нить жизни Ф. Н. Менцова. Похороны его на Смоленском кладбище (7 февраля) представляли картину вполне семейную: тут не было никого, нежная привязанность которого к покойному подлежала бы сомнению; тут не было также ни одного литератора или ученого, привязанность которых к Ф. Н. Менцову была больше умственная, нежели сердечная…»¹³⁷ (курсив мой. – М.Д.)

Таким образом, по всей видимости, на раннем этапе творчества Некрасова Менцов был его личным знакомым и участвовал в его судьбе. Личное участие выражалось в печатных отзывах, носивших характер одобрения и поощрения, но не содержавших серьезного разбора¹³⁸ (и можно предполагать, что в помощи с подготовкой к экзамену). Свидетельств об их контактах после 1840 г. нет; нет и косвенных данных, наводящих на мысль о продолжении знакомства. Напротив, свидетельство об отсутствии литераторов на погребении Менцова говорит о том, что Менцов остался в рамках раннего этапа литературной биографии Некрасова. Неминуемо возникающие соображения этико-психологического характера способны косвенно подтвердить исчерпанность его критического слова для Некрасова.

* * *

Рассмотрим еще три примера, иллюстрирующие специфику отношения критика-«наставника» к личности молодого поэта, что сказывается на общей оценке его литературной деятельности и, как следствие, – на печатных оценках его творчества.

§ 2. Н. В. Савельев-Ростиславич

Единственный известный отзыв Николая Васильевича Савельева-Ростиславича (если принять мои аргументы в пользу его авторства) также начинается суждением, указывающим на «педагогическую» направленность его рецензии:

«Обязанность критика особенно трудна, когда приходится говорить о произведении писателя, только что выступающего на литературное поприще. <…> если перед вами первые труды юного дарования, строгий приговор может иногда совершенно убить в зародыше талант, который не имеет мужества не страшиться первых неудач?.. Что же тогда прикажете делать критику? Неужели молчать и хвалить все без разбора?.. Совсем нет: выскажите истину, вполне, беспристрастно, откровенно, справедливо и, прибавим, снисходительно. <…> Итак, снисходительность одно из главных условий критики, если перед нею еще первые опыты юношеского пера, особенно когда в авторе заметно дарование, которое впоследствии может более развернуться»¹³⁹.

В схему «педагогической» критики легко укладывается предположение о характере взаимоотношений Некрасова с Савельевым-Ростиславичем. Студентом Московского университета Савельев-Ростиславич усердно посещал лекции по словесности. В № 5 за 1838 г. в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”» вышла его статья «Новости западнославянской литературы», в 1843 г. – большая статья «Жизнь Г. Р. Державина», открывающая Собрание сочинений поэта¹⁴⁰.

Логично предполагать, что историк, любитель литературы, по московским временам друг Белинского и Полевого со вниманием отнесся к талантливому молодому человеку, беседовал с ним, написал одобрительную рецензию на его книжку стихов. Предположение об общении абитуриента Университета с историком России объясняет возможные причины, почему на экзамене по русской истории в 1840 г. Некрасов получил 2 балла, тогда как в 1839 г. – 1 балл (Летопись I: 44, 46). Влияние этих предполагаемых бесед также можно усмотреть в «драматической фантазии в стихах» Некрасова «Юность Ломоносова» (1840) (VI: 7-20). Ломоносов был любимым героем русской истории у Савельева-Ростиславича, так же как у Полевого. Обращение к образу молодого гения, идущего тернистым путем к образованию и славе «первого» «певца Российского Парнаса», выглядит достаточно произвольным без учета ближайшего окружения Некрасова, но вполне органичным в предполагаемом контексте бесед.

Дальнейшая литературная судьба Савельева-Ростиславича просматривается слабо, но частично восстановлена в статье, посвященной его последним годам¹⁴¹. Он умер 14 сентября 1855 г. вдали от Петербурга¹⁴². Сведений о его контактах с Некрасовым до отъезда критика из Петербурга не выявлено. Совокупность косвенных данных дает основания предполагать, что на раннем этапе литературного пути Некрасова Савельев-Ростиславич сыграл роль доброжелательного критика и, возможно, собеседника-учителя, помогавшего сориентироваться молодому человеку, который стремился к образованию. Литературная сторона его рецензии не содержала той продуктивной составляющей, которую мог использовать Некрасов-поэт в середине 1840-х гг., когда его поэтические опыты носили более сознательный характер по отношению к собственному голосу.

§ 5. Л. В. Брант

Доброжелательная рецензия Леопольда Васильевича Бранта (Брандта) (1813–1884), плодовитого критика и беллетриста, на сборник «Мечты и звуки» также носила «педагогический» характер. Брант писал:

«В стихотворениях молодого поэта видно преобладание грустного, печального, может быть от того, что он рано встретил суровость земных испытаний и горьких лишений, рано брошен в мир нужд и утраты всего, что делает прекрасными воспоминания детства: попечения кровных друзей, небо родины, счастливые, беззаботные дни отрочества. Говорим это не без основания, не по одним догадкам – и потому нисколько не расположены порицать того грустного направления фантазии, которое заметили мы в стихотворениях Н. Н. – Некоторые критики вообще нападают на поэтов за то, что в их произведениях встречают иногда жалобы на жизнь, недовольство своим жребием, ропот: если все это не вымышлено и если мирные, кроткие жалобы поэтов выражены в гармонических стихах, излившихся из души, из сердца, их тоскующие звуки всегда найдут сочувствие в читателях: не плясать же, не кривляться же перед ними поэтам, когда горе давит грудь и сердце хочет разделить с другими свои тяжелые ощущения. – Необходимо однако ж условие – обладать искусством поэтическую печаль свою облекать в образы и формы, возбуждающие живой интерес и участие читателя…»¹⁴³ (курсив мой. – М.Д.)

Судя по оговорке, выделенной в цитате курсивом, рецензии на сборник Некрасова и в этом случае предшествовало личное знакомство дебютанта и более опытного литератора. Сведений о личных контактах Бранта и Некрасова не обнаружено, хотя эти контакты могли быть¹⁴⁴.

С точки зрения оценки литературного мастерства и замечаний о перспективах литературного процесса, рецензия Бранта аморфна. По оценке современников и по суждениям литературоведов настоящего времени, это был автор «третьесортной беллетристики»¹⁴⁵, притом склонный к многословию. Критические статьи Бранта также отличает стремление к большому объему и высокая степень субъективности.

В 1840-е гг. большое число критических выступлений Бранта было направлено против Некрасова и против «натуральной школы». Брант печатался в «Северной пчеле», и в целом его критика вполне отвечала духу и задачам издания и не диссонировала с «голосом» Ф. В. Булгарина. Оценка художественных достоинств, художественного потенциала автора и эстетической новизны некрасовских проб в поэзии и прозе и изданий делалась с идеологических позиций, а по методу критика Бранта, как и критика Булгарина, была ближе к фельетону с общественно-политической подоплекой, нежели к эстетическому разбору.

Отметим, что Некрасов в рецензиях Бранта – это либо молодой дебютант-поэт, нуждающийся в покровительстве (рецензия на «Мечты и звуки»), либо одна из активных фигур во враждебном его изданию «направлении». В этом подходе не остается возможности для беспристрастной оценки эстетических достоинств и объективного взгляда на творческую индивидуальность. Возвращаясь к декларации Ф. Н. Менцова о задачах критики, посвященной первому опыту начинающего поэта, констатируем: в случае с Л. В. Брантом это направление критики исчерпалось в первой, одобрительной и достаточно общей по содержанию, рецензии на поэтический сборник Некрасова. Сходным образом оно исчерпалось в случае с Н. В. Савельевым-Ростиславичем, самим Менцовым, не в малой мере – в случае с Н. А. Полевым и отчасти – с П. А. Плетневым.

Рецензии Н. А. Полевого и П. А. Плетнева на «Мечты и звуки» представляют собой яркие примеры «педагогической» критики. Ввиду важности этих двух фигур в литературной биографии Некрасова их рецензии более подробно рассмотрены в посвященных им главах монографического характера, в которых прослеживается динамика творческих отношений с Некрасовым и критического восприятия его произведений и деятельности в целом.

Особое значение имеют критические отзывы Ф. А. Кони. Анализ творческих связей и взаимных оценок Кони и Некрасова демонстрирует формирование позиции поэта по отношению к критике в свой адрес в силу специфики этой критики.

Глава II
Ф. А. Кони: структура отношений и печатные оценки

§ 1. История изучения вопроса и основные задачи исследования

В рамках исследования наиболее актуально в изучении истории личных и творческих отношений Ф. А. Кони и Некрасова ограничиться освещением периода от литературного дебюта до 1841 года, когда в основном вследствие конфликта с Кони Некрасов на несколько месяцев оставляет литературный Петербург. Выбор временных рамок обусловлен несколькими соображениями.

Первое: Федор Алексеевич Кони (1809–1879) пережил Некрасова. Их личные и литературные отношения в той или иной мере продолжались до конца жизни. Поэтому монографическая структура главы в данном случае не соответствовала бы общей логике исследования, посвященного литературному процессу 1840-х гг.

Второе: участие Кони в Некрасове и его критические суждения, высказанные в начале 1840-х гг. в печати и в личных беседах, хотя внешне отличались от процитированных суждений «педагогического» характера, определенно были мотивированы педагогическими соображениями – в отличие от критических высказываний В. С. Межевича, которому в этой главе посвящен отдельный параграф.

Третье соображение: начало 1840-х гг. – это первые годы пребывания Некрасова в Петербурге, когда Некрасов стремился к образованию. Эти же годы считаются временем его литературного ученичества и профессионального становления, которое формировало литературную репутацию. Критические отзывы Кони содержат оценку первых опытов Некрасова и его творческого потенциала – и оценку Некрасова как сотрудника, а разносторонняя журнальная практика с ее прагматикой была неотделима от роста литературного мастерства Некрасова.

Поэтому нужно иметь в виду: в какой мере высказывания Кони могли быть полезны для начинающего художника слова – и в какой мере они подчинялись журнальной политике и отвечали статусным, финансовым и личным отношениям, вне соображений чисто литературных. Учитывая одновременно и то и другое, можно выяснить, насколько критические суждения о литературных опытах Некрасова соответствовали видимому на тот день его потенциалу и литературному росту, который он успел обнаружить, и какие стороны его литературной деятельности на том этапе были в первую очередь заметны его современникам.

Анализ рецензий на сборник «Мечты и звуки» демонстрирует, что одобрение части критиков не помешало Некрасову пересмотреть свои литературные ориентиры и начать осваивать нечто новое; критические же замечания не помешали ему и дальше писать и публиковать лирические стихотворения. С одной стороны, критика не предложила начинающему автору ничего, кроме оценки и универсальных советов (чем исчерпывалась задача «педагогической» критики, оценивающей именно выступление дебютанта). С другой стороны, этот опыт определенно связывается с позднейшим убеждением Некрасова, что поэт должен выработаться сам¹⁴⁶.

С первыми годами сотрудничества Некрасова и Кони связан опыт Некрасова – драматурга, театрального критика и обозревателя. В автобиографической прозе Некрасов пишет и что эта работа была для него способом заработка (VIII: 186), и что драматургическая деятельность сильно увлекала его (VIII: 213, 179–181).

Минуя подробности в истории отношений Некрасова с театром¹⁴⁷, отметим, что в прижизненном и позднейшем осмыслении его творчество получило положительную оценку. Премьера водевиля «Шила в мешке не утаишь – девушки под замком не удержишь» состоялась 24 апреля 1841 г. и была встречена большим успехом. Л. М. Лотман, автор комментария к водевилю, указывает, цитируя А. И. Вольфа¹⁴⁸, что эта постановка явилась «“блистательнейшим” дебютом Некрасова в качестве водевилиста» (VI: 688). «Феоклист Онуфрич Боб» был сыгран два раза (2 и 5 мая 1841 г.). Спектакль не имел успеха, хотя критика отметила удачные куплеты¹⁴⁹ (VI: 661). «Актер», премьера которого состоялась 13 октября 1841 г., когда Некрасов находился в Ярославле, поссорившись с Ф. А. Кони, имел успех и надолго обрел популярность (VI: 674). «Дедушкины попугаи», впервые поставленные 1 декабря 1841 г., не имели столь шумного успеха, но были сыграны еще шесть раз (VI: 696). «Материнское благословение», которое впервые было сыграно 19 октября 1842 г., шло с большим успехом¹⁵⁰. Впоследствии водевили Некрасова долго шли на петербургской сцене. Другие драматургические опыты были высоко оценены в последующую эпоху¹⁵¹, а театральная критика Некрасова стала предметом специальных исследований и рассматривается в «Очерках истории русской театральной критики»¹⁵². Интерес Некрасова к драматическому роду, обращение к нему и органическая связь с ним прослеживается в его поэтической практике¹⁵³ и в критических отзывах о его поэзии¹⁵⁴. Однако по возвращении в Петербург после конфликта 1841 г., несмотря на видимый успех, Некрасов посвящает себя этому роду непродолжительное время, а в дальнейшем его обращения к драматургии имели точечный характер.

Анализ критических отзывов о его драматургических опытах также позволяет уяснить, насколько высоко были оценены произведения Некрасова, насколько аргументированной для него была эта критика и насколько он сам, как литературный и театральный критик, был склонен считаться с печатными мнениями в определении своего дальнейшего творческого пути. Критические суждения и оценки Ф. А. Кони на этом этапе представляются наиболее важными и показательными.

Соображения о роли Кони в судьбе Некрасова дополнительно освещают представление о «петербургских мытарствах» поэта как о непрерывном поиске подчас черной работы ради спасения от голодной смерти.

Концепция «литературного пролетария» окончательно сложилась в первой трети XX в.¹⁵⁵, когда широкий читатель уже располагал множеством мемуарных свидетельств о жизни и личности Некрасова, в том числе – о молодом Некрасове¹⁵⁶. Она была призвана корректировать в читателе представление о финансовых трудностях демократического поэта, дворянина по происхождению, в годы его ранней молодости вследствие богемного образа жизни. Именно эта концепция была основополагающей в некрасововедении XX в. в силу объективных социально-исторических причин. Она явственна в первой работе, в которой подробно освещены взаимоотношения Кони и Некрасова: монографии B. Е. Евгеньева-Максимова «Н. А. Некрасов и его современники», в которой указанной теме посвящена отдельная глава¹⁵⁷.

Эта глава по сей день сохраняет свое научное значение. Она содержит анализ отношений, связывавших поэта с Ф. А. Кони и его сыном, А. Ф. Кони. Анатолий Федорович Кони, который лично общался с Некрасовым, касаясь роли своего отца в жизни поэта (и темы «дна»), делает акцент именно на образе жизни, а не на вопиющей бедности Некрасова. В его изложении событий Ф. А. Кони, познакомившись с Некрасовым, «предложил ему в своем издании хороший по тогдашним временам заработок, ценя молодого писателя, давая ему иногда по целым неделям приют у себя и оберегая его от возвращения к привычкам бродячей и бездомной жизни»¹⁵⁸. Личные беседы Евгеньева-Максимова с А. Ф. Кони представляются важным источником¹⁵⁹. В контексте беседы можно прояснить сложные нюансы, возможно, не вошедшие в книгу, но питающие ход размышлений и выводы.

Однако критические отзывы Кони о Некрасове в освещении Евгеньева-Максимова предстают в самых общих чертах. Их можно было бы свести либо к самым общим констатациям, либо к замечаниям частного характера.

Едва ли не диаметрально противоположная оценка отношениям Некрасова и Кони дана К. И. Чуковским в статье «Тростников – Некрасов (Черты автобиографии в найденных произведениях Некрасова)», опубликованной в составе книги, которая вышла под совместной редакцией Чуковского и Евгеньева-Максимова, – «Жизнь и похождения Тихона Тростникова. Новонайденная рукопись Некрасова»¹⁶⁰. Опираясь на художественный текст как на биографический источник, Чуковский заключает, что «писательская физиономия Федора Кони с самого начала казалась молодому Некрасову весьма неприглядной», а «благодарственное письмо, адресованное Федору Кони, было написано самим же Федором Кони и что он, Некрасов, только подписался под этим письмом, вынуждаемый к тому крайнею бедностью!»¹⁶¹.

Речь идет об открытом письме «В редакцию “Литературной газеты”» (XIII-2: 6–7; см. также письмо Некрасова к Кони: XIV-1: 36–37). Оно было написано в ответ на несколько печатных высказываний В. С. Межевича и является важным эпизодом в конфликте, вследствие которого Некрасов и Кони, по всей видимости, предполагали разрыв сотрудничества. Несмотря на то, что письма поэта уже были введены в научный оборот (см.: XIV-1: 239), а в упомянутом письме Некрасов ссылается на мнение Кони о «недостатке таланта» у него, критическая оценка Кони творческого потенциала Некрасова и оценка его представленных публике литературных опытов обойдена вниманием Чуковского.

В настоящее время тема «Ф. А. Кони и Некрасов» нашла освещение в работах П. Б. Котиковой¹⁶² и Г. П. Талашова, обратившегося, в частности, к печатным отзывам Кони о Некрасове¹⁶³. Отношения двух литераторов в начале 1840-х гг. и образ Кони в прозе Некрасова рассмотрены в отдельной главе монографии М. С. Макеева¹⁶⁴. Статьи Г. П. Талашова, содержащие обширные цитаты, расположенные в хронологическом порядке, имеют преимущественно обзорный характер. Кроме того, эти статьи свидетельствуют о сомнениях исследователя в авторстве ряда критических суждений о Некрасове¹⁶⁵. В монографии и статьях П. Б. Котиковой анализ критических отзывов Кони о Некрасове не привлекает основного внимания исследовательницы, хотя подробно освещается критическая манера Кони и процитирован высказанный им принцип:

«Всегда быть умеренным в порицаниях и похвалах; это не приведет нас к конечному разочарованию, не заставит не уважать собственных своих мнений и впоследствии печатно торжественно от них отказаться»¹⁶⁶.

Декларируемая «умеренность в порицаниях и похвалах» существенна для анализа критических отзывов Кони о Некрасове.

М. С. Макеев рассматривает сотрудничество Некрасова и Кони в связи со стремлением поэта создать себе «литературное имя» как своего рода «капитал». Ряд суждений исследователя касается проблемы критической оценки, высказанной Кони о Некрасове. Создание Некрасовым своего литературного имени, использование настоящего имени и псевдонима (раскрытие которого считается одной из причин конфликта 1841 г.), требования анонимности от Некрасова со стороны Кони, – все вышеперечисленное имеет отношение к самооценке поэта, которая поверяет себя оценкой критика.

Ценным представляется наблюдение исследователя, что «отрицательные оценки сборника “Мечты и звуки” исходили именно от критиков, сотрудничавших в тех изданиях, которые были “союзными” или редактировались Кони: “Отечественных записках” и “Литературной газете” (свою отрицательную рецензию на “Мечты и звуки” Межевич написал, будучи еще сотрудником “Литературной газеты”, то есть она, скорее всего, не противоречила тому, что думал о книге Кони)»¹⁶⁷. Хотя сделанный исследователем вывод о близости критической оценки Кони и Межевича не представляется безоговорочно верным, это наблюдение плодотворно в русле истории отношений между Кони, Межевичем и Некрасовым и между печатными органами.

Говоря о критической оценке Кони, М. С. Макеев достаточно определенно делает вывод, что «таланта редактор в Некрасове не находил»¹⁶⁸. Можно думать, что оценка Кони была более сложной, с развитием сотрудничества она претерпела определенную динамику и не исчерпывалась печатными суждениями. Более того – возможно, именно устные оценки Кони, высказанные Некрасову, были более предметны, более развернуты и более весомы для начинающего литератора.

Поэтому требует более подробного анализа структура отношений Кони и Некрасова в первые годы их знакомства, когда участие Кони в судьбе Некрасова было очень большим, а печатные отзывы – немногочисленными и лаконичными.

Рассуждения о критических высказываниях Кони в адрес Некрасова – поэта и водевилиста в некоторых случаях опираются на автобиографическую прозу и журнальный контекст соответствующего периода, то есть, доступны нам в передаче другого человека, вдобавок с учетом художественной природы текста¹⁶⁹. Понимание структуры отношений проясняет некоторые нюансы в реконструируемых оценках Кони, высказанных печатно и в приватных беседах.

В отношениях Кони и Некрасова особое место занимает упомянутый конфликт с участием В. С. Межевича, произошедший в 1841 г. Освещение этого конфликта тоже иллюстрирует и дополняет сложившиеся соображения о структуре отношений Некрасова и Кони, отразившейся на специфике критической оценки. Кроме того, оно уточняет представление о роли самого Некрасова в этом, одном из самых значительных в 1838–1841 гг., эпизоде его биографии.

Уточнения касаются датировки и причинно-следственных связей ряда событий, а также авторской принадлежности нескольких критических отзывов о Некрасове. Наконец, доводы в пользу атрибуции ряда отзывов и высказываний Василию Степановичу Межевичу дополняют представления о критической позиции этой фигуры, достаточно заметной в биографии Некрасова 1840-х гг.

§ 2. Ф. А. Кони: знакомство с Некрасовым и участие в его судьбе

Ф. А. Кони был разносторонне одаренным человеком, и его профессиональная деятельность проявилась в широком диапазоне разнообразных занятий¹⁷⁰. По оценке Н. В. Королевой, «Ф. А. Кони был одним из образованнейших людей своего времени»; в области театра он писал «не просто как летописец и хроникер, а как чуткий критик и историк театра, умеющий в каждом явлении различить черты отживающего и нового, в событии сегодняшнего дня найти черты уходящей и наступающей эпох искусства»¹⁷¹. Он обучался в Московском университете на медицинском отделении и отделении словесных наук, имел звание «лекаря второго отделения» и преподавателя российской словесности, немецкого и французского языков, истории и географии. Оценка его ума и образованности приводится в прозе Некрасова, хотя уже в ироническом переосмыслении¹⁷². Заостренную ироничность можно отнести на счет жанровых особенностей памфлета.

Журналист, с чьим именем связано одно из интереснейших изданий эпохи – «Литературная газета», литературный и театральный критик, поэт и писатель, наиболее известный, однако, как успешный и популярный водевилист, Кони, несомненно, имел и педагогическую жилку¹⁷³. Он служил преподавателем с 1833 по 1850 г. (в Кадетском корпусе и Дворянском полку).

В. П. Горленко в статье «Литературные дебюты Некрасова» приводит устные рассказы самого Ф. А. Кони, к которому он обратился: «По словам свидетеля, на которого мы уже ссылались, в то время Некрасов читал очень много и с жадностью, и особенно любил чтение европейских классиков, с которыми, по незнанию европейских языков, должен был знакомиться по немногочисленным русским переводам. Иногда Кони брал того или другого поэта и переводил подстрочно»¹⁷⁴. Понятно, что и подстрочный перевод, и сама рекомендация познакомиться с творчеством того или иного автора, и – логично предполагать – сопутствующие пояснения Кони и его оценки этого автора и его произведений в равной степени влияли и на общее образование молодого поэта, и на его знакомство с взглядами критика и манерой его суждений.

«Учительная» роль Ф. А. Кони в жизни Некрасова признана самим поэтом:

«Я понимаю теперь, мог ли бы я выкарабкаться из сору и грязи без помощи Вашей… Я не стыжусь признаться, что всем обязан Вам» (XIV-1: 36; письмо Некрасова к Кони от 16 августа 1841 г. из Ярославля).

Последующий пересмотр Некрасовым своих отношений и отсутствие свидетельств об Ф. А. Кони в его дошедших до нас автобиографических записях, оставшихся неоконченными, не отменяет признания, сделанного в 1841 г.

То, что сам Кони сознавал свою роль воспитателя по отношению к Некрасову, ясно уже из биографии незаурядного преподавателя, многократно награждаемого «за отлично усердную службу»¹⁷⁵, и прочитывается из процитированных воспоминаний его сына.

Согласно «Летописи», во второй половине декабря 1839 г. (?) Г. Ф. Бенецкий по просьбе Ф. А. Кони знакомит его с Некрасовым, и Кони привлекает Некрасова к работе в качестве корректора в «Пантеоне» (Летопись I: 51–52).

Датировка опирается на процитированную статью В. П. Горленко, который пишет со слов Кони: «В числе товарищей Бенецкого по Дворянскому полку был Ф. А. Кони, также преподаватель, и в то время уже издатель “Пантеона”. Услышав от Бенецкого отзывы о Некрасове как о юноше, очень даровитом и начинающем поэте, он просил Бенецкого познакомить его с ним, что тот и исполнил»¹⁷⁶. Второй источник датировки – воспоминания Н. А. Белоголового о М. Т. Лорис-Меликове¹⁷⁷, третий – статья Б. Л. Бессонова «Некрасов и Г. Ф. Бенецкий (предание и факты)»¹⁷⁸, в которой проанализированы смысловые и хронологические смещения событий в биографических и автобиографических источниках.

Уточним, что знакомство (хотя бы самое поверхностное) могло быть возобновлено; возможно, состоялось оно раньше, судя по дневниковой записи Полевого от 6 декабря 1838 г., дня его именин: «Посетители – Ободовский, Кони, Песоцкий, Романович, Кологривые, Болотов, Бурхардт, Д. И. Успенский, Сушков, Некрасов» (Полевой Дн: 673). Визитеры могли прийти в разное время, а могли застать друг друга. Возможно, что встрече предшествовало заочное знакомство: в 1839 г. Ф. А. Кони перешел от Ф. В. Булгарина к А. А. Краевскому в «Литературные прибавления к “Русскому инвалиду”»¹⁷⁹, и именно в них в марте, апреле и июле печатаются стихи Некрасова. Сборник Некрасова был передан в Санкт-Петербургский цензурный комитет в июне (I: 641). Рекомендация Бенецкого и интерес Кони к начинающему поэту в связи с этим событием легко объяснимы.

К такому предположению о времени сближения Некрасова и Кони косвенно подводят фрагмент романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова», в котором герой повествует об издании сборника своих стихотворений:

«Одною из первых глупостей <…> было издание моих стихотворений <…> к этому необдуманному поступку <…> подвигло меня не столько собственное самоослепление, которое, впрочем, было довольно сильно (в ту счастливую эпоху моей жизни я почитал себя поэтом), сколько похвалы приятелей, в особенности издателя газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа» (VIII: 154).

§ 3. Оценка Некрасова-поэта

Приведенная цитата из автобиографического романа, помимо указания на время сближения с Ф. А. Кони, содержит свидетельство об устной оценке, которую Кони дал его стихам. Между тем, Кони не опубликовал своего отзыва о сборнике.

Поскольку речь идет о художественном произведении, необходимо учитывать возможные несоответствия свидетельств автора реальным фактам, вплоть до вымысла. Правомерно предполагать, что Некрасов сдвигает временные рамки, преуменьшает собственное желание самоутвердиться и гиперболизирует степень похвал своих знакомых. Возможно, он преувеличивает и степень «приятельства» более опытных литераторов, принявших в нем участие. Логично предполагать, что в «приятеле», одобряющем выпуск поэтического сборника, отразились черты Г. Ф. Бенецкого (одного ли его, вместе ли с Ф. А. Кони).

Но, даже предполагая желание Некрасова отмежеваться от прежних литературных связей и выстроить «исправленную» версию автобиографии, укажем, что мы не располагаем фактами, опровергающими возможность одобрительной оценки Кони по отношению к молодому поэту. Она могла не найти отражения в критических статьях, но высказываться устно. В этом случае речь идет именно об оценке дебютанта, о поощрении начинающего и нуждающегося в образовании и развитии очень молодого человека.

Эта возможность подтверждается и другим фактом. 19 февраля 1840 г. Кони пишет П. А. Корсакову, редактору нового журнала «Маяк современного просвещения и образованности», об издании которого сообщалось в прессе (Летопись I: 49–50):

«Пантеон русского и всех европейских театров рекомендует почтеннейшему и добрейшему Петру Александровичу молодого, талантливого поэта Николая Алексеевича Некрасова, который также не откажется участвовать в прекрасном “Маяке” Вашем, просит покорнейше принять благосклонно экземпляр изданных им стихотворений» (ЛН. 51–52: 320; курсив мой. – М.Д.)

Вполне возможно, что похвальный отзыв о дебютанте обусловлен жанром письма. М. С. Макеев, анализируя этот период творческой биографии Некрасова, делает выводы: что статья Межевича не противоречила мнению Кони о сборнике Некрасова и что Кони «быстро <…> теряет веру в его литературные способности», а не дошедшее до нас письменное высказывание Кони о недостатке таланта в Некрасове «было частным случаем общего представления редактора о бесперспективности его как литератора»¹⁸⁰.

Однако представляется более правдоподобным, что весной 1840 г. Кони не разочаровался в авторе поэтического сборника, а скорей видел в нем еще не сформировавшегося молодого литератора с возможно богатым потенциалом и – возможно – не поэта. В таком случае понятно, почему Кони заботился о постоянной литературной работе для Некрасова и предлагал ему пробовать себя в прозе, драматургии и критике. То, что поэтический дар в дебютанте в эти годы он не исключает, подтверждается печатной похвалой его куплетов в водевиле «Феоклист Онуфрич Боб»¹⁸¹.

Следующий после письма к Корсакову печатный отзыв Кони о поэтическом выступлении Некрасова содержит иронию по поводу его поспешной публикации, когда «Баба-Яга Костяная нога. Русская народная сказка в восьми главах, СПб. 1841 г.» вышла отдельным изданием. Кони в рецензии указывает на некоторые ее достоинства:

«Сказка довольно занимательна и в ней есть почти везде смысл; (большая редкость) есть несколько не дурных стихов и множество неправильных, жестких, что, может быть, произошло от поспешности автора одеться в печать и обертку. Как бы то ни было, мы думаем, что и для этой сказочки много на Руси найдется читателей, которые оценят ее, поймут и раскупят»¹⁸².

Упрек Некрасову в «поспешности одеться в печать и обертку» и легкая ирония по поводу возможного коммерческого успеха могла иметь под собой недовольство чрезмерным упованием на материальную самостоятельность в молодом человеке, имеющем слишком малый профессиональный опыт и недостаточное образование.

Малое количество печатных отзывов Кони о Некрасове в 1840–1841 гг. лишь отчасти может быть объяснено журналистской этикой по отношению к своему сотруднику¹⁸³. Некрасов не был «официальным» постоянным сотрудником, что порождало напряжение в его отношениях с Кони. Если отрешиться от этой подробности, то рецензия на «Бабу-Ягу…» была написана именно в период сотрудничества Некрасова с Кони. В том же тоне написаны отзывы Кони о водевилях, содержащих пересказ и сдержанную похвалу (например, отзывы об «Актере» и «Вот что значит влюбиться в актрису!»), хотя часть их вышла в период конфликта и пребывания Некрасова в Ярославле.

Таким образом, печатные отзывы Кони о поэтических опытах Некрасова в целом объективны и доброжелательны, но малочисленны и не дают оснований предполагать высокую (тем более завышенную) оценку Некрасова.

§ 4. Диапазон оценок Некрасова – прозаика и драматурга в 1540–1541 годов

Человек разносторонних дарований, Кони и Некрасову указал на его литературном поприще несколько направлений. Это: проза, водевили, театральная критика (в форме обозрений), регулярная журнально-издательская деятельность. В каждой из этих областей в большей или меньшей степени Некрасов реализовал свой литературный дар и обрел признание. Кони предоставляет Некрасову возможность активно печататься в редактируемых им изданиях, дает советы творческого характера и участвует в судьбе молодого человека в роли наставника.

Б. В. Мельгунов предположил, что на торжественном обеде 21 января 1840 г., данном в честь выпуска первого номера нового журнала «Пантеон русского и всех европейских театров», в числе упоминаемых в воспоминаниях Ю. К. Арнольда «молодых будущих сотрудников», возможно, был Некрасов¹⁸⁴. Предположение представляется обоснованным логикой развития событий.

Оценка, которую Кони давал потенциалу и деятельности Некрасова – прозаика и драматурга в 1840–1841 гг., в его печатных отзывах выражена достаточно скупо.

Кони инициировал обращение Некрасова к прозе как к более доходному занятию¹⁸⁵, но отзывов о прозе Некрасова в эти годы он не оставил. Анализ позднейших отзывов Кони, как уже оговорено, остается за рамками данного исследования.

Свой опыт прозаика сам Некрасов впоследствии подытожил критически (XIII-1: 60). В своей оценке он выступает как критик по отношению к тому, что было им написано. Но в течение жизни, помимо рассказов, повестей, двух романов, написанных в соавторстве с А. Я. Панаевой (Н. Станицким), и неоконченных романов, он замышлял написать автобиографию (XIV-1: 204) и даже написал «листов 12 печатных» своих «Записок»¹⁸⁶. Таким образом, художественное мышление прозаика было ему не чуждо.

Обратимся к контексту суждений о Некрасове, высказанных другими критиками. Критические суждения о прозе Некрасове, относящиеся к 1840 и 1841 гг., были гораздо бледнее тех, которые были высказаны в середине 1840-х.

До отъезда в Ярославль летом 1841 г. Некрасов опубликовал три рассказа в «Пантеоне» в 1840 г.: «Макар Осипович Случайный»¹⁸⁷, «Без вести пропавший пиита»¹⁸⁸, «Певица»¹⁸⁹, – а в 1841 г. в «Литературной газете»: «Двадцать пять рублей»¹⁹⁰, «Ростовщик»¹⁹¹, «Капитан Кук»¹⁹², «Карета»¹⁹³, «Жизнь Александры Ивановны»¹⁹⁴, в «Пантеоне» – «Несчастливец в любви, или Чудные любовные похождения русского Грациозо»¹⁹⁵.

В 1840 г., в первых отзывах о прозаических опытах Некрасова, речь вовсе не идет ни об оценке потенциала, ни о пути развития молодого прозаика. Лаконичные упоминания о Перепельском встречаются в отзывах «Северной пчелы»¹⁹⁶и «Русского вестника»¹⁹⁷. Оба отзыва посвящены «Пантеону русского и всех европейских театров» и сводятся к однозначно негативной оценке молодого писателя: он предстает случайным и незначительным явлением, иллюстрирующим неудачу редактора в подборе сотрудников.

Автором рецензии, опубликованной в «Русском вестнике, был Н. В. Кукольник:

«Чем же г. Кони дополнил Пантеон всех театров? Повестями Сувестра, Новомлинского, Гребенки, Перепельского, Воскресенского, Александровой, Медведевского и Струйского…»¹⁹⁸.

Отзыв «Северной пчелы» был анонимным:

«Возбудив любопытство публики великолепною программой и сначала заманив ее действительно чем-то похожим на дело, он стал потом помещать плохие водевили, игранные на сцене; после начал угощать ее еще более плохими повестями <…> а наконец, забыв совершенно свое значение и назначение, ударился в полемику самую мелочную, не литературную, наполняя книжки свои пиесами, недостойными названия литературных произведений, каковы “Петербургские квартиры”, фарс г. Кони, окрещенный громким именем комедии-водевиля, “Макар Осипович Случайный”, какого-то г-на Перепельского, и т. п.»¹⁹⁹.

В «Летописи» авторство отзыва не раскрыто, хотя на той же странице упоминается принадлежащий Ф. В. Булгарину фельетон в № 281 «Северной пчелы», также посвященный «Пантеону» (Летопись I: 72). Судя по упрекам в «недостойной полемике»²⁰⁰ и упоминаниям в этом контексте «Петербургских квартир», отзыв в № 291 от 24 декабря можно предположительно атрибутировать Ф, В, Булгарину.

По сути дела, оба отзыва посвящены полемике между изданиями и адресованы не Некрасову, а Ф. А. Кони. Аналогично Кони адресовано пренебрежительное упоминание имени его сотрудника Перепельского в другой статье Булгарина²⁰¹.

Отзыв В. Г. Белинского, также в обзоре книжек «Пантеона» и «Репертуара»²⁰², вполне отвечает схеме полемики двух «литературных партий» и не выглядит проявлением интереса критика к молодому прозаику, хотя и содержит предметные, конструктивные замечания:

«За нею следует повесть, или, вернее сказать, рассказ, г. Перепельского (псевдоним) “Макар Осипович Случайный”. Рассказ этот не лишен занимательности; жаль только, что автор любит пускаться в отступления, рассуждения и мечтания, которые все очень скучны, и вдается в растянутость» (Белинский. IV: 290).

В 1841 г. один анонимный отзыв, написанный Ф, Н. Менцовым²⁰³, содержал общие пожелания способному начинающему писателю:

«Укажем еще на необыкновенный комический талант г. Перепельского (псевдоним), обнаружившийся в рассказах его, которые были помещаемы в Литературной газете. Многие журналы наши отдали уже ему должную справедливость, а мы можем пожелать только, чтоб он, подобно г. Гоголю, первому из всех современных наших юмористов, прилагал более стараний на обработывание своих произведений»²⁰⁴.

Несмотря на общий характер пожеланий, все-таки в рецензии сказано о развитии «комического таланта».

В целом проза молодого автора не представляется критикам примечательной. Несмотря на констатацию дарования в авторе, одобрение и замечания высказаны автору беллетристического произведения, а не начинающему художнику. Суждения о прозе Некрасова еще не сопряжены напрямую с развитием мысли об отечественной беллетристике – особой области словесности, как они будут развернуты впоследствии Белинским, но они вполне в контексте этой мысли.

Если печатные оценки Кони о прозе Некрасова не выявлены, то образ его действий в отношении прозы Некрасова позволяет догадываться о его позиции и критической оценке. Кони указывает Некрасову на путь прозаика и даёт возможность помещать свои первые опыты вначале в «Пантеоне», а затем, несмотря на критику своих журнально-газетных оппонентов, – в «Литературной газете». За отсутствием положительных рецензий Кони факт регулярных публикаций Некрасова в его изданиях свидетельствует о признании редактором определенного если не уровня, то потенциала.

Отзывы Кони о водевилях Некрасова были в целом одобрительными, но сдержанными. До конфликта, в ходе которого он высказал Некрасову свое мнение о его «таланте», отзывов не выявлено. В комментарии к водевилю «Феоклист Онуфрич Боб» Кони атрибутирован отзыв, опубликованный 20 мая 1841 г.:

«Водевиль “Ф. О. Боб”, как заметно, написан слишком наскоро, притом он слишком длинен, а потому не имел успеха. В нем, впрочем, есть несколько удачных куплетов, которые в представлении были выпущены» (XI-1: 290)²⁰⁵.

Однако позднее этот отзыв, являющийся фрагментом статьи второй «Обозрение новых пиес, представленных на Александрийском театре», атрибутирован А. Я. Максимовичем и М. Я. Поляковым Некрасову²⁰⁶ (XI-1: 452, 453). Таким образом, в издании, редактируемом Кони, уместна (или по крайней мере допустима) положительная авторецензия молодого автора и сотрудника газеты, но от собственной печатной похвалы Кони воздерживается.

Отметим замечание об удачных куплетах. Если для первого некрасовского водевиля («Утро в редакции»²⁰⁷; VI: 655–657) куплеты написал Кони²⁰⁸, то в водевиле «Феоклист Онуфрич Боб» Некрасов сам успешно справился с этой задачей.

Отсутствие печатных высказываний Кони о прозе Некрасова и его относительный лаконизм в оценках водевилей Некрасова говорит о четырех аспектах его оценки, помимо его общего принципа «всегда быть умеренным в порицаниях и похвалах».

Первый – соображения журнальной этики, не объясняющей всё, но объясняющей многое.

Второй – что Кони, как и Белинский, в совете писать прозу имеет в виду только беллетристику. Этот совет в таком его прочтении вполне соотносится с суждениями Белинского об отношениях беллетристики к искусству²⁰⁹, включая то, которое почти прямо высказано в его рецензии на «Мечты и звуки»²¹⁰. Эта предполагаемая оценка уже касается потенциала. Возможно, Кони (как впоследствии Белинский) считал Некрасова многообещающим журнальным сотрудником, но в области литературы способным лишь на уровень поделок для заработка и в лучшем случае для популяризации расхожих сюжетов и тем.

Третий аспект – что оценка Кони была невысока в отношении не вообще творческого потенциала, но художественных достоинств первых прозаических опытов Некрасова. Будучи не высказана вслух, его оценка могла на тот момент заключать в себе сомнение в таланте конкретно Некрасова-прозаика, так же как Некрасова-поэта (но не критика или водевилиста – правомерно предполагать, что в отдаленной перспективе Кони мог видеть в энергичном сотруднике конкурента). В противном случае талантливому человеку можно было бы печатно высказать самые серьезные претензии, которые рядом с признанием таланта не опровергали бы его значимости.

И четвертый аспект – педагогический: давая молодому писателю возможность писать, печататься и зарабатывать этим на хлеб, воспитывая этот еще не вполне раскрывший свои возможности самородок, не хвалить его печатно, тем побуждая к большей требовательности к себе.

§ 5. Отзывы и оценки Кони в автобиографической прозе Некрасова

Наряду с документально подтвержденными фактами в качестве источников уместно привлечь автобиографическую прозу Некрасова с учетом ее художественной природы. Сопоставительный анализ произведений Некрасова с повестью И. И. Панаева «Литературная тля» и монологом Сочинителя из философической сказки В. Р. Зотова «Жизнь и люди»²¹¹ в свете изложенных фактов и соображений позволяет с большим основанием говорить и о жанровой обусловленности образов, и о вероятном фактическом материале.

В 1843 г. Некрасов пишет «Необыкновенный завтрак. Эпизод из жизни сотрудника газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа» (VII: 308–332), в 1845 г. – «Очерки литературной жизни» (VII: 355–376). Время написания романа датируется 1843–1848 гг., и в названных произведениях прослеживается развитие замысла, в котором, начиная с 1843 г., фигурирует «издатель газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа», по имени Дмитрий Петрович. Его прототипом был Ф. А. Кони.

В февральской книжке «Отечественных записок» того же 1843 г. выходит «Тля. Не повесть» И. И. Панаева, включенная автором впоследствии в собрание сочинений под названием «Литературная тля». Название сразу же становится именем нарицательным и охотно используется литераторами, в частности, Некрасовым в его критических статьях (XI-1: 140, 158) и «Очерках литературной жизни».

В романе «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» (1843–1847; VIII: 713–715), помимо приведенного фрагмента, Некрасов пишет об устных оценках персонажа, чьим прототипом также был Кони:

«Он постоянно раздувал мое самолюбие похвалами самыми обольстительными…» (VIII: 155); «издатель газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа, которому я отдавал безденежно мои небольшие статейки и стихотворения, продолжал разжигать мое самолюбие словесными и нередко печатными похвалами, которые даже мне самому казались преувеличенными» (VIII: 213).

Прогноз персонажа относительно критических отзывов о сборнике выглядит более чем оптимистическим:

«Журналисты наши <…> не найдут в ваших стихотворениях ничего для своих придирок, кроме опечаток да каких-нибудь двух-трех недосмотров» (VIII: 155).

Отзывы Кони в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”» не обнаружены. Но свидетельство о «словесных» похвалах заслуживает внимания: они могли быть, и в этом случае они воспринимались как форма литературной критики, тем более важной, что она исходила от «командира» (обращение Некрасова к Кони; XIV-1: 32, 33, 34) – работодателя и педагога.

В повести Панаева также фигурирует «издатель какой-то газеты» по имени Александр Петрович, который расточает похвалы начинающему литератору, поскольку хочет заполучить не лишенного способностей, влюбленного в литературу, неопытного человека в сотрудники. «Издатель какой-то газеты» руководствуется двумя мотивами. Первый – желание «не допустить» дебютанта до враждебной литературной партии²¹². Второй – неопытность молодого человека, которого «он мог бы обсчитывать в случае нужды при денежных расчетах»²¹³. В романе Некрасова похвалы «издателя газеты» имеют эту же подоплеку:

«В простоте сердца я верил магическому действию своего имени и усердно принялся за работу; издатель газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа, также нередко присылал ко мне дружеские записочки, нет ли какой-нибудь статейки, уверяя, что без моего участия газета его видимо делается хуже» (VIII: 216).

И. Г. Ямпольский обращает внимание на общность прототипов и создаваемых образов именно в связи с освещением образа Ф. А. Кони у обоих писателей²¹⁴. Ямпольский воздерживается от детального анализа, ограничиваясь констатацией, что «между “Литературной тлей” и ’’Петербургским фельетонистом” Панаева и “Тихоном Тростниковым” и “Очерками литературной жизни” Некрасова есть много общего не только в отдельных эпизодах и деталях <…> но и в самой художественной манере»²¹⁵.

Добавим к наблюдению И. Г. Ямпольского несколько соображений. Близость творческой манеры представляется закономерной. Отмечаемый Некрасовым «поворот к правде», связанный, по его свидетельству, с творчеством Панаева (XIII-2: 56), указывает на сознательную ориентацию молодого прозаика на более опытного автора. Но речь идет не только о сознательном следовании в области индивидуальной поэтики. В 1843 г. происходит их личное сближение, а также сближение Некрасова с Белинским в литературной гостиной Панаева и планирование общих литературных предприятий. Оно подкрепляется событиями, происходящими в журнальном мире.

Если в 1840–1841 гг. Кони редактировал «Пантеон» и его журнал находился в полемических отношениях с «Репертуаром» (а в связи с этим противостоянием «Литературная газета» и «Отечественные записки» полемизировали с изданиями Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина – «Северной пчелой» и «Русским вестником»), то в 1842 г. «Пантеон» сливается с «Репертуаром» и с XV книжки начинает выходить под редакцией Ф. В. Булгарина, а в 1843 г. редакция перешла к В. С. Межевичу, «перебежавшему» в 1840 г. из «Литературной газеты» в «Северную пчелу». Ход событий объясняет остроту памфлетных характеристик Кони и «перебежчика» Межевича в произведениях Панаева и Некрасова, тем более что негативное отношение к Межевичу определилось у Некрасова к 1841 г., у Панаева – еще ранее (Панаев ЛВ: 76, 169–170, 221–222).

Несмотря на характерную для памфлета гиперболизацию, сопоставительный анализ выявляет повторяющиеся подробности, позволяющие говорить о возможной фактической подоплеке.

Панаев в образе Гребешкова изобразил отчасти себя, отчасти В. С. Межевича (Панаев ЛВ: 108), отчасти же, несомненно, – Некрасова²¹⁶. Б. В. Мельгунов, высказавший это соображение и также сославшийся на близость произведений Некрасова и Панаева²¹⁷, привлекает в качестве доказательства монолог Сочинителя из «философической сказки» В. Р. Зотова «Жизнь и люди».

Авторская принадлежность этого монолога Зотову, Некрасову или им обоим вызвала сомнения некрасововедов. А. М. Гаркави, автор комментария к стихотворениям Некрасова 1840–1855 гг. в т. I Полного собрания сочинений поэта, утверждает, что Некрасов не был соавтором Зотова и текст сказки «Жизнь и люди» весь принадлежит Зотову (I: 707). Б. В. Мельгунов, составитель «Летописи жизни и творчества Н. А. Некрасова» за 1843 г., счел нужным осветить проблему авторства отдельных фрагментов сказки (см. Летопись I: 519–520). Исследователь поддерживает предположение А. Ф. Крошкина о причастности Некрасова к этому монологу²¹⁸. Возможно, намек на авторство содержался в рецензии О. И. Сенковского: в ней именно Белопяткин (псевдоним Некрасова) произносит монолог Сочинителя²¹⁹. В монологе, как и в прозе Некрасова и Панаева, упоминаются неумеренные похвалы журналиста молодому поэту и сотруднику его газеты²²⁰.

Был ли Некрасов негласным автором монолога Сочинителя (о чем промолчал Зотов, но могли догадаться современники), или он отредактировал текст Зотова, или Зотов самостоятельно написал для Некрасова этот монолог, хорошо зная историю прототипа Сочинителя, скорее всего, обсуждавшуюся среди знакомых, – вопрос, едва ли решаемый дальше предположений. Существенно другое: история Некрасова, сходным образом переданная им самим, Зотовым (?) и Панаевым, предстает как некое «литературное объяснение» журнальных отношений и утверждает определенные факты – даже принимая во внимание их гротескную заостренность.

Факты, актуальные для данного исследования, таковы: устная одобрительная оценка Кони, даваемая стихам Некрасова; устная одобрительная оценка его литературным способностям; стремление таким способом заполучить полезного сотрудника.

Оценка Кони драматических произведений Некрасова также нашла отражение в романе. Упомянув о преувеличенных похвалах «издателя газеты», Некрасов продолжает:

«Впрочем, надо заметить, что о достоинстве моего водевиля он отозвался довольно глухо и вовсе не упомянул о блистательном вызове, которым удостоила меня публика. Он сам подвизался на драматическом поприще и всякий посторонний успех почитал личною для себя обидою» (VIII: 213).

В сопоставлении с печатными отзывами Кони о водевилях Некрасова заметно произвольное обращение с фактами в пользу концепции: стихи Некрасова он неумеренно хвалит (в печати – молчит), о водевиле говорит скупо (на деле – сдержанно, но достаточно объективно). В то же время ревнивое отношение Кони к собственной славе и любовь к собственным произведениям – одна из знаковых черт его образа у Панаева и Некрасова, так же как «перебежки» Межевича. Она преувеличена в силу законов жанра, но, по всей видимости, узнаваема²²¹.

В целом в освещении Некрасова критические высказывания Кони выглядят как составляющая отношений между работодателем и сотрудником (хвалит, поощряет), но не как эстетический разбор или эстетическая программа. Такое освещение дает достаточно опытный литератор, каким был Некрасов во второй половине 1840-х гг. Его восприятие отличается от восприятия дебютанта на рубеже 1830-1840-х гг., в чьем представлении понятие критики синонимично понятиям «хвалят» или «ругают»²²².

Характер оценок Кони прослеживается в его суждениях о Некрасове как о сотруднике. В художественном освещении их отношений «издатель» «хвалит» новичка, на котором лежит малооплачиваемая повседневная работа; из-за низкой оплаты отношения приходят к конфликту; в ходе конфликта издатель отзывается о молодом литераторе как о человеке, лишенном таланта и не представляющем ценности для издания.

Обращаясь к эпистолярике, в письме Некрасова к Кони от 25 ноября 1841 г. находим несколько фраз, представляющих собой оценку Кони в пересказе Некрасова:

«В исчислении достоинств Вашего будущего сотрудника Вы намекаете мне, что во мне недостает аккуратности, деятельности, постоянной любви к труду и мало ли еще чего, даже и таланта, как, кажется, намекают некоторые слова письма» (XIV-1: 40).

Если большая часть качеств характеризует сотрудника, то оценка таланта прямо относится к творческой сфере, тем более что ее дает критик – критику, поэту, прозаику и драматургу, которому он же и указал творческий путь²²³.

Однако оценка таланта дается не в рецензии, не в контексте разговора о творчестве, а в ситуации конфликта между работодателем и бывшим, ныне безработным, сотрудником. Судя по сделанному Некрасову предложению «писать, когда вздумается» (XIV-1: 40), то есть – без ограничений, в «Литературную газету», слова Кони о недостатке таланта представляются частью его манипулятивного поведения в ходе конфликта. Выявленные печатные отзывы Кони о Некрасове этого периода в контексте его деятельности не подводят к мысли, что эта оценка равнозначна итогу творческого роста Некрасова. Иными словами, оценка творческого потенциала Некрасова, выраженная Кони в письме, лишь формально, по видимости, может быть отнесена к литературной критике.

В качестве причин конфликта в анализируемых источниках называются 1) финансовые разногласия, 2) конфликт по поводу некорректных действий Некрасова в адрес Кони, известных Кони в пересказе Межевича.

Как представляется, пружины конфликта лежали глубже. Конфликт был обусловлен структурой отношений между Некрасовым и Кони, и подлинная (возможно, не высказанная Кони) оценка таланта Некрасова, его деловых и личных качеств сыграла в нем значительную роль.

§ 6. Репутация Некрасова и структура его отношений с Кони

Несколько биографических подробностей, на первый взгляд необязательных, но достаточно устойчивых в литературной репутации Некрасова, полезны для более полного представления о строе личности двух участников ситуации, Кони и Некрасова, и о характере их взаимоотношений.

В. Е. Евгеньев-Максимов в книге «Некрасов и его современники», приведя свидетельство А. Ф. Кони о стремлении отца «оберечь» Некрасова от привычек «бродячей и бездомной жизни», продолжает:

«В цитируемых словах пишущему эти строки почувствовалась некоторая недоговоренность, и он позволил себе упомянуть об этом в беседе с автором воспоминаний. Анатолий Федорович ответил примерно следующее: “Мне не хотелось вдаваться в подробности, характеризующие заботы моего покойного отца о Некрасове. Но вам я могу сказать, что труднее всего было отучить его от привычки выпивать. Отцу немало пришлось потратить усилий, прежде чем он добился в этом отношении определенных результатов”»²²⁴.

Евгеньев-Максимов анализирует источники, подтверждающие наличие этой привычки у Некрасова (в основном свидетельства современников относятся к 1840-м гг.)²²⁵. Отметим и другие свидетельства людей, знавших Некрасова в более поздние годы. Эти свидетельства исследователь не приводит, хотя они ему, несомненно, были хорошо известны. Рассмотрим три из них.

Н. А. Белоголовый, знавший Некрасова в его последние годы, не оставляет свидетельств о пристрастии поэта к спиртному²²⁶. А. М. Скабичевский называет Некрасова «знатоком по кулинарной и питейной части»²²⁷, который, однако, «после стерляжьей ухи в 5 рублей тарелка и двадцатипятирублевого токайского» «не брезговал самою сомнительной сивухой и мутненьким баварским пивом в грязненьком загородном трактирчике»²²⁸, но при этом неизменно «так упорно и крепко держал в ежовых рукавицах все свои бурные страсти и таким был строгим хозяином самого себя, что, кто не знал его близко, тому он мог показаться человеком совершенно бесстрастным»²²⁹.

Познакомившись с Некрасовым также в его зрелые годы, Скабичевский делает вывод о стержневом свойстве его характера, исключавшем чрезмерную зависимость от привычек²³⁰.

Ю. К. Арнольд, знавший Некрасова в первые годы его петербургской жизни, отмечает: «Вакха только допускал он как условного собеседника»²³¹. Литературный портрет поэта в этом тексте далек от идеализации, что позволяет думать о непредвзятости приведенного свидетельства.

Не прибегая к цитации этих источников, Евгеньев-Максимов делает сходный вывод: «Если нельзя отрицать значительность той роли, которую Кони сыграл в жизни Некрасова, то, с другой стороны, не менее ошибочно было бы думать, что без помощи Кони Некрасов был обречен на гибель. В своей последующей жизни и деятельности Некрасов проявил столько железной выносливости и умения приспособляться к обстоятельствам, что едва ли можно сомневаться в том, что эти качества в конце концов помогли бы ему и без содействия Кони подняться с того дна, на которое он вынужден был опуститься»²³².

Вывод Евгеньева-Максимова, созвучный мнениям людей, лично знавших Некрасова, наводит на два соображения о задачах исследователя и его книги.

Первое, имеющее более общий характер: исследователь отмечает целеустремленность и силу характера, чтобы задать читателю желательное представление о мере богемных привычек Некрасова и мере необходимости «воспитательной роли» Кони, так сказать, ослабить значение оговорок о небезупречности Некрасова. Утверждение формирует хрестоматийный образ поэта-классика, закрепившийся в литературоведении XX в.

Представляется важным подчеркнуть другое обстоятельство. Если бытовые привычки и профессиональные навыки молодого Некрасова еще нуждались в сильной коррекции, то потенциал его характера уже определился. Это был потенциал явного лидера, обладающего, несмотря на общительность, закрытым характером²³³. С нашей точки зрения, именно это обстоятельство во многом влияло на характер взаимоотношений Некрасова и Кони с ярко выраженной разницей в статусе – работника и работодателя, младшего и старшего, «воспитанника» и «воспитателя» – и характер печатных оценок Кони.

Второе, более частное: за усилиями Кони отвратить Некрасова от спиртного могли стоять, кроме воспитательных, соображения журнально-газетной политики. Евгеньев-Максимов приводит цитату из записки Ф. В. Булгарина к Л. В. Дубельту. В ней Булгарин отзывается о политической неблагонадежности Я. П. Буткова и Некрасова и советует способ их разоблачения²³⁴. Свидетельство Булгарина относится к весне 1848 г. Воспоминания современников о более ранних годах Некрасова тоже позволяют отметить его любовь к неофициальному общению, осведомленность и остроумие²³⁵. Можно предполагать, что Кони заботила социальная сторона: нежелательные разговоры его молодого, недостаточно опытного, но активного сотрудника с широким кругом знакомых в «неформальной обстановке».

Талант, молодость и целеустремленность Некрасова вызывали в его «воспитателях» стремление помочь. Его смелость и предприимчивость – желание предостеречь от неверного пути, направить к образованию (Плетнев, Полевой). Ранняя самостоятельность, стремление к самоутверждению, активность, вкупе со склонностью к богеме, – желание «взять в рамки», подчинить правилам, воспитать в нем исполнительность и дисциплинированность. Этими мотивами, по всей видимости, в общении с Некрасовым руководствовался Кони, многолетний воспитатель юношей в военных учебных заведениях. Не случайны его претензии к Некрасову, которые тот пересказывает в процитированном выше письме к Кони, – недостаток «аккуратности, деятельности, постоянной любви к труду» (XIV-1: 40) (курсив мой. – М. Д.). Это – требования руководителя к исполнителю, в роли которого оказался молодой человек с сильными задатками лидера. Письмо написано на стадии завершения их конфликта, время и обстоятельства которого стали переломным моментом на том отрезке биографии Некрасова.

Поэтому, как представляется, сдержанность Кони в печатных поощрениях Некрасова была продуманной. Оставляя мотив зависти и ревности опытного Кони к славе начинающего Некрасова как принадлежащий художественному образу, попытаемся определить позицию редактора, работодателя и учителя. Позиция определялась требовательностью к богато одаренному, инициативному, самостоятельному, но недостаточно образованному и дисциплинированному сотруднику и стремлением четко обозначить status quo.

Только мошенник, должно быть, ужасный. <…> Он каждый вечер является навеселе и рассказывает тьму забавнейших анекдотов о петербургской литературе» (Летопись I: 183).

Вполне вероятно, что для людей, принимавших в Некрасове участие, была очевидной его общая одаренность, но не талант в более узком понимании – талант поэта, талант прозаика, драматурга или критика. Возможно также, что любой его частный талант был менее заметен вследствие известной разбросанности начинающего литератора, пробующего себя сразу во всем.

Поэтому в процитированном Некрасовым письме Кони действительно могло содержаться замечание (а не намек) о недостатке таланта. Его мнение о недостаточном поэтическом, или прозаическом, или драматургическом таланте Некрасова, скорее всего, опиралось только на первые и достаточно поспешные опыты молодого человека, стремящегося к более высокому положению в литературе и действительно написанные «из хлеба». Правомерно предполагать, что сама по себе оценка Кони была строгой, а в письме к Некрасову – еще и намеренно заниженной, что возымело желаемое действие: в ответном письме Некрасова есть подробный анализ мотивов и причин его действий, а конфликт завершился укреплением сотрудничества.

Эта оценка и лаконизм Кони дополнительно проясняется и обретает принципиальное значение, если обратиться к ближайшему контексту. Ближайшим контекстом является цепочка событий, приведших Некрасова и Кони к серьезному конфликту.

Рассмотрим одну из версий возникновения конфликта: что он был спровоцирован В. С. Межевичем, который стремился внести раздор в «лагерь» «Литературной газеты». В некрасововедении с именем Межевича связаны, во-первых, уничижительная статья о сборнике «Мечты и звуки» (1840), и, во-вторых, конфликт вокруг раскрытия тайны псевдонима «Перепельский», совершенного, как принято считать, 20 мая 1841 г. в № 108 «Северной пчелы»²³⁶ (Летопись I: 83).

§ 7. В. С. Петкевич: полемика с Некрасовым и Ф. А. Кони

Василий Степанович Межевич (1814–1849) в творческой биографии Некрасова конца 1830 – начала 1840-х гг. был достаточно заметной фигурой. Его отзыв о «Мечтах и звуках», в отличие от других литераторов, процитированных в этой главе, не был дан с «педагогической» целью. Не обнаруживают ее и другие его действия и высказывания, несмотря на то, что в одном из фельетонов он заявляет о своей учительной роли по отношению к Некрасову.

Межевич, литературный и театральный критик, поэт, выпускник Московского университета, преподаватель словесности и логики в Московском дворянском институте, в середине 1830-х гг. близкий знакомый Белинского, сотрудничал в «Телескопе», «Молве», «Галатее», «Московском наблюдателе». В январе 1839 г. по приглашению А. А. Краевского он стал критиком «Отечественных записок», но вскоре разочаровал своего работодателя и в июле того же года уступил место В. Г. Белинскому, однако сотрудничал в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”» и затем в «Литературной газете». В 1839 – начале 1849 г. он печатался также в «Ведомостях С.-Петербургской городской полиции» и в журналах «Репертуар русского театра» (1839–1841) и «Пантеон» (1842–1848), в котором в 1843–1846 гг. стал редактором и одним из издателей. В 1840–1844 гг. он сотрудничал в «Северной пчеле» как театральный критик и фельетонист, но скрывал этот факт от людей, близких к изданиям Краевского²³⁷.

М. А. Кармазинская оценивает ранние критические разборы Межевича как свидетельствующие «о его литературном вкусе и основательном подходе к предмету», а его стихи – как «поэтические банальности, иногда небрежно исполненные с точки зрения рифмы и ритма»²³⁸. Судя по оценке автора биографической статьи, более ярко Межевич проявил себя в области театральной критики и в жанровой форме фельетона²³⁹.

Заметный спад деятельности Межевича пришелся на вторую половину 1840-х гг., но свидетельство И. И. Панаева (отметим, очень пристрастное) и приведенные им слова Белинского показывают, что уже в начале 1840-х гг. Межевич испытывал творческие затруднения и неуверенность в себе (Панаев ЛВ: 76, 169–170, 221–222).

Позицию Межевича начала 1840-х гг. проясняет обращение к воспоминаниям А. Я. Панаевой, излагающей некоторые подробности сотрудничества Межевича в петербургских изданиях, которые в биографической статье даются в перечислении:

«В доме Межевича при мне возникла мысль издавать журнал “Пантеон”. Это придумали Межевич, Строев и Аполлон Григорьев.
У их приятеля Песоцкого были деньги, они и подбили его издавать журнал. <…>
Журналом редижировали Межевич, Строев и еще кто-то, а Песоцкий только платил деньги. <…> Но подписка на журнал была плохая, а расходов на него много. Песоцкий был щедр, скоро ухлопал все свои деньги и передал “Пантеон”, кажется, Кони»²⁴⁰.

Г. В. Краснов уточняет в комментариях, что речь идет не о «Пантеоне», а о «Репертуаре русского театра», и не об А. А. Григорьеве, а об артисте и водевилисте П. И. Григорьеве (Панаева: 414–415)²⁴¹. Несмотря на ошибки, легко реконструировать ситуацию, в которой формируется отношение Межевича к Некрасову.

В то время как в 1839 г. Межевич устранен Краевским из «Отечественных записок», с весны того же года Некрасов в газете Краевского «Литературные приложения к “Русскому инвалиду”» печатает несколько стихотворений. В 1839 г. начинает выходить «Репертуар» под редакцией Межевича, и правомерно предполагать, что основание театрального журнала имело для Межевича прямое отношение к самоутверждению и реваншу. В 1840 г. появляется «Пантеон русского и всех европейских театров», который, по оценке Н. В. Королевой, «был задуман Кони как издание, противоположное “Репертуару”»²⁴². В острой полемике по поводу этих двух изданий приняла активное участие «Северная пчела», в которой Кони начинал как театральный рецензент и откуда он ушел в 1839 г. к А. А. Краевскому, став редактором двух видных изданий. Должность редактора «Литературной газеты», которую Кони принял также в 1840 г., до него неофициально занимал Межевич. Некрасов начинает сотрудничество в «Пантеоне» в качестве корректора, но практически сразу там печатаются его стихи, а затем и проза; в начале 1840 г. выходит сборник его стихов. В 1840 г. Межевич еще сотрудничает в «Литературной газете» под началом Кони, но, ощущая свое положение ненадежным, уходит в «Северную пчелу». В конце августа – начале сентября Некрасов начинает сотрудничать в «Литературной газете»²⁴³, а в 1841 г. его вклад в издание становится все более профессиональным и весомым²⁴⁴.

Таким образом, Межевич оказывается вытесненным из «Отечественных записок» и «Литературной газеты» Белинским и Кони, инициированный им «Репертуар» потеснен «Пантеоном», а молодой сотрудник, активно пробующий себя в поэзии, прозе, написании водевилей и журнальной работе, фактически заменяет его в качестве фельетониста и негласного редактора в отсутствие Кони²⁴⁵.

Отношения Некрасова и Межевича просматриваются достаточно отчетливо. Время их личного знакомства не установлено, но в 1839 г. они уже могли встречаться у общих знакомых; к тому же у обоих был интерес к театру. В романе Некрасов пишет о Межевиче: «Я был с ним несколько времени в довольно дружеских отношениях» (VIII: 190). Несомненно, эти отношения предшествовали отзыву Межевича о сборнике «Мечты и звуки» – самому пространному из всех напечатанных, построенному на пародировании стихов дебютанта.

Межевич в одной из статей обстоятельно излагает свою версию личного знакомства, в которой Некрасов изображается не бывшим приятелем, а безвестным просителем. Избыточность подробностей очевидна по цитате, приводимой без купюр:

«В одно прекрасное утро является ко мне на квартиру молодой человек, с книгою в руках, которую он просит принять меня, как знак своего ко мне уважения, и замолвить за нее словечко в газете. Я принял его со всею ласкою, как обыкновенно делается в таких случаях, поблагодарил за внимание и обещал высказать со всем чистосердечием и снисхождением мнение свое о его стихотворениях, когда удосужусь прочесть их. Молодой человек ушел. Раскрываю книгу – на внутренней стороне обертки обыкновенная надпись: Милостивому Государю такому-то, и пр. Название книги “Мечты и звуки”.
Я прочел все стихотворения; особенных признаков дарования нет, видно, однако ж, что автор их человек не совершенно бездарный. Что сказать о такой книге? Я пишу, что стихи г-на Н. Н. гладки, звучны, но и только; в них нет ничего ни положительно дурного, ни положительно хорошего; что мы не ставим в вину г. Перепельскому стихотворений его, однако же лучше советовали бы ему учиться да учиться…..Такие стихи, какие он пишет, очень легко не только писать, а импровизировать, например…..и для шутки, подделываясь под тон молодого стихотворца, я написал две, три пиески на одни с ним темы. Многие смеялись этой шутке, в которой однако ж не было никакой злобы, никакого желания огорчить молодого писателя. Нельзя же сказать юноше прямо в глаза, и притом печатно: учись, братец, учись, а не торопись печатать свои стишонки…..Статья моя была написана со всем желанием добра молодому человеку и, скажу более, со всем уважением к молодости автора, пришедшего просить у меня моего мнения и совета.
С тех пор я совершенно потерял из виду автора и ничего не слыхал про него, радуясь однако ж, что не вижу более в журналах его стихотворений. Верно, юноша послушался моих добрых советов, думал я…..»²⁴⁶

Тон Межевича, намеренная пространность изложения говорят о его желании обозначить свой статус: с молодым безвестным просителем он берет на себя роль и критика, и наставника. Последнее, несмотря на педагогический опыт Межевича, явно не соответствовало фактам: его рецензия не содержала совета «учиться да учиться». Не соответствовало фактам и заявление, что он «потерял из виду» автора.

Рецензия Межевича на сборник, очень остро воспринятая Некрасовым²⁴⁷, отличается от других своей жанровой природой. Межевич обладал легким слогом фельетониста, о его успешности в этом жанре говорит оценка Белинского: «русский Жюль-Жанен» (Белинский. V: 189). Рецензия на сборник Некрасова являет пример фельетонной критики. Ее особенность заключается в том, что оцениваемое фельетонистом литературное произведение – лишь информационный повод для самоценного текста юмористического характера. Эту цель замечает Некрасов: «По всему видно, что ему нужно было шутить, шутить во что бы ни стало, шутить длинно, остроумно и колко. И вот он избрал предметом своей шутки мои бедные стихотворения и написал об них целые десять страниц» (VIII: 159). О достижении цели пишет и сам Межевич («Многие смеялись этой шутке»).

Статьи Межевича, посвященные конфликту с Некрасовым, конфликту с «Литературной газетой» по поводу Некрасова, конфликту с «Отечественными записками» по поводу раскрытия им псевдонима Некрасова, также выдают руку не столько принципиального полемиста, сколько умелого фельетониста, который использует скандальную ситуацию для подогрева интереса к себе и печатному органу, в котором он выступает. Пример тому – процитированный фрагмент, объем которого непропорционально велик по отношению к информативности.

Стихотворная пародия как прием выражения критической оценки охотно использовалась Некрасовым, и правомерно полагать, что ближайшим примером, который перенял Некрасов, был именно стиль Межевича. Примеры фельетонной критики рассматриваются в дальнейших главах. Здесь укажем на второе качество рецензии Межевича на «Мечты и звуки», отличающей ее от остальных. Это – ее подоплека: активность Некрасова и благожелательное отношение к нему Н. А. Полевого, П. А. Плетнева, Ф. А. Кони и других, по всей вероятности, уже в 1840 г. формировали в Межевиче мысль о будущем конкуренте.

Предположение об этой подоплеке подтверждается документально. В письме к Кони от 16 августа 1841 г. Некрасов писал о Межевиче:

«Еще в прошлом году он распускал нелепые слухи, что редактор “Пантеона” я, а не Вы, что я пишу Вам статьи и поправляю Ваши… Расчет его был самый верный: если б эти слухи дошли до Вас, то, разумеется, Вы бы подумали, что распустил их я, а этого только ему и нужно было, чтоб вооружить Вас против меня. Много подобных вещей делал он… Я все понимал, все видел и молчал до времени…» (XIV-1:35).

Молчание Некрасова легко объяснимо. В 1840 г. эти слухи были неправдоподобны. Опыт его журнальной работы был слишком незначителен, а впечатление неудачи от критических отзывов о сборнике «Мечты и звуки» – слишком свежим и слишком сильным. Но в 1841 г. ситуация изменилась.

Как принято считать, конфликт между Некрасовым и Кони, приведший к длинной паузе в их сотрудничестве, возник, помимо провоцирующих печатных и приватных высказываний Межевича, из-за финансовых разногласий.

Предлагаемый анализ реконструируемого эпизода показывает, что пружины конфликта были более сложными, и дополнительно освещает характер отношений между Кони и Некрасовым в 1840 г.

§ 8. Причины и развитие конфликта 1541 года

20 мая 1841 г. в «Литературной газете» вышла статья первая «Обозрения новых пьес, представленных на Александрийском театре». Часть статьи была посвящена водевилю Некрасова «Шила в мешке не утаишь – девушки под замком не удержишь»²⁴⁸.

Анонимная статья была написана самим Некрасовым (XI-1: 283–292, 452). Она содержит рассуждение о трудностях написания водевиля («И чем смешить, и как смешить?» – XI-1: 284), в особенности куплетов:

«А куплеты? Господи боже мой! Что за дьявольская выдумка куплеты! Изволь, видишь, острить непременно, острить напропалую, острить так, чтобы кололо, но не уязвляло, а не то милая, кокетливая публика надует губки. <…> Однако ж у нас некогда были острые куплеты, хотя в малом количестве; теперь их вовсе нет! Отчего? Видно, такой уж черный год: остроты не родились сам-семь» (XI-1:285).

Несколькими абзацами ниже Некрасов переходит к авторецензии. Он отмечает:

«Водевиль Н. А. Перепельского “Шила в мешке не утаишь – девушки под замком не удержишь” – был принят публикою хорошо; автор был вызван. Действительно, положение действующих лиц невольно заставляет смеяться», – и далее возвращается к теме куплетов: «а несколько удачных куплетов дополняют остальное. Водевиль этот попал в “Репертуар русского театра”, в котором сделано из него неприятное для автора исключение. Вот куплет Руперта, который, неизвестно почему, выкинут в печати: <…> (далее помещен текст куплета Руперта. – М. Д.). Почему бы выкидывать такие штуки? Для любителей куплетов выписываем еще один, который более других понравился публике».

Далее помещен текст изъятых куплетов (XI-1: 288–289).

Авторецензия является и саморекламой, дополнительно привлекающей внимание к себе напоминанием, что автор был вызван. Притом она была не первой и не последней саморекламой. В № 2 «Пантеона» (ценз. разр. 28 марта 1841 г.) в разделе «Текущий репертуар русской сцены» в анонимной статье сообщалось о готовящихся спектаклях:

«И еще оригинальный водевиль “Шила в мешке не утаишь – девушки под замком не удержишь”, соч. Н. А. Перепельского, известного читателям “Пантеона” по статьям его, помещенным в этом издании…» (XII-1: 8, 380).

Аналогичный, и тоже анонимный, текст находим в № 44 «Литературной газеты», вышедшем 24 апреля:

«Сегодня молодой артист нашего русского театра, г. Максимов 1-й, приглашает публику, дарившую его так часто своими благосклонными аплодисманами, в свой бенефис, в Александринский театр. Спектакль составлен довольно заманчиво: “Павел Степанович Мочалов в провинции” – очень забавная шутка г. Ленского; “Квакер и танцовщица” – один из умнейших водевилей Скриба; – а водевиль: “Шила в мешке не утаишь, девушки под замком не удержишь” – есть первое произведение для сцены – молодого, почтенного нашего сотрудника, Н. А. Перепельского, которого забавные повести, помещенные в “Литературной газете”, вероятно, не раз заставляли вас улыбаться. <…> Это интересно. Пойдемте в бенефис г. Максимова 1-го» (XII-2: 186, 365).

Такая поспешность Некрасова в самоутверждении понятна. Хотя в романе Некрасов утверждает, что он писал водевили по заказу ради денег (VIII: 186), по свидетельству А. А. Алексеева, на момент их знакомства с Некрасовым

«еще был он непризнанным поэтом и только что пробовал свои силы в драматургии <…> и заводил дружбу с актерами, которые так или иначе могли содействовать его поползновениям сделаться присяжным драматургом»²⁴⁹.

Содержание и тон авторецензии-саморекламы с пассажем о трудностях написания куплетов и цитацией собственных куплетов были провоцирующими. Куплеты Некрасова действительно имели успех. В. Е. Евгеньев-Максимов приводит суждение А. А. Измайлова о том, что «куплет Кони “в гибкости и звучности уступает куплету Некрасова даже первых его выступлений”», а потому, по мнению исследователя, «нет ничего невозможного, что, помогая Некрасову в его работе над водевилями <…> Кони заказывал иногда Некрасову куплеты для своих водевилей»; эту мысль исследователь аргументирует, приводя цитату из водевиля «Утра в редакции» – реплику Йельского²⁵⁰.

Между тем, как указывает Ю. К. Арнольд, «фабулу и сценарий» водевиля «составил» для Некрасова именно Кони²⁵¹. Антипатия мемуариста к Некрасову легко просматривается в других эпизодах и замечаниях о поэте, однако нет свидетельств, опровергающих это заявление. Поэтому в глазах Кони открытая самореклама Некрасова могла граничить с «литературным похищением».

Н. В. Королева цитирует указанную статью Некрасова, говоря о ее значении в корпусе его театральной критики²⁵². Конечно, Некрасов, стремительно осваивавший новые области литературного труда, скорее всего, понимал, насколько еще мал его литературный опыт и насколько велика область приложения сил для человека, всерьез посвятившего себя литературе. Поэтому бойкий тон едва ли соответствовал действительной самооценке. Но он провоцировал на такое восприятие. Заявление о том, что в минувшем году неурожай на куплеты, в какой-то мере могло расцениваться недоброжелателями Кони как намек Некрасова на упадок его успешности²⁵³, и оно так и было воспринято²⁵⁴.

Отчасти тому способствовали факты. Кони, написав множество водевилей в 1830-е гг., в 1840-м пишет «Деловой человек, или дело в шляпе» и «Петербургские квартиры», после которых состоялся совместный с Некрасовым опыт написания «Утра в редакции». Затем в его деятельности на поприще водевилиста наступает перерыв. Только в № 3 за 1848 г. в «Современнике» опубликован водевиль Кони «Толстяк и тощий» (поставлен в Александрийском театре в 1850 г.), а в 1851 г. ставится его «Беда от сердца и горе от ума» (опубликовано в 1852 г. в № 1 «Пантеона»)²⁵⁵.

В полемике Межевича с «Отечественными записками», «Литературной газетой» и «Пантеоном русского и всех европейских театров» ощущается его чувство уязвленности, что совпадает с данной современниками характеристикой Межевича как человека слабого, мечущегося, конфликтного и обидчивого, возможно, уже исписавшегося (см. об этом: Панаев ЛВ: 170). Фигура Некрасова, испытавшего неудачу с поэтическим сборником и при участии Кони успешно пробующего себя на поприще водевилиста и журналиста, виделась Межевичу удобной мишенью.

Рецензии Межевича в «Северной пчеле» отличают постоянные выпады, передергивания и переходы на личность, которые расценивались современниками и исследователями как провокации, сеющие раздор между его оппонентами. Эту особенность иллюстрируют эпизоды, имеющие ближайшее отношение к нашей теме.

Реконструкция эпизода объясняет повторы и вариации одних и тех же тем в нескольких близких по времени текстах, напечатанных анонимно или под криптонимом, и позволяет атрибутировать их Межевичу²⁵⁶. Предположительно атрибутируемые Межевичу криптонимное и анонимные высказывания укладываются в известный исследователям причинно-следственный ряд, уточняют и дополняют его существенными подробностями. Рассмотрим их в хронологическом порядке.

10 августа 1840 г. в «Литературной газете» была опубликована рецензия за подписью «Л. Ю.»:

«Кроме того, мы тут встретили нигде не напечатанный романс покойного А. С. Грибоедова, и рассказ в стихах забавного псковского подьячего Феоклиста Ануфриевича Боба. Почтенный Феоклист Ануфриевич в экстазе от мелодрамы “Параша Сибирячка” и изливает перед талантами Н. А. Полевого и А. И. Гусевой всю глубину своего уважения и признательности»²⁵⁷.

«Словарь псевдонимов» И. Ф. Масанова указывает лишь одного автора, подписывавшегося «Л. Ю.», – Леонида Наумовича Юровского (1884–1938), видного российского экономиста. Правомерно предполагать, что в процитированной публикации присутствует опечатка: «Л. Ю.» напечатано вместо «Л. Л.», криптонима, которым часто подписывался Межевич²⁵⁸. Под этим криптонимом он выступал в 1838 г. в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”», в 1839 г. в «Отечественныхзаписках», в 1840 г. – в «Репертуаре русского театра», в 1840-41 гг. – в «Литературной газете», в 1840-х гг. – в «Северной пчеле»²⁵⁹.

Процитированная рецензия опубликована в «Литературной газете», редактируемой Кони, и посвящена «Пантеону русского и всех европейских театров», также выходившему под редакцией Кони. Этим объясняется нейтрально-добро-желательный тон по отношению к рецензируемому изданию и сдержанный юмор в оценке стихотворного фельетона Некрасова, имевшего успех. Последующие фельетоны 1841 г. отражают историю конфликта, поставившего под угрозу сотрудничество Некрасова и Кони.

8 марта 1841 г. в «Северной пчеле» был напечатан без подписи фельетон «Журнальные заметки». В нем фельетонист указывает «г-ну Н. Н.» на его оплошность: Некрасов в театральном обозрении упомянул спектакль, которого он не видел. «Спрашивается: заслуживают ли после этого факта доверия критики издания?» – пишет фельетонист (Летопись I: 78)²⁶⁰. «Журнальным заметкам» предшествовало несколько разделов, один из которых – «Корреспонденция», – помещенный непосредственно перед «Журнальными заметками», подписан криптонимом Межевича «М.»²⁶¹. Правомерно предполагать, что весь отдел «Смесь» был написан одним автором. «Летопись» не содержит предположений об авторстве этого фельетона, тогда как принадлежность Межевичу другого фельетона, также подписанного «М.» и содержащего резкую критику водевиля Перепельского и его авторецензию в «одной газете» («Литературной газете» от 26 апреля 1842 г.) (XI-1: 310; Летопись I: 112, 109), самоочевидна. Факты и логика событий также позволяют рассматривать большую вероятность авторства именно Межевича.

Как указывает Б. В. Мельгунов, с середины марта, после отъезда Ф. А. Кони в Москву, Некрасов «остается фактическим редактором “Пантеона” и основным сотрудником “Литературной газеты”»²⁶² (Летопись I: 78). По предположению Мельгунова, Кони приезжал из Москвы в Петербург в первой половине мая²⁶³. Положение дел объясняет, почему появилась столь смелая самореклама Некрасова на страницах «Пантеона» 7 апреля (XII-1: 380; цензурное разрешение – 28 марта) и «Литературной газеты» 24 апреля (XII-2: 365). Объясняет и повышающуюся агрессивность Межевича, вскоре выразившуюся открыто: хотя Некрасов расценивал свое положение как недостаточно прочное и не удовлетворяющее его (XIV-1:40), со стороны Межевича оно могло расцениваться как завидно быстрый рост.

7 апреля в «Северной пчеле», в разделе «Театральные и литературные известия», анонимный фельетонист сообщает о готовящемся 22 апреля бенефисе А. М. Максимова, который «будет составлен» из нескольких водевилей, в частности, «оригинального водевиля Н. А. Перепельского: “Шила в мешке не утаишь, девушки замком не удержишь” (так! – М. Д.)»²⁶⁴.

В пользу предположения авторства Межевича говорит наличие в фельетоне пассажа, в котором сочувственно говорится о тяжело больной В. Н. Асенковой. Именно Межевич спустя две недели составил ее некролог²⁶⁵.

1.Пушкин в прижизненной критике: в 4 т. СПб., 2001–2008.

2.Бухштаб Б. Я. Поэты сороковых годов // История русской литературы. М.; Л., 1955. Т. VII. Литература 1840-х гг. С. 657.

3.См., напр.: Корман Б. О. Лирика Некрасова. Ижевск, 1978; Ямпольский И. Г. Середина века. Очерки о русской поэзии 1840–1870 гг. Л., 1974; Бухштаб Б. Я. Русские поэты. Тютчев. Фет. Козьма Прутков. Добролюбов. Л., 1970; Гинзбург Л. Я. О лирике. Изд. 2-е, доп. Л., 1974; Скатов Н. Н. Некрасов // Скатов Н. Н. Сочинения: в 4-х т. СПб., 2001. Т. 3.

4.Ямпольский И. Г. Середина века. С. 294.

5.Бухштаб Б. Я. Русские поэты. С. 82–83.

6.Корман Б. О. Лирика Некрасова. С. 7, 136,165. Исследователь затрагивает проблему критического восприятия Некрасова (Там же. С. 231–238), но также говорит о критике следующих десятилетий.

7.См., напр.: Вацуро В. Э. Один из источников «Огородника» // Некрасовский сборник. Л., 1980. Вып. VII. С. 106–111; Скатов Н. Н. Еще раз о «двух тайнах» русской поэзии: Некрасов и Тютчев // Скатов Н. Н. Сочинения. СПб., 2001. Т. 4. С. 132–189.

8.Штейнгольд А. М. Аполлон Григорьев о Некрасове (Диалектика критических суждений и творческих «соприкосновений») // Влияние творчества Н. А. Некрасова на русскую поэзию. Ярославль, 1978. Вып. 53. С. 63–73.

9.Так, о близости Некрасова и Кольцова говорит Ап. Григорьев (см.: А. Г. <Григорьев А. А.> Обозрение журнальных явлений за январь и февраль текущего года (окончание) // МГЛ. 1847. 5 марта. № 52. С. 207–208.
Отметим, что В. Э. Вацуро, рассматривая преемственность Некрасова по отношению к Кольцову на примере стихотворения «Огородник», о котором писал Ап. Григорьев, указывает еще один близкий источник некрасовского произведения – «Тарантас» В. А. Соллогуба, – оставшийся незамеченным критикой, несмотря на популярность Соллогуба и особенно «Тарантаса» в те годы (Вацуро В. Э. Один из источников «Огородника». С. 108–111).

10.В ней сыграло заметную роль сохранившееся высказывание Булгарина о Некрасове как о «самом отчаянном коммунисте», который «страшно вопиет в пользу революции» (см.: Видок Фиглярин: письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение ⁄ подг. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 557).

11.Так, анонимный автор извещал о выходе сборника «Стихотворений Н. Некрасова» как о «литературном явлении, которое <…> заслуживает еще большего внимания и участия», чем недавно вышедшие издания стихотворения А. А. Фета и Н. П. Огарева ([Б. п.] Библиографическое известие // Московские ведомости. 1856. № 123. 20 октября. Литературный отдел. С. 537–538). М. П. Щепкин в отзыве о сборнике писал, что для многих Некрасов «из всех современных поэтов самый любимый», и замечает, что произведения Некрасова «уже тогда, когда порознь помещались в журналах, многими выучивались наизусть или выписывались в особые тетрадки» (Москвич <Щепкин М. П> Письма из Москвы // РИ. 1856. № 247. 11 ноября. Фельетон. С. 1050). В 1860 г. Л. П. Блюммер писал: «Некрасов бесспорно первый из современных поэтов» (N.N. <Блюммер Л. П> Письма о русской журналистике // СП. 1860. № 53. 7 марта. С. 210).

12.Белинский В. Г. Полное собрание сочинений и писем: в 13 т. М., 1956. Т. X. С. 37. Далее ссылки на это издание даются в круглых скобках за цитатой. Римская цифра обозначает том, арабская – страницу: Белинский. X: 37.

13.Впервые опубликована: Зельдович М. Г. Неопубликованная статья А. В. Дружинина о Некрасове // Некрасовский сборник. Л., 1967. Вып. IV. С. 241–266.

14.[Б. п.] <Дудышкин С. С.> Стихотворения Н. Некрасова (Издание второе. С. Петербург. 1861 г. Два тома) // ОЗ. 1861. № 12. Отд. III. С. 77–120.

15.Григорьев А. А. Стихотворения Н. Некрасова // Время. 1862. № 7. Отд. II. С. 1–46.

16.<Б. п.> Стихотворения А. С. Хомякова // Время. 1861. № 5 (первая публикация). Статья была анонимной. Б. Ф. Егоров атрибутировал ее А. А. Григорьеву, но В. Н. Захаров аргументировал другое предположение: статья представляет собой типичную для «Времени» редакторскую правку Ф. М. Достоевского, который «делал вставки, исправлял и переписывал чужой текст, исходя из того, что требовала конъюнктура текущей журнальной полемики» (Захаров В. Н. Имя автора – Достоевский. М., 2013. С. 242–243). В. Н. Захаров подчеркивает, что эту статью он относит именно к «редакционным статьям, подготовленным Достоевским» (там же. С. 246), поскольку «компилятивный и реферативный характер большей части статьи не позволяет отнести ее к авторским статьям Достоевского» (там же. С. 247). Поскольку Ф. М. Достоевский высказывался о творчестве Некрасова в более поздние годы, тогда как статья Григорьев, посвященная Некрасову, вышла менее чем через год после цитируемой статьи о Хомякове, представляется возможным, что именно его впечатления и высказывания о Некрасове вошли в статью о Хомякове. Если они и были изменены редактором Достоевским – они с большой долей вероятности были высказаны именно Григорьевым.

17.Дружинин А. В. Прекрасное и вечное. М., 1988. С. 270, 271.

18.Григорьев А. А. Сочинения. М., 1990. Т. 2. Статьи. Письма. С. 289. В примечании поясняется, что речь идет о запрете «особым циркуляром министра внутренних дел С. С. Ланского от 19 ноября 1856 года» печатных отзывов «какого бы то ни было содержания» (Там же. С. 468).

19.П<ономаре>в С. Копеечная свечка в память о Некрасове // ОЗ. 1878. № 3. XV. Современное обозрение. С. 100–110.

20.Голубев А. К. Н. А. Некрасов. Биография. СПб., 1878.

21.Стихотворения Н. А. Некрасова. Посмертное издание: в 4 т. СПб., 1879.

22.ПыпинА. Н. Н. А. Некрасов. СПб., 1905.

23.Мезьер А. В. Русская словесность в XI–XIX ст. включительно: библиографический указатель. СПб., 1899–1902 гг. Ч. II.

24.Источники словаря русских писателей ⁄ сост. проф. С. А. Венгеров. Т. IV. Лоначевский – Некрасов. Пг., 1917.

25.Сборник критических статей о Н. А. Некрасове ⁄ сост. В. А. Зелинский. М., 1886–1891.

26.Николай Алексеевич Некрасов. Его жизнь и сочинения. Сборник историко-литературных статей ⁄ сост. В. И. Покровский. Изд. 2-е, дополненное. М., 1915.

27.Николай Алексеевич Некрасов. Его жизнь, последние минуты и отрывки из сочинений. СПб., 1885; Н. А. Некрасов в воспоминаниях и документах ⁄ сост. Е. М. Иссерлин. Л., 1930; Некрасов в воспоминаниях современников ⁄ сост. Г. В. Краснов, Н. М. Фортунатов. М., 1971; Живые страницы. Н. А. Некрасов в воспоминаниях, письмах, автобиографических произведениях и документах ⁄ сост. Б. В. Лунин, С. И. Машинский. М., 1974.

28.См.: Кораблев В. Н. Некрасов Николай Алексеевич ⁄⁄ Русский биографический словарь. СПб., 1914. Т. И. С. 204–212.

29.Такие как, напр.: Овсянико-Куликовский Д. Н. История русской интеллигенции // Овсянико-Куликовский Д. Н. Собрание сочинений. Изд. 6-е. М., 1924. Т. 7–8; Пыпин А. Н. Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов. Исторические очерки. СПб., 1906; Ветринский Ч. (Чешихин В. Е.) В сороковых годах. Историко-литературные очерки и характеристики. М., 1899, и др.
Несмотря на то, что собирательская, текстологическая, фактографическая и комментаторская области исследований биографии и творчества Некрасова находились на их раннем этапе, а выводы, содержащиеся в этих и современных им трудах, могут быть использованы лишь с известными поправками на издержки метода (подробнее см.: Академические школы в русском литературоведении. М., 1975), картина восприятия Некрасова в них заслуживает пристального внимания, поскольку они были написаны либо современниками, либо младшими собеседниками современников поэта. Так, А. Н. Пыпин, сотрудник некрасовского журнала, достаточно близкий знакомый поэта и один из первых его биографов, несомненно учитывал некрасовскую подачу биографического материала, в частности – творческой биографии и прижизненного критического восприятия. Иными словами, автопрезентация Некрасова в передаче его современников и ближайших последователей заложена в основу академических методов литературоведения.

30.Библиография литературы о Н. А. Некрасове. 1917–1952 ⁄ сост. Л. М. Добровольский и В. М. Лавров. М.; Л., 1953.

31.Дульнева К. П., Рудяков Т. М., Новикова П. П. Библиография литературы о Некрасове за 1953–1958 гг. // Некрасовский сборник. М.; Л., 1960. Вып. III. С. 367–386.

32.История русской литературы XIX в. Библиографический указатель ⁄ под ред. К. Д. Муратовой. М.; Л., 1962.

33.Дульнева К. П. Библиография литературы о Некрасове за 1959–1969 гг. // Н. А. Некрасов и русская литература. М., 1971. С. 477–504.

34.Мостовская Н. Н. 1) Библиография литературы о Некрасове. 1970–1974 гг. // Некрасовский сборник. Л., 1978. Вып. VI. С. 179–201; Библиография литературы о Некрасове. 1975–1986 гг. // Некрасовский сборник. Л., 1988. Вып. IX. С. 175–202; 3) Библиография литературы о Некрасове. 1987 – начало 2000 // Некрасовский сборник. СПб., 2001. Вып. XIII. С. 245–270; Берёзкин А. М. Библиография литературы о Некрасове. 2000–2010 // Некрасовский сборник. Брянск: МОО «ИС», 2019. Вып. XV–XVI. С. 243–273.

35.Некрасов в русской критике ⁄ сост. А. Еголин. М., 1944.

36.Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений и писем: в 12 т. ⁄ под общей ред. В. Е. Евгеньева-Максимова, А. М. Еголина, К. И. Чуковского. М., 1948–1952; Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений и писем: в 15 т. ⁄ под общей ред. М. Б. Храпченко, Ф. Я. Приймы, Н. Н. Скатова, Б. В. Мельгунова. Л.; СПб., 1981–2000. Далее ссылки на это издание даются в тексте в круглых скобках: римская цифра обозначает том, арабская – страницу.

37.Летопись жизни и творчества Н. А. Некрасова: в 3-х т. СПб., 2006. Т. 1: 1821–1855; СПб., 2007. Т. 2: 1856–1866; СПб., 2009. Т. 3: 1867–1877. Далее ссылки на это издание даются в тексте в круглых скобках. Римская цифра обозначает том, арабская – страницу: Летопись.

38.История русской литературы XIX века ⁄ под ред. Д. Н. Овсянико-Куликовского. М., 1915. Т. 2; История русской литературы XIX века ⁄ под ред. проф. Ф. М. Головенченко и проф. С. М. Петрова. Изд. 2-е. М., 1963. Т. I, II; История русской литературы: в 4-х т. Л., 1981. Т. 2; Л., 1982. Т. 3; История русской литературы: в 3-х т. М., 1963. Т. II: Литература первой половины XIX века; История русской литературы. М.; Л., 1955. Т. VII: Литература 1840-х годов; М.; Л., 1956. Т. VIII. 4.1: Литература шестидесятых годов; М.; Л., 1956. Т. VIII. Ч. 2: Литература шестидесятых годов; М.; Л., 1956. Т. IX. 4.1: Литература 70-80-х годов.

39.Очерки по истории русской журналистики и критики. Л., 1950. Т. 1: XVIII век и первая половина XIX века; Л., 1965. Т. 2: Вторая половина XIX века; Дементьев А. Г. Очерки по истории русской журналистики 1840–1850 гг. М.; Л., 1951; Березина В. Г., Дементьев А. Г., Есин Б. И., ЗападовА. В., Сикорский Н. М. История русской журналистики XVIII–XIX веков ⁄ под ред. проф. А. В. Западова. Изд. второе, испр. и доп. М., 1966; Очерки истории русской театральной критики: конец XVIII – первая половина XIX века ⁄ Под ред. А. Я. Альтшуллера. Кн. 1. Л., 1975; Кулешов В. И. История русской критики XVIII–XIX веков. М., 1972; Недзвецкий В. А. Русская литературная критика XVIII–XIX веков. М., 1994.

40.Здесь упомянем: Краснов Г. В. Некрасов Николай Алексеевич ⁄⁄ Краткая литературная энциклопедия. М., 1968. Т. 5. Стб. 176–184; Лебедев Ю. В. Некрасов Николай Алексеевич // Русские писатели. Биобиблиографический словарь ⁄ под ред. П. А. Николаева. М., 1990. Т. 2. С. 67–79; Лазурин В. С. Некрасов Николай Алексеевич // Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь ⁄ гл. ред. П. А. Николаев. М., 1999. Т. 4. С. 269–280 (Далее с указанием тома и страниц: РП IV: 269–280).

41.Евгеньев-Максимов В. Е. Жизнь и деятельность Н. А. Некрасова. М.; Л., 1947. Т. 1; М.; Л., 1950. Т. 2; М.; Л., 1952. Т. 3; Жданов В. В. Жизнь Некрасова. М., 1981; Скатов Н. Н. Сочинения: в 4 т. Т. 3: Некрасов. СПб., 2001 и др.

42.Егоров Б. Ф. 1) О мастерстве литературной критики. Л., 1980; 2) Борьба эстетических идей в России середины XIX в. Л., 1982; 3) Борьба эстетических идей в России 1860-х годов. Л., 1991.

43.Штейнгольд А. М. Анатомия литературной критики (природа, структура, поэтика). СПб., 2003.

44.Вдовин А. В. Концепт «глава литературы» в русской критике 1830-1860-х годов. Тарту, 2011.

45.Гин М. М. Н. А. Некрасов – литературный критик. Петрозаводск, 1957; Гин М. М., Успенский В. В. Некрасов – драматург и театральный критик. Л.; М., 1958.

46.Аронсон М. И., Рейсер С. А. Литературные кружки и салоны. СПб., 2001.

47.Акимова Н. Н. Ф. В. Булгарин: литературная репутация и культурный миф. Хабаровск, 2002; Маргулис Г. М. Литературная репутация Н. А. Полевого. Автореферат дисс… канд. филол. наук. М., 1997; Потапова Г. Е. А. С. Пушкин и русская критика его времени (Становление литературной репутации А. С. Пушкина). Автореферат дисс… канд. филол. наук. СПб., 1994; Розанов И. Н. Литературные репутации: работы разных лет ⁄ Вст. ст., сост. и подгот. текста Л. А. Озерова. М., 1990; Трунин М. В. Литературная репутация М.Н. Лонгинова: 1850-е – 1870-е годы. Автореферат дисс… канд. филол. наук. М., 2010, и др. Со статьей А. И. Рейтблата «Литературная репутация в России в XIX – начале XX века: источники, механизмы формирования, основные типы» (I Банные чтения «Парадоксы литературной репутации» (Москва, музей В. Сидура, 21–22 июля 1993 г.) автору работы не удалось ознакомиться.

48.Эйхенбаум Б. М. Некрасов // Эйхенбаум Б. М. Сквозь литературу. Сборник статей. Л., 1924. С. 233.

49.Эйхенбаум Б. М. Лермонтов: опыт историко-литературной оценки. Л., 1924. С. 8–9.

50.СО. 1838. Т. V. № 10 (Ц. р. [цензурное разрешение] 15 сент.). Отд. I. С. 100.

51.ЖМНП. 1839. Т. 23. № 7. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VIII. Изящная словесность. С. 79–80.

52.ЖМНП. 1839. Т. 24. № 12. Отд. VI. Обозрение русских журналов. XI. Изящная словесность. С. 183.

53.Степина [Данилевская]М.ЮЛ) Первые рецензенты Некрасова (К вопросу об одной публикации) // Н. А. Некрасов в контексте русской культуры: Тезисы докладов. Ярославль, 1999. С. 16–17; 2) Н. В. Савельев-Ростиславич – один из первых рецензентов Н. А. Некрасова // Известия СПбГПУ им. А. И. Герцена. Аспирантские тетради. СПб., 2008. № 38 (82). С. 326–330; 3) К атрибуции критических отзывов о Н. А. Некрасове (1840-е гг.) // Русская литература. 2012. № 3. С. 123–132.

54.Степина [Данилевская] М. Ю. Первые рецензенты Некрасова. С. 16–17.

55.Степина [Данилевская] М. Ю. Н. В. Савельев-Ростиславич – один из первых рецензентов Н. А. Некрасова. С. 326–330. Полностью его имя приводится в энциклопедии Плюшара «Сокращения имен гг. редакторов и сотрудников, которых статьи помещены в IX томе» в расшифровке криптонима Н. В. С.: Николай Васильевич Савельев (Александр Непомук Николай Мария Буривой Венцеслав Светомир князь Ростиславич) (см.: Энциклопедический лексикон ⁄ изд. А. Плюшар. Т. IX. СПб., 1837. С. X). В статье в словаре «Русские писатели» эти сведения отсутствуют (Галкина Е. С., Колиненко Ю. В. Савельев-Ростиславич Николай Васильевич // РП V: 430–432). Несостоятельность его «титулования» себя прокомментировал А. А. Рыбалка (Рыбалка А. А. Последние годы Н. В. Савельева-Ростиславича // Славянский альманах. 2019. № 1–2. С. 109–133).

56.Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1988. С. 98–99. Далее в тексте с указанием страниц – Панаев ЛВ\ 98–99.

57.Литературное наследство. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1949. Т. 51–52. Н. А. Некрасов. II. С. 320. Далее ссылки на тома «Литературного наследства» даются в тексте с указанием страниц (ЛИ. 51–52: 320), а также Т. 53–54. М., 1949 (ЛИ. 53–54).

58.Дневник Н. А. Полевого (1835–1845) ⁄ предисл. и примеч. П. Н. Полевого // ИВ. 1888. Т. XXXI. Январь – март. Март. С. 669–670, 673. Далее в тексте с указанием страниц – Полевой Ди: 669–670, 673.

59.[Б. п.] СО. 1840. Т. I. (Ц. р. 31 дек. 1839 г.) Отд. IV. Критика и библиография. Современная русская библиография. Новые книги 1839 и 1840 гг. С. 894.

60.Верховский Г. П. С чего начинается некрасоведение? // О Некрасове: статьи и материалы. Ярославль, 1975. Вып. 4. С. 145–198.

61.[Б. п.] 1. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, в тип. Алипанова, 1840.2. Стихотворения Алексея Леонова. Харьков, в губернской типографии, 1839 // БдЧ. Т. 38. (Ц. р. 30 янв. 1840 г.) № 2. Отд. VI. Литературная летопись. Февраль, 1840. Новые книги. С. 29–31.

62.Мельгунов Б. В. Личность Некрасова в памфлетных портретах 1840-х гг. // Некрасовский сборник. Вып. XIV. СПб., 2008. С. 91.

63.СО. 1840. Апрель. Кн. 2. Отд. VI. Известия и смесь. С. 903; Верховский Г. П. С чего начинается некрасоведение. С. 171.

64.Записки Ксенофонта Алексеевича Полевого с двумя портретами. СПб.: Изд. А. С. Суворина, 1888. С. 484. Далее в тексте с указанием страниц: Кс. Полевой-. 484.

65.СО. 1839. № 2. Отд. 4. С. 99; Верховский Г. П. С чего начинается некрасоведение. С. 172.

66.Горленко В. П. Литературные дебюты Некрасова // ОЗ. 1878. № 12. С. 150.

67.[Б. п.] <Плетнев П. А.> 24. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. // С. 1840. № 2. (Ц. р. 6 марта 1840 г.) Т. XVIII. Отд. III. Разбор новых книг. Новые сочинения. С. 133–134.

68.[Б. п.] <Межевич В. С.> Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С-Петербург, 1840. // ЛГ. 1840. № 16. 24 февраля. Стб. 373–379.

69.[Б. п.] 1. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, 1840. 2. Стихотворения Алексея Леонова. Харьков, 1839 // БдЧ. Т. 38. (Ц. р. 30 января 1840 г.) № 2. Отд. VI. Литературная летопись. Февраль, 1840. Новые книги. С. 29–31.

70.Каверин В. А. Барон Брамбеус: история Осипа Сенковского, журналиста, редактора «Библиотеки для чтения» //Каверин В. А. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 6. М., 1966. С. 338.

71.Мельгунов Б. В. Личность Некрасова в памфлетных портретах 1840-х гг. С. 91.

72.См., напр., его рецензии на сказку «Баба-Яга, Костяная нога» (БдЧ. 1841. № 2. Т. XLIV. Отд. VI. С. 19–22) и на первый и второй тома книжки «Статейки в стихах, без картинок» (Там же. 1843. Т. 57. Отд. VI. С. 45–50; Там же. 1843. Т. 59 (1). Отд. VI. С. 1–11).

73.Ахматова Е. Н. Знакомство с А. В. Дружининым // РМ. 1891. № 12. С. 127–128.

74.ЖМНП. 1839. Т. 23. № 3. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VIII. Изящная словесность. С. 79–80.

75.ЖМНП. 1840. Т. 25. № 6. Январь, февраль, март. Отд. VI. Новые книги, изданные в России. С. 119.

76.БдЧ. Т. 38. № 2. (Ц. р. 30 января 1840 г.) Отд. VI. Литературная летопись. Февраль, 1840. Новые книги. С. 29–31.

77.Ильин-Томич А. А. Менцов Федор Николаевич // РП IV: 10–11.

78.Аникина А. С., Бухштаб Б. Я. Первые печатные отзывы о стихотворениях Некрасова // ЛН. 53–54: 82.

79.См.: ЖМНП. 1839. Т. 24. № 4. Отд. XI. Изящная словесность. С. 183.

80.См.: I: 642; Верховский Г. П. С чего начинается некрасоведение. С. 153; Ильин-Томич А. А. Менцов Федор Николаевич // РП IV: 10–11.

81.Вацуро В. Э. К литературной истории стихотворения Некрасова «Землетрясение» // Некрасовский сборник. Л., 1973. Вып. V. С. 276–277.

82.См.: Степина [Данилевская] М. Ю. Два сюжета из раннего Некрасова («Юность Ломоносова» в контексте творчества; О прототипе учителя латыни) // Печать и слово Санкт-Петербурга. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 76–84.

83.Гамазов М. А. К «Воспоминаниям» А. Я. Панаевой // ИВ. 1889. Апрель. С. 256.

84.В. Г. Белинский и его корреспонденты. М., 1948. С. 196–200, 203. Далее в тексте с указанием страниц: Белинский Кр: 196–200, 203.

85.В 1839 г. он закончил обучение на Учебном отделении восточных языков при Министерстве иностранных дел по курсу восточных языков.

86.Берёзкин А. М. «Прелестная Зама» и ее «милый» (Литературный источник некрасовского стихотворения «Песня Замы») // Некрасовский сборник. Вып. XIV. С. 246–250.

87.Ильин-Томич А. А. Менцов Федор Николаевич // РП IV: 11.

88.Бессонов Б. Л. Некрасов и Г. Ф. Бенецкий (предание и факты) // Некрасовский сборник. Л., 1988. Вып. X. С. 33–52.

89.«В свободное время, Ф. Н. Менцов приготовлял бедных молодых людей в разные учебные заведения, – и эта черта делает особенную честь сердцу Менцова, – приготовлял необыкновенно быстро, и приготовленные им поступали всегда в числе первых; это обстоятельство делает особенную честь методе его педагогики» (СО. 1852. Кн. IX. Смесь. С. 46).

90.СПбВед. 1848. № 30; ЛГ. 1848. 12 февр.; Ведомости Петербургской городской полиции. 1848. 24 марта; Зотов В. Р. Петербург в сороковых годах // ИВ. 1890. № 5. С. 311; Старчевский А. В. Воспоминания старого литератора // ИВ. 1890. № 9. С. 529, 530.

91.Чежин Г. Г. Некролог // Ведомости Петербургской городской полиции. 1848. 9 марта.

92.Ср.: Рейсер С. А. Революционные демократы в Петербурге. Л., 1957.
C. 45–48, 162; Ломан О. В. Некрасов в Петербурге. Л., 1985. С. 18–26, 242–243; Бессонов Б. Л. Некрасов и Г. Ф. Бенецкий. С. 33–52.

93.Вацуро В. Э. Некрасов и К. А. Данненберг // Русская литература. 1976. № 1. С. 140.

94.Там же. С. 142.

95.С. А. Рейсер определяет временные промежутки с большей предположительностью (Рейсер С. А. Революционные демократы в Петербурге. С. 162). О. В. Ломан не выставляет правую границу предыдущего адреса, совместно с Данненбергом (Ломан О. В. Некрасов в Петербурге. С. 242–243), несмотря на то, что статья В. Э. Вацуро указана ею в списке основной литературы (Там же, с. 245).

96.Рейсер С. А. Некрасов в Петербургском университете // ЛН. Т. 49–50: 360.

97.ЛН. Т. 49–50: 26.

98.Тем не менее, и в этом случае необходимо помнить о характерных смещениях хронологических границ в автобиографических записях и устных высказываниях Некрасова. См.: Бухштаб Б. Я. Библиографические разыскания по русской литературе XIX века. М., 1966. С. 50–52; Бессонов Б. Л. Некрасов и Г. Ф. Бенецкий. С. 33–52; Степина [Данилевская]М. Ю. По поводу топонимики петербургского текста Некрасова («Еду ли ночью по улице темной…» и «Я посетил твое кладбище») // Печать и слово Санкт-Петербурга. Сборник научных трудов. СПб., 2007. С. 111–121*. Здесь и далее звездочками обозначены статьи автора, вошедшие в книгу «Осколки голограммы» (СПб., 2020): Осколки: 78–92.

99.[Б. п.] СО. 1840. Т. I. (Ц. р. 31 дек. 1839 г.) Отд. IV. Критика и библиография. Современная русская библиография. Новые книги 1839 и 1840 гг. С. 894.

100.[Б. п.] Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. // С. 1840. № 2. Т. XVIII. Отд. III. Разбор новых книг. Новые сочинения. С. 133–134.

101.Н. С. 34. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, 1840 года // СП. 1840. № 59. 14 марта. Русская литература. С. 234–235.

102.Брант Л. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, 1840 // РИ. 1840. № 130. 13 июня. Библиография. С. 324.

103.[Б. п.] 1. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, 1840. 2. Стихотворения Алексея Леонова. Харьков, 1839 // БдЧ. Том 38. (Ц. р. 30 января 1840 г.) № 2. Отд. VI. Литературная летопись. Февраль. 1840. Новые книги. С. 29–31.

104.См. о нем: Заяц А. А. Леонов Алексей Алексеевич // РП. III: 321–322.

105.Там же. С. 321; см. также: Белинский. III: 231.

106.ЖМНП. 1840. Т. 25. № 6. Отд. VI. Новые книги, изданные в России. С. 118–124. Отметим, что и в оглавлении книжки журнала, и в названии рецензии раскрыта фамилия поэта: «Мечты и звуки. Стихотворения Н. Некрасова. (р<азбор> Ф. Менцова)» (оглавление), «Мечты и звуки. Стихотворения (Н. Некрасова). С. Петербург, 1840. Стихотворения Елисаветы Шаховой. С. Петербург, 1839».

107.ЖМНП. 1841. Ч. XXXII. № 10–12. Отд. VI. Обозрение книг, вышедших в России. С. 284–285.

108.[Б. п.] Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, 1840 // ЛГ. 1840. № 16. 24 февраля. Библиография. Стб. 373–379.

109.[Б. п.] Мечты и звуки Н. Н. С.-Петербург. 1840 // ОЗ. 1840. Т. IX. (Ц. р. 14 марта 1840 г.) Отд. VI. Библиографическая хроника. Русская литература. С. 8–9.

110.См.: Глушицкий Н. Письмо в редакцию по поводу биографии Н. А. Некрасова, помещенной в «Отечественных записках» // Петербургский листок. 1878. 1 июня. № 107.

111.Бухштаб Б. Я. Сатирическая поэзия Некрасова 1840-1850-х годов // Бухштаб Б. Я. Н. А. Некрасов. Проблемы творчества. Л., 1989. С. 184–185.

112.Там же. С. 185.

113.Макеев М. С. Николай Некрасов: Поэт и Предприниматель. Очерки о взаимодействии литературы и экономики. М., 2009. С. 32–50.

114.Там же. С. 34.

115.«Мечты и звуки» вышли в свет 14 февраля, а 20 февраля прошел цензуру № 2 «Пантеона» с первой частью «Провинциального подьячего в Петербурге» (Летопись I: 58). Еще в сентябре или начале октября 1839 г. Некрасов, расставшись с Д. И. Успенским, «задумал стишонки забавные писать. Напечатал их на листочках и стал гостинодворским молодцам продавать. Разошлись» (Григорович Д. В. Литературные воспоминания. М., 1987. С. 229; Летопись I: 47). Осенью, сойдясь с К. А. Данненбергом, Некрасов пишет либретто к опере «Испанка» (Летопись I: 48, 50). В конце года Некрасов начинает сотрудничать с «Пантеоном русского и всех иностранных театров» Ф. А. Кони в качестве корректора (Летопись I: 51–52), то есть имеет стабильный заработок.

116.«Отказ Некрасова в начале 1840-х годов от высокой романтической поэзии и переход к пародийной, фельетонной <…> послужили для Ю. Н. Тынянова и Б. М. Эйхенбаума прекрасной иллюстрацией и подтверждением развивавшейся русскими формалистами инновационно-ориентированной концепции истории поэзии. Некрасов предстает в их работах как поэт, остро почувствовавший рутинизацию определенных приемов и быстро отреагировавший на нее отказом от устаревших поэтических форм и их пародированием» (Макеев М. С. Николай Некрасов: Поэт и Предприниматель. С. 32).

117.«Описывать процесс, который происходит с Некрасовым после выхода сборника “Мечты и звуки”, нужно не в терминах мифического “быстрого исчерпывания этого рода поэзии”…» (Там же. С. 50).

118.«Разумеется, на путь стихотворной юмористики Некрасов вступил “из хлеба”, без всякой мысли о серьезных социально-сатирических задачах; но когда, через несколько лет, под сильным влиянием Белинского, у Некрасова возникло стремление выразить в своей поэзии демократические и социалистические идеи, это стремление естественно воплотилось сперва в тех формах, какие были разработаны в поэзии Некрасова к тому времени» (Бухштаб Б. Я. Сатирическая поэзия Некрасова. С. 185).

119.Говоря о разграничении Некрасовым публикаций под псевдонимами и под своим именем, Ю. М. Прозоров рассматривает его как «его желание видеть в своем творчестве два изолированных раздела, к одному из которых отошли бы произведения “заказные”, написанные для заработка, однодневные, к другому же – “серьезная поэзия”. “Я перестал писать серьезные стихи и стал писать эгоистические” (XIII-2: 58), – вспоминал позднее Некрасов о своей юношеской литературной работе, подчеркивая ее дифференцированность. Историко-литературная ситуация, однако, сложилась вскоре таким образом, что мнимо серьезная романтика обнаружила свою художественную несостоятельность, а произведения, писавшиеся с “эгоистической” целью, оказались подлинно серьезным шагом к созданию новой литературы» (Прозоров Ю. М. Некрасов после книги «Мечты и звуки». К проблеме преодоления романтизма в творчестве Н. А. Некрасова 1840 года // Н. А. Некрасов и русская литература второй половины XIX – начала XX веков. Вып. 57. Ярославль, 1980. С. 17).

120.Макеев М. С. Николай Некрасов: Поэт и Предприниматель. С. 39.

121.«Неудача с продажей книги не должна была его непременно обескуражить потому, что вырученные деньги не являются единственным видом капитала, который может принести литературное предприятие. Тот капитал, к которому стремился Некрасов, не зависит напрямую от читательского спроса на книгу и не ограничивается положительными рецензиями. <…> Этот специфический капитал – литературное, писательское имя. <…> Известное, популярное, знаменитое или, наоборот, неизвестное, скомпрометированное имя является не просто знаком определенного содержания, формирующим читательские ожидания. Оно является одним из главных объектов литературной экономики, основой взаимоотношений между издателем и писателем, влияющим на размеры гонораров, желание издателей публиковать или не публиковать тексты, им подписанные» (Там же. С. 37).

122.Н. А. Некрасов в воспоминаниях современников. М., 1971. С. 304.

123.Подробней об этом: Вацуро В. Э. «Журналист, читатель и писатель» ⁄⁄ Лермонтовская энциклопедия. М., 1981. С. 170–172.

124.Ларионова Е. О. Последние годы // Пушкин в прижизненной критике. СПб., 2008. Т. 4. С. 9.

125.Там же. С. 10.

126.Герцен А. И. Собрание сочинений: в 30 т. М., 1962. Т. XXVI. С. 69.

127.См.: Строганов М. В., Трифаженкова И. А. Словарь филологических терминов В. Г. Белинского. Тверь, 2010. С. 216–228.

128.Менцов Ф. Н. Мечты и звуки. Стихотворения (Н. Некрасова). С. Петербург, 1840. Стихотворения Елисаветы Шаховой. С. Петербург, 1839 // ЖМНП. 1840. Т. 25. № 6. Январь, февраль, март. Отд. VI. Новые книги, изданные в России. С. 118–119. Это же убеждение Менцов выражает в другой статье. См.: ЖМНП. 1840. Т. 26. № 8. Июль, август, сентябрь. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VI. Теория словесности и критика. С. 41–42.

129.ЖМНП. 1839. Т. 23. № 3. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VIII. Изящная словесность. С. 79–80.

130.ЖМНП. 1839. Т. 23. № 3. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VI. Теория словесности и критика. С. 65.

131.ЖМНП. 1840. Т. 26. № 8. Июль, август, сентябрь. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VIII. Изящная словесность. С. 63–64.

132.ЖМНП. 1841. Ч. XXXI. Июль – август. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. X. Изящная словесность. С. 28–29. В 1842 г. Менцов упоминает среди прозаических произведений года рассказ «Опытная женщина» (ЖМНП. 1842. Часть XXXIV. № 5. Отд. VI. С. 129).

133.Хотя имя Некрасова не называется, намек на него и его прозу прочитывается в пассаже критика, явно посвященном произведениям «натуральной школы»: «О некоторых оригинальных произведениях прозаических заметим, что их можно назвать опытами в подражании направлению французских романистов. Оставляются мало по малу грязные картины – и это было бы утешительно для любителей словесности; но с другой стороны часто облагороживаются безнравственные поступки, возвышаются слабости, и то, что должно бы отталкивать душу, возмущая против себя человеческую природу, нередко получает, к нареканию для писателей, значение высокое. Это жалкое заблуждение есть плод подражания худому на Западе, и удаляет многие таланты от истинной цели» (ЖМНП. 1847. Ч. LIV. VII. Обозрение русских газет и журналов за четвертое трехмесячие 1846 года. IX. С. 9). См. также: ЖМНП. 1849. Ч. LXII. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. IX. Изящная словесность. С. 120; ЖМНП. 1849. Т. LXIII. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. IX. Изящная словесность. С. 107; ЖМНП. 1850. Т. LXVI. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. XI. Изящная словесность. С. 83; ЖМНП. 1850. Т. LXVII. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. VIII. Критика. С. 22–23; Там же. X. Изящная словесность. С. 29; последние две статьи посвящены статье Некрасова «Русские второстепенные поэты»; ЖМНП. 1850. Т. LXVIII. VI. Обозрение русских газет и журналов. IX. Изящная словесность. С. 267.

134.ЖМНП. 1843. Т. XXXIX. Январь, февраль, март. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. X. Изящная словесность. С. 222–223.

135.«В “Современнике” помещены: “Деревня”, IX стихотворений И. Тургенева (№ 1) и три стихотворения И. Некрасова: “Псовая охота” (№ 2); “Нравственный человек” (№ 3) и “Тройка” (№ 1). Стихотворения г. Тургенева изображают картины сельской природы; можно сказать – это ландшафтная живопись в стихах. Два стихотворения г. Некрасова отличаются сатирическим направлением; но нельзя не пожелать ему более разборчивости в выборе предметов и выражений» (ЖМНП. 1847. Т. XV. Отд. VII. Обозрение русских газет и журналов за первое трехмесячие 1847 года. VII. Изящная словесность. С. 43).

136.«Из стихотворений, писанных в народном духе, мы встретили: “Огородник”, И. (так! – М.Д.) Некрасова (От. зап. № 4). Размер стихов и самые выражения удачно приноровлены к народному быту, но содержание этой пиесы вовсе не в народном духе» (ЖМНП. 1846. Т. LII. VI. Обозрение книг и журналов. X. Изящная словесность. С. 53).

137.СО. 1852. Кн. IX. Смесь. С. 46.

138.Такого разбора мог ожидать поэт, поскольку Менцов, по оценке Белинского, был «поэт даровитый и критик основательно тонкий» (Белинский. V: 189). Г. П. Верховский называет этот отзыв Белинского «язвительным» (Верховский Г. П. С чего начинается некрасоведение. С. 152), опираясь на перечень и иерархию упоминаемых Менцовым поэтов и, в частности, на похвалы В. И. Красову. Но в эти годы Красов был в числе поэтов, хвалимых и отмечаемых Белинским; они были дружны и состояли в переписке (Белинский. III: 125, 607; Белинский Кр: 107–113). Поэтому правомерно думать, что, несмотря на иронию Белинского, его оценка критического чутья Менцова не предполагала противоположного смысла.

139.Н. С. <Савельев-Ростиславич Н. В> Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург, 1840 года //СП. 1840. № 59.14 марта. Четверг. Русская литература. С. 234–235.

140.Сочинения Державина. Ч. 1. СПб., 1843. С. I–LXXXII.

141.Рыбалка А. А. Последние годы Н. В. Савельева-Ростиславича // Славянский альманах. 2019. № 1–2. С. 109–133.

142.В деревне Дьяковка Льговского уезда Курской губернии (ОЗ. 1855. Т. 98. № 1–2. Отд. VI. С. 8).

143.Брант Л. В. Мечты и звуки. Стихотворения Н. Н. С.-Петербург. 1840 // РИ. 1840. № 130. 13 июня. Библиография. С. 324.

144.Н. Н. Мостовская, автор комментария к роману «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» и статьи о Бранте в словаре «Русские писатели», также предполагает, что Брант и Некрасов были знакомы (VIII: 722).

145.Мостовская Н. Н. Брант, Брандт Леопольд Васильевич // РП I: 325.

146.Н. А. Некрасов в воспоминаниях современников. С. 304.

147.Она освещена в монографиях: Евгеньев-Максимов В. Е. и др. Некрасов и театр. Л.; М., 1948; Гин М. М., Успенский В. В. Некрасов – драматург и театральный критик. Л.; М., 1958.

148.Хроника петербургских театров с конца 1826 до начала 1855 года ⁄ сост. А. И. Вольф. Ч. I. СПб., 1877. С. 93. Далее в тексте с указанием тома и страниц: Вольф. I: 93.

149.[Б. п.] <Белинский В. Е> Русский театр в Петербурге // ОЗ. 1841. Т. XIV. № 6. Отд. VII. Смесь. Театральная летопись. С. 119–120; Кони Ф. А. Обозрение новых пиес, представленных на Александрийском театре. Статья вторая // Л Г. 1841. № 54. 20 мая, вторник. Русский театр. С. 214.

150.В. П. Горленко в 1878 г. пишет: «Драма эта обошла все столичные и провинциальные сцены и еще недавно давалась здесь в каком-то клубе или на загородных театрах» // Горленко В. П. Литературные дебюты Некрасова. С. 157.

151.Интересно суждение П. П. Гнедича – писателя, переводчика, историка искусства, драматурга, с 1901 г. по 1908 г. – заведующего репертуаром и управляющего труппой Александрийского театра: «“Осенняя скука” поразила меня. Это весь Чехов со всеми своими “Хмурыми людьми”. Это великолепный драматург, который дает актерам не те шаблонные, картонные образы, что Перепельский давал в переделанных с французского водевилях, а глубокий знаток того помещичьего быта, среди которого он вырос и который знал не хуже Тургенева» (Гнедич П. П. Книга жизни. Воспоминания. 1855–1918. М., 2000. С. 262–263).

152.Королева Н. В. Н. А. Некрасов // Очерки истории русской театральной критики. Конец XVIII – первая половина XIX века ⁄ под ред. А. Я. Альтшуллера. Л., 1975. С. 322–331.

153.И прозаической. Подробнее см.: Степина [Данилевская] М. Ю. Образ В. Н. Асенковой в творчестве современников // Печать и слово Санкт-Петербурга. СПб., 2013. С. 55–71*.

154.Приведем известное суждение Н. Н. Страхова из его статьи «Сочинения Я. П. Полонского. СПб. Т. I и II. 1869; Т. III.1870; Стихотворения Н. Некрасова. Издание пятое. Четыре части. СПб. 1869; Мороз Красный нос. Поэма Н. Некрасова. Цена 15 коп. СПб. 1870»: «Настоящей школой, университетом г. Некрасова был Александринский театр, откуда он заимствует и сюжеты своих стихов и тот водевильный склад, который сохранился у него до последних дней» (Заря. 1869. № 9. С. 139).

155.Характерно название одной из базовых работ этого периода, принадлежащей В. Е. Евгеньеву-Максимову, – «Исповедь раннего разночинца» (см.: Жизнь и похождения Тихона Тросникова. Новонайденная рукопись Некрасова. М.; Л., 1931. С. 11–28). В современных изданиях фамилия героя пишется «Тростников».

156.Николай Алексеевич Некрасов. Его жизнь, последние минуты и отрывки из сочинений. СПб., 1885; Н. А. Некрасов в воспоминаниях и документах. Л., 1930.

157.Евгеньев-Максимов В. Е. Н. А. Некрасов и его современники. М., 1930.
C. 7-43.

158.Кони А. Ф. Николай Алексеевич Некрасов // Кони А. Ф. Воспоминания о писателях. М., 1989. С. 196.

159.Несмотря на впечатления К. И. Чуковского, записанные в его дневнике: «Кони забыл, что уже четыре раза рассказывал мне содержание своих лекций об этике, – и рассказал опять с теми же интонациями, той же вибрацией голоса и т. д. <…> он в хорошо обработанных фразах буква в букву повторял старое» (Чуковский К. И. Дневник 1901–1929. М., 1991. С. 100); «Был у Кони. Он выпивал мою кровь по капле, рассказывая мне анекдоты, которые рассказывал уже раз пять» (Там же. С. 228); «рассказывает старые свои анекдоты, которые рассказывал тысячу раз <…> я <…> даю ему полную волю плагиировать себя самого. Нового содержания его душа уже не воспринимает. Вся его речь состоит из N-ного количества давно изготовленных штучек, машинально повторяемых теперь» (Там же. С. 399).

160.Чуковский К. И. Тростников – Некрасов (Черты автобиографии в найденных произведениях Некрасова) // Жизнь и похождения Тихона Тросникова. Новонайденная рукопись Некрасова ⁄ под ред. В. Е. Евгеньева-Максимова и К. И. Чуковского. С приложением статьи Гр. Гуковского «Неизданные повести Некрасова в истории русской прозы». М.; Л., 1931. С. 25–37.

161.Там же. С. 36. Отметим, что «доверие» Чуковского к тексту выборочно: в ряде случаев он уверенно говорит о вымысле или художественных преувеличениях Некрасова. Предлагаемый им «сюжет» отношений он не подтверждает анализом других источников.

162.Котикова П. Б. У истоков русского национального репертуара (Ф. Кони – водевилист и теоретик театра). М.; Тайбэй, 2008.

163.Балашов Г. П. 1) Н. А. Некрасов и Ф. А. Кони // Карабиха: историко-литературный сборник. Ярославль, 2009. Вып. VI. С. 143–154; 2) Федор Кони о Н. А. Некрасове – поэте и драматурге // Карабиха: историко-литературный сборник. Ярославль, 2011. Вып. VII. С. 126–146.

164.Макеев М. С. На службе у Ф. А. Кони. Литературное имя // Макеев М. С. Николай Некрасов: Поэт и Предприниматель. С. 32–50. См. также: Степина [Данилевская]М. Ю. Непротиворечивый облик: рецензия на книгу М. С. Макеева // Русская литература. СПб., 2010. № 1. С. 250–251.

165.Так, Г. П. Талашов цитирует и комментирует отзыв о поэзии и прозе Некрасова, опубликованный в «Пантеоне» в 1855 г. (Март. Кн. 3. Отд. VI. Петербургский вестник. С. 6), как принадлежащий Ф. А. Кони (Талашов Г. П. Некрасов и Ф. А. Кони. С. 151–152). В другой своей статье Г. П. Талашов с небольшим сокращением приводит это же высказывание о Некрасове как принадлежащее В. Р. Зотову (Талашов Г. П. Федор Кони о Н. А. Некрасове – поэте и драматурге. С. 141–142). Никакой аргументации ни в пользу авторства Кони или Зотова, ни против авторства кого-либо Г. П. Талашов не приводит ни в первой, ни во второй статье, как и ссылок на аргументацию своих предшественников.
  Журнал выходил под редакцией Ф. А. Кони, который в 1852 г. в объявлении о подписке на журнал объявил, что вся театральная летопись пишется им: «“Театральную летопись” “Пантеона” постоянно будет вести сам редактор, Ф. А. Кони» (Подписка на литературно-художественный журнал «Пантеон и при нем Репертуар русской сцены», издаваемый Ф. А. Кони на 1852 год. Пантеон. 1852. Кн. 1). «Московский вестник» и «Петербургский вестник» посвящены не театру, во всяком случае, если о театре идет речь, то в контексте обзора журналистики и новинок литературы.
  В статье В. А. Викторовича в «Русских писателях» о В. Р. Зотове указано, что Зотов писал театральную критику в «Пантеоне» (Викторович В. А. Зотов Владимир Рафаилович // РП II: 354).
  В статье Б. Ф. Егорова «В. Р. Зотов – критик и публицист» указано, что в «Пантеоне» в 1852 г. в № 3-12 «Петербургский вестник» писался Зотовым; что подраздел «Современное» он «вел, очевидно, в течение 1852–1856 гг.»; что Зотов занимался именно разборами журналов в подразделе «Журналистика» и «регулярно вел этот раздел вплоть до мая 1855 г.» (Егоров Б. Ф. В. Р. Зотов – критик и публицист 1850-х гг. // Ученые записки Тартуского государственного университета. Труды по русской и славянской филологии. II. Тарту, 1959. Вып. 78. С. 134, 135).
  Здесь оставим цитируемый отзыв «Пантеона» 1855 г. о прозе и поэзии Некрасова без комментариев. За рамками данной работы остается и подробный анализ критических отзывов В. Р. Зотова.

166.ЛГ. 1842. № 117. С. 472.

167.Макеев М. С. Николай Некрасов: Поэт и Предприниматель. С. 47–48.

168.Там же. С. 47.

169.Принимая во внимание, что в ходе художественной переработки фактического материала художник может допускать анахронизм или «передавать» действия и оценки одного персонажа другому, в рамках данного исследования выборочно рассмотрим несколько свидетельств в их отношении к установленным фактам с целью гипотетической реконструкции.

170.Подробнее о нем: Кошелев В. А. Кони Федор Алексеевич // РП III: 56–57.

171.Королева Н. В. Ф. А. Кони // Очерки истории русской театральной критики: конец XVIII – первая половина XIX века ⁄ под ред. А. Я. Альтшуллера. Л., 1975. С. 331.

172.«Дмитрий Петрович был в моих глазах тем же, чем в глазах всех поклонников своего высокого дарования: я считал его одним из умнейших и остроумнейших людей XIX столетия и верил слепо в непогрешительность его суждений» (VIII: 154–155).
Ср. с впечатлением Д. В. Григоровича: «Человек <…> с черными, быстрыми, умными глазами, смотревшими сквозь стекла золотых очков» (Григорович Д. В. Литературные воспоминания. С. 65).
Ср. также с описанием Ю. К. Арнольда: «Основное свое образование получил он в Московском университете, но дальнейшим, многосторонним развитием своих познаний и удивительным не поверхностным знакомством с литературою наибольшей части европейских языков он всецело и единственно обязан собственному неусыпному трудолюбию и светлому, логически устроенному своему от природы уму. <…> Выражение лица было умное и выказывало мыслителя, но вместе с тем также какое-то постоянное, беспокойное брожение дум <…> Говорил он ясно, и не очень торопливо, образцово логичною, художественно построенною речью, как человек вполне владеющий и даром языка и самым языком» (Воспоминания Юрия Арнольда. М., 1892. Вып. II. С. 172–173).

173.Ю. К. Арнольд пишет: «Он любил отыскивать, поддерживать, развивать и руководить талантливых молодых людей» (Там же; см. также с. 186–187).

174.Горленко В. П. Литературные дебюты Некрасова. С. 155.

175.Сообщено Г. П. Талашовым.

176.Горленко В. П. Литературные дебюты Некрасова. С. 150.

177.Белоголовый Н. А. Граф Михаил Тариэлович Лорис-Меликов // PC. 1889. № 9. С. 599.

178.Бессонов Б. Л. Некрасов и Г. Ф. Бенецкий (предание и факты). С. 33–52.

179.Кошелев В. А. Кони Федор Алексеевич. С. 56.

180.Макеев М. С. Николай Некрасов: Поэт и Предприниматель. С. 47.

181.«В нем (водевиле. – М. Д.), впрочем, есть несколько удачных куплетов, которые в представлении были выпущены» (ЛГ. 1841. № 54. 20 мая, вторник. Русский театр. С. 214).

182.ЛГ. 1841. № 22. 22 февраля. Библиография. С. 88. Подп.: Федор Кони.

183.Только это объяснение дает Г. П. Талашов: «Во время сотрудничества Ф. А. Кони и Н. А. Некрасова в “Пантеоне…” и “Литературной газете” оценки редактором творчества своего ближайшего сотрудника и помощника по этическим причинам были единичны» (Талашов Г. П. Федор Кони о Н. А. Некрасове – поэте и драматурге. С. 132).

184.Мельгунов Б. В. Некрасов и Белинский в «Литературной газете» (хроника, гипотезы, находки). СПб., 1995. С. 3–4.

185.Горленко В. П. Литературные дебюты Некрасова. С. 151.

186.Суворин А. С. Дневник ⁄ текстол. расшифровка Н. А. Роскиной. Подгот. текста Д. Рейфилда и О. Е. Макаровой. London; М., 2000. С. 8. Далее в тексте с указанием страниц – Суворин Дн: 8.

187.П. 1840. № 5.

188.П. 1840. № 9.

189.П. 1840. № И.

190.ЛГ. 1841. № 9 и 10, 21 и 23 января.

191.ЛГ. 1841. № 25 и 26, 1 и 4 марта.

192.ЛГ. 1841. № 42, 19 апреля.

193.Л Г. 1841. № 60,3 июня.

194.Л Г. 1841. № 84, 85, 86, 87, 29 и 31 июля, 2 и 5 августа.

195.П. 1841. № 5 (Ц. р. 31 августа).

196.Русская литература. Репертуар русского театра, издаваемый И. Песоцким. Спб., 1840. Десять книжек, в большую 8 д. л., в два столбца, компактного издания. Пантеон русского и всех европейских театров. Издание В. Полякова (под редакциею г. Кони). Спб., 1840. Десять книжек, в большую 8 д. л., в два столбца, компактного издания // СП. 1840. № 291. 24 декабря. Вторник. С. 1163.

197.Критика. Репертуар русского театра, издаваемый И. Песоцким 1839 и 1840 годы. СПб.: В тип. И. Глазунова и Ко. Пантеон русского и всех европейских театров. Редактор Ф. А. Кони; издание книгопродавца В. П. Полякова. СПб. 1840. Первые десять книжек // РВ. 1841. № 1. (Ц. р. 20 декабря 1840 г.) С. 220.

198.Критика. Репертуар русского театра, издаваемый И. Песоцким 1839 и 1840 годы. СПб.: В тип. И. Глазунова и Ко. Пантеон русского и всех европейских театров. Редактор Ф. А. Кони; издание книгопродавца В. П. Полякова. СПб. 1840. Первые десять книжек // РВ. 1841. № 1. (Ц. р. 20 декабря 1840 г.) С. 220.

199.Русская литература. Репертуар русского театра, издаваемый И. Песоцким. Спб., 1840. Десять книжек, в большую 8 д. л., в два столбца, компактного издания. Пантеон русского и всех европейских театров. Издание
B. Полякова (под редакциею г. Кони). Спб., 1840. Десять книжек, в большую 8 д. л., в два столбца, компактного издания. // СП. 1840. № 291. 24 декабря. Вторник. С. 1163.

200.Один из характерных приемов Булгарина – упреки оппонентам в недостойных приемах журнальной борьбы. Подробнее метод Булгарина проанализирован в гл. VI, разд. 3.

201.[Б. п.] <Булгарин Ф. В.> Журнальная всякая всячина // СП. 1842. № 261. 20 ноября. Александринский театр. С. 1043.

202.Репертуар русского театра, издаваемый И. Песоцким. Шестая книжка. Месяц июнь. С.-Петербург. В типографии А. Плюшара. 1840. 29, 4, 12 стр.; Репертуар русского театра, издаваемый И. Песоцким. Седьмая книжка. Месяц июль. С.-Петербург. В типографии А. Плюшара. 1840. 35, 16, 48 стр.; Пантеон русских и всех европейских театров. Часть II. № 5. Май.
C. -Петербург. 1840. 106 стр.; Пантеон русских и всех европейских театров. Часть II. № 6. Июль. С.-Петербург. 1840. 83 стр. // ОЗ. 1840. Т. XI. № 7 (Ц. р. 14 июля). Отд. VI. С. 16–20.

203.Атрибутировано Менцову: Аникина А. С., Бухштаб Б. Я. Первые печатные отзывы о стихотворениях Некрасова // ЛН. 53–54: 82.

204.ЖМНП. 1841. Ч. XXXI. Июль-август. Отд. VI. Обозрение русских газет и журналов. X. Изящная словесность. С. 28–29.

205.Впервые опубликовано: Л Г. 1841. № 54. 20 мая, вторник. Русский театр. С. 214.

206.Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений: в 12 т. М., 1950. Т. 9. С. 782–784.

207.Впервые опубликовано: Л Г. 1841. № 15 и 16, 4 и 6 февраля. Водевиль на сцене не ставился.

208.Мельгунов Б. В. Журнальный контекст водевиля Н. А. Некрасова и Ф. А. Кони «Утро в редакции» // Н. А. Некрасов в контексте русской культуры. Материалы конференции ⁄ Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Н. А. Некрасова «Карабиха»; ред. – сост. Е. В. Яновская. Ярославль, 2006. С. 3–4.

209.Напр., в статье «Басни Ивана Крылова. В восьми книгах. Сороковая тысяча. Санкт-Петербург. В типографии А. А. Плюшара. 1840. В 8-ю д. л. 300 стр.»: «беллетристика относится к искусству, как статуйки для украшения каминов, столов, этажерок и окон, бюстики Шиллера, Гёте, Пушкина, Вольтера, Жан-Жака Руссо, Франклина, Тальони, Фанни Эльслер и проч, относятся к Аполлону Бельведерскому, Венере Медичейской и другим памятникам древнего резца, – и как эстампы относятся к оригинальным картинам великих мастеров» (Белинский. IV: 148–149).

210.«Точно так же, как повесть, в сравнении с другими родами поэзии, есть самый благодарный род для людей, неодаренных художническою фантазиею, но одаренных воображением, чувством и способностию владеть языком, – точно так же проза вообще благодарнее для них, чем стихи. Если в прозе нет даже и чувства и воображения, то может быть ум, остроумие, наблюдательность, или хоть гладкий язык» (Белинский. IV: 118).

211.Статейки в стихах. Без картинок. Т. II. СПб., 1843. С. 10–11.

212.Панаев И. И. Сочинения. Л., 1987. С. 359.

213.Там же. С. 364.

214.Ямпольский И. Г. Из истории литературной борьбы начала 1840-х годов («Петербургский фельетонист» и «Литературная тля» И. И. Панаева) // Ямпольский И. Г. Поэты и прозаики: статьи о русских писателях XIX – начала XX в. Л., 1986. С. 106.

215.Там же. С. 106–107.

216.Иное мнение высказывает О.Б. Кафанова на основании анализа пассажа Панаева о критической статье Гребешкова, посвященной Жорж Санд: «Панаев, очевидно, метил в Сенковского, поскольку характеристика, данная французской романистке Гребешковым, почти дословно воспроизводила мнение о ней редактора “Библиотеки для чтения”, лейтмотивом проходившее через все его публикации с середины 1830-х гг.» (Кафанова О.Б. Жорж Санд и русская литература XIX века (мифы и реальность). 1830–1860 гг. Томск, 1998. С. 177).
Соображение исследовательницы едва ли подкрепляется биографическими фактами: Панаев изображает юного необразованного дебютанта, тогда как Сенковский был ученый, педагог и опытный журналист зрелых лет. Но это наблюдение органично в русле представлений о типологической фигуре и маске фельетониста, о специфике фельетонной критики и роли Сенковского в ней.

217.См.: Мельгунов Б. В. 1) Некрасов-журналист. С. 14–15, 19–20; 2) Личность Некрасова в памфлетных портретах 1840-х гг. // Некрасовский сборник. Вып. XIV. С. 93–94.

218.Мельгунов Б. В. Некрасов-журналист. С. 19–22; Крошкин А. Ф. Об участии Некрасова в создании поэмы «Жизнь и люди» // Доклады Восьмой научно-теоретической конференции. Ростов: Ростовское книжное изд-во, 1966. С. 67.

219.БдЧ. 1843. № 7. Отд. VI. С. 3.

220.Я с юных днейВесны моейСтишки маракал.Один оракул,ФельетонистИ аферист,Чтоб дать мне ходу,Всему народуВдруг прокричалВ своей газете,Что чудо в светеОн отыскал.И это чудоБыл я покуда. <…>Писал я, грешный,А он, сердечный,Меня всегдаХвалил ужасноИ понапрасну,И без стыда (Статейки в стихах. Без картинок. Т. II. С. 10–11).

221.Ср. в водевиле Д. Т. Ленского «Лев Гурыч Синичкин», в котором Кони выведен в образе драматурга Федора Семеновича Борзикова:
Ветринский. В одном из журналов ваши водевили всегда очень хвалят.
Борзиков. Да, хвалят. (В сторону.) Эти похвалы-то я сам себе пишу. (Ленский Д. Т. Водевили. М., 1937. С. 210–211).

222.Ср. у Панаева: «На литературных вечерах издателя какой-то газеты, куда сходилась вся литературная тля его прихода, только и толков было <…> какого сочинителя в каком журнале разругали или расхвалили» (Панаев И. И. Сочинения. С. 362).

223.Отметим, что если обвинения «журналиста» в краже чужих мыслей, которые в романе Некрасова вставляет в свой водевиль автобиографический герой (VIII: 187), могут рассматриваться как органичная для пасквиля гиперболизация, то анонимная критическая статья Некрасова в ближайшем будущем могла восприниматься как статья, написанная Кони. Пример тому находим в статье Ф. В. Булгарина, посвященной рецензии на «Драматические сочинения и переводы Н. А. Полевого» (XI-1: 61–67, 84): «Это говорит г. Кони о Н. А. Полевом! <…> Г. Кони взял к себе в сотрудники известных остроумием драматургов и вояжеров – гг. Перепельского и Дершау, и судит о русской литературе, пишет и печатает…» ([Б. п.] <Булгарин Ф. В> Журнальная всякая всячина // СП. 1842. № 261. 20 ноября. Александрийский театр. С. 1043).

224.Евгеньев-Максимов В. Е. Некрасов и его современники. С. 15–16.

225.Там же. С. 14–15. Исключение, на первый взгляд, составляет свидетельство самого Некрасова, записанное Пыпиным после беседы с поэтом в марте 1877 г., но воспоминания Некрасова относятся к явно более давним временам: предположительно до середины 1850-х.

226.Хотя упоминает о случаях невоздержанности в отношении тяжелой и жирной пищи (Белоголовый Н. А. Воспоминания и другие статьи. 4-е изд. СПб., 1901. С. 400).

227.Скабичевский А. М. Литературные воспоминания. М., 2001. С. 311.

228.Там же. С. 265.

229.Там же. С. 259.

230.«Несмотря на свои восемнадцать лет, он представляется нам вовсе не таким беспечным и нерасчетливым юношей, который что получал, то сейчас же и проживал, путаясь в долгах. Ничуть не бывало. Довольно сказать, что в течение первых же двух лет пребывания в Петербурге, как раз в такое время, когда ему приходилось иногда ночевать на улицах или в нищенских вертепах, он тем не менее успел скопить такую сумму денег, что был в состоянии издать на свой счет и риск книжечку своих первых стихотворений» (Там же. С. 254). Ср. с отзывами о Некрасове Н. А. Белоголового: «При всей скрытности своего характера и необыкновенном умении владеть собой…» (Белоголовый Н. А. Воспоминания и другие статьи. С. 391); А. С. Суворина: «Некрасов принадлежит к числу тех богатых, даровитых натур, которые рано становятся самостоятельными и умственно крепкими, способными вести за собой других и не теряться среди жизненного моря, как бы ни была опасна своей непрочностью та ладья, на которой им приходится плыть» (Новое время. 1877. № 103).

231.Воспоминания Юрия Арнольда. Вып. II. С. 194.

232.Евгеньев-Максимов В. Е. Некрасов и его современники. С. 16.

233.Приведем гораздо более позднее суждение о характере Некрасова, высказанное М. Е. Салтыковым после смерти поэта: «Он вот и при жизни такой же был: все один, все в особинку да втихомолку» (М. Е. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников. М., 1957. С. 270). Салтыков признавал в Некрасове сильное лидерское начало: «С потерей его утратится центр, а скоро ли наладится другой – неизвестно» (Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. М., 1976. Т. 19. Кн. 1. С. 49–50. Письмо к П. В. Анненкову от 15 марта 1877 г.) О своей закрытости Некрасов писал П. А. Ефремову: «В жизни многие люди терпят от излишней болтливости, я же часто терпел от противоположного качества» (XV-2: 121). Ср. с высказыванием сестры поэта А. А. Буткевич: «Характер его вообще был сосредоточенный, молчаливый и скрытный» (Н. А. Некрасов в воспоминаниях современников. С. 389).

234.«Бутков и Некрасов любят оба выпить, а Бутков таскается по трактирам и недавно едва не был схвачен за вранье <…> Некрасов ведет себя повыше и упивается шампанским, а упившись – врет. – Нельзя ли найти человека, который бы напоил их и порасспросил» (Видок Фиглярин. С. 558; см. также: Евгеньев-Максимов В. Е. Некрасов и его современники. С. 14).

235.Отметим впервые опубликованное в Летописи письмо студента-медика И.В. Павлова о гощении Некрасова в Москве: «Он чудный малый!

236.Л. Л. <Межевич В. О Александринский театр // СП. 1841. № 108. 20 мая. С. 430–431.

237.Подробней см.: Мельгунов Б. В. Некрасов и Белинский в «Литературной газете». С. 9; Кармазинская М. А. Межевич Василий Степанович // РП III: 562; Кошелев В. А. Кони Федор Алексеевич // РП III: 56–57. Мельгунов отмечает: «Сам редактор “Литературной газеты” в 1841 году мало занимался этим изданием» (Мельгунов Б. В. Некрасов и Белинский в «Литературной газете». С. 26). Г. П. Талашов утверждает: «Кони редактировал “Литературную газету” с августа 1840 по декабрь 1843 г. и с мая по декабрь 1845 г.» (Талашов Г. П. «Литературная газета» 1840–1845 годов. СПб., 2005. С. 5).

238.Кармазинская М. А. Межевич Василий Степанович. // РП III: 562.

239.Там же. С. 563.

240.Панаева (Головачева) А. Я. Воспоминания. М., 1972. С. 105–106. Далее в тексте с указанием страниц: Панаева: 105–106.

241.Дополнение к критике достоверности приведенного свидетельства А. Я. Панаевой см.: Федотов А. С. Русский театральный журнал в культурном контексте 1840-х годов. Тарту, 2016. С. 18.

242.Королева Н. В. Театральная критика в 1840-1850-е годы // Очерки истории русской театральной критики: Конец XVIII – первая половина XIX века ⁄ под ред. А. Я. Альтшуллера. Л., 1975. С. 227.

243.Мельгунов Б. В. Некрасов и Белинский в «Литературной газете». С. 12.

244.Б. В. Мельгунов отмечает: «Сам редактор “Литературной газеты” в 1841 году мало занимался этим изданием» (Там же. С. 26). Г. П. Талантов утверждает: «На самом деле Кони редактировал “Литературную газету” с августа 1840 по декабрь 1843 г. и с мая по декабрь 1845 г.» (Талашов Г. П. «Литературная газета» 1840–1845 годов. СПб., 2005. С. 5).

245.Так и выглядит ситуация в изложении Панаева: «издатель» изобличил «перебежчика», «устранил» его и предложил герою место «присяжного критика» (Панаев И. И. Сочинения. С. 365–366).

246.Л. Л. <Межевич В. С.> Актер, оригинальный (??!!) водевиль в одном действии, соч. Н. А. Перепельского // СП. 1841. № 246. 3 ноября. Александрийский театр. С. 981–983.

247.Некрасов в романе передает свое впечатление от рецензии: «Боже мой! какого дурака, урода, невежду и негодяя сделал из меня рецензент “желтой обертки”! <…> доказывают мне, как дважды два, примерами из моих же стихотворений, что я урод, невежда и дурак первой руки» (VIII: 158–159).

248.[Б. п.] Обозрение новых пиес, представленных на Александрийском театре. Статья первая. Клевета – комедия Скриба, перевод П. С. Федорова. – Боярское слово, драма П. Г. Ободовского. – Записки мужа, водевиль П. И. Григорьева. – Габриель или адъютанты, водевиль с французского П. С. Федорова. – П. С. Мочалов в провинции, вод. Д. Ленского. – Шила в мешке не утаишь, вод. Н. Перепельского. – Лауретта, вод. с фр. – Квакер и танцовщица, вод. с фр. // ЛГ. 1841. № 52. 15 мая. Русский театр. С. 208.

249.Алексеев А. А. Воспоминания актера. М., 1894. С. 35.

250.Евгеньев-Максимов В. Е. Некрасов и его современники. С. 80–81. Этот же довод исследователь повторяет в своей главе коллективной монографии «Некрасов и театр» (С. 86).

251.Воспоминания Юрия Арнольда. Вып. II. С. 187. Отметим и замечание Арнольда о Некрасове – начинающем куплетисте: «Кони <…> также исправлял куплеты, снабжая их солью легкого остроумия, в чем именно, по правде сказать, у музы г. “Перепельского” оказался не малый недостаток» (Там же).

252.Королева Н. В. Н. А. Некрасов // Очерки истории русской театральной критики: конец XVIII – первая половина XIX века ⁄ под ред. А. Я. Альтшуллера. Л., 1975. С. 326. Речь идет о стремлении «натуральной школы» придать водевилю более острое общественно-публицистическое звучание, преодолеть сугубо развлекательный характер жанра.

253.И могло – как пародия. Сходное суждение о трудности каламбуров произносит «журналист-издатель» Дмитрий Петрович в «Очерках литературной жизни» (VII: 375).

254.Ревность Кони к чужому успеху, помимо приведенной в § 5 этой главы цитаты (VIII: 213), выступает в романе Некрасова как главная причина конфликта: «За “Бобровой шапкой” <…> должен был последовать водевиль задумчивого сотрудника, который писал водевили за деньги всем и каждому, кто только пожелал к нему обратиться, а обращались к нему очень многие, потому что первая пиеса его имела счастье понравиться публике и заслужить одобрение почтеннейшего, который, назло непримиримому врагу своему, издателю газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа, сравнил задумчивого сотрудника, который подвизался на драматическом поприще под каким-то диким псевдонимом, с Мольером и советовал издателю взять “несколько уроков в остроумии, наблюдательности, приличии и сердцеведении” у своего сотрудника, за что издатель чуть не отказал последнему от места, но удовольствовался тем, что сотрудник объявил похвалу почтеннейшего для себя унизительною и заключил статью благодарностью издателю газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа, за участие, принятое им в первом драматическом опыте, что много способствовало к успеху пиесы. Эту статью писал сам издатель» (VIII: 186).

255.Кошелев В. А. Кони Федор Алексеевич // РП III: С. 56–57.

256.Степина [Данилевская] М.Ю. К атрибуции критических отзывов о Н. А. Некрасове (1840-е гг.) // Русская литература. 2012. № 3. С. 127–132.

257.[Б. п.] Пантеон русского и всех европейских театров. Часть III. Книжка седьмая. Редактор: Ф. А. Кони. Издатель: книгопродавец Поляков. Июль. 1840 // Л Г. 1840. № 64. 10 августа. Библиография. Стб. 1444.

258.И. Ф. Масанов указывает: В. М.; Л. Л.; М.; М-ч; М-ч, В; Читатель ex-officio ⁄⁄ Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. Т. 2. М., 1957. С. 309.

259.Там же. С. 93.

260.СП. 1845. № 54. 8 марта. Смесь. С. 215.

261.Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов. Т. 2. С. 136.

262.Мельгунов Б. В. Некрасов и Белинский в «Литературной газете». С. 26.

263.Там же. С. 27.

264.СП. 1841. № 75. 7 апреля. Смесь. С. 297.

265.СП. 1841. № 90.

Pulsuz fraqment bitdi.