Kitabı oxu: «Иная. Северный ветер. Чужая в Хельгруде»

Аннотация

Дарья не искала приключений. У неё была работа в рекламном агентстве, уютная квартира в Краснодаре и рыжий персидский кот Бусильдорф, который считал себя главным в доме. Очередная командировка в Новую Зеландию — всего лишь способ сделать красивую рекламу для эко-гостиницы. Но древние руины, покрытые загадочными письменами, хранили не только историю.

Портал. Белый свет. Падение в снег.

Она приходит в себя в незнакомом мире, где зима длится девять месяцев, где люди живут до четырёхсот лет, а магия — не сказка, а реальность. Здесь, на краю сурового северного королевства Дримрут, её находят обитатели замка Хельгруд.

Герцог Рейнхард — суровый воин, привыкший выражать любовь не словами, а делами. Герцогиня Эльза — мудрая женщина, которая давно молила богов о дочери. И Карл — их десятилетний сын, болезненный, замкнутый, но видящий то, чего не видят другие. Он говорит, что она «светится».

Дарья получает новое имя — Дария Хельгруд — и становится приёмной дочерью северного дома. Ей предстоит выучить чужой язык, освоить этикет, научиться держать меч и ездить верхом. Она ищет своего кота, который прошёл через портал вместе с ней, и находит волчонка, которому даёт имя Вихрь.

Но в замке не всё спокойно. Карл болен, и его болезнь не похожа на обычную слабость. Дария, чья память хранит знания другого мира, начинает подозревать худшее. Заговор, яд, предательство — всё это она должна раскрыть, чтобы спасти мальчика, который стал ей братом.

Первая книга — это путь от «никого» до «дочери Севера». История о том, как обрести семью там, где не ждал, и о том, что иногда самые сильные воины — это те, кто умеет любить.

Первая книга цикла «ИНАЯ» знакомит читателя с миром Фарсии, его расами и законами. Это история взросления, обретения себя и первой любви, которой ещё предстоит пройти через годы ожидания.

Пролог

Она упала в снег с неба, которого не знала.

Снег был чужим. Он падал не так, как в её мире, — медленнее, тяжелее, будто каждый снежинок весил больше, чем положено. Или это ей казалось, потому что она сама стала легче. Или тяжелее. Она не знала. Она ничего не знала в этом мире.

Последнее, что она помнила, — свет. Белый, плотный, как расплавленное стекло. Он вырвался из трещины в древнем камне, накрыл её, поднял, разорвал на миллион кусочков. А потом были только холод и тишина.

Она не знала, что её падение видели. Не знала, что в тот же миг, когда свет поглотил её, на другом конце мира мальчик с печальными глазами открыл свои и прошептал: «Она пришла». Не знала, что её рыжий кот, который спал у неё на коленях, исчез вместе с ней и будет искать её через снега и леса, через горы и пустыни, пока не найдёт. Не знала, что её кровь — та самая, простая, человеческая — в этом мире была редкостью, которой охотились, которую ценили, которую боялись.

Она ничего не знала.

Она лежала в снегу, и ветер сдувал с её лица розовые пряди, и где-то далеко, за горами, за пустынями, за морями, которые ей только предстояло пересечь, её ждали. Ждали те, кто станет её семьёй. Ждали те, кто станет её любовью. Ждали те, кто научит её быть сильной. И те, кто научит её ждать.

Мир Фарсии стоял на пороге войны. Четыре великие страны — Север, Юг, Запад, Восток — жили в шатком мире, который мог рухнуть от одного неверного шага. Расы — люди, оборотни, атиллы, эльфы, дроу, вампиры, наги, драконы — делили земли, ресурсы, власть. И в этот мир, в самый его центр, упала она.

Она не знала, что её появление было предсказано тысячу лет назад. Не знала, что древние свитки хранят пророчество о мирцелле — той, чья кровь соединит расы, чья любовь остановит войны, чьи дети станут мостом между народами. Не знала, что её ждут не только враги и союзники, но и те, кто полюбит её на всю жизнь — а в этом мире жизнь длится сотни лет.

Она лежала в снегу, и мир замер в ожидании.

Потому что иногда, чтобы изменить всё, достаточно того, чтобы одна девушка с розовыми волосами и рыжим котом упала в чужой снег.

Из древнего свитка, хранящегося в библиотеке Ранаты:

«И придёт она из-за грани миров. Её кровь будет белой, как лунный свет, ибо она — мирцелл. Её сердце будет вмещать любовь многих, ибо она — мирцелл. Её дети будут сильны, как драконы, мудры, как эльфы, верны, как оборотни, и долгоживущи, как атиллы. Она соединит то, что было разъединено. Она принесёт мир туда, где была война. И имя её будет начертано в свитках на все времена».

Так начинается история Дарии Хельгруд, мирцелла, дочери Севера, жены падишаха Ранаты, той, кто пришла из другого мира и нашла свой дом.

Глава 1. Краснодарское утро

Окна квартиры на шестом этаже хрущёвки на Северной улице запотели изнутри — верный признак того, что за окном минус пять, а батареи, как всегда, работают на треть мощности. Дарья стояла босиком на тёплом коврике перед зеркалом в прихожей, перекидывая через плечо влажные после душа волосы. Нежно-розовый цвет, который она обновляла раз в три недели у любимого мастера Леночки, сегодня казался особенно ярким: утренний свет из кухни падал на пряди, и они светились, словно сахарная вата на ярмарке.

Она повернулась к зеркалу боком, критически оглядывая себя. Рост сто шестьдесят — в её мире это означало вечную проблему с джинсами, которые приходилось укорачивать, и стойку «малышка» в аптеке, куда она ходила с таким видом, будто ей всё ещё шестнадцать. Маленькие ступни, тридцать пятого размера, — проклятие любой обувной примерки. В детстве мама водила её по всем магазинам города в поисках туфель на выпускной, и каждый раз Дарья выходила из примерочной с красными глазами. «Ничего, — утешала мама. — У Золушки тоже была маленькая ножка. И ничего, принц нашёл». Дарья тогда закатывала глаза, но сейчас, спустя годы, думала об этом с тёплой усмешкой.

Маленькие ладони — в школе мальчишки дразнили «ручки-загребучки», пока она не показала им пару приёмов из цирковой студии, после чего дразнить перестали. Она вообще в детстве была разносторонним ребёнком: цирковая студия на Ставропольской, драмкружок во Дворце культуры, вокал в музыкальной школе. Мама говорила, что у неё «золотые руки и серебряный голос», а папа просто улыбался и носил её на плечах после каждого выступления.

Она была девушкой в теле, но не толстой. В её фигуре были приятные округлости — мягкие бёдра, полная грудь, талия, которую можно было обхватить ладонями, если постараться. В эпоху "моделек-фитоняшек" её параметры считались чем-то средним между «аппетитно» и «надо бы похудеть к лету», но Дарью это никогда особенно не волновало. Она нравилась себе. Нравились её выразительные черты лица — высокие скулы, пухлые губы, курносый нос, который достался ей от отца. Нравились зелёные глаза с пушистыми ресницами — мамина порода, «сибирские кошки», как шутил отец. Нравился прокол в левой ноздре — маленькая серебряная точка, которую она сделала в двадцать три, решив, что возраст «такого не прощает» — это миф. И нравились уши: шесть проколов на каждом, с тонкими серебряными колечками и крошечными голубыми фианитами, которые она меняла в зависимости от настроения.

— Буся! — позвала она, не оборачиваясь. — Бусильдорф, я сказала «нельзя на подоконник»!

С подоконника в спальне донеслось утробное «мррр», полное такого глубокого презрения к человеческим запретам, что Дарья невольно улыбнулась. Персидский кот, рыжий, пушистый и наглый, как мелкий чиновник царских времён, сидел на самом солнцепёке и смотрел на неё своими янтарными глазами с выражением «ты мне не указ». Пять лет назад она выбрала его из помёта, потому что он первым полез к ней, царапая маленькой лапой стекло террариума. С тех пор Бусильдорф был её тенью, её нервным окончанием, её единственным постоянным мужчиной в доме. Он спал у неё на подушке, требовал еду в шесть утра независимо от выходных, встречал её у двери с таким видом, будто она отсутствовала не восемь часов, а восемь лет, и категорически отказывался признавать, что он — просто кот.

— Я уезжаю на две недели, — напомнила она коту, хотя прекрасно знала, что он всё понимает. Буся в ответ демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу. — Я серьёзно. Две недели. Ты поедешь со мной, не ной.

Она не любила оставлять его одного. Даже на день. Даже на несколько часов. Когда она работала из дома, Буся сидел на её столе, положив голову на клавиатуру, и смотрел на неё с таким видом, будто говорил: «Ты можешь писать что угодно, но я главный здесь». Когда она уходила в офис, он провожал её до двери, садился на коврик и смотрел на закрытую дверь с выражением, которое Дарья называла «кошачья депрессия».

Две недели. Самая длительная командировка за всё время работы в «ХотсВижн». И, пожалуй, самая странная.

«ХотсВижн» была рекламной компанией средней руки — не гигант вроде BBDO, но и не «шарашкина контора», как выражался отец. Они специализировались на туристическом маркетинге: красивые видео, продуманные легенды, упаковка впечатлений в товар. Дарья попала сюда после университета — рекламный факультет КубГУ, красный диплом, стажировка в местном агентстве, а потом этот звонок от Аркадия Семёновича, который искал «человека с горящими глазами и холодной головой». Она подходила идеально.

— У тебя есть то, чему не учат в вузах, — сказал он ей на собеседовании. — Ты умеешь рассказывать истории. А хорошая реклама — это всегда история.

За пять лет она сделала десяток успешных кампаний: глэмпинги в горах Сочи, винные туры по Кубани, гастрономические выходные в Абхазии, эко-тропы в Кавказском заповеднике. Каждый раз она ездила на объект лично, потому что верила: нельзя продать то, чего ты не видел, не трогал, не вдыхал. Она лазила по скалам, спала в палатках, торговалась с местными фермерами, училась готовить адыгейский сыр и различать сорта чая по запаху. Её командировочные всегда были самыми дорогими в отделе, но и результаты — самыми высокими. Аркадий Семёнович закрывал глаза на перерасход, потому что знал: если Дарья берётся за проект, он будет сделан не просто хорошо — он будет сделан с душой.

И вот теперь — Новая Зеландия. Заказ от эксцентричного отельера, который выкупил участок земли возле старых руин в глубине Северного острова и построил там эко-гостиницу. «Экзотика, мистика, полное погружение в природу», — так сформулировал задачу Аркадий Семёнович, протягивая ей билеты.

— А что за руины? — спросила Дарья, листая скупое техзадание.

— Какое-то древнее городище. Местные маори считают его табу, но наш клиент — человек практичный. Говорит, туристам нужны красивые легенды. Твоя задача — сделать так, чтобы эти легенды продавали.

— А если там действительно что-то есть? — усмехнулась она.

— Дарья, — Аркадий Семёнович посмотрел на неё поверх очков. — Мы продаём впечатления, а не археологию. Сделай красиво.

Она сделает. Она всегда делала красиво.

Зазвонил телефон. Дарья глянула на экран — мама. Видеозвонок, как всегда, в восемь утра, потому что Татьяна Петровна была из тех людей, которые считают, что если ты не позавтракал до девяти, день прошёл зря.

— Привет, мам, — Дарья нажала зелёную кнопку и прислонила телефон к зеркалу.

— Дочка, ты собралась? — Татьяна Петровна была на кухне, в своём любимом халате с цветами, с чашкой чая в руке. На заднем плане маячил отец, который делал вид, что читает газету, но на самом деле подслушивал. — Я смотрела прогноз погоды в Новой Зеландии, там в горах холодно, ты взяла что-нибудь тёплое?

— Мам, там сейчас лето.

— Лето летом, а я мать, мне виднее. Ты всегда была у меня такой: в цирк пойдёшь — майку наденешь в октябре, я потом тебя отхаживаю. Помнишь, как ты в драмкружке играла Снегурочку и вышла на сцену без колготок?

— Мам, мне было семь лет.

— Семь или двадцать девять — разницы нет. Где твоя белая шуба?

— В чемодане.

— А тёплый костюм?

— Тоже в чемодане.

— А шапка?

— Мам, в Новой Зеландии никто не носит шапки.

— Ну и правильно, потому что у тебя волосы красивые, зачем их прятать. Ты, кстати, цвет не забыла взять? А то отрастёт, будешь как я, седая.

— У тебя не седые волосы, у тебя платиновый блонд, — терпеливо сказала Дарья. — И я взяла краску. И уход. И всё, что нужно.

Татьяна Петровна, бывший учитель литературы, а ныне счастливая бабушка двух внучек (обеих, на радость семейству, погодок), до сих пор не могла смириться с тем, что единственная дочь выбрала не педагогический и не филологический, а рекламный факультет. «Ты же в цирковой студии занималась, в драмкружке, вокал, — вздыхала она. — Столько талантов, и всё в рекламу». Дарья не спорила. Она любила свою работу, любила придумывать истории, которые заставляли людей хотеть что-то купить, куда-то поехать, к чему-то прикоснуться. В конце концов, хорошая реклама — это тот же спектакль, только зритель не знает, что он зритель.

В трубке послышалось шуршание, и лицо отца заняло полэкрана. Александр Игоревич, бывший военный, а ныне владелец небольшой автомастерской, был человеком немногословным. Он не умел говорить долго по телефону, не умел выражать чувства словами, но каждое его появление в кадре означало, что он волнуется.

— Документы взяла? — спросил он без предисловий.

— Взяла, пап.

— Страховку?

— И страховку.

— Деньги? И наличные, и карты?

— И деньги.

— Аптечку?

— Пап, я уже большая девочка.

— Большие девочки тоже болеют. И падают. И теряются. — Он помолчал. — Ты смотри там, в эти руины свои не лезь, если что. Сделала фотографии — и назад. Поняла?

— Поняла.

— Позвони, когда долетишь. И когда в гостиницу заселишься. И перед вылетом обратно. И…

— Пап, я позвоню, — мягко перебила Дарья. — Обещаю.

Он кивнул, и его лицо исчезло — видимо, передал телефон обратно маме.

— Денис звонил вчера, — снова заговорила Татьяна Петровна, и её голос стал другим — тем, которым она рассказывала о внучках. — Алиса вчера в садике стихи рассказывала, заняла первое место. Представляешь? В четыре года — и уже победительница. Вся в тебя.

— Она вся в себя, — улыбнулась Дарья. — У неё характер деда.

— У неё характер всей нашей семьи. А Варвара, младшая, уже ползает. По всей квартире, как маленький броневичок. Ничего не боится. Максим говорит, что она пойдёт в твой цирк, когда вырастет.

— Пусть идёт. Я буду болеть.

— Ты будешь рядом и будешь учить её жонглировать, как я учила тебя.

Дарья промолчала. Она не знала, будет ли рядом. Она вообще не знала, что будет через год, через пять, через десять. У неё был план, но планы имеют свойство рушиться. Она знала это по опыту.

— Ладно, мам, мне нужно собираться. Я позвоню.

— Позвони. И кота не забудь покормить. И не оставляй его одного в номере, он же будет нервничать.

— Я взяла его с собой, он будет со мной.

— Это правильно. Кот — он как ребёнок. Одного нельзя.

Дарья попрощалась, нажала отбой и посмотрела на Буся. Кот всё ещё сидел на подоконнике, но теперь он смотрел на неё не с презрением, а с чем-то, что Дарья называла «кошачьей заботой».

— Не переживай, — сказала она ему. — Две недели — и мы дома.

Она не знала, что домой они не вернутся.

Поприветствуем нашу главную героиню.

Глава 2. Самолёт и чужие земли

В такси по пути в аэропорт Дарья смотрела на знакомые улицы Краснодара и думала о том, как странно устроена жизнь.

Вот она выросла на этой улице — Северной, 47. Здесь научилась ходить, говорить, читать. Здесь впервые вышла на сцену школьного театра с ролью Царевны-лягушки, забыла текст и сказала что-то своё, и зал смеялся, а учительница хвалила её за импровизацию. Здесь впервые влюбилась — в мальчика из параллельного класса с фамилией Смирнов и глазами цвета шоколада. Здесь впервые разбила сердце — ему, а не себе, потому что поняла, что не хочет быть чьей-то девушкой, хочет быть собой.

Вот цирковая студия на Ставропольской, куда её привела мама, потому что «ребёнок слишком активный, нужно направить энергию в мирное русло». Там она научилась жонглировать тремя мячами, стоять на руках, ходить по канату (низкому, конечно, но для десятилетней девочки и это было подвигом). Там она поняла, что её маленькое тело — не недостаток, а преимущество. Она была лёгкой, гибкой, быстрой. Она могла делать то, что не могли высокие и тяжёлые дети.

Вот музыкальная школа, куда её отдали «для общего развития», и где она вдруг обнаружила, что у неё есть голос. Не оперный, не эстрадный — какой-то свой, тёплый и глубокий, который заставлял людей замолкать и слушать. Она пела на всех школьных концертах, пела на свадьбе у старшего брата, пела в караоке с подругами, и каждый раз кто-нибудь говорил: «Тебе нужно на сцену». Но сцена — это нестабильно, это риск, это «а что ты будешь делать, если не выгорит?». И Дарья выбрала экономический.

Она не жалела. Экономический дал ей структуру, логику, понимание того, как работает мир. Рекламный факультет — творчество в рамках правил. Она научилась рассказывать истории, которые продают, и это было искусством, пусть и не таким, о котором она мечтала в детстве.

Вот её первая квартира — двушка в спальном районе, которую она купила в ипотеку и выплатила за семь лет. Маленькая, невзрачная, с кухней, где едва помещались двое, но своя. Первое место, где она была полноправной хозяйкой. Где она могла ходить голой, есть мороженое из банки и плакать под старые фильмы, если хотелось. Где Буся впервые переступил порог, обошёл все комнаты, фыркнул и устроился на её подушке, обозначив свою территорию.

Всё это было. И всё это оставалось там, за окном такси, которое везло её в аэропорт.

— Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у терминала.

Дарья расплатилась, взяла чемодан, переноску с Бусей и вошла в здание аэропорта. Запах кофе, пластика и чужой суеты. Люди с чемоданами на колёсиках, бегущие к стойкам регистрации, объявления на русском и английском, дети, которые орут, и взрослые, которые делают вид, что не слышат.

— Паспорт, билет, — девушка на регистрации улыбнулась, увидев Буся в переноске. — Ой, какой красивый! Персидский?

— Да. Документы на перевозку у меня есть.

— Всё в порядке. У вас хороший рейс. Пересадка в Москве, потом прямой до Окленда. Кот будет с вами в салоне?

— Да. Он спокойный.

Буся, услышав слово «спокойный», издал громкое «мррр» и почесал лапой стенку переноски. Девушка засмеялась.

— Он у вас с характером.

— Есть немного.

В самолёте Дарья заняла место у окна. Буся в переноске стоял на коленях, и она время от времени просовывала палец через сетчатую стенку, чтобы он мог его кусать — его любимая игра, которая означала: «я здесь, я с тобой, всё хорошо».

Она смотрела в иллюминатор, когда самолёт начал разгоняться по взлётной полосе. Земля уходила из-под крыльев, дома становились меньше, улицы превращались в линии, город — в картинку на карте. Она любила это чувство — отрыва. Когда ты ещё здесь, но уже не здесь. Когда между тобой и землёй нет ничего, кроме воздуха и веры в то, что железная птица не упадёт.

В Москве была пересадка. Дарья успела выпить кофе, покормить Буся специальным кормом из дорожного набора и купить в дьюти-фри мамины духи и папину любимую бритву. Племянницам она решила купить подарки уже в Новой Зеландии — огромных плюшевых овец, потому что овцы — это Новая Зеландия, логично.

На рейсе до Окленда она сидела у окна, но смотреть было не на что — ночь, облака, редкие огоньки где-то далеко внизу. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, но не могла. Мысли лезли в голову, как назойливые мухи.

Она думала о том, что в её жизни всё было правильно. Учёба, работа, квартира, кот. Она не искала приключений, не мечтала о порталах в другие миры, не ждала, что жизнь перевернётся. Она была человеком, который строит планы и следует им. И вот теперь она летит на другой конец света, чтобы сделать красивую рекламу для эко-гостиницы, и это единственное приключение, которое она себе позволила.

— Ты спишь? — спросила соседка слева, девушка лет двадцати пяти с азиатской внешностью и ярко-синими волосами.

— Нет.

— Я тоже не могу. Первый раз в Новой Зеландии?

— Да. А вы?

— Я там учусь. Возвращаюсь после каникул. Вы туристом?

— По работе. Нужно снять рекламу для одной гостиницы.

— Круто! А где гостиница?

— Недалеко от Роторуа. Там есть старые руины, местные считают их священными.

Соседка хмыкнула.

— Осторожнее с этими руинами. Маори говорят, что в тех местах порталы в другие миры.

— Вы верите в порталы? — улыбнулась Дарья.

— Я верю в то, что мир больше, чем мы о нём знаем. — Девушка посмотрела на неё серьёзно. — У нас в универе был профессор, который изучал эти места. Он говорил, что некоторые древние круги — это не просто камни. Они реагируют на людей. На их кровь. На их душу.

— И что с ним случилось?

— Исчез. Пять лет назад. Пошёл в одну из таких руин и не вернулся.

Дарья почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она хотела спросить что-то ещё, но соседка отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

— Портал в другой мир, — прошептала Дарья, глядя в темноту за иллюминатором. — Глупости.

Но почему-то эти слова не давали ей покоя всю оставшуюся дорогу.

Глава 3. Эко-гостиница и руины

Окленд встретил её дождём.

Дарья стояла у ленты выдачи багажа, вглядываясь в мутные окна аэропорта, за которыми серое небо смешивалось с серыми зданиями. Буся в переноске нервничал — запахи, люди, громкие объявления на английском и маори действовали ему на нервы. Она сунула палец в отверстие переноски, кот вцепился в него зубами (не больно, просто для острастки) и затих.

— Мисс Дарья? — табличку с её именем держал мужчина маорийского происхождения — широкоплечий, с короткой стрижкой и спокойным лицом. — Я Тамати. Хозяин просил встретить.

— Дарья, — поправила она автоматически. — Очень приятно.

Тамати кивнул, взял её чемодан и повёл к выходу. Машина оказалась внушительным внедорожником, в багажнике которого было достаточно места для клетки. Буся, выпущенный из переноски, немедленно занял пассажирское сиденье и уставился на Тамати с выражением «вези, человек».

— Хороший кот, — сказал Тамати без улыбки. — Большой.

— Он просто пушистый, — ответила Дарья.

Они выехали из города, и пейзаж начал меняться. Окленд с его современными зданиями и портом остался позади, уступив место холмам, поросшим густой зеленью. Дорога вилась между фермами, где паслись овцы — сотни, тысячи овец, белых и пушистых на фоне изумрудной травы. Буся смотрел на них с презрением хищника, который понимает, что добыча слишком велика.

— Вы давно водите туристов к руинам? — спросила Дарья, чтобы нарушить молчание.

— Не вожу, — ответил Тамати. — Вожу к гостинице. К руинам хозяин сам возит. Я не хожу туда.

— Почему?

Тамати помолчал. Дорога пошла вверх, и внедорожник начал набирать высоту.

— Мои предки говорят, что это место табу. Там спит древняя сила. Проснётся — беда будет.

— Вы верите в это?

— Я верю в то, что некоторые двери лучше не открывать. Но хозяин платит, а я вожу.

Он замолчал, и Дарья не стала продолжать расспросы. Она смотрела в окно на холмы, которые становились всё круче, на леса, которые сгущались, на небо, которое становилось всё ниже. Где-то вдалеке дымили гейзеры, пахло серой и влажной землёй. Этот мир был красивым, но в его красоте было что-то тревожное — как в картине, где слишком много зелёного и не хватает воздуха.

Гостиница появилась через два часа. Это был комплекс из деревянных домиков на сваях, вписанный в склон холма так органично, что казалось, будто он вырос здесь сам. Каменные дорожки, заросшие мхом, панорамные окна с видом на долину, вертолётная площадка внизу. Всё было продумано, дорого и немного... неестественно. Как декорации к фильму, который пытается выглядеть реальнее жизни.

Хозяин, высокий блондин с австралийским акцентом по имени Брайан, встретил её на крыльце главного здания. Он был из тех людей, которые улыбаются слишком широко и пожимают руки слишком крепко — энтузиаст, которого богатство превратило в человека, привыкшего получать желаемое.

— Дарья! Из России! Я так рад, что вы приехали! — он говорил громко, жестикулируя. — Ваше портфолио — огонь! Та история с глэмпингом в горах — это было нечто! Я хочу такое же, но лучше! В десять раз лучше!

— Постараюсь не разочаровать, — улыбнулась Дарья.

Он провёл её по территории, показывая номера, спа-зону, ресторан с панорамным остеклением. Всё было действительно красиво, но Дарья чувствовала: чего-то не хватает. Души. Истории. Того самого «вау-эффекта», который нельзя купить за деньги.

— А руины? — спросила она, когда экскурсия подошла к концу.

Брайан оживился:

— Там в трёх километрах вверх по склону. Древнее городище, круг из камней. Местные говорят, что это портал в другой мир. Чушь, конечно, но туристам нравится. Я хочу сделать это частью маршрута: утренний треккинг к руинам, завтрак с видом, фотозона... Вы посмотрите, оцените, как лучше подать.

— Портал в другой мир, — повторила Дарья. — Звучит как отличный слоган.

— Вот-вот! Я знал, что вы поймёте!

Вечером она сидела на веранде своего домика, пила местное вино и смотрела, как солнце садится за холмы. Буся, успокоившийся после долгой дороги, лежал у неё на коленях и урчал. Воздух пах влажной землёй, мятой и чем-то ещё — сладковатым, неуловимым.

Она вспомнила слова соседки в самолёте: «Некоторые древние круги — это порталы». Вспомнила слова Тамати: «Некоторые двери лучше не открывать». Вспомнила, как мама говорила: «Не лезь, куда не надо».

— Глупости, — сказала она вслух. — Нет никаких порталов.

Буся открыл один глаз, посмотрел на неё с выражением «откуда ты знаешь?» и снова закрыл.

Она не спала до полуночи, думая о том, что будет делать, если руины окажутся неинтересными. Если они окажутся просто грудой камней без истории, без магии, без души. Она могла бы придумать легенду — это её работа, придумывать истории. Но хотелось, чтобы история была настоящей. Хотелось, чтобы в этом мире, на другом конце земли, было что-то, чего нет в её обычной, предсказуемой, распланированной жизни.

Она не знала, что её желание исполнится.