Kitabı oxu: «Самое ценное. Чему на самом деле важно научить ребенка, чтобы он вырос успешным и счастливым»

Издано с разрешения P. & R. Permissions & Rights Ltd

Научный редактор Татьяна Землеруб

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2012 by Madeline Levine, PhD

All rights reserved.

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление, ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2021

* * *

Эта книга посвящается моей маме Эдит Левин, дарившей мне безграничную любовь. Ее дар, передаваемый из поколения в поколение, перейдет и от меня к моим детям

У тех, кто вышел на дорогу жизни, должен быть закон, по которому нужно жить.

Грэм Нэш

Введение. Отважные родители

Когда в 2006 году вышла в свет моя книга «Цена привилегий», я думала, что написала содержательную, хоть и скромную книгу. В конце концов, я освещала проблему неожиданно высокой частоты эмоциональных трудностей среди относительно малочисленной группы подростков из семей с высоким уровнем дохода и образования. Я предполагала, что моя аудитория невелика, но знала, что изложенные мной выводы важны и неординарны. Дети из привилегированных слоев общества, которые, как долгое время считалось, имеют всё необходимое, испытывают депрессию, тревожные и психосоматические расстройства и злоупотребляют наркотическими веществами чаще, чем дети из социально и экономически неблагополучных семей, традиционно считавшиеся наиболее подверженными риску. Кроме того, дети из привилегированных семей, демонстрирующие хорошие результаты на экзаменах, зачастую хитрые, но поверхностные и равнодушные ученики, хоть и поступают в престижные вузы.

Опираясь на значительные по объему исследования, в книге «Цена привилегий» я выдвинула предположение, что наша нынешняя модель успеха, с ее акцентом на легко измеримые параметры: отметки, призы, результаты экзаменов и поступление в престижные вузы, – существенно влияет на частоту эмоциональных проблем среди обеспеченной молодежи. Многие мотивированные на учебу дети принимают стимулирующие препараты, чтобы справиться с чрезмерным утомлением из-за многочасовых домашних заданий, регулярно хитрят, чтобы получать хорошие отметки, которые сегодня считаются вопросом жизни и смерти, и прибегают к нездоровым способам преодоления приступов тревоги, злоупотребляя антидепрессантами или причиняя себе физический вред. Эта весьма ограниченная, гиперфокусированная система ввергает многих учащихся (и их семьи) в состояние стресса, одновременно выталкивая на обочину большое число людей, которые либо не могут, либо не хотят участвовать в системе образования, где стандарты слишком высоки и где люди постоянно находятся под давлением. По ощущениям таких детей, их увлечения и таланты игнорируют или не придают им большого значения. Им становится неинтересно в школе, когда они чувствуют, что их не поддерживают и не ценят. Из-за этого они оказываются более склонны к опасному поведению вроде токсикомании и мелких правонарушений либо ощущают свою полную безнадежность, из-за чего ни в чем не способны добиться успеха. Тогда я предположила – и снова повторю в этой книге, – что систему, приводящую к негативным результатам в образовании и эмоциональном состоянии, следует пересмотреть и перестроить.

Я рассчитывала взять отпуск на несколько месяцев, чтобы проехаться со своей книгой по стране и прочитать лекции на поднятые в ней темы, а затем вернуться к психотерапии, которую я практикую уже почти двадцать пять лет. Но не тут-то было. Я вернулась к работе только пять лет спустя, и всего лишь на полставки. «Цена привилегий» переиздавалась семнадцать раз, а потом ее выпустили в мягкой обложке. Небольшая (как мне казалось) аудитория тех, кто мог бы счесть эту книгу актуальной для себя, на деле оказалась обширным и разнообразным сообществом родителей, учеников, руководителей предприятий, священнослужителей, преподавателей, сотрудников администраций университетов и специалистов по государственной политике. Очевидно, что со многими проблемами, описанными в «Цене привилегий»: стрессом, хронической усталостью, депрессией, тревогой, неумением справляться с трудностями, нездоровой зависимостью от поддержки и советов окружающих и слабым пониманием самих себя – сталкивается множество детей в ряде стран по всему миру, независимо от социально-экономического положения их родителей. Оказывается, учащиеся, пытающиеся сдать выпускной экзамен за курс средней школы или посещающие дополнительные занятия по нескольким предметам ради поступления в колледж, жалуются на высокий уровень стресса¹. Раньше дети называли главными причинами своего стресса семейные ссоры или проблемы со сверстниками, однако в настоящее время стрессором номер один в своей жизни они считают учебу².

Крупные исследования, проведенные государственными организациями, показали, что в течение года каждый пятый американский ребенок демонстрирует признаки того или иного психического расстройства, а каждый десятый³ страдает «тяжелым психическим заболеванием, ведущим к значительным функциональным нарушениям»⁴. Ожидается, что в течение следующих десяти лет эти цифры увеличатся на пятьдесят процентов⁵. Причины этого сложны и разнообразны. В жизни наших детей все чаще отсутствуют защитные факторы, которыми традиционно сопровождается детство: нестрогие требования к результатам, свободные игры, стимулирование исследовательского интереса и время на размышления. Слишком многие дети просто не справляются. Мы знаем об этом. Тем не менее их родителям не очень понятно, что же делать.

Прежде всего мы должны усвоить принципиально иной – более здравый – подход к успеху. Мы должны рассмотреть свои страхи относительно будущего наших детей и понять, что чрезмерное внимание к тем параметрам, которыми определяют успех сегодня: высоким отметкам, призам и приему на конкурсной основе в детские сады, школы и колледжи, – это неполное его определение, часто вводящее в заблуждение. В лучшем случае так мы поощряем успехи в учебе у небольшой группы учащихся, но упускаем из виду ряд факторов, которые необходимы для успеха в дальнейшей жизни. Это создает ложное предположение, что высокие достижения в учебе в раннем возрасте – предвестник успешности во многих сферах, включая межличностные отношения и самовосприятие. Иногда это так; но часто – иначе. Еще большую обеспокоенность вызывает тот факт, что наше ограниченное определение успеха не включает в себя тех учеников, чей потенциальный вклад в жизнь общества трудно измерить. Если мы настаиваем на узком и основанном на метриках определении успеха, то мы бездумно сбрасываем со счетов потенциально ценных членов социума, обрекая их на недооцененность и даже на мрачное будущее.

Выражение «истинный успех» определяет успешность в ином смысле, основанном не на родительских тревогах, а на научных исследованиях, клиническом опыте и здравом смысле. Эта версия успеха учитывает, что каждый ребенок находится на стадии развития. Она признает, что у детей должно быть достаточно времени и сил, чтобы увлеченно учиться, проявлять и развивать свои интересы, совершенствовать навыки преодоления трудностей и формировать чувство собственного «я» – реального, полного энтузиазма и способного на многое. В понятие «истинный успех», безусловно, можно включать традиционные показатели, такие как отметки и поступление в престижный вуз, но его концепция шире и подразумевает те вещи, которые, как мы интуитивно знаем, являются важными компонентами удовлетворительного уровня жизни. Конечно, мы все надеемся, что наши дети будут хорошо учиться в школе, но еще больше нам хочется верить, что они преуспеют в жизни. Мы хотим, чтобы они глубоко знали и ценили себя, чтобы с энтузиазмом воспринимали окружающий мир, нашли себе интересную и приносящую радость работу, любящих и преданных друзей и супругов и желали бы внести в общество какой-то значимый вклад. Вот что значит хорошо учить наших детей.

В этой книге вы часто будете встречать слово «благополучие» – это одна из тех вещей, которые мы желаем нашим детям. Есть причина, почему я выбрала его вместо слова «счастье». Конечно, мы все хотели бы, чтобы наши дети были счастливы, но мы также признаем (хотя и неохотно), что жизнь будет бросать в наших детей крученые мячи независимо от того, насколько сильно мы будем пытаться защитить их. Рост (эмоциональный, психологический, когнитивный и духовный), необходимый для того, чтобы прожить жизнь, – результат преодоления трудностей, а трудности могут вызывать гнев и разочарование. Было бы глупо хотеть для детей только счастья. Так они не смогут качественно развиваться и плохо подготовятся к неизбежным жизненным трудностям. Что действительно необходимо, так это благополучие; в это понятие входит щедрая порция оптимизма (насколько позволяет природа нашего ребенка), а также умение справляться с трудностями и, следовательно, устойчивость, благодаря которой они смогут адаптироваться и восстанавливаться после испытаний. В качестве бонуса: ученые считают, что качества, способствующие эмоциональному благополучию наших детей, – те же самые, что отвечают за их успехи в учебе⁶. Неудивительно, что оптимистичные, жизнерадостные, увлеченные дети чувствуют себя счастливее⁷.

Залог истинного успеха – развитие умения чувствовать себя, свое настоящее «я». Личность вашего ребенка не прячется где-то внутри в ожидании, когда вы вытащите ее наружу. Скорее, она постоянно развивается. У ребенка складывается чувство себя, и не только потому, что вы уделяете этому внимание и развиваете все его интересы и способности. Если бы воспитание ребенка ограничивалось только этим, мы бы сплошь и рядом наблюдали самовлюбленных детей с низким самоконтролем, считающих, что им все должны (эта проблема, надо сказать, тревожит нас и сейчас). Более точная картина выглядит следующим образом: умение понимать и чувствовать себя формируется под воздействием ряда факторов: генетики, влияния семьи, сверстников и наставников, доступных возможностей и культуры, к которой они принадлежат. Чувство своего «я», безусловно, складывается под влиянием того, как именно вы поддерживаете конкретные сильные стороны и интересы вашего ребенка, но также зависит от его взаимодействия с внешним миром и от того, какие ценности прививаются в вашей семье. Истинный успех состоит не просто в том, чтобы максимально реализовать свой потенциал, но и в том, чтобы сделать это как член общества, и здесь всегда присутствуют компоненты значимого вклада и связи с другими людьми. Было бы неплохо начать думать об успехе не с точки зрения сегодняшнего дня, следующего семестра или учебного года, но с точки зрения того, какими мы надеемся видеть наших детей через десять или двадцать лет, когда они покинут дом и уйдут в самостоятельную жизнь. Да, чтобы воспитывать детей с учетом такой долгосрочной перспективы, требуются мужество и воображение. Но это также самый эффективный способ обеспечить им полноценную, значимую жизнь.

На протяжении многих лет СМИ бомбардируют нас сообщениями о большом конкурсе в престижные вузы. Корпоративный мир как бы говорит, что мы плохие родители, если не прилагаем всех усилий к тому, чтобы сделать детей конкурентоспособными, а в культурной среде выше всего остального ценится очевидная и измеримая продуктивность. На моих лекциях многим родителям поначалу было трудно честно признать, какова цена слишком большой занятости ребенка, слишком активного «развития», слишком сильного стресса и непонимания реальных потребностей детей. К счастью, теперь я почти не сталкиваюсь со скептицизмом. Оборотная сторона успеха в его узком понимании стала для большинства родителей болезненно очевидной. Родители хотят знать готовые решения. Вопрос «Что мне делать?» стал коллективной мантрой моей аудитории по всем Соединенным Штатам.

Мой ответ – эта книга. Мы должны сместить акцент с гиперопеки, одержимости узким пониманием успеха, изматывающей наших детей, и нездорового ожидания, что они придадут статус и смысл нашей собственной жизни, и вернуться к основам воспитания, чтобы дети росли здоровыми личностями, оставаясь собой. Я не буду стесняться предлагать конкретные ответы заинтересованным или сбитым с толку родителям в тех случаях, когда результаты исследований наглядно демонстрируют преимущества какого-то одного способа действий по сравнению с другими. Родители часто хотят видеть изменения быстрее, чем они происходят в школе. Мы действуем быстро, когда чувствуем опасность для своих детей; учреждения редко обладают подобной гибкостью. Независимо от того, в какой части страны я выступаю, мне задают предсказуемые вопросы:

• Все дети в детском саду читают, а мой сын – нет. Что мне делать?

• Моего восьмилетнего сына называют одаренным шахматистом, но он отказывается ехать в шахматный лагерь летом. Вместо этого он хочет потусоваться со своими друзьями в местном «приключенческом» лагере. Что мне делать?

• Моя двенадцатилетняя дочь делает уроки три часа каждый вечер и очень устает. Что мне делать?

• Моего сына-старшеклассника, похоже, устраивают четверки и даже тройки. Он прилежно выполняет домашние задания, но при этом много времени проводит в гараже. Школьный психолог говорит, что он не сможет поступить в хороший вуз. Что мне делать?

Все эти вопросы продиктованы одной и той же проблемой, и, если мы не начнем правильно оценивать ситуацию, дети могут заплатить слишком высокую цену за наши необоснованные, неточные или неправильные решения. Никогда прежде родители не были так (ошибочно) уверены в том, что каждый их шаг влияет на будущий успех ребенка. В зависимости от того, на каком этапе воспитания вы находитесь, одни вопросы могут показаться глупыми, другие – насущными и важными. Но даже при том, что всегда есть исключения, на них легко ответить, основываясь на результатах научных исследований.

• Многие дети не умеют читать в детском саду. Не беспокойтесь об этом. Три года спустя различий в навыках между теми, кто научился читать в детском саду, и теми, кто освоил чтение год или даже два спустя, не будет⁸. В Финляндии, считающейся мировым лидером в сфере образования, дети идут в школу только в семь лет. Ваш ребенок будет чувствовать себя дискомфортно, только если вы или школа будете относиться к нормальному развитию как к патологии.

• Одной из главных задач развития детей среднего возраста является выстраивание дружеских отношений и эксперименты с самыми разными видами деятельности. Респект вашему сыну за то, что он знает, что для него лучше. Когда ребенка называют одаренным, это бальзам на душу родителям. Но помните, что и Билл Гейтс, и «Унабомбер» Тед Качинский⁹ в детстве считались одаренными, однако они очень по-разному относились к своим талантам. Вы, конечно, можете развивать талант сына, но нужно прислушиваться к его мнению о том, сколько времени и сил он хочет уделять шахматам. Конечно, родители могут заставить детей и справедливо настаивать на том, что они старше и мудрее. Иногда это срабатывает, особенно если у ребенка есть настоящий талант. Однако так бывает редко, и это всегда ставит ваши отношения с ребенком под угрозу.

• Исследования показывают, что учащиеся старших классов получают пользу, если делают уроки примерно час в день, не больше. Узнайте у учителя, есть ли у ребенка пробелы в знаниях, из-за которых он выполняет задания слишком медленно. Если да, то ему нужна меньшая нагрузка и помощь со стороны. Если нет, поговорите с учителями и администрацией школы о том, как привести количество домашних заданий в соответствие с теми объемами, польза которых доказана. Поговорите с друзьями, у которых есть дети того же возраста (особенно если они учатся в другой школе). Невыспавшиеся дети, скорее всего, будут менее внимательны на уроках и более раздражительны дома. Ваша главная задача – охранять здоровье ребенка.

• Несмотря на обесценивание отметок, четверка – отметка хорошая, а тройка – средняя. Мы все в чем-то средние. Поступление всего лишь означает, что вы правильно подобрали вуз и специальность, а не выиграли приз. Дед Стива Джобса часто рассказывал, что внук часами бил баклуши в гараже. Если ваш сын прилагает усилия, он, вероятно, очень старается. Он будет чувствовать себя неудачником, только если вы сами будете так к нему относиться. Поищите ему другого психолога.

Хотя в книге содержатся подобные конкретные ответы, ее цели более амбициозны. Моя задача – помочь вам определить и усвоить основные стратегии, уже зарекомендовавшие себя как эффективные методы воспитания детей. С их помощью вам будет легче двигаться к намеченной цели, когда вы будете помогать своему ребенку проходить этапы развития и совершенствовать навыки преодоления трудностей, необходимые для успешного перехода с одного уровня на другой. Представьте, что развитие ребенка – это лестница-стремянка. Чтобы она крепко стояла, ей необходима прочная опора. Важно, чтобы мы уважали прогресс ребенка, карабкающегося со ступеньки на ступеньку, а не толкали его наверх преждевременно или без надлежащей поддержки. При хороших родительских навыках восхождение безопаснее, приятнее и в конечном счете успешнее.

Кроме того, эта книга, подробно рассматривая возможности и трудности детей разных возрастов, поможет вам понять разницу между незначительными нарушениями, ожидаемыми отклонениями и серьезными проблемами. Обычно прилежный ребенок, забывший домашнее задание, – не то же самое, что ребенок, у которого это вошло в привычку. Первый нуждается в небольшом вмешательстве с нашей стороны, второй – в более заметном. Мы должны знать, как действовать: побеседовать, отчитать, назначить наказание или отвести на консультацию к психологу. Эта книга поможет вам понять, когда нужно сдержаться, а когда пора вмешиваться, когда идти на компромисс, а когда стоять на своем, чтобы стать более уверенным в себе родителем.

Другая цель книги – помочь вам переосмыслить собственные ценности и определение успеха, прояснить их и расставить приоритеты, чтобы то, что вам кажется важным, на что делается акцент в вашем доме и что передается вашим детям, в большей степени соответствовало друг другу. Вопрос жизненных ценностей наиболее актуален для родителей, когда они спорят о том, насколько высокими должны быть требования к детям в отношении учебы, с учетом того, что их здоровое развитие заключается не только в высоких отметках. Мы считаем, что время для игр важно, но при этом максимально нагружаем своих детей дополнительными занятиями, поскольку беспокоимся, что они могут отстать в учебе? Мы ценим духовность, но измеряем успех материальными вещами? Мы позволили бы ребенку пойти на компромисс с самим собой, допустим, обманув при сдаче важного экзамена, если бы это помогло ему поступить в престижный колледж?

Получив информацию для размышления, результаты актуальных исследований и ряд письменных упражнений, вы сможете сформулировать собственное определение успеха, отвечающее вашим семейным ценностям, а также навыкам, способностям и интересам вашего ребенка. Конечно, любая книга, сколько бы ни содержалось в ней полезной информации, может охватить только часть проблем, с которыми мы ежедневно сталкиваемся при воспитании детей. Но именно эта снабдит вас набором принципов, основанных на исследованиях, и поможет адаптировать их для вашей конкретной семьи, и вы сможете использовать их в качестве ориентира, продираясь сквозь чащу родительских задач и неизбежных проблем.

Данная книга потребует от вас многого: вам придется не только распознавать проблемы, но и усердно работать над устранением их причин. Кроме того, я попрошу вас заняться психологической работой самостоятельно. Это очень важно; детям хорошо тогда, когда хорошо их родителям. Вам нужно будет покопаться в себе и изучить собственные мотивы, амбиции и отклонения от принятых норм. Это нелегкая работа, но, если вы готовы быть вдумчивым и честным, я обещаю, что в результате выиграет не только ребенок, но и вы сами и вся ваша семья.

Вот как выстроен материал книги.

• Первый раздел начинается с обзора нашей современной культуры, отличающейся сильным давлением и конкуренцией с высокими ставками. Как она влияет на детей и их семьи? Какие реалии и мифы лежат в основе этого образа жизни? Кто выигрывает, а кто проигрывает от узкого взгляда на успех? Следует ли изменить такое представление, и если да, то почему это так трудно сделать?

• Во втором разделе рассматриваются конкретные проблемы, с которыми сталкиваются дети и подростки, пока растут и переходят из начальной в среднюю и затем в старшую школу. Осознав, что у них много задач (взрослеть, искать свои собственные интересы и таланты, заводить друзей, избегать типичных для их возраста опасностей и так далее), мы приобретем более здравый взгляд на их достижения в учебе и более широкое понимание успеха.

• В третьем разделе представлены семь навыков преодоления трудностей, которые, как известно, необходимы для благополучия детей и являются неотъемлемой частью развития самосознания. Чем лучше дети умеют справляться с трудностями, тем больше у них шансов успешно преодолеть проблемы взросления и прийти к собственному определению успеха. Одни навыки преодоления трудностей заложены природой, другие – результат взаимодействия с родителями и миром, однако все их можно развить. Я выбрала семь навыков преодоления трудностей, которые считаю наиболее важными, но этот список ни в коем случае не является окончательным. Я не могу себе представить, как прожить жизнь без чувства юмора; вы же, возможно, посчитаете незаменимой духовную или религиозную практику. Но каждый ребенок должен в той или иной степени овладеть семью навыками, описанными в двух главах. Смело пополняйте этот список и адаптируйте его под себя. Каждый раздел заканчивается перечнем советов, что нужно делать и что нельзя, предназначенным для родительского понимания, что способствует и что мешает развитию каждого из навыков.

• Четвертый раздел адресован вам, родителю. В него включена серия упражнений, которые помогут прояснить свои жизненные ценности и составить конкретный план действий, чтобы привнести больше собственных убеждений в свою жизнь и жизнь детей и семьи. Этот раздел поможет вам оценить собственную биографию и выяснить, как нерешенные проблемы прошлого могли повлиять на текущие проблемы в воспитании или на ваше нежелание осуществлять те или иные перемены.

Я отказываюсь от ложной предпосылки, гласящей, что для будущего успеха детей их нужно довести до физического истощения и эмоциональной отрешенности от самих себя, семьи и учебы. Нам не нужно выбирать между благополучием детей и их успехами. И то и другое – их внутренняя работа. Результаты достигаются, когда детей направляют и поощряют формировать чувство себя, учат не слишком полагаться на других в определении или подтверждении своего «я», а также верить, что родители на их стороне и всегда готовы поддержать, пока они находятся в поиске своих интересов, пока развивают навыки, способности, определяют свою идентичность и ценности. Конечно, внешнее имеет значение. Дети должны следовать правилам, усваивать знания, учиться хорошему поведению и при необходимости соответствовать общепринятым социальным нормам. Тем не менее они и так уже получили огромную порцию внешних ожиданий и требований, которые отнимают у них время и силы, необходимые для сложной и нужной внутренней работы, лежащей в основе адекватного самовосприятия.

Мы слишком много знаем о здоровом воспитании ребенка, чтобы продолжать мириться с мифическим утверждением, что успех – прямая и узкая дорожка, встав на которую, мы жертвуем детством. Правда заключается в том, что большинство успешных людей шли извилистыми тропками, у них были фальстарты и они не раз меняли сферу деятельности. Успешная учеба всегда будет важна, но есть и другие навыки, особенно полезные для успеха в XXI веке: креативность, инновационное мышление, гибкость, стойкость при неудачах, навыки общения и умение сотрудничать.

Многие дети научились зарабатывать репутацию. У них высокие отметки или особые таланты, и на первый взгляд они выглядят успешными. Однако более тщательный анализ показывает, что их внешний успех является поверхностным и даже бессмысленным для них самих. «Я стою столько, сколько мне поставили в последний раз», – вот что они на самом деле думают. Успех, который не является истинным, который не ощущается реальным или «своим», никогда не воспринимается как успех. Ни нами, ни нашими детьми. Мы все время от времени испытываем синдром самозванца, и у наших детей он входит в привычку, когда успех кажется ненастоящим. В конечном счете только сами дети могут судить о том, успешна ли их жизнь.

Эта книга – о выборе и смелости. О выборе того, как мы видим успех, как растим детей и расходуем свои ресурсы. О смелости двигаться в ту сторону, которая кажется нам правильной, несмотря на давление окружающих. В нашей культуре уже было немало сказано о воспитании успешных детей. Тем не менее многое из этого совершенно неверно. Слишком часто мы задаем неправильные вопросы. В какую школу пойти учиться? На сколько дополнительных курсов записаться? Какие внеклассные мероприятия посещать? Но дело не в том, должны ли дети учиться больше или меньше, следует ли их чаще ласкать или держать в большей строгости.

На самом деле действительно важные вопросы звучат так: как нам создать среду, в которой дети будут комфортно развиваться? Как помочь им найти и сохранить в себе искру, разжигающую глубокий интерес к учебе и желание учиться самостоятельно? Как помочь им реализовать имеющийся потенциал? Как развить их способность вносить свой вклад в общее дело, умение видеть смысл в своей деятельности? Как сформировать в них качества, соответствующие их истинному «я»? Вот такие вопросы нам нужно задавать, обдумывать и работать над ответами. Учитывая то время, деньги, заботу и любовь, которые мы тратим на наших детей, неплохо бы удостовериться, что мы сосредоточены на действительно важных аспектах. Детей нельзя определять отметками, призами или поступлением в хороший институт. И даже не суммой этих вещей. Они – личности, и видеть в них нечто меньшее – одна из форм родительской слепоты.

Пора пересмотреть нашу родительскую позицию. Нам нужно решить для себя, что мы ценим, какие виды деятельности приведут к реальным достижениям, а какие незначительны или просто для галочки. Мы должны настаивать на том, чтобы школы, где учатся наши дети, стремились развивать потенциал каждого ребенка и так же бдительно следили за их физическим и психическим здоровьем, как и за результатами экзаменов. Пришло время вернуть нам здравый смысл, нашим детям – благополучие, а нашим семьям – более здоровую и позитивную атмосферу.

Часть I. Настоящий успех. Дело не в том, какая вы мать

Глава 1. Детки не в порядке (и родители тоже)

¹⁰

На диване напротив меня сидят отец и сын. Они пришли ко мне в кабинет не из-за серьезного психологического кризиса. На самом деле я знаю их обоих много лет. С отцом мы вместе работали в разных школьных комитетах, а семнадцатилетний Дэниел играл в лякросс с моим младшим сыном. Время от времени я принимаю Дэниела, когда у него возникает какая-нибудь проблема. В этот раз они пришли по инициативе отца, чтобы обсудить варианты поступления в колледж. Подобные консультации стали обычным делом, поскольку родители спрашивают мнение о потенциале своего ребенка и выборе колледжа для него у широкого круга специалистов. Я знаю, что папа – добропорядочный, трудолюбивый человек, а Дэниел – отличный мальчик, любимый товарищами по команде, спортивный, обладающий академическими способностями, одаренный и удивительно спокойный. Еще до начала разговора я знала, что он нацелился на престижный вуз, и мне любопытно, какой именно он выбрал.

Дэниел с энтузиазмом рассказывает о своем увлечении окружающей средой. Он любит математику и естественные науки, и предметом его интересов может стать инженерное дело или, возможно, экология. У него тесные отношения с несколькими учителями по этим дисциплинам, и он надеется найти вуз, где преподаватели являются хорошими наставниками для студентов. Похоже, его нисколько не тревожит отсутствие ясности, что именно в конечном итоге его интересует, но он непреклонен в одном: он должен поступить в колледж, где «приятные» студенты. Он устал от бесконечной конкуренции и стрессов в своей частной школе, где давление постоянно, и искренне говорит, что ему не терпится попасть туда, где сотрудничество ценится выше соперничества. Мне на ум приходит колледж Олин – маленькое, необычное техническое высшее учебное заведение в Нидхэме, штат Массачусетс, где обучение почти полностью основано на проектах и совместной работе студентов.

Мы только начали беседу, и я спрашиваю Дэниела, есть ли у него на примете какие-то конкретные колледжи или университеты. Будучи ребенком, выросшим в Калифорнии, он начинает с Беркли, Калифорнийского университета и Стэнфорда – ожидаемой тройки вузов для детей с высокими показателями в учебе из пригородных районов вроде моего. Затем он переходит к типичным названиям за пределами Калифорнии. Папа внимательно слушает. Дэниел упоминает небольшие колледжи гуманитарных наук, такие как Уильямс и Амхерст, а затем крупные престижные вузы вроде Джорджтауна и Массачусетского технологического института. Пока Дэниел рассказывает о плюсах и минусах каждого из названных заведений, его отец наклоняется все ближе, заинтересованный выбором сына. Наконец Дэниел с явной неуверенностью упоминает об университетах Лиги плюща¹¹. Мне неясно, потому ли это, что он сомневается, насколько велики его шансы поступить туда, или потому, что они ему не совсем по душе. Через мгновение, когда Дэниел называет Брауновский университет, Корнелл и Гарвард, мне все становится понятно. При упоминании о Гарварде папа чуть не подскочил на диване и сказал: «Чтобы сын поступил в этот колледж, я бы не пожалел и своего левого яичка!» Оживленное лицо Дэниела тускнеет. У меня отвисает челюсть.

Тут очень много интересного. На первый взгляд кажется, что папаша – придурок, а сынок каким-то образом сумел вырасти вдумчивым и рассудительным. У Дэниела в семнадцать лет множество типичных подростковых проблем: ему нужно понять, кто он, что ему нравится, как сделать правильный выбор и какое будущее он хотел бы начать выстраивать. Но его точно не должна тревожить сохранность тестикул отца. Однако в основе этого обмена репликами лежит нечто более фундаментальное, чем неудачная шутка родителя. Когда Дэниел был младше, у них с отцом было примерно одинаковое понимание успеха. Но по мере приближения поступления в вуз их взгляды заметно разошлись. Это обычная и в целом положительная веха в развитии, потому что она означает, что Дэниел чувствует себя достаточно комфортно в семье, чтобы рассуждать об отъезде из дома и о том, что ему больше нравится, – две наиболее острые психологические проблемы юности. Однако возникшее в результате расхождение во мнениях может привести к тому, что родители, их дети-подростки, а зачастую и вся семья могут впасть в состояние тревоги. Никто не хочет, чтобы его ребенок выбрал колледж просто потому, что «отстаивает свою самостоятельность» (на самом деле потенциально это лучшая причина, чем «я слышала, что туда девочкам легче поступить» или «в этом колледже отличные вечеринки»). Родители справедливо подчеркивают, что у них есть представление о долгосрочных последствиях выбора, которого их подросток не может иметь. Но что же заставляет отца Дэниела так надеяться на поступление в колледж, который явно не вызывает интереса у его сына и который не соответствует его четко сформулированным критериям?

Детство отца Дэниела пришлось на конец 1970-х. Он рос смышленым ребенком. Его родители неожиданно развелись, когда ему было двенадцать. Он и его брат жили в основном с матерью, оказавшейся после развода в стесненном финансовом положении. Мальчик усердно учился в школе, смог получить стипендию в престижном вузе, хотя и не в колледже Лиги плюща, и стал зарабатывать серьезные деньги, трудясь в сфере финансов. Женившись, он поклялся, что его семья никогда не будет страдать от лишений и нестабильности, которые испытывали они с братом и матерью. Фактически он прожил свою жизнь «на волне» и всегда имел высокие амбиции. Это сослужило ему хорошую службу. Он любил свою работу, чувствовал себя надежным кормильцем семьи и очень гордился тем, что его старший сын, казалось, шел по его стопам. Он был достаточно деликатен, чтобы не давить на Дэниела открыто, и подталкивал его к тому, чтобы рассмотреть множество разных вузов. Его спонтанный взрыв эмоций стал отражением его глубоко укоренившейся веры в то, что сын, как и он сам, скорее всего, будет добиваться успеха в условиях высокой конкуренции, особенно при поступлении в, пожалуй, самое престижное учебное заведение страны. Как всякий родитель, отец хотел, чтобы его ребенок был успешным и имел те преимущества, каких сам он оказался лишен. Его понимание успеха, основанное на преданности компании, соответствии требованиям общества, усердии, трудолюбии, конкурентоспособности и отличной учебе, весьма популярно. И его собственный успех стал подтверждением этой парадигмы.

Дэниел, напротив, вырос в обстановке любви и финансового благополучия. Его родителям удалось создать такую среду, где эмоциональное, физическое и академическое развитие ребенка могло протекать беспрепятственно. Умный, целеустремленный и трудолюбивый, он смог воспользоваться ресурсами, предоставленными семьей, школой и остальным окружением, которые высоко ценили достижения в учебе. Тот факт, что он казался непринужденным и гораздо менее напряженным, чем многие из его друзей, для окружающих его взрослых служил подтверждением того, что Дэниел будет как рыба в воде даже в колледже с самой высокой конкуренцией. Как и многие отличники, он особенно хорошо умел держаться на людях, даже когда его одолевали нормальные и предсказуемые подростковые тревоги. Дэниел был сдержанным по натуре и часто почти никак не проявлял внешне свои внутренние конфликты и переживания. Из наших с ним сеансов я знала, что его довольно долгое время беспокоила проблема честности в учебе. Акцент Дэниела на том, что он хочет попасть в колледж, где студенты «приятные», говорит о том, что в данный момент его больше волнуют социальные и этические аспекты, чем вопросы учебы, заботившие отца.

Дэниел большую часть своей юной жизни провел в школах с высококонкурентной средой. Он знал, что для получения хороших оценок нужно много работать, и ему было приятно, что его семья так радуется его успехам в учебе. В начальных и средних классах у него не было оснований сомневаться в таком взгляде на успех, поскольку он легко развивался в сложных школьных условиях.

Ситуация изменилась, когда он перешел в старшие классы. Дэниел по-прежнему очень хорошо учился, но стал замечать, как школьная среда оказывает давление на некоторых из его друзей. За полтора года до окончания школы его близкого друга увезли на реабилитацию из-за злоупотребления алкоголем, а девочку, с которой он дружил с начальной школы, госпитализировали из-за расстройства пищевого поведения. В начале последнего учебного года многие из его друзей начали принимать аддералл, стимулирующий препарат, обычно используемый при синдроме дефицита внимания и гиперактивности, чтобы не спать по ночам и успевать выполнять чрезмерные объемы домашних заданий. Списывание в его школе было обычным делом, и Дэниел всегда чувствовал дискомфорт, когда одноклассники списывали у него домашнее задание или даже контрольные работы. Он казался себе «злым человеком» и «плохим другом», если не давал списать, но не меньшие переживания испытывал, когда позволял это сделать. Он никогда не обсуждал подобные эпизоды ни с родителями, ни с учителями из-за боязни прослыть стукачом.

Это было только началом череды внутренних конфликтов из-за учебы, кульминация которых пришлась на третий класс старшей школы. Дэниел тоже начал списывать домашние задания у друзей, «чтобы не отставать». Годами это держалось в тайне, но однажды он был ошеломлен, узнав, что о его списывании анонимно сообщили на горячую линию школы. Дэниел думал, что за нечестность с него три шкуры спустят, и был шокирован, когда единственным наказанием стал краткий разговор с психологом и робкая просьба больше так не делать. Дэниел вел дневник и показал мне следующую запись об этой встрече.

«Сегодня я понял, что все, включая работников школы, понимают, что ученики вышли на битву. Битва за оценки, баллы на выпускных экзаменах и поступление в крутой вуз. Знаете, есть поговорка: „В любви и на войне все средства хороши“. Что ж, это война, и правила, в которых я был воспитан, больше неактуальны. Те ребята, кого я знаю много лет, стали невнимательными и жестокими друг к другу. Я чувствую, что отстраняюсь от всего этого. Я люблю учиться, поэтому мои оценки по-прежнему высокие, но мне уже неинтересно быть членом такого сообщества, где они ценятся выше честности и дружбы. Теперь я знаю, что колледж, куда я поеду учиться, должен быть совсем другим – вероятно, не престижным заведением с высокой конкуренцией, о каком мечтают для меня все вокруг. Я боюсь, что обижу своих родителей, которые столько работали, чтобы многое дать мне. Но если бы они действительно понимали, что происходит, думаю, они не стали бы возражать. Я просто не знаю, как объяснить это, – ведь они могут подумать, что я ленюсь или проявляю неблагодарность. Иногда мне хочется вообще махнуть рукой на всю эту историю с поступлением».

Дэниел очень грамотно вырабатывал собственную версию формулы успеха. Ему повезло вырасти в обеспеченной семье, и его меньше волновала нехватка материальных благ; он больше сосредоточился на сотрудничестве и личностном росте, чем его отец. Конечно, Дэниел усвоил многие ценности своей семьи: настойчивость, трудолюбие и преданность делу, – но он намеревался добавить к ним командную работу, любознательность, умеренность и честность. Этот ребенок искренне верил, что заслуженная четверка лучше нечестно заработанной пятерки. Дэниел напомнил мне, что не так давно подростки в моем кабинете часто и эмоционально говорили о вопросах морали. Что же произошло?

Дэниел оказался прав: его отцу трудно понять, почему сын подумывает о поступлении в менее престижный колледж, когда у него есть все шансы попасть в очень крутой. Отец, как и многие успешные мужчины, испытал огромное облегчение, узнав, что сын намеревается обеспечить себе финансовое благополучие. Для него это означало, что он проделал хорошую работу, подготовив сына к будущей ответственности за собственную семью. Если отец поймет, что Дэниела больше привлекает «мягкая» ценность быть «приятным в общении», а не «жесткая» (или, как сказал бы он сам, «практичная») – быть альфа-самцом, у него возникнет вопрос, достаточно ли хорошую работу он проделал.

В этом отношении и папе, и маме предстояло понять, что они очень хорошо воспитали сына, благодаря чему он не слишком восприимчив к мнению других и обладает внутренней мотивацией. Поскольку внутренняя мотивация тесно связана со всеми положительными аспектами (в частности, с успехами в учебе и с низким уровнем эмоционального стресса), у Дэниела действительно хорошие предпосылки для успеха независимо от того, какой колледж он в итоге выберет. Всего через пару сеансов отец увидел, что достойный восхищения взгляд Дэниела на то, что такое успех, усилия, упорство и правильные ценности, в значительной мере соответствовал его собственному. Есть интересные исследования, свидетельствующие, что отцы, активно участвующие в воспитании, оказывают существенное влияние на социальное и нравственное поведение ребенка¹². Узнав об этом, папа был горд, и ему стало легче осознать, что, хотя они с сыном оба порядочные, амбициозные и трудолюбивые люди, Дэниел более реалистично понимает, в какой среде лучше всего сумеет сформулировать и реализовать свои цели. Отец получил похвалы за роль в воспитании и был признателен, что его вклад высоко оценили.

История Дэниела показывает, как трудно приходится даже самым компетентным и хорошо приспособленным детям независимо от того, разделяют ли они нашу нынешнюю парадигму успеха любой ценой или отказываются от нее. Дэниел чувствовал, что, находясь в системе, вынужден идти на компромисс с самим собой как в эмоциональном, так и в этическом плане. И когда он решил выйти из нее, столкнулся с неодобрением со стороны и своих родителей, и школы. В итоге он выбрал уважаемый небольшой колледж, в котором царила атмосфера взаимной поддержки преподавателей и студентов и чей студенческий коллектив известен высокой степенью сотрудничества – качества, которые Дэниел высоко ценил. Он отказался от нескольких «престижных» заведений, в том числе от одного колледжа из Лиги плюща. Дэниел по-прежнему хорошо учится, но, что не менее важно, чувствует себя в своем колледже как дома. Он учится и общается (необязательно именно в таком порядке) со студентами, которые тоже высоко ценят творческую совместную работу. Дэниел сделал отличный выбор. К сожалению, слишком многим учащимся сегодня не хватает сочетания внутренних ресурсов и внешней поддержки, необходимых для принятия правильного, здравого решения о том, куда поступать и даже что изучать.

Здесь нужно пояснить: эта книга не о преуменьшении значения успехов в учебе, высоких отметок и престижных колледжей. Напротив, она о том, как оптимизировать условия, чтобы гораздо больше детей могли стать по-настоящему успешными, не испытывая сильного стресса, настолько типичного сегодня. В настоящее время в США идут оживленные дебаты о том, как родителям и школам наилучшим образом способствовать успеху ребенка. Поскольку средствам массовой информации нравятся простые и спорные формулировки (особенно когда тема сложна и полна разных тонкостей), нам часто представляют, казалось бы, диаметрально противоположные взгляды на то, как способствовать успеху наших детей. С одной стороны, жесткие матери настаивают на строгости. Они с самого раннего возраста давят на своих детей, требуя максимальных результатов и не обращая внимания на их социальные и психологические потребности. Несмотря на это, их дети вырастают хорошо адаптированными, демонстрируют высокие показатели, выступают в Карнеги-холле¹³, и по сравнению с ними обычные дети выглядят бездельниками. Это порождает в родителях страх, что их дети будут работать дворниками, в то время как другие получат лучшие и наиболее высокооплачиваемые должности. С другой стороны, существует разряд добросердечных ученых и специалистов по развитию детей, которые слишком сосредоточены на психологическом комфорте. Они настолько обеспокоены эмоциональным развитием детей, что готовы потакать их капризам, лишая какой бы то ни было финансовой стабильности в будущем. Такие дети могут стать хорошо приспособленными, самостоятельными и добрыми, но после колледжа они будут жить в подвале или спать на диване в гостиной родителей. Это подпитывает недоверие общественности к ученым, живущим в башнях из слоновой кости и отстраненным от реальной борьбы за воспитание детей.

Такого рода разделение не только несправедливо, но и неточно. За этими двумя точками зрения есть определенные различия в методах воспитания, но сходства гораздо больше. Все родители хотят, чтобы их дети были счастливы, любили и были любимы, компетентны в одних вещах и являлись специалистами в других, нашли радость и смысл в жизни, стали хорошими людьми и приносили пользу обществу. Нет никаких разногласий по поводу того, что все студенты должны усваивать знания, а усилия и практика являются ключом к обучению. Или что дети, особенно маленькие, очень нуждаются во внимании и наставлениях родителей. Судя по всему, настоящие разногласия возникают вокруг того, чьи потребности находятся в центре внимания, и тут у обеих сторон есть чему поучиться. Если пустить развитие ребенка на самотек преждевременно, это породит множество проблем, – равно как и подавление в ребенке стремления к самостоятельности. Ни один родитель не хочет воспитывать ребенка с эмоциональными нарушениями. И конечно же, самое главное: каждый ребенок – неповторимая индивидуальность. Самый быстрый способ разрушить любую теорию воспитания детей – обзавестись ребенком.

Важно ли держать планку для ребенка высоко? Несомненно. Мы знаем, что родители, возлагающие на своих детей большие надежды, соответствующие их способностям, добиваются того, что дети, как правило, учатся лучше тех, чьи родители не имеют особых требований. Дети с разной степенью успеха стараются соответствовать планке, заданной нами. Но мы должны следить, чтобы эта планка была правильной. Приоритет следует отдавать стараниям, а не результатам. У детей разные способности, и они меняются с течением времени и в зависимости от предмета. Если вы держите высокую планку в смысле старания, то правильный выбор учебного заведения не станет проблемой. Для одного это может быть Принстон, для другого – местный колледж. В обоих вариантах есть шанс на успех, но ни один из них не гарантирует его.

В системе, где хорошо адаптированный ребенок вроде Дэниела превращается в аутсайдера и нарушается равновесие в его нормальной во всех отношениях семье, есть нечто безумное. Как писал Гаррисон Кейлор, все дети в Лейк Вобегон¹⁴ выше среднего. Но это вчерашние новости. Сегодня многие полагают, что если бы нашим детям давали хотя бы полшанса, то все они были бы выдающимися. Это верно по сути; однако в узком и поверхностном смысле, как понимают и измеряют успех большинство школ и стандартизированные тесты, это не так. Наши лучшие ученики слишком часто вынуждены идти на компромисс с собой в учебе, в физическом и психологическом плане, а еще гораздо большее число учащихся недооценены, потому что не учитываются их способности, навыки и интересы, и поэтому для развития их сильных сторон прилагается мало усилий. Родители, не принимая реальность, переоценивают способности своих детей и настаивают на том, что рядовые ученики – это дети с задержкой в развитии, хорошие ученики – на самом деле отличные, а отличники – гении. Цена этого неуемного стремления достигать нереально высоких результатов – целое поколение детей, больше всего напоминающих людей с психической травмой. Они чрезмерно озабочены уже прошедшими событиями, бесконечно зациклены на том, что, возможно, дали неправильный ответ или упустили какую-то возможность. Они испытывают тревогу, впадают в депрессию и часто занимаются самолечением при помощи наркотиков или алкоголя. Им трудно заснуть, и они бродят в затуманенном усталостью сознании. Некоторые дети просто бросают карты на стол и отказываются в этом участвовать.

Одна моя одаренная пациентка после того, как ей пришел отказ из колледжа с очень высоким конкурсом, несколько дней лежит пластом. Она не встает с постели, и, когда я навещаю ее, единственное, что она в силах выдавить сквозь слезы: «Все было напрасно. Я неудачница». А другой мой пациент, выросший на улице типичный троечник с потрясающими навыками межличностного общения и практическим стилем обучения, отказывается подавать документы в колледж из страха, что будет отвергнут, так как он чувствовал себя таким «каждый день, когда ходил в школу». Он самоустраняется всякий раз, когда кому-то из друзей приходит письмо с приглашением или отказом, называя весь процесс дурацким. Надеюсь, вооружившись известной степенью уверенности в себе, он пересмотрит свое отношение к поступлению и в следующем году подаст документы в заведение, где знают, как обучать тех, кто лучше учится на практике, и оценят его талант к общению и практические навыки. Подобным детям год передышки и заодно возможность почувствовать себя компетентным на какой-нибудь работе часто помогают стать увереннее в себе.

Как только мерилом достижений становятся тесты, на каждого ребенка выше среднего найдется ребенок ниже среднего. Чтобы существовала верхняя половина класса, должна быть и нижняя; однако обычно моя аудитория не слишком любит об этом задумываться. Это становится проблемой, когда мы забываем, что у наших детей способности разные и что стандартизированное тестирование учитывает только узкий их диапазон. Наша задача заключается в том, чтобы помочь детям найти и развить в себе этот потенциал, будь то математика, рисование, музыка, игры на свежем воздухе, отношения со сверстниками или любая другая из сотен возможностей глубокого обучения и конструктивного участия, существующих в мире.

У каждого ребенка есть как минимум одна «суперспособность», а обычно их несколько. Это навыки, таланты и интересы, которые естественным образом появляются у детей и доставляют им удовольствие. Мы можем радоваться ребенку, обладающему сверхспособностями к математике, и беспокоиться о ребенке, сверхспособность которого – постоянно висеть на телефоне, обсуждая социальные проблемы в школе. Однако обе эти способности могут оказаться полезными в жизни, принеся смысл и удовлетворение, – будь вы инженер, математик, организационный психолог или бизнесмен.

Чарлз Дарвин был посредственным и «ленивым» учеником, любившим возиться с минералами, насекомыми, монетами и марками. Вряд ли такие интересы предполагают, что человек вскоре изменит мир, подумало бы большинство из нас. И все же он его изменил. Назовите и похвалите сверхспособности вашего ребенка – это усилит в нем ощущение, что его знают и понимают, побудит его продолжать обучаться и укрепит его отношения с вами.

Я побывала в сотнях школ по всей стране, и особенно в них бросаются в глаза почетная доска с именами отличившихся учеников и шкафчик, полный спортивных трофеев, часто полученных десятилетия назад. Неизменное их расположение прямо у парадного входа дает понять, что ценится в этих школах. Но есть школы, где применяется другой подход, более близкий к реальности практически любого ученического сообщества. За их входными дверями, помимо демонстрации достижений в учебе и спорте, можно найти художественную выставку, фотовыставку, экспозицию велосипедов, разобранных автомобилей, модели одежды и образцы тканей, архитектурные макеты зданий, мостов и парков. Такие школы дают понять, что поощряют любознательность и старание и ценят широкий спектр талантов.

Помимо обучения и подготовки учащихся к стандартным тестам у школ есть много других функций. Это инкубаторы рабочей силы, тренировочные площадки для информированного участия в демократическом управлении и передатчики культуры и взглядов на мир. Мы надеемся, что они также функционируют как воспитательные учреждения, где ребенок развивает навыки, интересы, моральные качества и свое самоопределение. До тех пор, пока мы не решим расширить эти функции, чтобы больше детей чувствовали, что школа – безопасное место, открытое для разнообразных талантов ее учеников, она по-прежнему будет самым большим источником стресса в жизни ребенка. В реальном мире у успеха разные формы, и он возможен в самых различных сферах деятельности. Было бы хорошо, если бы мы могли донести это до наших детей.

Нам хотелось бы думать, что образовательные системы предназначены для развития потенциала каждого учащегося. Но на самом деле они всегда были спроектированы таким образом, чтобы выпускать работников, необходимых нашей экономике. Сидеть тихо, учить наизусть и беспрекословно подчиняться учителю – эти правила прекрасно отвечали потребности воспитать «человека организации», который пользовался большим спросом в 1950-х годах. У каждой образовательной системы есть свои плюсы и минусы, и система, поощрявшая конформность, производила рабочих, которые годами были преданы своим компаниям, но в целом пренебрегали творческим и критическим мышлением.

Такая система совершенно не соответствует потребностям растущей глобальной экономики знаний, где навык решения проблем, инновационное мышление, адаптивность и инициативность будут гораздо ценнее, чем знание «правильного» ответа, поскольку этот ответ вряд ли будет статичным. Мы иногда думаем, что у круглых отличников с высокими баллами на выпускном тестировании наилучшие перспективы, но большинство бизнес-лидеров говорят, что знания и технические навыки не так важны, как умение решать проблемы, общаться и задавать правильные вопросы. Конечно, эти два типа навыков не взаимоисключающие и одинаково заслуживают внимания. К сожалению, фиксация на знании правильного ответа оставляет мало времени и сил для обдумывания правильного вопроса. Серьезное исследование, проведенное IBM, показало: единственное качество, на которое делается особый акцент при поиске нового СЕО¹⁵, – креативность¹⁶. Все это показывает, что, помимо разрушительных последствий для эмоционального развития наших детей, нынешняя система абсолютно не готовит их к той производственной обстановке, где им предстоит работать.

Заблуждений о том, что такое успех и как его добиться, предостаточно. Давайте начнем с некоторых мифов о воспитании успешных детей, уже напоминающих евангелие.

Умные дети получают высокие оценки.

Одни – да, другие – нет. Есть много разных проявлений ума, и не все они поддаются оценке при помощи тестов. В избитой фразе «Миром правят троечники» есть рациональное зерно. Многие навыки, которые приводят к успеху, особенно навыки межличностного общения и адекватное самовосприятие, в школе никогда не оцениваются.

Для того чтобы идти в ногу со сверстниками и иметь хорошие перспективы поступления в вуз, детям необходимы разнообразные внеклассные занятия.

Современным детям по большей части нужно то же, что и всегда: любовь, поддержка, ограничения и обязанности. В этом отношении дети, с которыми я работаю сейчас, ничем не отличаются от тех, с кем занималась тридцать лет назад. Развитие ребенка в принципе не меняется – оно заложено природой, и никакое количество дополнительных занятий не поможет, если ребенок чувствует, что он нелюбим или что ему все должны. И то и другое – плохие помощники в достижении успеха.

Престижная школа дает детям дополнительные преимущества в жизни.

Вот это особенно трудный случай. Большинство считает, что если ребенок сумеет попасть в Йельский университет, то он получит невообразимые преимущества при выходе во взрослый мир. Что любопытно, двое ученых, Алан Крюгер, экономист из Принстона, и Стейси Дейл из Фонда Эндрю Меллона, провели сравнительное исследование студентов, которые были приняты в Йельский университет и посещали занятия, и тех, кого приняли, но кто по семейным или финансовым обстоятельствам пошел в менее престижные колледжи. В дальнейшем они не обнаружили различий между членами этих двух групп ни в продвижении по службе, ни в уровне заработной платы¹⁷. Для ребенка соответствующего типа пойти учиться в Йельский университет – потрясающий выбор. Но, несмотря на то что это открывает дополнительные возможности, вряд ли траектория его жизни в значительной степени будет определена именно этим выбором (за исключением детей из экономически неблагополучных семей). Смышленые, трудолюбивые дети, как правило, преуспевают независимо от того, какой вуз они окончили.

Да, но мой ребенок в престижном колледже сможет обрасти связями, которые в будущем откроют ему многие двери.

Вполне вероятно. Огромное количество детей в престижных учебных заведениях происходят из семей с большими финансовыми и социальными связями. Там можно завязать полезные знакомства. Вопрос не в том, предлагают ли престижные заведения билет в хорошую жизнь. Вопрос в том, какую цену должен заплатить ваш ребенок за этот билет. Есть учащиеся самых престижных вузов, которые поступают туда благодаря сочетанию способностей к учебе, тяжелого труда и небольшого везения. Но есть и те, кто ради поступления в такой колледж жертвует своим детством, своей целостностью, физическим и психическим здоровьем. Вопреки уверениям родителей, что «он потом мне еще спасибо скажет», очень немногие из этих детей будут им благодарны.

Очевидно, что цена нынешнего, узкого понимания успеха неприемлемо высока для детей; однако наши семьи тоже страдают. Прежде всего, помешательство на дополнительных занятиях вытеснило то небольшое количество времени, которое родители традиционно выделяли каждый день, чтобы насладиться (как правило) драгоценными минутами собственного отдыха или общения с друзьями. Во-вторых, утомленный, встревоженный или перегруженный ребенок способен негативно влиять на жизнь всех домочадцев. Поскольку именно мама чаще разговаривает с детьми об уроках, эмоциональных переживаниях и тому подобном и поскольку дети часто балансируют на грани изнеможения или паники, обязанности мамы начинают напоминать антикризисное управление, а не материнскую заботу. Быть мамой – достаточно тяжелая работа и без дополнительного стресса, вызванного преждевременными тревогами из-за вуза, переживаниями из-за каждой отметки, расписанием занятий ребенка, которое свело бы с ума любого гендиректора, и постоянным чувством, что вы еще чего-то не сделали. Наша самая важная задача – обеспечить своим детям спокойное и безопасное убежище и окружить их заботой, пока они заняты сложным делом взросления. И с этой задачей мы совершенно не справляемся.

Сьюзен – сорокашестилетняя учительница. Много лет назад она приходила ко мне за советом, стоит ли продолжать работать учителем на полной ставке или стать домохозяйкой. С финансами в семье не все было благополучно, и она вынуждена была работать. После пары сеансов она решила перейти на должность замещающего учителя с посуточной оплатой. В наши редкие встречи мне стало очевидно, что она приняла правильное решение и с удовольствием занимается собственными детьми. По крайней мере, так казалось в нашу последнюю встречу шесть лет назад. Тогда ее дочери Кэсси было десять лет, а сыну Райану – шесть.

Женщина, сидящая передо мной сейчас, явно не получает большого удовольствия от жизни. Измученная, встревоженная и заплаканная, Сьюзен сказала, что «не успевает». Она имела в виду, что график ее детей стал чересчур загруженным и она больше не может работать даже на полставки. Такая ситуация знакома многим из нас. Кэсси учится в старших классах и пребывает в состоянии абсолютного безумия по поводу своих шансов на поступление. Ее репетитор настаивает, что следует приложить «чуть больше усилий», и тогда Кэсси сможет рассчитывать на несколько известных вузов. Делая уроки до поздней ночи, Кэсси не может представить, где ей найти время для «чуть больших усилий». Кроме того, она играет в школьной команде, участвует во внеклассном проекте и ходит на подготовительные курсы для сдачи выпускных экзаменов. Ее брат Райан занимается футболом, а многие матчи проходят в выходные вдали от дома. Сьюзен и ее муж присутствуют на всех этих играх, отказывая себе в каких-либо светских мероприятиях, потому что считают, что важно поддерживать младшего сына, который учится хуже сестры.

Детали здесь не важны. Можете подставить свои собственные. У всех семей, с которыми я встречаюсь на сеансах или просто общаюсь, есть своя специфика, но бешеный ритм и вытеснение того, что мы привыкли называть семейной жизнью, очень похожи. Не говоря уже о растущей тревоге и депрессии Сьюзен из-за того, что она не способна справиться со всеми предъявляемыми к ней требованиями.

Давайте отступим на шаг от повседневной суеты Сьюзен и попытаемся увидеть общую картину. Что нужно Сьюзен или любому другому родителю для оптимального функционирования? Прежде всего нам нужны отношения с другими взрослыми. Да, Сьюзен – мать, но она также жена, подруга, педагог и человек со своими собственными интересами. Как она может хорошо функционировать в любой из этих ипостасей, если она постоянно вымотана? Несомненно, первые годы жизни детей порой даются родителям невероятно трудно: ради их безопасности за ними нужно постоянно следить. Но детям Сьюзен двенадцать и шестнадцать лет, и, хотя подростковый возраст несет с собой целый ряд проблем, ей уже не нужно закрывать электрические розетки, устанавливать ворота на лестнице в доме и не спускать глаз с ребенка в бассейне. Существует мнение, что за подростками нужно следить с такой же бдительностью. Но, хотя они действительно нуждаются в нашем внимании и советах, такая же бдительность им точно не нужна. В этом и есть смысл взросления. Кроме того, мы склонны проявлять бдительность не там, где надо. Мы знаем всё об их отметках и недостаточно – о том, куда они ходят и чем занимаются. Мы контролируем их успеваемость, но не характер.

Итак, имеет ли Сьюзен право на собственную жизнь, или она обязана стараться обеспечить детям все мыслимые возможности, даже если придется принести в жертву свои личные интересы? Многие женщины говорят: «Я заживу своей жизнью, когда дети вырастут. Сейчас моя задача – дать им максимум для успеха. Это мой вклад в своих детей». Слышали бы вы, что говорит большинство детей о таком «наследии». Вы-то думаете, что даете своим детям максимум возможного, а они – что вы скучны, назойливы и совершенно не замечаете их настоящих потребностей. Но давайте посмотрим на это так: если вы готовы отказаться от собственной жизни и интересов, какой сигнал вы подаете детям об уважении к другим людям и особенно к маме?

Недавно, в День матери, мой телефон разрывался от звонков. Почему? Потому что множество мам чувствовали себя обиженными и недооцененными. Дети постарше, будучи уже не в том возрасте, когда в школе обязательно делают открытки ко Дню матери, по большей части не замечают важность этого дня для нас. Продуманных подарков практически нет, а те немногие дети, кто сообразил подарить цветы, приносят (по словам одной из этих мам) «самые вялые цветы, какие мне доводилось видеть. Могу поклясться, он достал их из мусорного контейнера». Мамы, которым звонили в конце дня, изо всех сил старались убедить себя, что рады «просто услышать голос дочери». Эти дети видели, что мы мало ожидаем от них, мало на что имеем право, что нам достаточно просто услышать их голос.

Хотя этим мамам было по-настоящему больно, такой итог не должен вызывать удивления. Если вы отказались от своей жизни, интересов, друзей и работы и ваш ребенок видит, как вы неделю за неделей проводите на трибуне, наблюдая за всеми играми, в которых он участвует; если вы изо дня в день сидите со своим ребенком, помогая с уроками или наблюдая за его стараниями, вместо того чтобы встретиться с подругой или сходить куда-нибудь с мужем; если деньги уходят на бесконечные подготовительные курсы и репетиторов вместо семейного отдыха или хотя бы выхода в свет для вас с мужем, то не удивляйтесь «вялым цветам». Вы научили своего ребенка, что мир вращается вокруг него и что потребности взрослых, на которых возложена обязанность заботиться о семье и содержать ее (а часто еще и опекать стареющих родителей), не могут стоять выше футбольного матча двенадцатилетнего ребенка или контрольной по математике у шестнадцатилетнего. Дети, уверенные, что им все должны, – неизбежный результат обильно и непропорционально отдаваемых им времени и ресурсов в ущерб взрослым членам семьи.

Вам может казаться, что всё нормально, поскольку все вокруг разделяют ваши взгляды. Нас убеждают: ради блага ребенка высшее образование начинается с выбора дошкольного учреждения. Заниматься спортом нужно начинать как можно раньше. Лето существует для выявления проблесков таланта в лагерях со специальным уклоном. Дети должны поучиться на всех доступных дополнительных курсах. Репетиторство обязательно. Что же до самих детей, то когда каждая оценка, каждое занятие, каждый вид деятельности либо приближают успех в учебе, либо отдаляют от него, тогда все, что они делают, навязано извне и не помогает им выяснить, что они за личности и каким должен быть настоящий успех именно для них. Как же мы дожили до такого извращенного представления об успешной жизни?

Глава 2. Как же нас так угораздило?

«В восемь лет личное пространство ребенка расширяется. Теперь ему можно возвращаться домой на автобусе одному из какого-нибудь отдаленного места. А пешком в своем районе он может ходить так далеко, что порой его трудно найти»¹⁸.

«Десятилетний ребенок предпочитает активно проводить время и больше всего любит пропадать на улице. Десятилетки обожают игры на свежем воздухе, развивающие крупную моторику, и катание на велосипедах. Игры – практически какие угодно – имеют первостепенную важность в их жизни»¹⁹.

«Четырнадцатилетние сами решают, когда идти спать. Один четырнадцатилетний подросток говорит так: „Я обычно ложусь спать сам. Мне не нужно напоминать“. Время сна составляет от девяти до одиннадцати часов, чаще всего девять с половиной или десять. Многие делают уроки вплоть до отхода ко сну»²⁰.

Эти цитаты взяты из серии книг, которые пользовались непререкаемым авторитетом, когда я воспитывала троих своих сыновей. Их авторы, доктора Эймс и Ильг, посвятили каждую книгу определенному возрасту, например: «Ваш восьмилетка: живой и общительный». Я купила их все и прочла от корки до корки. Теперь они кажутся мне пережитками прошлого.

Да, мои дети выросли, но младший сын уехал из дома только в прошлом году. Если бы я воспитывала их много веков назад, все было бы иначе. И все же любой, кто хоть немного знаком с жизнью современных детей, согласится, что из одной вселенной они попали в совершенно другую. Недавно я проводила семинар для родителей, и мне было любопытно, как у их детей обстоят дела с «личным пространством». Я спросила: «В каком возрасте вы позволили бы своему ребенку гулять по округе без присмотра?» Самым частым ответом было «В двенадцать», однако многие родители заявили, что не позволят своему ребенку самостоятельно гулять и в более старшем возрасте. Никто не считал для себя комфортным отпустить на прогулку восьмилетнего ребенка. Я не удосужилась спросить об автобусе. Не так давно маме из Нью-Йорка предъявили обвинение в том, что она оставила своего девятилетнего ребенка без присмотра, потому что позволила ему проехаться в метро. Сегодня достаточно одного только упоминания о том, что восьмилетнего ребенка «иногда трудно найти», чтобы привести большинство матерей в состояние паники.

Что касается старых добрых игр на свежем воздухе для десятилетних, они, как и ожидалось, идут на спад. Теперь дети проводят на улице вполовину меньше времени, чем всего лишь десять-двадцать лет назад. Только восемь процентов детей этого возраста проводят время на свежем воздухе: гуляют или ходят в походы. Вместо игры, которую доктора Эймс и Ильг считали критически важным занятием для этого возраста (как и все нынешние ученые, специализирующиеся на развитии ребенка), дети больше времени посвящают учебе, просмотру телевизора, видеоиграм, смартфонам и компьютеру вообще²¹. Для большинства детей этого возраста слово «игра» стало синонимом экранного времени. Многие родители с неохотой отправляют своих десятилетних детей «пойти погулять», предпочитая кажущуюся безопасность спортивных секций под присмотром взрослых.

И наконец, есть нечто весьма странное в том, что большинство четырнадцатилетних детей укладываются в постель в 21:30 или в 22:00, потому что они научились самоконтролю. Конечно, Американская академия педиатрии рекомендует четырнадцатилетним спать чуть более девяти часов. Однако среднестатистический подросток спит чуть более семи часов, более четверти – шесть с половиной или меньше. Связанные с этим проблемы – плохая память, раздражительность, меньшее сокращение мозговых синапсов (необходимое для эффективного обучения), нарушение логического мышления, отсутствие мотивации, депрессия и синдром дефицита внимания и гиперактивности²². По большей части время сна крадут увеличенные объемы домашних заданий и общение в соцсетях.

Разрыв между тем, что профессионалы подчеркивали всего десять-двадцать лет назад, и тем, что находится в центре внимания родителей сегодня, как минимум внушает тревогу. За короткий промежуток времени мы перешли от признания детства и ранней юности самих по себе важными этапами развития к восприятию их как тренировочных площадок для поступления в вуз, аспирантуру и даже для начала профессиональной деятельности. Мы относимся к нашим детям как к маленьким взрослым, но ведем себя так, будто они маленькие дети, нуждающиеся в постоянном надзоре. Сегодня распространена идея, что мир опасен, слишком опасен, чтобы позволить детям бегать без присмотра. Мы игнорируем тот факт, что в США преступления насильственного характера (причина, по которой мы беспокоимся о безопасности детей) в период с 1990 по 2009 год сократились вдвое²³²⁴.

Мы бесконечно волнуемся, что наши дети не смогут выдержать конкуренции в будущем, которое сегодня можно представить лишь частично. Следование трем цитатам в начале главы могло бы подготовить почву для успеха в менее конкурентной мировой экономике, но сейчас многим родителям они кажутся наивными. Наше нынешнее узкое представление об успехе почти исключительно предполагает, что надо быть агрессивным и хорошо учиться, а известным потребностям развития детей внимание не уделяется. Если нужно пожертвовать игрой или сном, то это в интересах детей, это чтобы они в конечном счете «преуспели». Пусть такой подход нам не очень нравится, но он не тревожит нас настолько, чтобы мы были готовы отстаивать свою позицию. Мы считаем, что польза превышает риск.

Означает ли это, что все наши дети незаметно оказались на грани краха, скрывая множество тревожных симптомов от неосведомленных родителей? Конечно нет. Есть дети, которые неплохо справляются с этой системой, у них нет таких симптомов или проблем с поведением. Тем не менее я бы сказала, что в любом случае эта парадигма влечет за собой существенные издержки – пренебрежение тем, что педагоги называют «ребенок целиком». Молодые люди, чье свободное время расписано до минуты, дети, которые играют за спортивный клуб высокого уровня и ездят на матчи в разные города, и подростки, которым постоянно не хватает времени (и сна), – все они обходят критически важные задачи развития. Неструктурированная игра связана с обучением, творчеством и социальными навыками. У детей средних классов преждевременный переход в профессиональный спорт может привести к физическим травмам и ограничивает выполнение одной из самых важных задач детства – пробовать разные занятия, чтобы найти какое-нибудь по душе. И наконец, у перегруженного подростка нет времени делать то, что заложено в нем от природы, то есть формироваться как личность и учиться строить близкие отношения. Если вы на это ответите: «Разве это не может подождать? У него будет больше времени, когда он поступит в хорошую школу, в хороший университет, на хорошую должность…» – то вот психологическая реальность: они не могут ждать. Развитие ребенка происходит в предсказуемой последовательности. Если вы не научились сидеть на месте и поднимать руку в детском саду, трудно развить в себе самоконтроль, необходимый в подростковом возрасте.

Маленькому ребенку нужно играть по многим причинам. Игра учит творчеству, самостоятельности и социальным навыкам. Без более или менее успешного выполнения этих задач чрезвычайно трудно перейти к экспериментам с разными занятиями, которые должны интересовать детей старшего возраста, – например, гулять с друзьями и пробовать что-то новое. Уверенность в себе дает смелость, позволяющую детям выходить во внешний мир и испытывать себя. Социальные навыки и креативность открывают путь для успешных отношений со сверстниками в новых начинаниях. Именно тогда, когда дети пробуют новые виды деятельности, они начинают замечать, что в чем-то похожи на своих родителей, а в чем-то совсем не похожи. «Моя мама любит плавать, мой папа любит кататься на велосипеде, а я очень люблю футбол» – это нормальное начало отделения от семьи и формирования личности. Без этих небольших шажков к самостоятельности подростки оказываются либо слишком неприспособленными, чтобы начать процесс отделения, либо столь отчаянно желают отделиться, что вынуждены отрывать себя с корнем, тогда как эффективнее было бы аккуратно отрезать ножницами. Дети не могут обойти задачи развития каждого возрастного этапа только потому, что мы либо отвергаем «мягкие» навыки вроде креативности, либо слишком обеспокоены тем, что они окажутся в невыгодном положении во взрослой жизни, и забываем о критической важности психологического и социального развития. Мало кто из нас поступает так осознанно, но дети часто расстраиваются из-за нашей тревоги.

Вернуться на правильный путь можно. Но сначала мы должны понять, что приводит к мучительному чувству беспомощности, даже паралича, испытываемому многими из нас при борьбе с нынешней системой. Когда системы меняются, независимо от того, происходят ли изменения в методах родительского воспитания, образовании, социальной и прочей политике, всегда есть победители и проигравшие. Но дети никогда не должны оказываться в проигрыше.

Представления Америки об успехе развернулись на сто восемьдесят градусов в 1970-х, с их всевозможными крайностями. Понятие самооценки и ее связи с успехом исказилось до абсурда. Стараться, чтобы все дети получали призы за спортивные соревнования, чтобы не было «проигравших»²⁵, настаивать на том, чтобы всех детей приглашали на день рождения, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя обделенным, дарить призы за «участие» и осыпать похвалами за минимальные усилия – все это дает эффект, прямо противоположный развитию реальной самооценки. Суть последней – в здоровом уважении к себе, основанном на личных достоинствах, и в реалистичной оценке настоящих достижений. Пока школы внедряли учебные планы по развитию самооценки²⁶, а родители глотали книги о том, как воспитывать ее в своих детях, был упущен важный факт. В популярном, но ужасно искаженном переводе сложного психологического понятия мы сосредоточились не на самоуважении, а на нарциссизме. Испытывать адекватную радость по поводу своих достижений – это самоуважение; чувствовать себя «особенным» безо всякого основания – нарциссизм.

Нарциссизм и восхищение собой (облегченный нарциссизм) не приводят ребенка к успеху независимо от того, идет ли речь об успеваемости или о популярности среди сверстников. Даже реальная самооценка не способствует успеху²⁷. Но успех очень способствует самооценке. Чтобы ее повысить, дети должны что-то делать, и делать это хорошо. Когда детский стиль одежды превращается в оду баловству и меркантильности: «Принцесса», «Будущий правитель свободного мира», «Мои родители ездили в Париж и привезли мне только эту дурацкую футболку» (эти надписи лишь способствуют раннему усвоению материальных ценностей) – и когда продукты вроде шампуня от L’Oréal (с рекламным слоганом «Ты этого достойна») или дорогих украшений от Cartier («Всё о тебе навсегда») побуждают нас сосредоточиться на себе любимых, тогда компетентность, усердный труд, упорство и сотрудничество опускаются в нашем списке приоритетов на более низкие позиции. Мы слишком заняты любовью к себе, чтобы развивать свои способности, учиться любить и помогать другим. В результате страдает реальная самооценка.

Многие современные родители применяют эти ошибочные представления о самооценке в воспитании своих детей, и последствия довольно неприятны. Ученые обнаружили, что чрезмерная концентрация на себе привела к существенному росту нарциссизма и его злого брата-близнеца – уверенности ребенка в том, что ему все должны. Когда акцент делается на высокой конкуренции повсюду – в классе, в школе, на рабочем месте, – тогда логичной реакцией становится поиск «первого номера».

Конечно, большинство из нас не страдает от клинического нарциссизма, но попробуйте встать перед тысячей людей и сказать им, что большинство их детей не особенно-то особенные. Неважно, насколько я согласна с этим вызывающим, но статистически точным утверждением, – его никогда не встретят вежливыми аплодисментами. Современные мамы и папы, родившиеся в конце восьмидесятых – начале девяностых годов, в основном воспитывались в культуре, где на особенных делался специальный акцент. Чтобы быть особенным, требуется тяжкий труд, это нельзя доверить детям. Отсюда изнуряющий порочный круг постоянного контроля за их работой и оценками, из-за чего дети, в свою очередь, чувствуют себя менее компетентными и уверенными в себе, и поэтому им нужен еще более плотный контроль. Поскольку самооценка опирается на фактическую компетентность, вечно присутствующая родительская рука порождает зависимость, подрывает сопротивляемость и делает детей менее способными к достижению заметных результатов. Нам необходимо отличать врожденную уникальность наших детей, особенность, которая является неотъемлемым свойством каждого ребенка, и оторванную от жизни и разрушительную особенность, на которой мы настаиваем в спорах с учителями или тренерами или в попытке заставить ребенка прыгнуть выше головы. Потребность в том, чтобы дети были особенными, является закономерным результатом и продолжением нашего собственного желания выделяться. «Я хороший родитель, потому что мой ребенок – отличник» – так нельзя подходить к воспитанию детей. Должно быть так: «Я хороший родитель, потому что мой ребенок – хороший человек». Посмотрите, как мы украшаем свои машины наклейками, относящимися к успеваемости детей, например: «Мой ребенок – отличник», а иногда и наоборот: «Мой ребенок надрал задницу твоему отличнику». Но подобные наклейки – «Поменьше лаять, побольше вилять хвостом» или «Изредка практикую неслыханную щедрость» – адресованы другим взрослым или в никуда. Мне еще не доводилось видеть наклейку, посвященную успехам ребенка в какой бы то ни было сфере, кроме его отметок. Неужели это лучшее (или единственное) в наших детях, что мы считаем достойным рекламы?

Конечно, культура нарциссизма и ее психологические последствия – недостаточное объяснение нашей фиксации на извращенно узкой трактовке успеха. Важную роль играют социальные изменения, политика и экономика. За прошедшие пятьдесят лет образование в США прошло путь от принципов школы «Саммерхилл»²⁸ с ее свободой, ориентацией на ученика и отсутствием оценок, домашних заданий и давления (тип образования, поощряющий творчество и свободу и популярный в шестидесятых и семидесятых годах) до нынешней узкой, ориентированной на тесты и отметки, перегруженной уроками и стрессом системы. Я не хочу сказать, что модель школы «Саммерхилл» предпочтительнее. В обоих подходах есть и полезные, и крайне негативные аспекты. Но дело в том, что в течение своей жизни я наблюдала поворот в отношении к образованию на сто восемьдесят градусов. Это вселяет в меня надежду на реформирование нашей нынешней системы.

В 1983 году из-за опасений, что США утрачивают свои конкурентные преимущества в сфере образования, президент Рейган поручил создать специальную комиссию для оценки состояния американской системы образования, как государственной, так и частной, от начальной школы до колледжа. После двух лет интенсивных исследований был выпущен доклад «Нация в опасности: необходимость реформы образования». Эта тоненькая книжица содержала весьма откровенные и мощные формулировки, нетипичные для правительственных отчетов, и резкую критику американской системы образования. Ее главный автор Джеймс Харви писал: «Если бы какая-нибудь недружественная иностранная держава попыталась навязать Америке ту образовательную систему, дающую посредственные результаты, какая существует сегодня, вполне можно было бы считать это актом военной агрессии»²⁹. Доклад содержал много рекомендаций, в том числе задавать намного больше домашних заданий ученикам старших классов, проводить стандартизированное тестирование «на основных переходных этапах», а также повышать зарплату квалифицированных учителей в зависимости от качества их работы. Первые две рекомендации были восприняты очень серьезно, однако несколько неверно истолкованы; в итоге они стали неотъемлемыми компонентами «Программы всеобщего повышения успеваемости учащихся» (No Child Left Behind, или NCLB) от 2001 года, подписанной президентом Джорджем Бушем – младшим. Третья и, вероятно, самая важная рекомендация (критически важный показатель качества обучения ребенка – уровень образования педагогов) об улучшении положения квалифицированных учителей была проигнорирована.

Несмотря на то что в докладе «Нация в опасности» рекомендовалось значительно увеличить объем домашней работы, сомнительно, что имелись в виду три-четыре часа зачастую бессмысленных заданий, ежедневно выполняемых многими старшеклассниками. Во многих странах, где дети получают больше баллов по международным тестам, чем в США, им задают не больше, а меньше домашних заданий. И нигде в этом докладе не говорится о том, что ученики должны проходить ежегодное тестирование начиная с третьего класса, как того требует программа NCLB. Основные переходные этапы – это конец начальной, средней и старшей школы. Акцент в докладе ставился на необходимости сделать так, чтобы выпускники школ были в состоянии поступить в колледж или пойти работать. Нынешняя «Гонка за первенство» (Race to the Top) президента Обамы вслед за NCLB штрафует те школы, которые больше всего нуждаются в ресурсах. Сделало ли все это нас более конкурентоспособными в мировой экономике, если мерилом качества служит стандартизированное тестирование? Ответ: нет. Когда наших учащихся сравнивают с учащимися других развитых стран мира, мы по-прежнему оказываемся ближе к подножию, чем к вершине.

Этот краткий обзор попыток реформировать образование, предпринимаемых на протяжении последних сорока лет, показывает, что семена нашей нынешней системы обучения с высоким уровнем давления и высокими ставками, равно как и логически вытекающие отсюда методы родительского воспитания, были посеяны много лет назад. Я оставлю документирование плюсов и минусов наших попыток реформирования образования историкам. Мне интересно другое. Обязательно ли для улучшения успеваемости вгонять учеников в стресс, а родителей – в панику? Считаете ли вы, что Америка отстает в сфере образования или же что наши лучшие достижения – создание новых продуктов и внедрение инноваций – невозможно измерить с помощью стандартизированного тестирования? Факт остается фактом: мы терпим и даже развиваем парадигму, сильно расходящуюся с тем, что мы знаем о здоровом развитии ребенка, об интересе к учебе и о настоящем успехе³⁰.

Для нашего нынешнего беспокойства о том, как наши дети будут жить в будущем, есть ряд довольно очевидных причин. В конце первого десятилетия XXI века безработица в США была самой высокой со времен Великой депрессии, и, по мнению большинства американцев, стоимость их активов резко падает. Разрыв между богатыми и бедными максимален за всю историю наблюдений³¹. Такое неравное распределение богатства формирует экономику в духе «победитель получает все». Во времена нестабильности, особенно когда ставки высоки, все мы ищем источники уверенности. Если эту уверенность мы связываем с дипломом Гарварда или с профессией вроде врача, то многие из нас не станут обращать внимания на синяки под глазами наших детей, зная, что обеспечивают им комфортное будущее. Проблема в том, что такой подход глубоко ошибочен.

Никакой вуз и никакая специальность не могут гарантировать успех – хоть финансовый, хоть любой другой. Ребенок, который ценит теплые отношения со взрослыми наставниками, вряд ли будет чувствовать себя успешным в большом обезличенном учебном заведении, каким бы престижным оно ни было. А ребенок, который дышит музыкой, вряд ли ощутит себя успешным на факультете стоматологии. И хотя внутренний родительский голос говорит: «Да, но…» («Да, но для тех, кто посещал престижные школы, всегда найдется работа»; «Да, но стоматолог всегда сможет заработать на жизнь»), мы должны учитывать и вероятность того, что не просто ошибаемся, но препятствуем тому самому успеху, какого желаем своим детям.

Нам нужно уяснить для себя несколько вещей. Хотя каждый из нас чувствует, что его ребенок особенный, не все дети обладают способностями к учебе. Конечно, некоторые очень талантливы, и для них лучшие школы предлагают образование, отвечающее их потребностям. Но таких способных учеников во много раз больше, чем эти лучшие школы могут вместить. Никакой ребенок не должен думать, что ему жизненно важно поступить в какой-то конкретный колледж. Для любых талантов и способностей есть много школ, отвечающих их потребностям. И, подобно взрослым, дети могут быть талантливы в одной области и весьма посредственны в другой.

Наши дети намного сложнее, интереснее и уникальнее, чем можно судить по их отметкам, баллам за выпускные экзамены или вузам, в которые они поступают. Один ребенок – вундеркинд, глубоко интересующийся здравоохранением; другой – хорошист, и у него потрясающие друзья, которые, как он считает, заслуживают его внимания не меньше, чем школьные занятия. Третий увлечен музыкой и работой со звуком; его оценки посредственны, но комната похожа на студию звукозаписи. Возможно, вы посмотрите на этих троих детей и подумаете: «Я возьму вундеркинда». Но на самом деле разве не все они – интересные люди, такие, какими можно гордиться? У каждого из них есть свой талант и свой интерес в жизни, и можно предположить, что при известном уважении и поддержке каждый станет по-своему успешным.

Это не означает, что отметки, выбор колледжа и разные возможности не важны. Важны. Однако они будут иметь значение только тогда, когда вы объясните ребенку их ценность. Дети сами должны хотеть чего-то, ставить перед собой цели и добиваться их. Мы должны поощрять их занятия разными видами деятельности, подчеркивать важность старания и одобрять упорство в трудных ситуациях. Отчасти ощущение успеха означает хорошо уметь что-то делать; чтобы хорошо уметь что-то делать, нужно стараться. Но вот в чем разница. Когда обеспокоенный родитель, считающий владение каким-то навыком вопросом жизни и смерти, заставляет ребенка практиковаться, это очень отличается от ситуации с родителем, который понимает проблему, настаивает на старании, но не демонстрирует заинтересованности в результатах ребенка. Дети будут успешнее, если станут сами решать, в какие занятия и увлечения вложить душу. В этом и состоит взросление – выбирать дело всей жизни (или, со временем, несколько дел) и понимать, что одни интересы становятся хобби, а другие – любимой профессией, и в конечном счете мы распределяем свои ресурсы соответственно. Для одних детей эти увлечения превращаются в диплом медицинского факультета Гарварда, для других – в диплом преподавателя из колледжа Бэнк-стрит, а для третьих – в курсы в Голливуде по изучению премудростей киноиндустрии.

Есть дети, чьи устремления полностью соответствуют желаниям их родителей. Те, кто действительно любит ходить в школу, где учились их родители, бабушки и дедушки, кто хочет пойти по стопам матери или отца и стать врачом или писателем. Родители, как правило, понимают, как им повезло, что желания их детей так удачно совпали с семейными ценностями и предпочтениями. Главное здесь – быть уверенным, что, даже если ребенок пойдет в вашу альма-матер и в итоге возглавит вашу юридическую фирму, этот выбор будет не предопределен заранее, а сделан им сознательно. Это означает, что нужно внимательно следить за тем, загораются ли у ребенка глаза при мысли о продолжении семейных традиций или он считает это безрадостной, но необходимой обязанностью. Я видела семьи, где один ребенок занимается семейным бизнесом, а другой решил стать учителем йоги. В здоровых семьях такой разброс только приветствуют.

Конечно, устойчивое материальное положение важно, и родители, естественно, всегда будут беспокоиться о финансовом будущем своего ребенка, но мы не на то обращаем внимание. Если у детей с нами нежные и доверительные отношения, если мы подняли планку достаточно высоко, чтобы им было к чему стремиться, и они растут с ощущением, что их понимают и ценят такими, какие они есть, – тогда мы сделали все возможное, и отметки, вуз, а потом и работа – лишь дело времени. Большинство родителей понимает, что постоянное напряжение, возникающее из-за суеты с учебой и оценками, вузами и баллами за выпускные экзамены, влияет не только на детей и на нас самих, но и на наши отношения с ними. Я вижу это на примере ребенка, который с гордостью пригласил родителей на свою фотовыставку в местной галерее, а в ответ услышал только: «Я бы хотел, чтобы ты уделял домашним заданиям по физике хотя бы половину того времени, которое тратишь на свои фотографии». Я вижу это по общительным, спортивным подросткам, которые впадают в депрессию или тревогу, потому что знают, что им больше по душе атмосфера большого университета, а их родители навязывают им маленькие гуманитарные заведения. И что самое тревожное, я вижу это по детям, поднимающим лапки кверху, потому что им кажется, что «никто не понимает, что я за человек», относящимся к школе и к родителям в духе «идите вы все к черту», потому что это легче, чем чувствовать боль из-за неспособности оправдать слишком завышенные ожидания. Тем не менее большинству знакомых мне матерей все-таки трудно отступить и довериться своим детям и эволюции их жизни. То, что мы считаем заботой, дети справедливо воспринимают как вотум недоверия.

Еще одним фактором, повлиявшим на нынешнюю порочную систему, стал демографический всплеск в середине 1980-х годов. За это время количество поступающих в вузы сократилось, поскольку детей попросту стало меньше. Вузам пришлось овладевать разнообразными приемами соблазнения, чтобы привлечь абитуриентов и родителей, в том числе делать вид, что у них особенно тщательный отбор. В US World News Report была предложена статистически сомнительная система оценок для определения «лучших» учебных заведений в стране (лучших для кого?), и началось соревнование за престиж³². Добавьте к этому растущую индустрию возможностей «совершенствования» детей, от внутриутробного музыкального развития (оно бесполезно) до видеороликов, якобы развивающих языковые способности (неправда), и специальных внеклассных занятий, если дети «непродуктивно» проводят свои пару-тройку свободных часов. Вот вам рыночные предложения, играющие на страхе каждого родителя, что он недостаточно делает для своего чада. Добавьте сюда увеличение числа семей, где оба родителя работают и по понятным причинам хотят, чтобы их ребенок находился под присмотром после школы, – и вот на этой почве расцвел пышным цветом рынок внешкольного образования. Репетиторство превратилось в индустрию стоимостью семь миллиардов долларов в год³³. Неудивительно, что мы встревожены. От зачатия до вуза нам предлагаются товары и услуги, обещающие сформировать более умного, конкурентоспособного и успешного ребенка. Кто же удовольствуется рядовым ребенком, если из него можно сделать вундеркинда?

Возможность получить необычайно талантливого ребенка, выражаясь языком психологии, – «горячая» идея. Она соблазнительна в нескольких отношениях: мы будем чувствовать удовлетворение; друзья будут поражены и, может быть, даже немного позавидуют; это доказало бы, что потенциал нашего ребенка в плане жизненных достижений безграничен. Научные идеи, с другой стороны, часто кажутся «холодными». Вот два предложения, касающиеся подростков и сна: одно из рекламы частного репетиторского бизнеса, другое – из научного журнала.

«Да, вы должны заставлять детей. Пусть они чуточку недосыпают, зато представьте, как вы будете горды, когда они получат сплошные пятерки и смогут выбрать любой колледж в США».

«Пластичные процессы, происходящие в период бодрствования, ведут к общему увеличению синаптической силы во многих мозговых цепях. Роль сна состоит в снижении силы синапсов до базового уровня, который энергетически устойчив, эффективно использует пространство серого вещества и полезен для обучения и памяти»³⁴.

Престижные школы и университеты, сообщества репетиторов, подготовительные курсы и производители «развивающих» игрушек при помощи самых агрессивных рекламных кампаний овладели языком хитовых понятий. Они знают, как преуменьшить риск; фраза «чуточку недосыпают» апеллирует к родительским инстинктам, а «выбрать любой колледж» и «как вы будете горды» – к их самолюбию. Также подразумевается – отчасти благодаря неформальному, дружескому стилю, – что это легкая задача («Нужно быть сумасшедшим, чтобы думать иначе»). И наконец, демонстрируется ничем не подтвержденная взаимосвязь между предлагаемой услугой и заоблачной успеваемостью. Проще говоря, это предложение, от которого невозможно отказаться.

Сравните это с сухим изложением фактов, типичным для научной статьи. Мало того, что такие исследования редко видят свет, – академический стиль не задевает нас за живое. А когда речь идет о наших детях, обещание успеха или только намек на него уловить гораздо легче, чем понять заумные идеи с кучей нюансов и оговорок.

Родителей всегда волновало будущее их детей, но та чрезмерная паника, которую я наблюдаю у современных матерей и отцов, коренится в небывалой по своим масштабам, хорошо согласованной кампании по превращению обычной родительской заботы в безумную тревогу из-за того, что нужно для успеха в мировой экономике XXI века. За относительно короткий промежуток времени родители перешли от спорадического использования репетиторов для тех учащихся, которые испытывают затруднения, к найму репетиторов на постоянной основе в надежде выжать хоть чуточку больше успеваемости из детей, и без того хорошо успевающих. Нам внушили ложное обещание, и этот некачественный товар затуманил наш мозг и способность рассуждать здраво. Реальность такова: дети, живущие в условиях постоянного давления, недосыпающие и чрезмерно сосредоточенные на учебе из-за значительного контроля родителей, подвергаются высокому риску эмоциональных, психологических проблем и трудностей в учебе.

Почему мы стали так легко покупаться на идеи с минимальной ценностью и максимальной рекламой? Конечно, некоторым детям нужны репетиторы, кому-то требуется специальное обследование на предмет неспособности к обучению, кому-то полезно быть постоянно чем-то занятым, а кто-то учится в школе с высочайшей конкуренцией. Но все эти особые обстоятельства касаются меньшинства. Сегодня в США существуют школьные округа³⁵, где почти половина учащихся помечены как имеющие проблемы с обучаемостью (что позволяет проводить дополнительные занятия по подготовке к выпускным экзаменам), где является нормой репетиторство минимум по одному предмету, а большинство выпускников подают заявки в колледжи Лиги плюща. Существуют подготовительные курсы для поступления в дошкольные учреждения и программы, гарантирующие поступление в колледж высшего уровня, – если вы туда запишетесь, как только ребенок пойдет в детский сад. Не нужно быть доктором психологических наук, чтобы понять, что это неправильно.

Невозможно знать заранее, что подойдет вашему малышу через пятнадцать лет. Все, что вы знаете, – это ваши мечты и ваши надежды на ребенка. Можете быть уверены: какие-то из них осуществятся, но многие – нет. Когда мы преждевременно конструируем будущее наших детей, мы всего лишь внушаем им собственные измышления, основанные на наших интересах, надеждах и прогнозах. Не стройте иллюзий. Подождите и выясните, каковы особенности вашего ребенка. Сконцентрируйтесь на его характере и ценностях. Обеспечьте возможности. И ради всего святого, пусть он развивается в соответствии со своим подлинным «я».

Может быть, нас настолько привлекает возможность взращивать «выдающихся» детей, потому что мы сами немного запутались? Технологии произвели революцию в сфере коммуникаций. И когда нас все теснее объединяют смартфоны, планшеты, Skype, социальные сети, мы парадоксальным образом иногда чувствуем себя потерянными, поскольку уделяем меньше времени базовой человеческой потребности в общении и понимании, зрительном контакте и прикосновении. Из-за повышенной мобильности у нас нет постоянного круга общения, который в прошлом давал эмоциональные силы для преодоления проблем с воспитанием детей. Вместо этого мы погружены в культуру, где упор делается на индивидуализм, конкуренцию и эгоцентризм. Это не может удовлетворить наши собственные потребности и часто приводит к тому, что мы чувствуем изоляцию и даже отчаяние. Мы закатываем рукава и с головой погружаемся в жизнь детей в ущерб собственным взаимоотношениям и собственному постоянному развитию. Сужая сферу личной жизни, мы все больше зависим от детей, видя в них смысл своего существования и свои достижения.

Родителям всегда приходится отпускать детей – в лучшем случае при оптимальных обстоятельствах, но часто в ужасно тяжелых условиях. Хотя мы, безусловно, живем в эпоху неопределенности, трудно оправдать огромную родительскую тревогу по поводу успеха своих чад обстоятельствами жизни в XXI веке. Мы ведем себя так, будто боимся выпускать детей в мир без постоянного вмешательства и надзора. Причины сложны, разнообразны и в значительной степени бессознательны. Смешно думать, что кто-то из нас намеренно пытается сдерживать или ослаблять своего ребенка. Тем не менее часто именно так и происходит.

Многим современным родителям глубокое одиночество и неуверенность знакомы с того момента, когда развелись их собственные родители. Они путают чрезмерное вмешательство в жизнь детей со стабильностью. Многие нынешние родители тоже в разводе. Они крепко связывают своих детей, чтобы избежать новых потерь. Многие бросили ради воспитания ребенка перспективную карьеру и занятия, приносившие им огромное удовлетворение. Они (по-детски) ожидают, что им воздастся за их жертву. Многие оторвались от своих корней. Они кладут все яйца в одну корзину, ожидая от своих детей той поддержки, которую раньше получали от целого сообщества. Многие знают, что мобильные дети в итоге будут жить в одном квартале с ними – или, вполне возможно, на другом конце света. Они держатся за детей так долго и так цепко, как только могут, в страхе, что колледж станет сигналом об окончании семейной жизни. А многие, воспитанные в культуре, где ценятся наука и разнообразная статистика, чувствуют себя потерянными, когда речь заходит об измерении их успешности как родителей. Они считают достижения своих детей осязаемым доказательством своей компетентности.

И наконец, мы держимся за детей, потому что это помогает нам (временно) избежать печали и тоски, которые всегда сопровождают трансформацию и утрату. Утрату отношений любви и нежности со своим ребенком. Нашу собственную возрастную трансформацию. Трансформацию наших детей, превращающихся в молодых людей, какими когда-то были мы сами. И конечно же, осознание того, что мы не всегда будем рядом, чтобы защитить, утешить, залечить неизбежные утраты и облегчить жизненные переживания ребенка.

Никто из нас не хочет, чтобы его ребенок вырос беспомощным и считал, что ему все должны. В глубине души мы знаем, что детям нужно терпеть неудачи, им нужны вызовы, их необходимо оставлять наедине с собой, им нужно почувствовать прилив гордости, когда они обнаружат, что способны справиться. Ликующий крик двухлетнего ребенка «Я сам!» или настойчивое утверждение подростка «Это моя жизнь» – команды, которым не нужно сопротивляться, признаки развития компетентности и обозначение того, чья это жизнь на самом деле. Наша задача состоит в том, чтобы эмоционально гармонировать с детьми, радоваться их взрослению вместе с ними. Огромное беспокойство по поводу их будущего портит этот праздник. Оно мешает нам быть креативными и гибкими в их воспитании. Оно блокирует нашу способность преодолевать трудности. Мы кричим, когда судья показывает карточку, вместо того чтобы проявить самообладание. Мы плачем из-за письма с отказом из колледжа нашей мечты, вместо того чтобы радоваться сообщениям о зачислении из других вузов. Мы бесконечно беспокоимся о реальных или воображаемых родительских ошибках, вместо того чтобы довериться своей интуиции.

Мы просто не в состоянии проконтролировать будущее своих детей – независимо от того, сколько развивающих занятий оплатим и сколько наймем репетиторов. Конечно, я говорю не о том, чтобы играть в мяч с ребенком в парке, нанимать репетитора, если ему трудно дается какой-то предмет, или адекватно поощрять его интересы, хобби и способности. Но мы настолько далеки от адекватности, что наши действия вместо пользы приносят детям все больше вреда. Ни один родитель не должен мириться с формами жестокого обращения с детьми, уже превратившимися в норму, – лишением сна, постоянным стрессом из-за раннего начала занятий спортом и высоких нагрузок, чрезмерным стрессом в школе и полным игнорированием всем известных защитных механизмов развития ребенка.

Нам необходимо заново ознакомиться с процессами и этапами здорового развития ребенка. Мы определим лучшие воспитательные приемы для каждого из этих этапов – с оговоркой, что лучший воспитательный прием – хорошо и глубоко знать своего ребенка. Взросление – огромная проблема. Мы слишком много времени тратим на то, чтобы переживать за успеваемость детей – за их умы, – и почти не уделяем внимания их душам.

Не обращая внимания на часть потребностей ребенка, мы в конце концов обнаружим, что нашим детям по-прежнему отказано в том, чего мы для них больше всего желаем, – в жизни, наполненной смыслом и приносящей удовлетворение. В следующем разделе, посвященном развитию ребенка, мы выясним, с какими проблемами сталкиваются дети в разном возрасте и как повысить их шансы на успешное прохождение каждого этапа. Возможно, нам придется пересмотреть одни методы воспитания и лишний раз убедиться в пользе других. Надеюсь, что, лучше понимая аспекты развития, не связанные с учебой, мы сможем сместить акцент и вернуться к самой важной части воспитания детей – стараться обеспечить им по-настоящему необходимое: ваше время, советы, личное психологическое пространство и безусловную любовь, чтобы у них была возможность развивать свое уникальное «я», способное достичь настоящего, подлинного успеха.

Часть II. Школьные годы – это не только учеба. Руководство по развитию ребенка

Глава 3. Задачи старшего дошкольного и младшего школьного возраста. 5–11 лет

Бытовавшее прежде представление о том, что средний детский возраст – латентный период развития (психологический термин, означающий «ничего особенного не происходит»), оказалось в корне неверным. В течение первых школьных лет дети начинают совершенствовать свое самовосприятие, строить глубокие, преданные и часто прочные дружеские отношения. В это время увеличивается их желание быть компетентными в разных сферах, особенно в школе и среди сверстников. Вряд ли это можно назвать периодом затишья в развитии. Однако зачастую данный возраст – отдушина для родителей, поскольку нам уже не нужно постоянно следить за малышом и еще не требуется стойкость, необходимая в общении с подростком. Однако если вам показалось, что можно расслабиться и безучастно наблюдать, как протекают первые школьные годы вашего ребенка, то вы ошибаетесь. Просто мы признаем, что конфликт между родителем и ребенком в этот период, как правило, ослабевает. Однако развитие не стоит на месте, а с ним возникают и проблемы воспитания.

Трудно представить, что у пятилетнего и одиннадцатилетнего ребенка много общего. Пятилетнему все еще трудно завязывать шнурки на кроссовках, в то время как одиннадцатилетний вообще отказывается носить шнурки, потому что это «не круто». Конечно, к концу начальной школы начинают возникать проблемы, гораздо больше похожие на проблемы с подростками, чем с пятилетками. Однако есть причина, почему эти возрастные промежутки традиционно объединяют в одну группу. Главной задачей детей начальной школы является переход от почти полной зависимости от семьи в плане регуляции поведения («Не ешь печенье перед обедом», «Ты должен извиниться за то, что сломал игрушку брата») к большей саморегуляции в импульсах, эмоциях, поведении и взаимоотношениях («Я съем десерт после обеда»; «Ой, я сломал твою игрушку, я не хотел»).

Переход от надежной структуры внешнего мира к формирующемуся внутреннему миру – нелегкая задача, и она требует не только ресурсов самого ребенка, но и вашего контроля и руководства. Развитие в начальной школе направлено на то, чтобы дети входили в более сложные обстоятельства, в которых они начинают во многом сами решать, куда им пойти и что делать, но все еще в значительной степени под нашим наблюдением. Именно этот период совместной регуляции закладывает основу для возникающего чувства собственного «я», для здоровой самостоятельности и взаимности в отношениях с окружающими в подростковом возрасте и в юности. Но в начальной школе ребенок чаще всего еще держится за вашу руку.

Детство характеризуется множеством переходных этапов. Дети покидают уютный мирок детского сада и оказываются в школе, где постоянно нужно соблюдать какие-то правила. Требования начальной школы не только шире, но и строже. Ошибки в общении, одежде или спортивной игре прощаются не так легко. Мир фантазий, такой вдохновляющий и доступный малышам, сменяется миром, строго организованным и основанным на реальных фактах. У вашего ребенка, возможно, еще есть «воображаемый друг», но он уже может оставить его дома, когда переступает порог школы. Простое понимание того, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно, вытесняется более сложными представлениями об относительных ценностях и разных точках зрения. Растет и тело, иногда резкими скачками. Мир расширяется, когда дети учатся передвигаться разными способами: кататься на велосипеде и самокате, ездить в школу на автобусе или метро. Большой мир манит.

Когда моему младшему сыну Джереми было шесть лет, он сбежал из школы. Я находилась на работе, и мне позвонила моя безумно взволнованная мама, которая должна была забрать его в тот день; она нигде не могла его найти. Я совершенно не помню, что сказала своему пациенту, но точно знаю, что вылетела из кабинета, обошла свою машину, потому что у меня не оказалось ключей, и побежала через несколько кварталов к школе. При виде полицейских машин на школьной парковке у меня перехватило дыхание. Единственное, что хоть сколько-нибудь обнадеживало, это слова школьного секретаря о том, что пропал не только Джереми, но и его лучший друг Мэтт. Я обзвонила всех, кого можно, дала все показания, и полиция попросила меня ждать дома, пока они прочесывают окрестности. Когда полицейская машина подъехала к моему дому, везя на заднем сиденье моего сына, он выглядел так, словно это самое крутое приключение в его жизни (так оно и было; подробнее об этом чуть позже). Я почувствовала облегчение и гнев одновременно. Прижимая его к себе, плача и икая, я только и могла повторять: «Где ты был?»

Джереми – мой младший; до этого случая я шестнадцать лет приобретала опыт воспитания. Думаю, если бы это был мой старший ребенок, я бы заперла его в комнате навечно. Вместо этого я сделала несколько глубоких вдохов и изо всех сил постаралась сосредоточиться на Джереми, которого, похоже, гораздо больше волновало мое состояние, чем сопровождавшие его полицейские. Он застенчивый и тихий по натуре, и я знала, что мне придется остыть и подождать, пока он расскажет свою историю. И она оказалась очень разумной – для шестилетнего ребенка.

Уроки закончились. Он со своим лучшим другом Мэттом играл в мяч на школьном дворе, а потом они решили, что гораздо круче кидать кольца в спортзале для старшеклассников, расположенном всего в паре кварталов. Джереми проводил там много времени на тренировках своего брата-баскетболиста. То, что Джереми и Мэтту предстояло пересечь главную автомагистраль нашего района, не могло удержать их от самостоятельного путешествия. К счастью, они без происшествий перешли улицу, легко перебрались через металлический забор вокруг старшей школы и играли в самую увлекательную игру в их жизни, когда их нашла полиция. Вместо того чтобы испугаться при виде полицейских, они оба, похоже, решили, что прокатиться в патрульной машине – самое подходящее завершение незабываемого дня.

Как только Джереми оказался дома, в безопасности, и я восстановила свое душевное равновесие, мы поговорили о его «приключении» (как он до сих пор это называет). Будучи в состоянии спокойно выслушать его рассказ, я многое узнала о его сильных и слабых сторонах, образе мышления и характере³⁶.

Одна из самых серьезных проблем воспитания в период начальной школы – выяснить, сколько контроля и сколько свободы должен получать ребенок. Это верно как для одиннадцатилетнего, который хочет пойти «на свидание», так и для шестилетнего, желающего самостоятельно перейти улицу. У всех детей разная степень любознательности и стремления исследовать все вокруг, а у нас, родителей, разный порог тревожности. Но одно несомненно: для того чтобы научить детей тому, чему мы хотим их научить, нам нужно сохранять спокойствие, смотреть на мир глазами ребенка, а затем давать оценку и рекомендации. В случае, когда вокруг небезопасно, необходимо точно оценить способность ребенка брать на себя ответственность и необходимо быть твердыми в своих требованиях. Как бы то ни было, нужно уважительно выслушать точку зрения ребенка. Умение сохранять отношения, даже когда вы сердитесь, – это страховка, и вы еще оцените ее важность, когда ребенок станет подростком.

Поэтому, вместо того чтобы изгнать сына в его комнату на целую вечность, я отправила его туда на один вечер. Но сначала мы с ним обсудили события дня, мои чувства в связи с ними, правило, гласящее, что нельзя уходить из школы одному, и мои ожидания, что он «будет думать», прежде чем что-то делать. Я ясно дала понять, что уходить из школы недопустимо и если это повторится, то его привилегии будут основательно пересмотрены. Ко времени отхода ко сну мы оба восстановили душевное равновесие (то есть восстановила я, а это значит, что и он тоже). Я прочитала несколько страниц его любимой книги; как обычно, мы обнялись, я сказала ему, что люблю его, и он ответил: «Я тоже тебя люблю». Это был довольно заурядный конец дня. Так должно заканчиваться большинство дней, даже самых трудных.

Детство легко романтизировать, думать о нем как о простом и беззаботном времени. Легко живописать его в золотистой дымке, особенно если у нас есть дети-подростки, которые превратили процесс воспитания в состязание на выносливость. Но в действительности детство – нелегкое время. Дети должны стать дисциплинированными учениками, хотя предпочитают свободно исследовать окружающий мир (см. выше). Им приходится впускать в свою жизнь незнакомых взрослых и детей, хотя они чувствуют себя в большей безопасности наедине с родными и лучшими друзьями. Они должны научиться быть организованными, составлять планы, сидеть спокойно на одном месте, не слишком привлекать внимание и выучивать бесконечное множество правил. Задачи раннего детства действительно сложны. Каковы же его самые серьезные трудности?

Научиться заводить друзей и хранить дружбу

Друзья в дошкольных учреждениях обычно появляются в силу географической близости, по инициативе родителей или случайно. Друг – это ребенок, живущий по соседству, сын или дочь вашей подруги, если они близки по возрасту, родственник или просто ребенок, оказавшийся на игровой площадке в одно с вами время. Завязать дружеские отношения довольно легко: «Хочешь поиграть?» Некоторые из них длятся потом долго, но большинство забываются, и дети практически не сожалеют о них. Эти первые дружеские отношения – тренировочная площадка для сотрудничества и общения, потому что любой, кто наблюдал, как трехлетка колотит своего «друга» по голове совочком, выталкивает его из очереди на горку или засовывает любимую игрушку в штаны, знает, что дошкольникам предстоит пройти долгий путь, прежде чем они научатся строить внимательные отношения взаимной поддержки, которые мы обычно называем дружбой. Это необходимый начальный этап, потому что, приходя в школу, дети приступают к одной из самых важных миссий не только среднего детского возраста, но и всей жизни – учатся строить и поддерживать отношения.

Дети постарше проводят в школе менее половины времени бодрствования, а большую часть оставшихся часов посвящают развитию личных качеств и социальных навыков, необходимых, чтобы стать интересным, надежным, преданным и отзывчивым другом. Когда девочек этого возраста спрашивают, почему они выбрали конкретную подругу, многие отвечают: «Она меня понимает по-настоящему». Взгляните, насколько сложна ситуация, отраженная в заурядном на первый взгляд диалоге между двумя десятилетними девочками.

Стелла: У меня проблемы с почерком, и дети в классе дразнят меня из-за этого.

Елена: Я слышала, что они говорили. Мне кажется, они вели себя очень плохо. Я знаю, что ты чувствуешь. У меня проблемы с орфографией, и родители хотят, чтобы я ее подтянула.

Стелла: Не могла бы ты мне помочь? Ненавижу, когда меня дразнят, и знаю, что у тебя очень хороший почерк.

Елена: Конечно. Ты хочешь сделать это на перемене?

Стелла: Спасибо. Это было бы здорово. Ты настоящая подруга!

Елена: ЛП?³⁷

Стелла: ЛП!

Мы наблюдаем здесь развитие эмоционального интеллекта – умения распознавать эмоции, понимать их и управлять ими. У детей младшего возраста эмоции просто есть; Стелла и Елена используют их, чтобы решить проблему и укрепить дружбу. Стелла осознает и может выразить свое внутреннее состояние (расстройство) несравнимо лучше, чем маленький ребенок с его ограниченным набором способов проявления этой эмоции: нытьем, отстраненностью или истерикой. Кроме того, она достаточно проницательна, чтобы сообразить, к кому из друзей обратиться за помощью, чтобы справиться со своими чувствами. Беспокойство Елены о реакции родителей показывает: она знает, что чувствуют другие. Она способна сопереживать подруге и принимать ее проблему близко к сердцу. Елена любезно предлагает свои время и навыки, потому что знает, что у Стеллы есть возможность оказать ответную услугу. Отчасти наши дети развивают чувство собственного «я», глядя на то, что мир отражает для них как в зеркале. Стелла и Елена заканчивают диалог аббревиатурой ЛП – чем-то вроде шифра, скрепляющего их близость. Глубина чувств между этими девочками ощутима, они действительно «понимают» друг друга, и в результате настроение Стеллы значительно улучшается.

Дружба девочек характеризуется эмоциональным раскрытием и отзывчивостью, однако для дружбы мальчиков типичен физический контакт. Они толкаются, хватают друг друга, устраивают потасовки и часто ведут себя друг с другом как медвежата. У мальчиков и девочек есть строгие правила насчет примирения с врагом и практически нет смешанных игр. Непонятно, у детей какого пола больше табу, но очевидно, что мальчики считают девочек непонятными и опасными, и наоборот. Этот мораторий, по-видимому, помогает как мальчикам, так и девочкам формировать свою идентичность без лишних непонятностей, поскольку они окружены почти исключительно детьми того же пола.

Хотя у мальчиков и девочек в начальной школе часто очень разные способы общения, все они тяготеют к тем, кто похож на них. Способные ученики, как правило, объединяются с такими же, равно как спортивные, социально развитые или дети с особыми интересами (например, к музыке, играм на свежем воздухе, видеоиграм). Объединяет детей и этническая принадлежность. Это период времени, когда все, кто «как я», гораздо привлекательнее тех, кто «не как я». В этом возрасте достаточно сложно выяснить, кто ты такой, не принимая во внимание черты характера, которым еще предстоит проявиться. Возможно, мы желали бы, чтобы у наших детей был более широкий круг общения или интересов, но лучше всего предлагать им что-то новое, а не принуждать. Дайте им время постепенно познавать разные стороны своей личности.

Типичные вопросы родителей о дружбе в начальной школе

«Моя десятилетняя дочь все свое время проводит с одной подружкой. Она, конечно, замечательная девочка, но они просто неразлучны. Каждую свободную минуту они проводят вместе и ночуют друг у друга дома по выходным. Я волнуюсь, что она упускает возможность узнать, как общаться с более широкой группой детей. Следует ли мне беспокоиться?»

Пожалуй, нет. Период интенсивных отношений с одним другом – обычное дело. Одни дети по природе очень общительны. Другие вполне довольствуются одним или двумя друзьями, и если вы не наблюдаете других симптомов вроде депрессии или социофобии, то вам не нужно беспокоиться об этом типе отношений. Такие дружеские связи с совместимым по характеру ребенком дают поддержку и много чудесных моментов. Иногда они длятся всю жизнь.

«Мой девятилетний сын ужасно застенчив. У него есть несколько друзей, но только потому, что они сами инициировали общение. Мне кажется, он ни разу ни с кем не подружился по собственной инициативе. Что мне сделать, чтобы помочь ему стать более общительным?»

Застенчивость – во многом следствие темперамента. Некоторые дети просто «медленно раскачиваются». Они редко проявляют инициативу (если вообще проявляют) и в новых социальных ситуациях ведут себя сдержанно, пока немного не расслабятся. Общительному родителю это может быть особенно тяжело видеть. Однако, если застенчивость вашего сына не вредит ему, вероятно, это вам нужно приспособиться к такому стеснительному ребенку. Поскольку вы говорите, что у него есть друзья, вряд ли есть повод для беспокойства. Застенчивых детей нужно очень осторожно направлять в новых ситуациях. Возможно, вашему сыну будет полезно, если вы поговорите о новой ситуации (скажем, о предстоящем празднике в честь дня рождения) или отрепетируете, что он мог бы сказать другому ребенку на вечеринке.

«У моей восьмилетней дочери нет друзей. Вообще. Она все свое свободное время проводит одна и говорит, что ей грустно и ее никто не любит. Я пытаюсь приглашать домой других девочек, но они редко принимают приглашение, а если приходят, то часто хотят уйти раньше времени. Помогите!»

Ребенок без друзей – повод для беспокойства. Достаточно ли вы наблюдали за своей дочерью в социальных ситуациях, чтобы понять, что может быть причиной ее проблемы? Лучше всего делать это незаметно и ненавязчиво, когда наступает ваша очередь развозить детей по домам или сопровождать их на экскурсии. Вы должны знать, отказываются ли дети общаться с вашим ребенком, потому что он все портит или ведет себя агрессивно, или его игнорируют, потому что он «не вписывается» и не обладает социальными навыками, которые могут быть интересны другим детям. Некоторые дети не спешат улавливать социальные нюансы и усваивать общепринятые нормы. Они стоят слишком близко, слишком громко разговаривают или перебивают других. Вероятно, следует поговорить с учителями девочки или психологом, поскольку у них есть много возможностей наблюдать за детьми в разных социальных ситуациях. Другой хороший источник информации – взрослые, сопровождающие детей на игровых площадках.

Как только вы начнете лучше понимать, почему у вашей дочери столько трудностей с общением, можно начать обсуждать ее роль в этой проблеме. Ей и так уже некомфортно, поэтому следует вести себя осторожно и настроиться на сотрудничество. В следующий раз, когда она скажет «Меня никто не любит», можно спросить, что, по ее мнению, она могла бы сделать по-другому. Если она не знает, предложите один-два варианта сами.

Существуют группы развития социальных навыков для детей, у которых возникают проблемы с чтением социальных сигналов. Если вы найдете такую у себя в районе, это может быть очень полезно. Когда ребенок постоянно грустит и изолирован от других детей, необходимы консультация с педиатром и направление к детскому психологу.

«У моего одиннадцатилетнего сына много друзей. Но вы бы их видели. Откровенно говоря, все они похожи на малолетних преступников. Штаны приспущены, волосы взлохмачены, а речь состоит в основном из ругани, иногда нецензурной. Мой сын всегда был хорошим мальчиком, и я понятия не имею, почему он внезапно оказался в этой компании неудачников. Я боюсь, что его более симпатичные друзья не захотят с ним общаться. Как мне заставить его понять, что эти дети не дадут ему ничего, кроме неприятностей? Должна ли я просто запретить ему общаться с ними?»

Запрет на дружбу с этими мальчиками может иметь неприятные последствия. У вас нет возможности навязать свою волю, так как он проводит большую часть дня в школе, вдали от вас. Друзья сына необязательно должны вам нравиться, и вы можете сообщить об этом ему, если точно укажете, что именно вас беспокоит. «Ты же знаешь, что в нашем доме не матерятся. Пожалуйста, попроси своих друзей соблюдать правила. В противном случае их попросят уйти». Парочку плохих слов, если они тусуются в комнате вашего сына, лучше всего оставить незамеченными.

Учтите, что здесь проблема может быть не такой серьезной, как кажется на первый взгляд. У мальчиков в этом возрасте начинается предпубертатный период. Эксперименты с разными стилями одежды вполне типичны. Если ваш сын чувствует, что вы настроены категорично и не поддерживаете его, он перестанет с вами разговаривать (насколько вообще умеют разговаривать одиннадцатилетние мальчики). Попробуйте не обращать внимания на приспущенные штаны и длинные пряди – есть причина, почему вашему сыну нравятся эти ребята. Интересно узнать почему. То, что нам кажется тревожным, – странные прически, дикий стиль в одежде, вызывающее поведение – может быть особенно притягательно для тех детей, кто всегда все делал правильно. Вам, конечно, не нужно мириться с плохим поведением, но право применить авторитет следует оставить за собой для ситуаций, которые вы считаете опасными для ребенка или которые серьезно угрожают семейным ценностям.

Вам нужно выяснить кое-что более значимое, чем длина волос или способ носить брюки: действительно ли новые друзья вашего сына демонстрируют девиантное поведение. Разговор со школьным психологом часто помогает пролить свет на то, прогуливают ли они школу и экспериментируют ли с наркотиками. Опасность проблемных друзей в том, что они могут «научить» ребенка девиантному поведению. Если у них есть подобные проблемы, то вам нужно иметь более четкое представление о том, что происходит с вашим сыном. Может, что-то не так у вас дома? Вы разводитесь? Есть семейный конфликт? Родился брат или сестра? Папе иногда легче выяснить у подростка, что происходит, через совместную деятельность, а не через «разговоры», которые так любят мамы. Обсудите свои проблемы с другими взрослыми, кто хорошо знает вашего ребенка: с его учителем, другим родителем, возможно, вашим педиатром. Если вы по-прежнему чувствуете, что есть повод для беспокойства, проконсультируйтесь с детским или подростковым психологом.

Чем могут помочь родители

У одних мам возникает чувство утраты, потому что их ребенок большую часть дня находится вне дома и все чаще обращается за поддержкой и утешением к сверстникам. Секреты, которые когда-то знали только вы двое, теперь сообщаются другим, а вам ограничивают доступ к внутренней жизни вашего ребенка, особенно к концу начальной школы. Для других матерей это долгожданное изменение, позволяющее им больше времени уделять другим своим детям, карьере, мужу или себе самой. У большинства из нас смешанные чувства. Мы переживаем из-за того, что нам предстоит отдаление, и одновременно активно участвуем в растущем стремлении ребенка исследовать окружающий мир и быть активным. В жизни появляются новые расписания, клубы и команды, вечеринки и гости с ночевкой. Поскольку мы передоверяем часть жизни ребенка новым людям и друзьям, мы хотим убедиться, что у них есть навыки, необходимые для построения здоровых, ответственных и приносящих удовлетворение дружеских отношений.

Помните свои первые дружеские отношения? Вы еще общаетесь с кем-нибудь из тех друзей? Вы больше помните моменты близости в этих отношениях или ссоры? То, как вы относитесь к дружбе, как пересматриваете фотографии, какие истории рассказываете, влияет на взгляд вашего ребенка на дружбу. Поделитесь хорошими историями со своими детьми. Пусть они тоже знают, что дружба предполагает сотрудничество, но иногда влечет за собой разочарование. Помните: те правила, ожидания и поведение, какие вы одобряли, когда ребенок был маленьким, усваиваются и будут служить шаблоном для его отношения к дружбе сейчас и в будущем. Вот где наши ценности становятся частью восприятия ребенка. Послушайте девятилетнюю дочь одной из моих коллег:

«Заводить друзей очень интересно. Легко подружиться, если сказать: „Привет!“ Друзья не должны говорить о друге за его спиной. Это означает, что не надо говорить о ком-то, если его нет с вами. Не говорите вещей вроде „ты дурак“. И всегда надо улыбаться, когда представляешься. Это правило номер один. И еще нужно вести себя правильно – даже когда злишься. И никогда не кричать на своего друга. Если злишься, лучше иди к маме».

Мы практически слышим, как мама этой девочки где-то на заднем плане говорит ей, что надо быть дружелюбной, не хамить и обращаться за помощью, когда что-то идет не так. Это отличный пример процесса усвоения ценностей, я бы лучше не придумала. Именно так дети социализируются. У них теплые отношения с родителями, которые их поддерживают и демонстрируют, что к ним можно свободно обращаться за советом. «Будь вежливым. Здоровайся. Не кричи». Это главные правила дружбы, но они мало что дают, когда речь идет о новых социальных навыках у детей младшего возраста. Им еще многому предстоит учиться.

Вот несколько дополнительных моментов, которые следует иметь в виду.

• Ученые обнаружили, что у родителей, применяющих рефлексивный метод, дети лучше адаптированы в социальном плане. Это означает, что они побуждают ребенка задумываться, как его действия влияют на других людей и на него самого. Когда такие родители проводят воспитательную беседу, они просят ребенка подумать, как его поступки воспринимаются окружающими. «Когда ты не поблагодарил бабушку за подарок, как ты думаешь, что она почувствовала?» Успокаивая ребенка, они стараются, чтобы он выражал свои чувства. Детей, которые воспитываются в таком духе, чаще выбирают в друзья и реже отвергают³⁸.

• Если отец активно участвует в воспитании ребенка, это самый мощный фактор, развивающий у малыша внимательность к окружающим; это участие в идеале должно начаться, когда дети идут в начальную школу. Переход от детского сада к начальной школе для детей очень важен. Папы, которые часто играют ведущую роль в демонстрации увлекательности внешнего мира, «смазывают колеса», облегчают процесс. Этот эффект одинаково заметен и у девочек, и у мальчиков³⁹. У тех детей, кому этот переход дается легче, остается больше сил на общение с другими детьми и сопереживание. Любой будет рад иметь таких друзей.

• Не стоит недооценивать сложность социального взаимодействия с точки зрения детей. То, что взрослому кажется ерундой, может пугать неуверенного в себе или застенчивого ребенка. Просто войти в новый класс – значит решить, где сидеть, как узнать других детей и выяснить социальную иерархию. Не преуменьшайте и не упрощайте трудности. «Ой, это смешно. Ты же просто перейдешь в соседний класс». Ребенку это может казаться очень сложной ситуацией.

• Помогите ему найти в себе то, что у него хорошо получается. Музыкальному ребенку, чувствующему себя обделенным вниманием в школе, были бы полезны внеклассные занятия, связанные с музыкой, где он встретит других детей, увлеченных тем же, и обретет уверенность благодаря признанию своих способностей.

• Помните, что ваша семейная жизнь служит тренировочной площадкой для формирования у ребенка понимания того, как люди должны относиться друг к другу. Семьи, в которых царят теплые, отзывчивые отношения и взаимная поддержка, растят детей, которые знают, как проявлять тепло, отзывчивость, оказывать поддержку. Семьи со взрывной, непредсказуемой атмосферой выпускают в жизнь детей, чьи знания и опыт не способствуют дружеским отношениям. Обратите внимание на то, как разговаривают друг с другом и взаимодействуют члены вашей семьи. Обратитесь за помощью, если она вам нужна, особенно если вы находитесь в депрессии. Такое состояние матерей оказывает негативное влияние на многие аспекты жизни ребенка, включая умение общаться.

Научиться учиться и получать от этого удовольствие

Я с восторгом наблюдала, как мой четырехлетний сын учился завязывать шнурки. Снова и снова он брал два конца, крутил их туда-сюда, заворачивал друг в друга, завязывал узлы или нечто похожее на бантик, который развязывался, как только за него потянешь. Он сделал сотни неудачных попыток, и все же его настойчивость ни разу не поколебалась, равно как и его позитивный настрой. Он не выказывал никаких признаков разочарования (по крайней мере, не в отношении этой конкретной задачи) и не заявлял, что у него просто нет способностей к завязыванию шнурков. Он никогда не спрашивал, делает ли он это медленнее или быстрее, чем старшие братья. И нисколько не раздражался из-за того, что дело идет медленно. На самом деле он был возмущен, когда я предложила купить кроссовки на липучках (теперь вам понятно, кого из нас на самом деле беспокоило, что процесс идет медленно), и сказал: «Важно быть терпеливым с маленькими детьми». Если оглянуться назад, эти ранние годы были золотым веком обучения – когда ребенок мотивирован, любознателен, гибок и позитивен.

Вспомните удивительные достижения нескольких первых лет. Ползать, стоять, ходить, есть самостоятельно, ходить на горшок, бегать, ловить мяч, балансировать на качелях, держать карандаш, рисовать, прыгать через скакалку, лазать, одеваться, называть предметы, запоминать названия. В эти ранние годы учатся большему, чем во всю последующую жизнь (даже если вы дописываете докторскую диссертацию по астрофизике в Калифорнийском технологическом институте!). Маленькие дети стремятся учиться, и, поскольку они не обременены боязнью неудачи, сравнения с другими или мыслями о том, достаточно ли они «умны», они с энтузиазмом учатся и непоколебимо верят в свою способность справиться с трудностями. Как только у них начинает получаться, они очень довольны собой и считают, что отлично справились, даже если галстук-бабочка сидит криво, а майка надета задом наперед. До поступления в начальную школу детей мотивирует само испытание, а не звезды, отметки или награды. Это называется мотивацией к овладению – та форма обучения, которая обычно приносит удовольствие и ведет к усвоению навыка.

Так что же происходит с нашим восторженным юным учеником между дошкольным и средним и старшим школьными этапами? Начнем с того, что идет радикальный сдвиг в мышлении, который начинается примерно с семи лет. Когда дети поступают в начальную школу, их ум приходит в совершенно новое состояние – способное мыслить логически, реалистично и стратегически. Этот сдвиг у детей по всему миру происходит настолько резко, что его часто называют когнитивной революцией. Он позволяет им решать все виды проблем, недоступных для них всего годом или двумя ранее. Они могут точно классифицировать категории – отсюда и целенаправленное внимание к сортировке и расстановке бейсбольных карточек, камней или аксессуаров для Барби. Они покидают волшебный мир детских садов, когда учатся все лучше и лучше отличать реальность от фантазий. Они понимают символы, и успехи в математике и чтении становятся пропуском в мир других академических навыков. Они лучше понимают, что важно и на что им нужно обратить внимание, и могут выработать стратегию для запоминания необходимой информации.

Может показаться, что все эти дополнительные способности должны привнести в обучение еще больше азарта. Тем не менее, хотя у большинства детей энтузиазм в первые несколько лет начальной школы еще присутствует, по мере приближения к концу первых классов наблюдается резкий спад и в азарте, и в увлеченности учебой. Почему?

Учиться уже не так весело.

Обучение маленьких детей проходит весело. «Где у тебя носик? Как говорит песик?». Жизнь малышей – это постоянный внезапный тест, и они не получают двоек за то, что показывают на глаза вместо носа или говорят «Mу-у» вместо «Гав». Скорее, вы засмеетесь, мягко поправите и предложите попытаться снова. Чтобы поддерживать любопытство у малышей, не требуется особых усилий.

Дети начинают сравнивать себя друг с другом.

Маленькие дети слишком заняты обучением, слишком эгоцентричны, чтобы беспокоиться о том, как они «соотносятся» с другим ребенком, и они переоценивают свою компетентность. Хотя их позитивный настрой может показаться необоснованным, он помогает им наполнить процесс обучения энтузиазмом и оптимизмом. Примерно с восьми лет дети начинают сравнивать себя с другими, потому что теперь они умеют классифицировать, упорядочивать и наблюдать сходства и различия. Они больше не считают себя «лучшими» или «самыми крутыми». Они формируют более реалистичное, но в то же время более уязвимое самовосприятие.

Дети испытывают на себе негативные последствия системы чрезмерного стандартизированного тестирования.

Все дети должны осваивать новые знания, чтобы двигаться вперед в школе, а потом и в жизни. Но наша нынешняя система стандартизированного тестирования охватывает лишь ограниченное количество областей, в первую очередь математику и языки, и в результате много учебного времени уходит на подготовку детей к тесту только по нескольким предметам. В первую очередь проверяется заучивание наизусть, а не более важные и сложные навыки, необходимые для решения трудных задач. Зарплаты учителей зависят от результатов экзаменов, и это вылилось в печальную ситуацию: «Независимо от того, в каких сферах вы талантливы, каковы ваши способности и интересы, – если их нельзя легко измерить, нас это не интересует». Физкультура, музыка, рисование – все эти предметы в результате были сокращены, иногда резко. Больше всего беспокоит пренебрежение способностью критически мыслить, а следовательно, она не развивается. Неудивительно, что ученые наблюдают стабильное снижение интереса к обучению по мере перехода из класса в класс в нашей системе образования (семьдесят пять процентов детей говорят, что они «отстранены» от обучения, то есть «совершают привычные движения» без энтузиазма или реального интереса)⁴⁰.

Что значит быть умным?

Есть два взгляда на интеллект. Кэрол Двек (Carol Dweck), один из ведущих специалистов США в области концептуализации интеллекта, называет эти точки зрения «фиксированной» и «растущей». Если интеллект считать фиксированным, он не поддается изменениям. Либо ты родился умным, либо нет. Второй подход – когда вы умны в чем-то, потому что усердно работаете в этой сфере. Согласно концепции роста, интеллект можно развивать⁴¹. Сходство результатов исследований этих точек зрения способно произвести революцию в образовании и, безусловно, привлекает большое внимание. Энтузиазм самого маленького ребенка возникает отчасти из-за его эгоцентризма, отчасти из-за того, что никто не классифицировал и не измерял его, а отчасти из-за того, что обучение предсказуемо веселое и приносит пользу. Мы искренне радуемся каждому новому успеху нашего малыша. Мы не стоим в стороне и не критикуем: «Ты чего опять упал, вот не можешь ты ничего сделать хорошо!» – а напротив, ждем его на финише, когда он делает первые шаги, чтобы обнять его и крикнуть: «Ух ты!!! Какой у нас замечательный большой мальчик!» Маленькие дети верят в свою способность справиться с новой задачей благодаря настойчивости. На самом деле мы действительно можем справиться с любыми проблемами, задачами и материалом при определенном количестве времени, усилий и практики.

Это не значит, что кто угодно способен сделать что угодно. У нас есть еще и генетическое наследство. Но это значит, что мы можем сделать гораздо больше, чем кажется, особенно если сосредоточимся на том, что нам досталось с этим самым генетическим наследством. Конечно, есть дети, способные хорошо делать многие вещи. Кто-то может играть на музыкальном инструменте и отбивать высокие подачи в бейсболе. Кто-то пишет статьи для школьной газеты и собирает велосипеды. Кто-то щелкает тесты как орешки, но больше всего любит играть на пианино. Однако у многих детей есть ценные таланты, которые мы легкомысленно игнорируем – часто потому, что их трудно оценить количественно. Ребенок, который мало интересуется визуальным пространственным методом обучения или не обладает способностью к нему, но умеет понимать людей и ладить с ними, при определенной поддержке и демонстрации, что его навыки ценны, может стать компетентным (и даже преуспеть) в целом ряде областей. Пусть он не станет инженером. Возможно, он будет бизнесменом, психологом или юристом. Он наверняка будет хорошим другом и потрясающим отцом. Но если его навыки межличностного общения останутся незамеченными или их будут игнорировать («Да, он довольно болтлив, но это не поможет ему поступить в вуз»), его энтузиазм, скорее всего, сойдет на нет и у него отпадет желание заниматься тем, что может принести ему огромное удовлетворение. Истинный успех означает, что мы с готовностью и радостью признаем сильные стороны наших детей и даем им понять, что эти качества очень ценны. Это нельзя подделать. Возможно, вы мечтали иметь врача в семье, но способности вашего ребенка связаны с точными науками.

Мне еще не попадался психически здоровый ребенок, чьи интересы были бы бесперспективны. Мальчик, живущий неподалеку, в детстве был просто помешан на растениях, а теперь он профессор ботаники, специализируется на папоротниках и преподает в одном из ведущих университетов. Ребенок, который не очень любил школу, зато любил фантазировать и постоянно говорил за разных персонажей, озвучил одного из самых любимых героев студии Pixar. Это яркие примеры, но не менее важны и те дети, кто не отказался от своих увлечений, уникальных или не очень, и в конечном счете стал заниматься тем, что приносит ему радость. К сожалению, мы губим потенциал и энтузиазм в очень многих детях, отказываясь признавать широкий спектр навыков, интересов и способностей. Вот две вещи, на которые следует обратить внимание.

Разница между продуктивностью и мастерством

Дети, которых интересуют только оценки (то есть положительная оценка со стороны окружающих), имеют узкие цели. Они делают на оценку больший упор, чем на изучаемый материал. Они так боятся потерпеть неудачу, что ставят перед собой гораздо меньше задач, меньше рискуют и поэтому ограничивают свои возможности роста. Кроме того, они рискуют стать перфекционистами, а это хорошо известный предвестник депрессии.

С другой стороны, дети, ориентированные на овладение предметом, занимаются им ради того, чтобы чему-то научиться. Они сами, без подстегивания со стороны, стремятся к успеху. Они наслаждаются вызовом, и признание стоит далеко не на первом месте по сравнению с удовольствием от усилий и достижения результата. Когда задача несложная, дети обоих типов достигают практически одинакового уровня. Однако, когда предстоит изучить сложный материал, дети, ориентированные на успеваемость, справляются плохо, зато дети второго типа преуспевают. Одинаковое удовлетворение от легкой работы и от той, что требует риска и усилий, дает им гораздо большую гибкость в учебе и побуждает активно участвовать в процессе обучения. Лучший способ помочь нашим детям справиться с трудностями – это побудить их работать за пределами своей зоны комфорта, приготовиться помогать, когда это необходимо, и на личном примере демонстрировать энтузиазм при виде трудных задач.

Интеллект бывает разный

Самые уважаемые специалисты в области образования согласны с тем, что не стоит рассматривать интеллект как единую, статичную сущность. Будь то концепция множественного интеллекта Говарда Гарднера (логического, вербального, межличностного, кинестетического, визуального/пространственного, экзистенциального, внутриличностного, натуралистического и музыкального), триархическая теория интеллекта Роберта Стернберга (аналитический, творческий, практический), акцент на эмоциональной компетентности Питера Саловея и Джона Майера или концепция Кэрол Двек о двух взглядах на интеллект (как на фиксированную и как на растущую сущность), общепризнано, что интеллект бывает в разных формах. Сходите на собрание «Менса»⁴² и посмотрите: среди этих людей с чрезвычайно высоким IQ есть профессора, хирурги, ученые, инженеры, полицейские, пожарные, повара, водители такси и уборщицы. Мы все знаем людей, которые кажутся невероятно умными, но у них не складывается карьера, и с виду совершенно обычных людей, добившихся значительных успехов. На самом деле обычные тесты на IQ предсказывают всего лишь около десяти процентов причин, почему ваш ребенок может или не может стать успешным в школе и во взрослой жизни⁴³. Есть много книг и программ развития интеллекта, которые фокусируются на этих десяти процентах. Но наша книга ориентирована на остальные девяносто.

Чем могут помочь родители

Когда ваш ребенок говорит: «Грейс очень умная», вы должны отвечать: «В каком плане?» С самого начала это помогает детям понять, что есть много проявлений ума, проявлений успеха и вариантов продуктивной жизни, наполненной смыслом. Вот несколько способов стимулировать развитие интеллекта.

Проявляйте любопытство

Для вашего ребенка мир полон чудес. Посидите с ним, пока он наблюдает, как прозрачная жидкость, которую вы налили в ванну, превращается в шапку разноцветных пузырьков, танцующих и исчезающих, если он слегка подует. Мы вспоминаем собственные моменты удивления, глядя на привычное незамутненным взглядом своих детей. Не торопите ребенка, завороженно наблюдающего за миром вокруг. Не диктуйте ему, что важно, а что нет. Не поднимайте шум из-за ошибок. Ваш ребенок одновременно раскрывается навстречу миру и учится наблюдать. Любознательность и наблюдение лежат в основе обучения.