Kitabı oxu: «От зоны до Японии. Рассказы»

Уже не дитя

Порой человек делает вещи, в которых не может поверить долгое время. В таком же состоянии был Майкл, когда перед зеркалом завязывал свой тёмно-бордовый свадебный галстук.

В этот вечер у него будет свадьба, и как будто мир остановился. Он не был против всего этого, даже наоборот, всегда сам устанавливал важные даты, договаривался с организаторами, бегал за многими делами сам. Он был счастлив, и в это ему поверить было трудно.

В комнате он был один. В дверь постучали, Майкл сам по себе был очень серьёзным человеком, хоть и был ещё молод, но добился всего кровью и потом. Он не любил вольности рядом с собой.

Но это была мать, а ей он был всегда рад, единственному родному человеку с которым он очень дружил.

- Смотри мам, я женюсь. Уйду, больше не позовёшь, Майкл за хлебом, Майкл отнеси деду чай. - и рассмеялся.

- Да не волнуйся, брат сделает. Не пропадём, не набивай себе цену. - мать тоже не осталась в долгу.

- Цену поздно, но написать в ваших сердцах "Тут был Майкл", все ещё можно.

- Ну почему как вечно дитя, споришь? Галстуком займись, опять налево потянул, будто подрался.

Мама подошла и отодвинув руки Майкла от шеи, стала подправлять его тёмно-бордовый свадебный галстук.

- Вот так. Вечно ты так, болтаешь, а делом не занимаешься.

- Всё, хватит. Времени и так нет, скоро гости будут. Иди сюда.

- Нет, нет, нет, жилетка...

Не дав матери закончить, Майкл обнял её. Костюм стоял не мало денег, но ему было все равно. Это будет его последнее объятие, как живущего в отцовском доме. Было не конец света, но как будто он извинялся за то, что мать будет не единственная женщина, которую он любит.

Он раньше этого не понимал, думал мать нужно любить отдельно, жену отдельно. Но ведь другая сторона то оказалось так не думает. И сейчас, когда никого не было, и не нужно было кому то что-то объяснить, он крепко обнял мать. Кто знает, когда ещё он сможет показать свою любовь матери, ведь они с женой будут жить отдельно.

Майкл отодвинулся, у матери на глазах стояли слезы. Он тоже не сдержался. Каждый птенчик улетает, природа не даёт шанс на статичность...

Гости начали собираться, Майкл одел пиджак и вышел к шумной компании.

- Не пропадёт дитя. - подумала мать и пошла за ним.

Как отец

Был суббота, был Шабат, и только по субботам Мордехай не ходил на работу. Ничего делать было нельзя, но нарушать свое слово он не привык. Сегодня Мордехай должен был купить дочурке Соне куколку Монстер Хай. Она очень полюбила их из-за сходства с именем отца, но он подозревал, что Соня выбрала их чтоб дважды чего-то не запоминать.

И так как торговля не предусматривался Шабатом, Мордехай решился пойти на хитрость. Купить игрушку в пятницу, но оказалось, что магазин после 16.00 не работает!

Ой-вей! Теперь ему пришлось придумать что-то другое.

Несмотря на усталость, он лег поздно. Сара, его жена, зная распорядок мужа, очень волновалась, что он заболел. А Соня, тем временем ничего не подозревая, подтанцовывала в холле, вкушая сегодняшний подарок.

"Ну хогошо хоть не делает гаспаковки" - подумал Мордехай.

Делать то чего нельзя, это конечно постулат старый как Большое Переселение, но поди это объясни ребенку. Если не сделать, то что обещал, то не сделаешь никогда. Этот постулат тоже старый как Большое Переселение.

- Сагочка, догогуша, на пагу слов.

- Да, Могдехай?

- Вот допустим тебе очень нужно что то купить, но по Шабату же нельзя.

- Ты опять увидел новый смагтфон?

- Нет же Сагочка, ну чего ты так бездушная... Пгосто ответь.

- Вот моя подгуга Лена, пговаславная гусская женщина. Я её пгошу покупать, а плачу ей в воскгесение.

- То то думаю, чего она каждое воскгесение выходит из нас...

Идея была на миллион, "нет, на 20 шекеля максимум" - поправил себя мысленно Мордехай, и вышел на улицу.

Одесса, суббота, весна. Жизнь кипит, люди отдыхают, погода благоприятная. Мордехай не долго думая нашёл соседского мальчика.

- Петго, поди сюда. Отец дома?

Петро, сын украинского морехода Ильи, энергично закивал головой.

- Хогошо. Очень таки хогошо. - сказал Мордехай и постучался.

Открылся дверь и вышел загорелый мужик. Поздоровались поговорили о погоде. Мордехай тихонько зашел в тему, и при случаях удачи обешал соседу кассету пива. Который остался после свадьбы родственника, чему знать Ильи не было нужды.

Ударили по рукам и пошли в магазин. Было странно видеть среди детей и мам загорелого морехода и невысокого еврея с талитом. Нашли то что нужно, Илья оплатил. Мордехай отказался сразу взять пакет, и взял только у блока.

Зайдя домой, он увидел, что Сара Соне обясняет про Шабат. Она, увидев отца побежала к нему и как будто всё забыв, начала крутится у подарочного пакета.

Мордехай помог ей открыть и жена Сара немного омрачнела. Он ей обяснил свой уход, но Сара таки была недовольно из-за кассеты пива.

- Мам, мам, мам. Видишь, видишь, видишь?? Я стану как папа!

- А какой отец?

- Дегзкий!

Страница Бусидо

27 марта 2019

Вам стоит прислушаться к старшим. Иначе, как я, будете валяться в собственной крови, под дождём. Он смешивал мои внутренности с грязью, на которого я упал.

Двигаться не имело смысла. Жизнь медленно угасало в моем сознании. Окружающий мир звал меня все тише и тише. Звуки исходили будто из котла, который варился на огне.

Не хотелось тратить отпушенные минуту на глупость, и я призвал в своем сознании мой дом. Своих братьев, сестер... Как мы гнались за кузнечиками рано утром, пока мама варила рис для данго и смешивала митараши.

Мать, которая ушла очень рано. Это всегда рано. Сколько бы она с тобой не была, все мало.

Я слабел, и не смог остановить наваждение. Перед глазами приплыл образ отца. Не хотел о нем думать, но слабость взяла своё.

Из всех братьев я был младший. С самого последнего меня отделял целых 9 лет. Когда я умел держать бамбуковый шест и ходить, они были взрослыми и ходили в додзё. А я, как младший, оставался один работать по хозяйству.

Отец не давал мне ошибится. Малейшие поблажки создавали в моем теле все новые раны. Кровь от отцовских палок, текла в моё сердце....

Однажды, он посадил меня перед собой и дал мне древний манускрипт.

- Мицио, сын мой. Пришло время поговорить с тобой как с мужчиной.

- Да отец.

- Твои братья, как видишь, готовятся к светской жизни. Йорухо станет доктором, Сичири хочет быть астрономом, Нобору будет земледельцем даймё.

Твои испытания, время, который ты провел со мной, готовили тебя стать самураем. Ты пойдешь по моему пути, и служить нашему господину.

Знаете, бывает такой момент, что жизнь не готовит тебя к чему то, и это самое жалит тебя по самому больному месту, как пчела жалит хвост змеи.

- Ты не мог об этом думать! Ты просто не смог уговорить старших пойти за тобой, и пожалел, что опоздал с беседой! Нагло соврав, думаешь мне угодить?? Да ты просто хочешь сидеть в своем чайном доме и целый день наблюдят за игрой света у своих цветов!

Выкрикнув, я резко встал, и выхватил катану с ножен, который стоял у ног отца. Он не сдвинулся, подумал, что я его убью.

Но у меня не хватило духу.

Представьте, тебя били, топтали всю жизнь, и объявляют о вознесении к самурайскому чину. А моя гордость? А мое самоуважение? Как я мог стать воином если даже боялся уронить стопку сена?!

Шел дождь. Мой побег отчетливо звучал в улицах моего района. Моё сердце был полон праведного гнева. Гнев колотил грудь, вырывая себя наружу, и я решил показать, как ошибался мой отец.

За переулками доя, был чайный дом бокуто. Как глупо... Мальчик, который не мог удерживать кувшин, решил играть в палача.

Я зашел в их двор и выкрикнул. Позвал их, оскорблял. Вышло не мало бокуто, в основном ронины, глазеть на юношу, который бросил вызов якудзе.

Ко мне вышли только двое. Даже не вынули мечи из ножен. И начали меня избивать. Они кидали меня, как мяч, друг другу. Тело покрылся синяками и кровотёками.

В следующий раз, как один из них отбросил меня ударом к другому, я невольно выбросил руку с катаной вперед что бы не упасть. На меня брызнула кровь, клинок зашел прямо в печень. Что-ж, я умру, осознавая что ухожу не с пустыми руками.

Какой же я наивный. Раненный придерживая рану, резко отбросил мою катану и замахнулся для удара. Я стоял как прикованный, не смог двигаться, страх окутал моё тело.

Я не почувствовал нанесенную рану. Как стоял на ногах, так, и упал на гряз двора.

Вам стоит стоит прислушаться к старшим...

Сквозь течение реки в моем сознании я различил знакомый голос. Валяющуюся в двух шагах катану, подняла рука в знакомом кимоно.

- Не двигайся мусуко, папа рядом.

Обладатель голоса, а это был мой отец, вихрем закружил с катаной на руках. Моё угасающее сознание цеплялся за каждые детали. Легкая катана от лучшего мастера господина, как ленточка, кружилась в руках отца.

Те, что стояли на дворе упали первыми. Из дома вышли ещё некоторые. Отец танцами кружил среди бокуто. Они были искусными владетелями меча, но до хатамото даймё, им было далеко.

Я навел позор на своего отца. Уважаемый самурай, без согласия господина, без согласовывания полевой ставки самураев, расправлялся с преступниками.

В считанные минуты отец уже смог положить половину якудзы. Катана, как извивающаяся змея, кружил, жалил врагов. Не в состоянии удержать жизнь в себе, я отдался во власть тьмы.

Необычно было услышать звук кузнечиков. Глаза болели, как и живот. Вокруг меня не хлюпало, не было холодно. Осторожно открыв глаза, я шурился от света. Это был мой дом!

- Папа...

- Ты чуть не навел позор на своего отца, отоконоко-кун.

- Кто вы?

- Тебе стоит быть более учтивым к уважаемому даймё. - это был мой отец.

- Ничего, Ичихиро-сан, на этот раз прощаю его. А твои действия, не буду считать за позор. Давно хотел устранить этих жалких псов, да не знал, как начинать. Будем считать, что это они напали на твоего сына.

Что до тебя, отоконоко-кун, перед тем как начинать свой путь самурая, открой хоть одну страницу Бусидо.

Данго - вареный рис на палочках

Митараши - сладкий соус

Додзё - школа, имеет более широкое обозначение в Японии, т.е. больше чем просто школа

Даймё - господин, феодал, главный округа

Доя - трушобы, или улица дешевых жилишь

Бокуто - криминальные элементы, состоящие из обычных вооруженных крестьян или ронинов

Ронин - в бывшем самурай, которого либо уволили, либо остался, по каким-то причинам, без господина

Якудза (с маленькой буквы)- во время происшествий рассказа, Якудза сама по себе ещё не существовало как организованная преступность, здесь обозначается как группировка криминальных элементов

Мусуко - сын

Хатамото - личный самурай господина, имеет более привилегированное состояние самурайского со слоения

Отоконо - молодой человек, -кун - полуофициальное обращение, не так строгий, как -сан.

Бусидо - "Путь воина", свод правил и рекомендаций самурая, опять же, имеет более широкую духовную значимость

Заблуждения блудницы

27 марта 2019

История заканчивается не так.

Не все персонажи вымышлены. Любые совпадения с реальностью не случайны.

Ледяной пол был светлым спасением в мире полного мрака. Он глушил боль в пояснице, не качался как кровать, соответственно голову не раздавливали при каждом качке. Порывы холодного воздуха, поднимавшиеся с пола, приятно скользили из лопаток, не давали грется затылок.

Резко мир наполнился тяжелыми стуками кувалды. Каждый удар отдавался внутри мозга, разрывая его на сотню тысяч мелких кусков.

Лежавший на полу оперуполномоченный воспитатель, капитан юстиции Гектор Троев ударил себя кулаком несколько раз в грудь, отгоняя мучения из головы.

В поле зрения появились два черных туфелек на каблуках.

- Товарищ Троев, у вас дома нет?

- Нет.

- Вам аспирин дать?

Гектор зажмурился от света, отгораживая себя рукой пытался рассмотреть девушку. Это была Ната, из кадров.

- Чего тебе, милая?

- Ваша жена, не дай Бог ей услышать, порвет вас на ленточки.

- Дай мне минуту.

Капитан, встав, осушил полграфина воды.

- Не делайте так...

- Как? Вода полезен.

- Вода да, но не это же.

Графин изрядно пах алкоголем. Кажется, Гектор ночью бросал туда несколько рюмок, как в корзину.

- Новые прибыли, на выход. - сказав постукивая на кафелях, ушла миниатюрная кадровичка.

Новые. Они все прибывают, и прибывают. Неужели нет этому конца? Человек, настолько слеп, что не понимает свое благополучие. Хотя что с них взять? Они ещё дети. Они больше ничего не увидят, кроме неба через решетки.

Даже после ухода, они не могут жить на воле. Их всегда будет тянуть назад. Без разницы, интеллигенты, реальные мелкие уголовники, после срока, они не могут уже стать частю обшества.

После голой правды им ненавистен сотни масок лицемерия...

Оперуполномоченный воспитатель 67-й воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних Гектор Троев, подправив форму, насколько это позволяло лежание на полу, прошел через коридоры болотного цвета. Они хоть и пахли хлором, мочой, потом, все равно при их виде к нему в нос ударял запах гниющего болота. Его кабинет пах жестким запахом водки, одеколона, ботинок. Гектор не подпускал к себе этот пожирающий разум вонь гниения.

Перед входом толпились только вывалившие из воронков маленькие преступники.

Там были и трясшиеся от испуга и шока новоявленные уголовнички, и матерые быдла, даже несколько старых знакомых.

Их построили на плацу, под хмурым небом октября.

Появился начальник колонии, подполковник внутренней службы Геннадий Равенских, толстый боров, когда-то сам отсидевший срок.

- Приятно вас видеть, в нашей 67-й ВТК. Я начальник колонии, Равенских, подполковник. Для вас "отец" и никак не иначе. Ослушание, пять суток одиночки. Располагайтесь, это ваш новый дом.

Ну, товарищ Троев, объясните им суть дела. - сказав, начальник ушел обратно.

Гектор не любил быть на публике. Он вел себя отстраненно, был молчалив, не пьянел хоть и пил каждую ночь. Никогда не волнуясь из-за своей репутации или о чувствах чужих, тем не менее женщины в колонии ему симпатизировали. Но ему на это было все равно.

- Добро пожаловать в ад. Здесь с вами не будут нянчить.

Вас достигла справедливая, и не очень, кара. Не все вы виновны, но мы тоже тут сидим без вина. Если кто хочет плакать и позвать мать, лучше придержите язык. Тут такими разговор короткий.

Он дал указ нескольким конвоирам завести новоявленных к санитарной обработке. Их помоют из брандсбоидов и осыпят дезинфицирующим порошком. Потом осмотрят в медпункте.

Троев очень не хотел их туда пускать.

Он, хоть и был указ начальника колонии, отказывался туда явится.

Он чуть ли не силой и шантажом вытаскивал замначколонии из кабинета и выгонял за новенькими.

Многие не понимали его выходки. Он очень сторонился медпункта, хоть и главврач санчасти таяла по нему. Несмотря на то, что у них были весьма теплые отношения, главврач часто посещала кабинет Гектора как друга, он к ней редко ходил. Даже при нездоровии он лечился старым недобрым пузырем.

* * *

12 лет спустя...

- Гека, помнишь Галю?

- Мгм ...

- Зачем ты её не спас?

- Понимаешь, Анна... Я не хотел, чтобы она страдала.

- Чем она страдала? Мальчики под рукой, все делали ей чего она хотела.

- Ты знаешь, как строят искусственные острова? В море вваливают очень много камней и туда, средь камней специальная техника засовывает такие длинные трубки, очень длинные. Они утрамбовывают камни путем вибраций. Камни трясутся и соскальзывают на самое надёжное место. Внутри человека такая же вибрация. И человек, всю свою жизнь ишет свое место, надежное, крепкое, откуда бы он никогда бы не соскальзывал.

Но если он не сможет удовлетвориться своим местом в жизни, это вибрация начинает разрушать все вокруг, причиняя боль себе и остальным...

* * *

Раньше, когда Троев только-только пришел на службу, он хотел ввести реформу. Содержать новых малолеток на отдельных камерах и проходить им курсы о жизни в лагерях.

Спустя измененных 4 местах работы, он уже знал что их не нужно изолировать, а кидать по отдельности на камеры к старым заключенным. Сумевший выживал и осваивал все уроки. Слабые затерялись.

* * *

Год спустя...

- Слышь, Дмитрий Петрович, подымись, позырь, че там? Орут будто в туз наезжали.

- Э, Наждак, ты че в натуре. Все Дмитрий Петрович, Четырьглаз он! Мнээ-хэ-хэ-хэ!

Все в камере начали смеяться. Дмитрий, по кличке Четырьглаз, прозванный так из-за очков, ничего не сказав, поднялся.

Этим, не доходило. Много раз побивал, но вот слов для обратного ответа, он не находил. Сокамерники далеко старались не идти. После сломанного носа Курка, и пальцев Сайонары, Дмитрия много не задевали. Но он был тихим, нелюдимым, не злился, и многие подколы сокамерников оставались для него далеко за пределами его внутреннего мира.

Дмитрий подошел к окошку, снял шуруп, державший его замок снаружи, отодвинул настолько, чтобы не попадатся на глаза, начал посмотреть в сторону крика. На той части коридора, под углом его обзора на полу торчали ноги женщины. Над ней сидел фельдшер санчасти Рома и что-то делал с руками, которых обзор Дмитрия не позволял видеть.

Перед дверями женского туалета толпились рабочие. Появился начальник, его пропустили внутрь. Немного спустя он вышел платком на носу. За ним появился опер Троев, с носилками на руках. Позади него, на носилках показались женские туфли, ноги были накрыты простынёй.

В эту секунду окошко резко закрылся, открылся дверь и вошли двое сержантов.

- Ну всё. Нету больше кина.

Дмитрию влетел дубинка.

* * *

Заключённые без преступления, наказанные без вины, работники колонии, как духи иного мира жили среди хитросплетений коридоров. День, ночь теряли свой смысл внутри темных лабиринтов с решетками.

Тишина говорила совсем не тихо. От него иногда разрывались перепонки. Человека изворачивало наизнанку от этой тишины и отчаяния.

Работники приходили, уходили. Чтобы здесь держатся, ты должен хорошо зарабатывать, иметь хоть какой-то повод. А повода такого не было.

Гектор и без повода мог остаться здесь вечность и обратно. Тишина была его всем.

Но покой имел власть только днём...

Ночью были слышны тихие всхлипывания новых прибывших. Этот белый шум, мрачный фон ручьями лился из-под дверей камер, гуляя по всей колонии, лился в реку скорби.

От него не было спасения. Некоторые не сдерживались, и вырываясь в камеры избивали плачущих заключенных. Некоторых умалкивали сокамерники.

После этого либо засовывали голову в одеяла и тихо сотрясались будто бы хотели избегать страшного чудовища, либо навсегда утирали слезы.

Страх, обида, одиночество терялись среди неизведанного будущего, где они не могли себя видеть. Желтоватые стены отдавались болезнью, жесткая нара как игла пронизывала все части тела, иглой засаживаясь в органы.

Холод открытой окошки дул и резал открытые части тела льдяными клинками.

Мама где же ты? Я не хотел тебя убивать... Это был не я, не я... Это был.. это был тот самый.. помнишь, ты в детстве меня прощала, говорила, ты не делал этого, пришел злой мальчик, сделал и убежал... Это был он, мама.. Он тебя убил и сбежал... А я остался. Один. Без тебя. Как же мне холодно.

Холод окутывал дух заключённых детей, от него тряслись их души.

* * *

10 лет спустья...

13-ого мая

Сегодня был солнечный день. Было тихо. Я не хотела снова ездить к маме.

Отец пришел со своей женой. Она мне не мать! Не скажу, хоть золотом меня кормила, не скажу.

Лицемерные уроды. Как они могут ходить к ней обе? Будто у неё есть какой-то повод скорбеть о маме. Может она ещё тогда была знакома с отцом, и её мучает совесть?

Поздно, однако, что ты сделала чтобы мешать её смерти?

Ничего. Как и я... Я тоже её оставила, я тоже не помешала. Почему она лежит в земле, а я дышу?

Почему так солнечно, когда мой мир почернел без неё?

* * *

- Есть сигнал, Троев.

- От кого?

- У тебя мало информаторов?

- Верить каждому, не информацию собрать.

- Выкладывай что есть.

- Вы то уже знаете.

- Конечно, но очень туманно. Пока не выясним, не уверен что это достоверная информация.

- Ладно. Мне писать потом в отчете?

- Конечно. Ты же не бейби.

- Бросьте, товарищ начальник. Лучше расскажу, решать вам, писать или нет.

- Ну давай.

Бухгалтер Пантелей ничего не смог услышать из-за двери, дубовая 3-метровая, держал звуки отлично. Несмотря на это, он уловил "сигнал","информация","рассказ". Значит кто-то из камерных стукачей принес что-то интересное. И это "интересное" знали начальник и опер, будь он зарезан, все первым узнает.

А пацаны не хотели сработаться. Узнают, оклеймают стукачом, после либо смерть, либо опущение. Не хотели рисковать. Им нужен был надежный куратор.

Гектора они прозвали Троцким, многие ему выболтались. Он держал широкую сеть информаторов, и тюремная почта проходил через его руки.

Сам он ничего не доставлял или не получал, но обо всем узнавал.

Но, к удивлению, обеих сторон, он ещё не выдал не одного своего доносчика, не открыл ни одно письмо перед начальством.

Его карьера была под сомнением, тем не менее, он уже долго служил в органах.

* * *

3 года спустя.

Глава пенитенциарной службы собирал свои вещи. В этот момент ему особо остро высосало под ложечкой. Он, ответственный человек, волновался за будущее своей службы.

Конечно, в пенсии он еще сможет наставлять своих рабочих, но не везде руки дотянутся.

Преступлении, тюрьмы, все собравшись, превратится в ком проблем. Во многих местах он не сможет контролировать ситуацию, быть рядом со своими...

Как и не смог быть рядом с дочерью.

Он взял круглую фоторамку, где он был запечатлен со своей дочерью, выпускницей мединститута. Она очень гордилась своим отцом, и была уверена, что он меняет мир к лучшему.

Она стала высококвалифицированным детским врачом. Её умении обращаться с детьми послеродового периода, выболтания трудных подростков было примером для подражания.

Вместо тихой и блестящей карьеры в клинике, она попросилась работать в колонии для несовершеннолетних, будучи уверена, что может менять детей преступников к лучшему. Дать им ласки, которой они не смогли найти у родителей и от общества.

Они долго спорили. Отец, от горя и злости выкинул её 67-й ВТК. Где после 3-х лет своего существования, она повесилась в женском туалете.

Пачками сигарет он курил в кабинетах следователей. Бутылками коньяка он пил бессонными, горькими ночами.

Труп её дочери, повесившая себя из решетки форточки, не давал ему покоя ни днем, ни ночью. Она смотрела на него залитой синевой сосудами глаз.

Следствие закрыто, гриф - самоубийство.

* * *

Анна не любит, когда вот так ломятся к ней в кабинет. Хоть и её дверь всегда открыто, её работники, проходя даже не смотрят в её сторону. Но если уж зашел, будь добр, быстро и по делу. Тоесть по болезни.

Она начальница санчасти 67-й воспитательно-трудовой колонии. Она знает в лицо всех скелетов в шкафах своих работников.

Хоть и ей было около 50-и, она была очень очаровательной, смогла сгрестить под руку несколько доносчиков Гектора Троева.

В основном это были часто болеющие, или одни и те же воспитанники колонии.

Несколько из них работали там. Уборка, стерилизация, таскание грузов всегда потребован. Они и работали на Гектора, но, как ему самому потом сказала Анна, сливали ему то, что она им рекомендовала.

Но было то, что ему выскользнул без ведома начальницы санчасти.

Галя, дочь верхушки, с виду очень скромная и милая, выдала свой секрет одному такому мелкому черту.

Мир в глазах Гектора дал трещину. Его и без этого ушатанный и контуженный разум начал кипеть. Руки немели без причины. Он мог долго смотреть в одну точку и не думать не о чем.

Трудно, трудно, когда ты только-только приходил в себя, а получал все новый удар. Ты думаешь, все, меня ничего не удивит, а жизнь как будто принимает твой вызов.

Гектор не мог собрать мысли воедино. Услышанное оживал в его больном разуме, краски становились чернее, небо терял цвет.

Время превратился в напильник, сглаживающий его бурью...

* * *

8 лет спустя.

Пенсия протекала не так мрачно, как казалось Митрею Наумовичу. Его часто навешала внучка, хоть и молодая, но очень смышлёная девочка.

Со временем она все больше походила на свою мать. Чего очень опасался отставной генерал юстиции. Он не хотел, чтобы дочь пошла по стопам его Гальки.

Она хотела стать юристом и тоже хотела сделать свой вклад в благополучие нации.

Дед, часто рассказывала о событиях, протекающих перед его глазами. Митрей Наумович видел слишком много преступников, а ещё больше предательств человеческой натуры.

Внуча не хотела снискать к рассказам деда, думая, что он сильно преувеличивает, и близко не принимала его упреки.

Нежена часто спрашивала о своей матери.

Почему она так далеко от дома работала? Почему приходила несколько раз в год? Почему она не радостно общалась с папой? Кем работала? Смогла ли достичь успеха? Полезная ли была там, где находилась? Почему она умерла? Зачем не продолжили расследование? Нужно ли "копать" ещё?

Митрей Наумович отвечал стандартными ответами, немного украшавшая доблесть матери Нежены. Он всего сказать ей не смог бы.

И о том, что сам попросил о закрытии расследования, тоже умалчивал.

* * *

Земля деревня, кто чихнёт на западе, узнают на востоке. Информация разносится скоростью света. Будь ты трижды палачом над людьми, но слухи и новости не удержишь. Каждый рот, что-то скажет, каждое ухо, что-то услышит.

Будя проницательным человеком, Троев долго себя не накручивал.

Если что-то случилось, кто-то сбился с пути, это семья грешное попадает в сердце навсегда поедая душу человека корнями, растясь становится древом греха.

Подозревая не единичность полученной новости, Гектор поднял сеть стукачей, начал писать мелкие записки, якобы от имени заключенных, для перехвата обратного ответа с информацией.

К концу своего оперативного расследования Гектор возможно поседел на 10 лет вперед.

Несколько десяток попавших в сеть разных возрастных категорий. А сколько уже освобождённых... Кто знает, сколько их снаружи?

* * *

5 лет спустя...

Принимать погоду в пользу своего настроения, это как сочетать цветок со зверьем который его съест.

Погоде все равно что ты думаешь, ему не ведом твои чувства. Разные погодные условия принимаются по-разному, зависит от того, что ты собирался делать.

Солнце может не греть, лучи давить, теплота вызывать подташнивания.

Калитка кладбища в далеком краю тихо скрипнул. Человек в белом зашел с розами алого красного цвета. В это время весны новые розы стоили не мало, он заказал целый букет.

В другой руке у него была пластиковая канистра с водой. Немецкая, ещё с воинской службы принес.

Принес не мало, но главное оставил. Жене надоело его вечные переезды, направлении на все новые рабочие места. Она дала на развод, взяла дочь и осталась в Германии.

Гектор присел на лавочку у надгробья. Немного отдохнув, он, выливая воду очистил гроб и заменил розы в керамической вазе.

Рядом присел пожилой мужчина.

- Товарищ генерал. - не поворачиваясь сказал Троев.

- Мы знакомы?

- Начальство нужно знать в лицо.

- Шутишь, сынок?

- Нет. Не смею.

- Ты кем ей приходишься?

- Мы работали вместе.

- Ты знал?

- Да.

- Кто ешё...? - упал голос Митрея Наумовича.

- Пацаны. Начальник. Ещё следствие.

- В общем все...

- Деревня у нас маленькая, чихнёшь, все услышат.

- Ты кем там работал?

- Оперуполномочнным воспитателем.

- Хм... Сколько вас там было?

- Я один был.

- Ты Гектор?

- Да.

- Она писала о тебе...

* * *

6 лет назад...

Здравствуй папа.

Вот как год я уже тебе благодарна. Тут не плохо. У нас отдельный флигель.

Мне не интересно как ты. Все равно тебе не хворать. Ты же пьешь жизнь всех кто вокруг тебя.

Можешь не писать ответ, или ругать, но я от своего не откажусь.

Здешние мальчики живут совсем без ласки. Уверена, я добавляю в их жизни чуточку тепла.

Моя работа здесь меня не смущает, и ты тоже не красней перед людьми.

Знай, я рада. Потому что оказывается я не одна. Тут мой единомышленник, уже имеет некоторые планы насчет улучшения состояния заключенных.

Как не странно, он опер, но тоже думает о ребятишек. Он признается, что уже отказался от своих планов, но, если заниматься вместе, можем добиться успеха.

У него интересное имя, Гектор. Будто пса, но о чем это я... Удивительный человек.

И, кажется, он в меня влюбился. Девочки говорят он много пьет, но я никогда не ощущала у него пьяные выпадки или запах водки. Он вполне хорош для алкоголика.

Может он не пьет когда приходит ко мне? Не то что ты.... Приходил за мной в школу в хлам.

Желаю наконец, что бы ты нашел покой, и был спокоен обо мне.

Твоя дочь,

Гальвина...

* * *

6 лет спустя...

- ...Да, припоминаю, писала о тебе.

- Надеюсь не гадости.

- Нет, она симпатизировала к тебе. Что между вами было?

- Не сбытые мечты.

- Слушай тебя, подумаешь не опер, писатель.

- Предпочитаю чтение.

- А ты не читал, что сблизится с замужними женщинами, плохо?

- Не все плохо, что написано. Это чужая точка зрения. А так, ничего не было.

- Что ты думаешь о ней?

- ......

* * *

7 лет назад...

Предстояло ознакомление санитарного пункта с новенькой.

Анна недовольствовала, отчего к ней отправили детского терапевта, непонятно. Тут не послеродовые младенцы или школьная "элита".

Гектор мирно лежал на койке с градусником. От температуры он вспотел и рельефную грудь обрамляло чудные узоры пота. Его шрамы не потели, от этого футболка на нем казался с фигурами ручного изделия.

- Проходи. Здесь лазарет.

Пьющему Гектору показалось, что он спит или его пропитанная страданиями разум играет с ним шутку.

Позади зашедшей Анны стояла нечто. Каштановая прическа набок в стиле 40-х, высокие кремовые туфли, короткое матово черное платье который держался через левое плечо, обнажая прекрасные плечи и шею, усеянную с родинками.

Он не пошевелился. В похмелье если повернуть взгляд, то даже существующий сотню лет люстра теряется от обзора, что сказать про прекрасную незнакомую галлюцинацию.

- Здесь у нас лазарет. 40 мест, 20 двухэтажных кроватей. Пока только один "клиент", кстати знакомься Гека, это наш новый терапевт.

- Здравствуйте. Как здоровье?

Гектор нелепо вытащил градусник. Боясь уронить, он положил её рядом. Это удивительная чудо его вовсю рассматривала.

- Здоровее бывал.

- Вы отлично выглядите.

- Мгм...

Анна и чудо вышли. Троев как-то нелепо себя почувствовал. Какая-то маленькая вредная змейка выполз из под руин его сердца и фыркнул на весь остальной мир в желании полностью завладеть этой прекрасной женщиной.

* * *

7 лет спустя...

- Чего замолчал?

- Я хотел быть рядом с нею во что бы то не стало. Как змей, я хотел обвить её и не дать никому в обиду.

- Благородно. Но не находишь, змей не очень благородный зверь.

- Мы похожи.

- Да, оперативник как змея, должен уметь проскакивать в самые темные дебри. Жаль не все это понимают.

- А ещё меньше хоть что-то могут понять.

- Ты не боишься правды?

- Нет.

- Тогда расскажи все как было.

* * *

5 лет назад...

Каптёршик Зэма как то нелепо пошатнулся. Пол медленно уходил из-под его ног. Голова кружился в неестественной эйфории но страх сковывал его конечности как тонкие жгуты операционного стола