Kitabı oxu: «Граница, за которой я»

Предисловие

Эта история создавалась очень долго. Как Франкенштейн, она понемногу тянулась параллельно жизни, немного нелепая и где-то нелогичная. Здесь мои чувства и мысли, почти все переживание и тревоги, трансформировавшиеся в сюжет. Она неидеальна — далеко нет, но я и не претендую на ее идеальность.

Я предупреждаю: конец вам вряд ли понравится. Он ни хороший, ни плохой. После него история живет сама по себе, но уже скрытая от глаз автора и читателя — это кажется мне самым несправедливым, но каждому знакомым.

Итак, эта история для всех, у кого внутри тьма. Даже для тех, кто думает, что ее у него нет.

Пролог

Когда я обнаружила себя в этом странном месте, на душе было подозрительно легко, будто кто-то милосердно вырвал меня из заточения. В разум толкались вполне себе рациональные вопросы и мысли, но я отмахивалась от них, как от мух, пытаясь в прямом смысле слова зарыться обратно в песок и проспать в нем целую вечность. Мне было хорошо. И тревога не била в моей голове. И сердца стук был тихим и спокойным, не хаотичным — я не вела ему счет. Мне было безразлично. Плевать.

Сон снова накрыл меня сладким покрывалом.

— Очень мило, — заявил мне голос. — Мне почти жаль, что я оторвал тебя от такого интимного момента. Возможно, первого и последнего в твоей жизни.

Я зажмурилась, отгоняя от себя нарушителя моего спокойствия.

— Ты не сможешь прятаться от себя вечно, — он говорил медленно, растягивая слова, будто обдумывал и пережевывал каждое в своей голове.

— Отвали, — буркнула я, зарывшись в теплый песок.

— Это скучно, Моргана Сильврейн. Я хочу видеть твои слезы, крики и боль в глазах. Ты не можешь просто мирно...

Я резко села, встрепенувшись.

— Ты знаешь, как меня звать? — лоб нахмурился.

Человек сидел передо мной на корточках. Лицо было у него довольное, будто ему дали бесплатный леденец. Правда, разглядеть его было невозможно. Что-то мешало. Какая-то дымка. Как во сне: ты понимаешь, что происходит, но не можешь разглядеть деталей. Будто что-то залезло мне в мозг и вылезло через глазницу, загородив мне весь обзор. Смотрел он на меня с нескрываемым интересом. Я бы даже сказала, пялился.

— Неужели ты — нет? — его черные брови были приподняты. Он насмехался надо мной.

— Как я могу не знать, как меня звать?

Я и правда не знала. Мужчина качнул головой как-то неопределенно и вдруг выпрямился, будто предлагая мне взглянуть, где я оказалось.

Место было паршивое, правда. Безлюдная пустыня. Повсюду песок, белый с желтоватыми крупинками и... стеклом. Прозрачным. Битым на мелкие крошки. Я ужаснулась и взглянула под ноги: эта самая крошка вонзалась мне в кожу, пустив кровь. Я что, сплю?

— Оу, нет. Моргана, ты вовсе не спишь.

Я не хотела задавать этот вопрос вслух. Этот странный человек меня пугал. Где-то внутри меня жило чувство, что он хотел мне вреда. И в ответ на это чувство появлялось знакомое ощущение ярости и страха, плотно сжатых в комок и переплетенных с друг другом так туго, что я не понимала, какое из них побеждало. Бежать или драться? Я осторожно встала и сделала парочку шагов в сторону от него. Мужчина ничего не говорил, только насмешливо улыбался, даже когда я рванула навстречу пустыне.

Босые ноги вонзались в песок, полный стекла. Горло сжималось от влажного дыхания — мне хотелось закашляться, хоть и бежала я всего ничего. Конечности ломило. Стало резко холодно.

Я обернулась через плечо и обнаружила, что человек за мной не следовал. В побеге больше не было смысла, поэтому я замедлилась.

Ты вечно бежишь, Моргана.

Я отмахнулась от его голоса, внезапно прозвучавшего прямо внутри моей головы, и бодро направилась вперед, даже не представляя, куда, собственно, я шла. Место было воистину странное. Помимо бесконечных пустынных просторов не было почти ничего. Где-то в песке умирали черные коряги, которые, возможно, когда-то были деревьями. Небо было темно-бирюзовым, что казалось мне каким-то весьма необычным явлением. Все вокруг было окутано туманом, такого же цвета, как и небо, поэтому увидеть, что там было вдалеке, не представлялось возможным, но я все равно шла.

Где-то внутри я чувствовала неправильность этого всего, страшилась своего непоколебимого спокойствия и уверенности в том, что я в итоге куда-то приду.

Здесь было невероятно холодно, но я будто игнорировала этот факт, хоть на мне и было какое-то посеревшее от старости хлопковое платье на бретельках — я должна была околеть. Ветра не было. Как не было и облаков. И даже несмотря на это, коряги странно тряслись и трещали, когда я проходила мимо. Пахло тоже холодом. Резким, землистым. Все вокруг мне казалось каким-то умершим. Застывшим.

Смотри. Раньше здесь было море. Помнишь?

Помню.

Водоворот стремительно раскрутился, словно отскочившая пружина, выпустив почерневшую сердцевину, которая, словно чернильное чудовище, начало пожирать океан. Едва видимый купол растворялся, позволяя внешнему течению ворваться внутрь и бушевать, поднимая со дна крупицы песка. Подводный мир исчезает, оставляя позади себя пустыню.

Кажется, этого места и вовсе не существовало, но оно менялось, наплевав на закон. Менялось. И менялось. И менялось. В спину мне врезался резкий порыв ветра. Вообще неуместный здесь. Зато он разогнал этот фантасмагорический туман, и я разглядела что-то вдали.

Мои руки обхватили предплечья: я начинала чувствовать мороз, ползущий под кожей. Взгляд петлял то по странной высокой фигуре, нарисовавшейся вдалеке, то по песку, на котором не оставалось ни следов моих ног, ни крови с ран, в которые вонзались стеклышки. Вокруг меня то и дело вспыхивало свечение того же цвета, что и небо, того же цвета, что и туман. Я отмахивалась от него и горбилась, вонзая взгляд в фигуру впереди, — стало уже невыносимо холодно, невозможно уже было передвигать окоченевшие ноги. Ветер все время менял направление, будто пытаясь свалить меня на песок. Меня мотыляло, как жалкую бабочку, попавшую в торнадо.

К счастью, я уже приближалась к загадочной фигуре. Передо мной вырос храм. Древний, как мир. Посеревший, ставший цветом, как мое платье, он все еще являл собой величие, которое я чувствовала, даже не представляя, в честь кого был этот самый храм. Материал, из которого его построили, был похож на что-то вроде белого мрамора. Фасад и колонны украшали замысловатые узоры: угловатые, строгие, симметричные, будто кто-то днями и ночами сверялся с каждым завитком. Почему-то мне представилось, что узор был выполнен лишь одним человеком.

Я ступила босыми ногами на каменную лестницу и вздрогнула. Ветер резко смолк. Стало так тихо, как бывало на похоронах. Я почувствовала себя ренегатом, но не замедлилась. Массивные деревянные двери, покореженные от боги знают чьего вмешательства, были распахнуты, и внутри храма таилась тьма, вонзившая в меня свой взгляд сразу же, как я заприметила ее. Мои ноги двигались аккуратно: на ступенях валялись куски разрушенных колонн и белая крошка.

По мере того как я приближалась к дверям, меня все сильнее терзала непонятная тревога, которую, как я не старалась, не могла отбросить с такой же легкостью, какой делала это, только проснувшись. Мои ступни коснулись последней ступеньки, и я пошатнулась: в спокойный разум будто насильно влезли воспоминания. Они промелькнули так быстро, что я даже не успела ухватить ни одно из них. Вторжение было грубое, болезненное. Никого и ничего из-за этого рваного потока я не узнала.

Я медленно присела на одну из ступенек, не решаясь пока войти внутрь храма, и прикрыла глаза, воскрешая перед глазами те обрывки, что потерялись в этой буре мыслей. Ничего.

Тогда я плюнула на это дело и решилась-таки вторгнуться в храм. Мне показалось, что храму эта идея была не слишком по душе. Двери за мной недружелюбно захлопнулись, оставив меня одну во тьме и тишине.

Внутри храма было теплее. И казался он гораздо больше, чем снаружи. По всему периметру помещения, на выступах, дрожа, полыхало пламя свеч. По стенам, вниз по выступам стекал желтоватый воск, но огарки, казалось, были совершенно одинакового размера. Свеч не хватало, чтобы осветить помещение целиком, поэтому у свода круглой крыши, где возносились вверх арки и у колонн собирались тени. Основание колонн, арки и потолок тоже были во всяческих узорах, похожих на те, что я видела на фасаде. Посреди комнаты стоял каменный алтарь. И выглядел он как гроб, вокруг которого кто-то установил стройные длинные свечи и разложил цветы сочного красного оттенка.

Я коснулась лепестков пальцами и заметила на запястье странную татуировку: огромное дерево, растянувшееся от запястья до самого сгиба руки. На дереве едва-едва можно было разглядеть бирюзовые цветы. Я нахмурилась. Многовато бирюзового.

Я запрыгиваю на алтарь и сажусь, отодвинувшись от края и свесив вниз ноги. Взгляд размыло, будто в глаза попала вода. Шею обожгло холодом, и я коснулась ее пальцами, нащупав тонкую серебряную цепочку с небесного цвета камушком в качестве подвески. Камень кто-то бережно защитил серебром, отлив безупречный узор поверх гладкой поверхности. Едва я подумала об этом, камень вспыхнул жаром в моих пальцах.

Мне не положено было все это чувствовать и копать — я это откуда-то знала. Мне положено было уснуть вечным сном и успокоиться. Но я не могла. Что-то внутри меня шевелилось, заставляя думать и задавать вопросы.

Кто я была? Где я и как здесь оказалась? Почему я одна?

Ты умерла, — заботливо подсказал мне голос.

Еще нет, — воспротивилась я.

Время еще было. Тот человек назвал меня Морганой Сильврейн. Это имя ладно ложилось на язык, будто так и было. Будто это было правильным. Я не сопротивлялась этому чувству. Наоборот, я окунулась в него и начала плыть вперед, игнорируя голос, вечно творивший хаос в моей голове.

Я должна вспомнить.

Главное не попасть в ловушку — не начать управлять воспоминаниями, тогда это будут вовсе не воспоминания, а сон.

Итак?

Глава 1

Мое первое воспоминание не слишком уж красноречиво объяснило мне, какого черта я в итоге оказалась на краю света абсолютно одна. Я все еще была Морганой Сильврейн. И все еще жива.

Я проснулась в полной темноте, ощущая лишь кусачий холод кончиками пальцев и дощатый пол лопатками. Пахло пылью и свежей кровью. Осторожно поднявшись на локтях, поняла, что, видимо, на пол я падала — голова раскалывалась. Ледяные пальцы коснулись горла: сердце еще билось. Тело дернулось — по щеке что-то потекло.

Фу. Почему я тут валялась? Где я вообще? Ни я, ни Моргана, в теле которой я очутилась, ничего не помнили.

Ничего не слышно, кроме тяжелого сопения прямо в ухо — я будто в бочке с медведем. Попыталась прищуриться, чтобы рассмотреть место, где я очнулась, но что-то мешало мне: какая-то дымка заволокла некоторые фрагменты, будто я их недостаточно хорошо помнила.

Что ж. Видимо, мне придется заново проходить все, что я уже испытала. Сколько месяцев (или даже лет?) прошло с этого дня? Насколько много я упустила? Странно, что я не помню ничего, что было до этого воспоминания.

Мне нужно встать. Медленно упираюсь ладонями в липкий пол и поднимаюсь на ноги. Сзади что-то стрекочет. Что-то, отдаленно похожее на сверчков. Я пока игнорирую: меня привлекло окно. Странно, хоть оно и не занавешено шторами, но свет оттуда не льется. А на улице ведь день — я просто знаю это.

Может, мое сознание искажает воспоминание? И действительно ли это воспоминание?

Оборачиваюсь и вижу первое, что наконец-таки могу действительно рассмотреть: огромные стеллажи с книгами. И все вокруг них было некой искусственной клеткой, не позволяющей посторонним что-то лапать: извилистые черные полки, вырастающие прямо из стен, застеклены и обвиты блестящим черным металлическим плющом с толстыми переливающимися листами. Сами книги все с бархатными обложками разных окрасов, с золотыми или серебряными буквами на корешках — коллекционные издания. Расставлены в определенном, только хозяину известном порядке. Педантичном порядке.

Хочу подойти, посмотреть поближе, но тело, видимо, доступно не мне, а лишь ей, Моргане-из-прошлого. И Моргана-из-прошлого заворачивает на кухню. Тело трясется, с рук капает кровь — босые ноги чуть ли не поскальзываются на алых кляксах. Глаза наполняются слезами, и я еле могу видеть распростертое на полу тело. Моргана-из-прошлого падает на колени и начинает кричать, трясти тело, будто оно вот-вот поднимется из мертвых. Женщину эту я не узнаю. Быть кем-то из родственниц она тоже вряд ли может: мы совсем не похожи.

У нее мягкие, утонченные, но не холодные черты лица. Нос с легкой горбинкой, глаза изумрудные (левый зрачок будто бы чуть светлее?), но по-мертвецки потухшие, заволоченные дымкой. Волосы вымокли в крови, поэтому трудно определить, какого они цвета. Она довольно худенькая: щуплые запястья, тонкая талия и узкие плечи. На безымянном пальце правой руки кольцо. На вид вполне обычное: тонкое, серебряное, с крохотным камушком, похожим на голубой топаз. Аккуратные узоры вокруг камня напоминали плющ с крошечными листиками из металла. Самое обычное. Одета в простенькое льняное платье пастельного желтого цвета. Пахнет от нее лавандой и жасмином. На шее довольно старый шрам поперек артерии и… следы от пальцев.

Мои трясущиеся руки тянутся к ее горлу. Пальцы обхватывают шею. Отпечаток полностью совпадает. Нет пульса.

Ладно. Спокойно. Сейчас мы разберемся с этим.

Встаю с колен, но не потому что хочу, а потому что Моргана-из-прошлого слышит треск — это ее пугает. Я не в меньшем ужасе, потому что передо мной внезапно вырастает нечто. Огромное. Липкое. Мерзкое.

Словами не описать, насколько страшно мне стало вмиг. Существо похоже на кошку. На огромную черную липкую кошку. Вытянутая морда длиной с мою руку от кисти до плеча, щуплое телосложение — существо то ли истощено, то ли это совершенно нормально для их вида иметь торчащие ребра. Сложно вообще сказать встревожил меня или обрадовал тот факт, что у них есть ребра. Длинный хвост с кисточкой, как у львов. Лапы, длиннющие, напоминающие кошачьи. Задние слегка длиннее — если отойти, существо будет напоминать извалявшегося в дегте кузнечика.

Фу. И что делать?

Моргана-из-прошлого, однако, не подумала об этом — она не делала ничего, лишь стояла и смотрела на нечто во все глаза.

Что ж, если я все еще «жива», то, возможно, она делает все верно.

Существо, несмотря на свой грозный вид, не проявляло агрессии. Лишь странное любопытство. Оно наклонилось ко мне, чтобы обнюхать. Пахло от него, кстати, чем-то смертельным. Мокрой землей. От тела отчетливо исходил мороз — казалось, прикоснувшись к нему, кончики моих пальцев покроются инеем. Глаза у него были впечатляющие: еле-еле мерцающие во тьме алым огоньком. И оно долго обжигало лицо этими самыми глазами.

Что-то сзади существа снова застрекотало. Чудище не обернулось. А я вот скосила взгляд и пожалела. Их было не меньше десятка. И все огромные: выше лошади. Один висел на карнизе, ободрав при этом все обои и испачкав их в своих… боги, как это назвать-то?

Тело передернуло.

Другие три твари стояли к ним спиной, демонстрируя бугристый позвоночник, и что-то рассматривали наверху шкафа.

Еще одна с громким стрекотом носилось по комнате, расшвыривая своими длинными лапами поломанные вещи. Самая большая стояла передними лапами на кофейном столике и с презрением на морде принюхивалась к фруктам в пиале. Не похоже, что они фанаты человеческой еды.

Остальные же с холодной грацией обследовали свое новое логово: кто-то приблизился к мертвой женщине, кто-то опробовал чудо человеческого изобретения (лестницы), а кто-то просто уснул на ковре.

Я почти забыла про то, что стояло прямо передо мной, пока оно не ткнулось мокрым носом прямо мне в плечо. Оно стояло так близко, что я разглядела то, чего не увидела до этого: внутри существа, чуть ниже шеи, что-то тускло полыхало. Какое-то ядро, освещающее все внутренности чудовища. Его тело словно стало прозрачным: вот-вот можно было увидеть сплетающиеся между собой вены, органы и кости...

Едва контролируя судороги, я закрыла глаза, полностью блокируя это мерзкое зрелище, чтобы меня не стошнило. Прошло какое-то время (возможно, вечность), прежде чем что-то поменялось. Я почувствовала это своей кожей — и открыла глаза. Стало легче дышать, тьма в комнате рассеялась, и в дом вошла она.

Это Солана Брайтшильд. Наше знакомство (которое должно было состояться буквально через мгновенье) вышло не очень. Увидев ее тогда, я подумала, что она выскочка (так и было).

Моргана-из-прошлого насупилась. А я всмотрелась в Солану. Низкая, щуплая — такая смешная со своим генеральским цепким взглядом, который за секунду оценил ситуацию. Она успела просканировать меня, осмотреть каждое чудовище и в придачу понять, что женщина на кухне мертва.

Чудища, учуяв в ней противника, зарычали и кинулись на нее. Мгновенно. Без раздумий.

Отлично. Я начинаю вспоминать. По крайней мере, я помню Солану. И Рейка. Он там, позади меня, сидит на шкафу и ждет, пока чудища заметят его. Я не обернусь до тех пор, пока он не свистнет.

Тем временем щуплая Солана достает откуда-то из-за спины свой тонкий изогнутый полумесяцем серп. Это ее Золотой рассвет. Рукоять вырезана из белого эбена и обмотана шелком, лезвие выковано из темной стали, дол выполнен в форме змеи.

Пока я рассматриваю оружие, на нее кидается одновременно четыре чудовища — остальные немного надменно наблюдают со стороны, растянувшись на коврах и явно не считывая угрозу в ее появлении. Солана взмахивает рукой — всех находящихся в комнате ослепляет серебряной вспышкой. Мне хочется смотреть дальше, но Моргана зажмуривается и делает шаг назад, а когда открывает глаза, то обнаруживает конец концерта: одно из оставшихся чудовищ шипит, демонстрируя ровный ряд клыков и открывая две дополнительные полости по бокам от пасти — кажется, именно из этих полостей доносился стрекот.

Погибающие визжат. Мне хочется зажать уши руками, но, кажется, Солане это не мешает.

Солана прыгает в сторону от удара, предусмотрительно минуя трупы павших чудовищ, и выбрасывает руку с серпом, отсекая твари одну лапу и чертя лезвием ровный полукруг из золотых вспышек. Чудовище визжит, заставляя развалившихся наблюдателей вскочить и броситься в бой. Едва самое большое из чудовищ приближается к девушке, в одно из стрекочущих отверстий чудовища вонзается Неистовый и приколачивает чудище к стене, а Солана наклоняется, перенося вес на впереди стоящую ногу, и, минуя заложника, бьет Рассветом прямо в глотку следующей твари.

И вот Рейк позади меня начинает свистеть: сначала один громкий, протяжный, затем льется мелодия. Я и чудовища разом поворачиваемся. По спине бегут мурашки, легкие наполняются ужасом. Твари бросаются на Рейка, а мы с Морганой-из-прошлого одновременно вздрагиваем. Рейк не тратит силы: ждет, пока тварь кинется на него, и только затем бьет. Зрелище не из приятных: он использует свои руки в качестве приманки, а затем, когда чудовищные зубы глубоко в его коже, безопасно устраняет ее.

Пока напарник Солы развлекается с оставшимися чудовищами, девушка подходит ко мне. Она подает мне руку (оказывается, я сидела на полу уже какое-то время), но я, очевидно, не будучи в восторге от такого количества гостей, подрываюсь с места и почти с нечеловеческой скоростью бегу в сторону двери. Конечно, Солана бы ни за что не догнала меня, но Рейк — вполне, поэтому я останавливаюсь в шаге от него. Злая, взъерошенная, я смотрю на него исподлобья, но не предпринимаю ничего.

— Спокойно, спокойно, — Солана демонстративно отшвыривает Рассвет в сторону и поднимает руки.

Мой взгляд скользит к ее лицу. Солана Брайтшильд, солнечная девочка, вздернутый носик, щедро обсыпанный веснушками, голова наклонена вбок, как у любопытной кошки. Нет. Даже не как у кошки. Как у львицы. Из-за ее золотистых волос, спускающихся до самых лопаток, чуть запутавшихся на концах. И ее глаза. Зеленоватые, но не изумрудные, а с легким желтоватым дымком, метавшимся по радужке. На шее странная висюлька с небесным камнем, совсем неприметная, но взгляд почему-то всегда возвращается к ней.

Мы были типа друзьями — я помню это, но что заставило нас разлучиться? Почему я оказалась посреди этого дерьмового места одна?

— Мы не причиним тебе вред.

Моргана-из-прошлого хмурится. Бояться их однозначно стоило: они вдвоем разорвали десяток тварей.

— Рейк, выброси кинжал. Живо.

— Солнышко, я могу приманить его обратно — какой в этом толк? — закатывает глаза парень. — Она прекрасно это видела. И хорошо, — он прищуривается, а затем кивает куда-то в сторону кухни. — Она убийца. Не приближайся к ней слишком близко.

— Рейк, позже, — фырчит она, но слушает его: поднимает свое оружие. Шаг ко мне: — Ну же, милая, мы не причиним тебе вреда, — Рейк хмыкает, — меня зовут Солана, а это Рейк. Мы приехали, чтобы спасти тебя.

— Меня не надо спасать, — яростный шепот льется из моего рта, словно яд. — Убирайтесь, откуда вы пришли, и так и передайте ему.

Моргана, вспоминай, что за он? О ком ты? Они приехали по чьему-то приказу. Приехали забрать меня. Я туда очень не хочу, судя по всему. Ну почему же я ничего не помню?

— Моргана, мы не желаем тебе зла, — щебечет она.

— Хватит с ней нянчиться, — рычит Рейк. — Здесь боги пойми сколько нойр. Делай, что должна, и убираемся отсюда.

— Ладно! — она хватает меня за локоть, но Моргана-из-прошлого резко сбрасывает ее руку. — Прекрати, пожалуйста, у нас приказ. Мы должны увезти тебя отсюда. Пожалуйста, давай по-хорошему.

— Солнышко, если из-за нее сейчас появятся еще твари, я тебе клянусь, что отрублю ей что-нибудь.

— Пойдем, милая.

Она отводит меня в ванную, заставляет смыть с себя кровь и скверну, а потом помогает мне собрать вещи. И все время что-то щебечет. Я смотрю лишь одним глазом: как ни странно, это я помню. Помню и то, как Солана склонилась над женщиной, ласково убрала ей прядку со лба, закрыла глаза и прошептала «Покойся с миром».

Солана знала ее? Если бы я могла только спросить...

В голове роятся тени, но я не позволю им отвлечь меня, пока не узнаю, что в действительности произошло. Я не могла убить ее просто так. Но насколько хорошо я знаю себя? Так ли не могла? Эти двое сказали, что я — убийца. Они сказали навскидку? Или что-то видели? Не помню. Ничего не помню.

Пока я тону в своих мыслях, эта убойная пара под руки тащит меня к тенегрызам. Это огромные лошади, полупрозрачные, как застывший дым, с просвечивающимися рёбрами и венами, наполненными тьмой. Жуткие твари. Глаз у них нет — вместо них две впадины, из которых струится пепел. Крылья, как у летучих мышей, но дырявые, будто их крысы грызли. Передние конечности — копыта лошади, задние — кошачьи.

Это я помню. Помню и то, как шедшая справа от меня Солана лила мне в ухо тонну информации. Моргана-из-прошлого, конечно, не слушала ее: она слегка была не в зоне доступа, а для меня интересного ничего пока не обнаруживалось. Единственное, что понятно: они собираются везти меня к своему заказчику.

Пока воспоминания давали еще больше вопросов, нежели ответов. Меня это не удовлетворяло.

Солана свистит — из земли вырывается дымка и оборачивается этими жуткими тварями. Сажая меня на страшную лошадь, Солана попутно объяснила, что один из Орденов придумал скрестить нойр с лошадьми, и появилось это.

Чýдно просто. Я без понятия, что такое Орден, зато теперь знаю, откуда возникли эти твари — уверена, без этой информации мне неплохо жилось. Нойры и лошади — блеск!

Тенегрыз, почувствовав меня на своей спине, вытащил из тела еще парочку отростков, которые примотали меня намертво к нему.

— Не волнуйся, это для твоей же безопасности, — подмигнула мне Солана.

Осознав, что у этих тварей есть крылья, я, кажется, припомнила, что боялась высоты. Едва эта мысль пришла мне в голову, как мой тенегрыз, прошипев что-то там на своем, пригнулся и с резким взмахом крыльев взмыл в небеса. Меня затошнило с первого же виража. Ветер вырвал крик из моих лёгких — или это кричала она, та Моргана, что всё ещё верила, что может умереть? В любом случае, полет вышел ужасным, однако я не рвала воспоминаний: вдруг что-то еще произошло? Нужно продолжать вспоминать.

Но ничего такого. Мы прилетели в поместье без приключений. Солана помогла мне слезть с уродливой лошади и стала внезапно какой-то молчаливой. Ну и пусть.

Территория поместья огромна, однако ее бо́льшую часть занимает искусственный лес; само поместье стоит в самом его сердце, спрятанное от глаз сильно заблудших людей. Лес огорожен невысоким черным забором — тоже от людей, а вот высокие столбы, высеченные из темного камня, и вырезанные на них руны — вот это уже от чудовищ. Почему вот только тенегрызы не боялись их — это загадка. Мы миновали лес и приземлились аккурат возле поместья. Оно… впечатляло: серые гранитные стены, резко поднимающиеся вверх, как скалы. Узкие стрельчатые окна с витражами. Черная черепичная крыша. Огромные двойные двери из темного дерева с витиеватым узором из железных прутьев. Справа от поместья расположилось небольшое озеро с чернильным дном. А рядом с озером, судя по всему, — тренировочная площадка с соломенными чучелами: половина обгорела, другая была изрезана

Пока я осматривала новую локацию, по обе стороны от меня образовались Солана и Рейк. Затем мы в гробовом молчании отправились ко входу в это зловещее место. Мне стало как-то жутко от того, что Солана перестала щебетать. Да и вообще, буквально все вокруг замолчало. Моргане-из-прошлого, видимо, тоже такое не по вкусу, потому как она послушно двинулась к поместью вместе с ними — плечом плечу, как с соратниками

По мере приближения к поместью встречающая нас толпа становилась все больше и больше, однако сердце успокаивалось: Моргана не находила взглядом того самого заказчика.

Я не находила поводов успокаиваться, потому как все эти люди выглядели отнюдь не дружелюбно. Во главе всего этого безобразия стояла женщина. Ее большие голубые глаза бешено блестели, темные волосы струились вслед за ее шелковым платьем, когда она хваталась за рукав дорогого темного пиджака. Я не сразу ее заметила, хоть она и стояла все это время прямо перед толпой. Прямо передо мной. Она чем-то похожа на женщину, ну, которую я… того. Сестры, может? Поразительное сходство в чертах лица, цвете коже, даже волосы одной длины. Но было в этой женщине что-то изящно змеиное. То, как она двигалась — будто нападала.

Мне эта женщина не понравилась.

Еще больше мне не понравилось, как заткнулась толпа, когда мы подошли. Я почувствовала, что меня оценивают, словно товар, потому что все их взгляды были прикованы ко мне, а не к моим сопровождающим. Еще тяжело было оценить свой статус здесь: пленная, гостья, смертница?

Толпа делилась на несколько небольших групп: совсем мелкие разглядывали меня совершенно без стеснения, словно инопланетянку; у ребят постарше на лице было написано полное непонимание и почти раздражение — я, видимо, попортила кому-то все планы; те, что были моего возраста и старше, почти не разглядывали меня, лишь снисходительно улыбались.

— Моргана, милая! — защебетала женщина, предводитель этих тупых баранов. — Как же ты похожа на свою мать, такая же… взбалмошная.

Она бросила это с таким презрением, что я точно была уверена: она знала мою мать очень хорошо. И она точно как-то связана с убитой мной женщиной. Я сцепила зубы, ощущая грудью накатывающее бешенство — мы с Морганой-из-прошлого явно разделяли это чувство.

Она еще раз десять оглядела меня и повернулась к Солане Брайтшильд.

— Итак? — она выгнула четко очерченную бровь.

Солана нахмурилась.

— Что?

— Жду отчет, — невозмутимо ответила ей женщина.

Брови девушки почти сошлись у нее на переносице — видимо, она едва сдерживалась, чтобы не послать ее куда подальше.

— Сожалею, но приказ поступил от Региса Ордена непосредственно. Вне присутствия кого-либо из Малого Совета, поэтому…

— Ох, зайка! — она обвивает ее плечо своей рукой, на которой я заметила длинные, выкрашенные в сливовый лак ногти. — Запомни, пожалуйста. Я Архонт. Жена Орика Сильврейна. Региса.

Меня бьет током. Твою-то мать. Хорошо же я влипла.

Солана осторожно снимает ее руку со своего плеча и отвечает ей, пропустив каждое слово сквозь сжатые зубы:

— Приказ, госпожа Архонт, есть приказ, — взгляд похолодел.

Женщина медленно выпрямилась. Прищурилась. Бросила свой змеиный взгляд в сторону Рейка — бровь ее при этом дернулась, словно она его только заметила. Развернулась к нему всем туловищем.

— Мальчишка. Проводи «гостью» в ее комнату, — небрежно бросает Рейку ключи и разворачивается к нам спиной, заставляя Солану и всю толпу следовать за ней в недра поместья.

Мы с Рейком, будто заранее сговорившись, сначала медлим, позволяя этой истеричной особе скрыться внутри, затем плечом к плечу скользим в поместье и молча идем к моей комнате.

Людей здесь слишком много. Пахнет здесь всем, чем только можно: едой, пылью, чужими духами, пеплом, землей. Уши закладывает от звуков: постоянные разговоры, звучащие из каждого угла этого дома, клацанье оружия со стороны озера, шорох метлы, скребущей по дощатому полу. Окна слишком маленькие: не пролезть. Двери слишком тяжелые: не уйти незамеченной. Все слишком слишком.

Я сжимаю губы: мне здесь не прижиться. Чувствую себя чужой. Инородной. В ловушке. В клетке. Голова Морганы поднимается к витражным окнам, взгляд печально скользит по черным решеткам — она думала ровно о том же, о чем и я. Иногда я забываю, что мы — один и тот же человек. Мне становится себя жаль. Что бы я не натворила в прошлом, я не заслужила быть здесь.

Тем временем Рейк останавливается возле крохотной двери из выкрашенной в уродливый ультрамариновый древесины, достает из кармана ключи и наклоняется, чтобы отпереть комнату. Получается это у него до того ловко, что я задумываюсь, не был ли он раньше вором. А что? Всегда в тени, ловкие пальцы, подозрительного вида темная одежда с обязательным элементом в виде капюшона.

Закончив возиться с дверью, он демонстративно распахивает ее, бросает в меня ключи и исчезает в толпе прежде, чем я успеваю вякнуть что-то.

Итак, я делаю шаг прямиком в свой ночной кошмар. Здесь пахнет лавандой (запах, который почему-то заставляет глаза слезиться), но не пахнет пылью, как обычно это бывало дома. Я имею в виду настоящий дом. Такой же ковер с пушистым белым ворсом. Точно такие же белые полки. На них точно такие же толстые томики популярных рассказов и стихов.

Я видела четко только одну из них, будто где-то глубоко внутри она была для меня якорем. Та, что в самой середине — золотое издание. Я поняла это по знакомому сиреневому корешку с аккуратными буквами, выведенными в фамилию автора. Такие же буквы выжжены у меня в сознании. Знакомо каждое предложение, каждое словечко, даже самое мудреное. Каждая встреча с ней была дольше предыдущей. Выглядела она так же, как и та, что стояла на отцовской полке. Только вот… на ее страницах не было следов ее слез. Это лишь копия той, что сейчас стоит в комнате, в том доме.

Тело и сознание тонуло в океане воспоминаний. Это место, эти книги, этот запах… Все это пробиралось ей в голову и неприятно шарилось — судорожно, расшвыривая все воспоминания, словно разбредая кривую старую рану.

От броска чего-то тяжелого в эти проклятые полки меня сдерживала только Моргана, которая, однако, испытывала не ярость, а досаду и скорбь. Мне хотелось, чтобы, подобно кометам в небесах, по комнате летали осколки стекла, а Моргане хотелось усесться на совершенно чужую кровать и плакать по своей судьбе.

Что ж. Я смотрела, как она плачет, коря воспоминания, которые вдруг вернулись ко мне, когда эта чертова женщина произнесла имя. Имя это — Орик Сильврейн. И это мой отец. А женщина эта и правда его жена — Вивьен Морвэн. Его жена, но не моя мать.

Дело вот в чем: я была совсем маленькой, когда отец собрал свои вещи и ушел к другой семье от меня и моей матери. Не могу обличить это в нормальные слова, потому что не могу вспомнить ничего — только чувствовать то, что чувствовала тогда. Отец разрушал мою мать. Я злилась, а мать принимала все как должное — это тоже меня злило. Слишком много злобы. Дышать невозможно: грудь разрывает горечью и вспышками ярости. А еще мне страшно. Страшно, что той женщиной может быть моя мать. Еще страшнее, если окажется вдруг, что Вивьен — сестра матери.

Пытаюсь зажмуриться, но не могу: Моргана смотрит куда-то в пустоту. Разбитая. Отчаявшаяся.

Вот бы этот проклятый замок развалился на месте.

Будто в ответ на мои мысли стены вибрируют от дрожи. Мы с Морганой вскакиваем с кровати и смотрим в сторону двери — кто-то просто постучался. Моргана, сердито смахнув слезы, распахивает дверь и шипит в лицо вошедшему.

— В следующий раз стукни посильнее — глядишь, стена обвалится на тебя.

— Ого, какие мы колючие, — бросает Рейк безразличным тоном и опирается рукой о косяк, будто позволяя ей валить его вопросами.

— Почему на меня все так пялятся? Я что, местный экспонат авторства его Величества Орика Сильврейна?

Рейк лишь пожимает плечами.

— Я к ним в голову не лезу. Тебе тоже не советую совать свой нос в чужие дела.

Итак, Рейк Талкотт. Увидев, как пара-тройка тварей бросается на этого мальца, я подумала, что через мгновенье буду наблюдать его плоть разбросанной по частям на ковре в своем доме. Пацан едва достает макушкой мне до шеи и вообще кажется хилым и щуплым, но его взгляд — серый с темной дымкой — был слишком серьезен для мальчика, да и старые шрамы на его руках явно не создавали впечатление милого, безобидного щенка. Рейк Талкотт владел Неистовым, с виду простым кинжалом с матовой сталью и совершенно обычной рукоятью, однако его мастерство настолько велико, что он мог перебить сотни таких чудовищ одним лишь Неистовым.

И вот: Рейк Талкотт ведет меня на ужин. Ужин — еще одно маленькое испытание. Прежде чем Моргана вошла в зал, я напомнила себе все эти премерзкие традиции. Во-первых, за этим столом собираются на завтрак и ужин, обед же положен для жителей поместья в их комнатах. Во-вторых, для каждого жителя поместья (в том числе и гостя) положено свое место. Ты не можешь пересаживаться без разрешения Региса, то есть Орика. В-третьих, ты не можешь приводить в поместье кого-то без разрешения. В-четвертых, ты не можешь сообщать кому-либо…

Боги, слишком много правил. Пожалуй, хватит омрачать себе и так ужасное воспоминание. Мы остановились на ужине.

Я присаживаюсь туда, куда мне показывает Рейк. Сам же Рейк удаляется ближе к тому месту, где сидит отец. Рассадка строго такова: во главе стола, конечно же, Орик, по левую руку от него расположился старший гризар, по правую — Архонт, Вивьен Морвэн. Все остальные сидели строго по старшинству: от самых старших до самых младших.

Люди наполняли зал постепенно. Я заметила вот какую интересную закономерность: чем важнее персона в этом поместье, тем позднее она приходит. Судя по всему, самой важной себя считала Вивьен Морвэн, потому как она явилась на ужин предпоследней. Пока все лениво подтягивались за богато обставленный стол (кто с улицы, кто с близлежащих комнат), Вивьен Морвэн, шелестя подолом, медленно сошла с одной из двух ветвистых лестниц, спускающихся с верхних этажей. Облаченная в расшитое сверкающими драгоценными камнями синее, как небо, платье, она удостоила всех нас своим королевским присутствием, важно устроившись там, где я и безошибочно установила ее “трон”. В действительности же за столом стояли самые обычные стулья. Конечно, они были очень удобны: деревянные, со слегка изогнутой спинкой, полными ножками и пуховой сидушкой, но сомнения в том, что стулья действительно соответствовали ее пышному появлению, присутствовали. Ее бесконечно длинный подол и полупрозрачные рукава-фонарики цеплялись за подлокотники, и она, казалось, слишком сильно обращала на это внимание. Внешне была вся изо льда, а внутренне — комком нервов.

Мы с Морганой мысленно договорились не смотреть на нее. Я — потому что мне становилось смешно, она — потому что Вивьен ее бесконечно бесила.

От скуки я начала рассматривать поданные блюда, и по мере того как мой взгляд скользил от одного к другому, я понимала, что мне становится как-то тоскливо. Источник этого чувства нашелся не сразу: я о нем просто-напросто снова позабыла. Вся причина была в том, что мы с матерью постоянно от чего-то бежали (не от отца ли?). Порой нам не хватало денег на пропитание. Вот откуда во мне такая печаль. Мне было жаль, что мать так и не смогла пожить.

Почти роняя слезы в пустую тарелку, Моргана наклонилась к столу и зажмурилась: в зал вошел отец. Оно и понятно, почему стало так тихо.

“Мора, твой отец ни в чем не виноват. Правда, тебе его не нужно так ненавидеть” — это в пустой голове резонировали мягкие слова матери.

Стало еще горше.

— Как радостно видеть свежую кровь в нашем Ордене, — понятное дело, что сказано это было таким тоном, будто на моем месте все равно что сидел огромный слизень. — Эта девушка — Моргана Сильврейн, моя дочь, — заскрипели ножки стульев — присутствующие встали со своих мест, но я не могла видеть, что на их лицах, потому как глаза Морганы были еще закрыты. — С этого дня и, надеюсь, еще несколько последующих лет Моргана будет жить и обучаться с нами.

Конечно, я умоляла себя не показывать страха, потому что, сидя в темноте, я буквально своей шкурой ощущала их волчьи взгляды. Однако Моргана меня не слышала.

— Спустя столько лет я наконец смогу передать ей все, чем владею. За это я хочу выразить свою благодарность двум нашим гризарам: Рейку Талкотту и Солане Брайтшильд. К сожалению, я так и не услышал отчета, поэтому…

Моргана открывает глаза. Взгляд плывет, но сквозь пелену я все равно вижу виноватое выражение лица Соланы перед тем, как она, прикрыв глаза, выдает.

— Мы нашли Моргану Сильврейн в том самом доме по вашей наводке. Зачистили десяток молодых нойр. Привезли Моргану Сильврейн в поместье. Люсиэль Сильврейн… мертва. Сожалею.

Ох. Вот как. Люсиэль Сильврейн. И правда, так ведь ее и звали.

Глава 2

Я все еще была Морганой Сильврейн. Той Морганой, что убила свою мать, Люсиэль Сильврейн.

Каждый человек способен убить. Пересечь эту призрачную черту. Просто триггеры у всех разные в такой ситуации. Каков был мой? Что заставило меня убить собственную мать? Я сидела в своей комнате вместе с Морганой. Она скорбела о матери — Орик сильно ее задел, а я даже этого не могла, потому что совсем не помнила ее. Мне хотелось заплакать, но не получалось. Я ненавидела себя за это. Как же люди беспомощны без своих воспоминаний.

Мы вернулись в комнату сразу после ужина и просидели в ней до самого утра. Я слышала, как за дверью копошились люди, и мне хотелось выйти, потому что постоянно казалось, что за мной идут. Что об этом думал отец? Рассказала ли ему об этом Солана? Знала ли вообще Солана, что произошло? Или они с Рейком лишь видели последствия? Мне было стыдно, но я почему-то не чувствовала себя виноватой — знак ли это, что я не убивала ее?

Меня все начало раздражать: бесконечные слезы Морганы-из-прошлого, радостные крики детей под окном, слишком громко падающие от взмахов меча тренировочные куклы у озера, всплески воды в этом самом озере. Все это было слишком невыносимо. Я заперта в собственном теле. Невозможно закрыть глаза и утонуть в этом воспоминании, словно в воде.

В четвертом часу утра Моргана устала плакать, поэтому ее быстро вырубило, и проснулась она на три часа позже завтрака. Закопошившись в своей постели, Моргана резко распахнула глаза, отбросила одеяло и начала метаться по комнате беспокойным диким зверем. Сначала она осмотрела все стены, затем заглянула в книжные полки, потом выглянула в окно.

Вместо привычных серых улиц и мокрого от вечного дождя асфальта перед глазами раскинулась широкая поляна, освещенная таким ярким солнцем, что меня на миг ослепило. Я поняла, что это сейчас было очередное воспоминание: моего настоящего дома. Стало противно.

Я сердито отпихиваю тюль и выхожу из комнаты, напоследок хлопнув дверью. В поместье было совсем пусто и тихо: все люди куда-то подевались, поэтому я отправляюсь в еще неизведанное место — к озеру.

Пожалуй, из всего поместья оно оказалось самым пугающим. Среди звона стали, всплесков воды и шелеста листьев на деревьях я слышала тихий стрекот. Конечно, я убеждала себя, что я это придумала, ведь воспоминание легко может быть изменено носителем, если достаточно хорошо убедить себя в том, что это все по-настоящему. Было страшно, но я продолжала игнорировать этот звук. Все становилось еще хуже, когда я осознавала, что не способна отличить свои собственные воспоминания от воспоминаний Морганы-из-прошлого. Мы будто делили один разум.

Сама поляна была окружена лесом, поэтому никто не мог увидеть, что на ней происходило. Так же, как и те, кто был внутри, не могли видеть внешний мир. Мы будто заперты в клетке, из которой, кроме меня, никто не хочет выбираться.

Поляна была усеяна ядовито-зеленым газоном. По всей ее площади в определенных местах были установлены тренировочные манекены — сильно изрезанные и обожженные. Спуск к озеру был выполнен в виде каменной лестницы. Кое-где сквозь трещины прорывалась трава, где-то ступеньки были и вовсе разбиты — понятное дело, что им очень много лет.

Пока Моргана осторожно спускалась к тренирующимся, звуки затихали по мере ее приближения. Ее голова была стыдливо опущена, но это и было очевидно, что все глаза направлены только на нее. Сквозь тишину прорывался тихий, как ветерок, шепот.

“Это она-то убила ее?”

“Я слышал о Люсиэль Сильврейн, говорят, она была гризаром”

“Что? Люсиэль не была гризаром. Ее с позором выгнали”

“Выгнали откуда? Она не гризар. Она человек”

“Человек, как и она. Обычная резня”

Моргане хотелось забиться в угол, а я хотела, чтобы все они упали замертво.

— Моргана!

И снова она это делает. Снова улыбается мне, заставляя всех хмуриться и раздумывать, чем же я обязана ей таким вниманием. Я улыбаюсь в ответ и несмело приближаюсь к ее уютному островку: небольшое розовое покрывало, которое кое-как умещало на себе целый шведский стол. Я не знала, отчего трусливая Моргана вдруг поверила ей и неожиданно смело плюхнулась рядом.

— Вчерашнее наше знакомство… м-м-м… я… — она осторожна. Подбирает слова. — В общем, — тяжелый вздох, — я очень рада, что ты присоединилась к нашему Ордену. Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — и снова эта ее улыбка. — Как ощущения? Тебе нравится здесь?

Солана говорила слишком сбито и быстро, будто испытывала какой-то благоговейный трепет, а не боялась меня. Не знаю, почему бы ей бояться меня — другие лишь презирали, — но именно это я тогда и подметила.

— Здесь зелено, — так же осторожно отвечаю я. В голове у меня совсем другое (особенно после вчерашней сцены), но мне почему-то не хочется вываливать свои жалобы на нее. Я боюсь ее расстроить? Как мило. — И много людей.

— Здорово, правда? — ее плечи чуть опускаются. Волнение отпускает ее. — Твой отец — удивительный человек! Он собрал нас со всего света белого.

Она, должно быть, пыталась меня успокоить. Я едва удерживаюсь, чтобы не сгримасничать. Да уж, герой. По тому же свету белому мы с матерью и бегали от него. Я не успеваю ей солгать — или, по крайней мере, смягчить свое недовольство, — потому как она продолжает щебетать.

— Знаешь, так всегда по выходным. Орик собирает свой Малый Совет в кабинете на верхнем этаже, а нас выгоняет на улицу, чтобы не мешались. Вот мы и тренируемся здесь. А я тут…

Я перестала ее слушать. Мой нос и рот наполнился запахами всего того, что лежало на покрывале. Я ничего не ела с… не помню даже, когда я ела, но точно не на вчерашнем ужине. Мой взгляд упал на два поджаренных на костре сэндвича: золотистая корочка, торчащий во все стороны салат, вытекающий сливочный сыр, сочное мясо с…

— Ты голодна?

— Что? — я так резко поднимаю на нее глаза, что у меня что-то хрустит в основании шеи.

— Вчера… произошло много неприятного, я понимаю, — она берет мои руки в свои. Мы с Морганой вздрагиваем. Как она может понять? — Отчасти я в этом виновата. Я видела, что ты вчера так ничего и не ела, поэтому, — тут ее щеки по-девичьи краснеют, и мне становится слишком уж неловко, — я приготовила тебе завтрак. Ты на официальный не успела ведь.

— Спасибо, — медленно говорю я и стреляю глазами в чашу с фруктами.

Чего она добивается? Почему так добра? Вместо того, чтобы накинуться на еду (как мне и хотелось), я осторожно беру в руки яблоко, надкусываю, чтобы Солана перестала так пристально следить за мной, и переспрашиваю.

— Официальный завтрак?

— Да, здесь так принято. Ты новенькая, поэтому я все расскажу тебе. У нас…

— Просто для понимания: я здесь ненадолго. И я не “новенькая”, — отрезаю я.

На лице Соланы замешательство, но она принимает то, что я ей сказала: то ли подумала, что я идиотка, то ли считает меня испуганным кроликом, который сам не понимает, куда ему бежать. Я все прекрасно понимала. Я убегу. Отец не позволит мне просто уйти, поэтому я должна убежать.

— Я так выразилась, потому что в Ордене существуют правила. С одним из них ты познакомилась вчера на ужине. Все приходят на завтрак и ужин. И все сидят на своих местах. Там, куда их посадили, когда они вступили в Орден.

Да-да. Правила. Я помню.

— Ну, я не пришла. И что теперь? — фыркаю я.

Солана — милая девочка, но не стоит забывать, что она и солдат отца. Никогда не нужно забывать.

Солана пожимает плечами:

— Тебе, может, ничего и не будет. Ты ведь его дочь. Любого другого он бы просто-напросто утопил в этом озере.

Я усмехаюсь от абсурдности этой ситуации.

До сих пор отец даже не намекнул: злится он на меня или простил, потому что наконец смог отыскать. Мы пересеклись лишь раз, и за то время я успела от него услышать лишь пару фраз, которые однозначно не сделали его в моих глазах лучше. Сделали ли меня — в его? Изменилась ли я за четыре года? Стала сильнее, как хотела? Или я все такая же жалкая, неспособная сказать ему “нет”?

Я продолжаю грызть яблоко — желудку мало, но большего я у них не возьму.

— Вы боитесь отца? — внезапно спрашиваю я, посмотрев Солане прямо в глаза.

Солана дергается, но тут же выпрямляет спину и отвечает точно по сценарию.

— Орик Сильврейн привел нас в свой дом и позволяет нам раскрыть наши таланты. Он великий человек, и для меня честь работать на него.

На вопрос она, конечно, не ответила, но это и не требуется. Да они все тут трясутся от одного только его упоминания — осуждать, однако, я их не вправе.

— Хорошая погодка, а?

По спине бегут мурашки, когда мягкий мужской голос скользит по моей шее вперемешку с теплым дыханием. Показывать страх здесь опасно, поэтому я не дергаюсь: держусь изо всех сил. Я кошу взгляд и встречаюсь глазами с Элиасом Роуэном. Я вспомнила его также быстро, как и Солану, но, к сожалению, вспомнила не все. Лишь то, что он всегда был добр ко мне (да и к кому не был?). Лишь то, что у него завораживающие глаза: слегка прищуренные от яркого солнца, сладкого медового оттенка с янтарными крапинками. Лишь то, что его светло-каштановые волосы всегда быстро отрастают и лезут ему в глаза. Лишь то, что он выглядит старше своего возраста из-за рыжеватой растительности на подбородке и густых бровей, нависающих прямо над глазами.

И все это делало Элиаса Роуэна объектом для чужих симпатий. И даже его верная подруга Солана Брайтшильд не стала исключением. Они могли бы быть хорошей парой: зануда и добряк, но я никак не могу вспомнить, чтобы они остались счастливы вместе. Впрочем, до этого, думаю, мои воспоминания еще доведут меня.

Пока Солана пускает слюни на Элиаса, я все же отодвигаюсь от него, не позволяя его большим ладоням касаться моего плеча. Моргана осторожна — я только поддерживаю. Были бы они мне настоящими союзниками, если в итоге я оказалась одна?

— Ой, это Элиас Роуэн! Мы давно дружим, — Солана широко улыбается и прямо-таки светится.

Ну, он может и дружит с ней, но она — ни в коем случае.

— Элиас, это Моргана. Она вчера к нам приехала, — представила она меня так, будто этого позора вчера за столом и вовсе не существовало никогда.

— Чувствуй себя как дома, — говорит мне Элиас, присаживаясь на краешек покрывала.

И почему мне здесь вечно говорят чувствовать себя как дома? Очень хорошо, что отец спасает их, как раненых собак, и притаскивает сюда, чтобы они ему служили пожизненно, но я бы не хотела “служить”.

— На каком этаже тебя поселили?

Я пожимаю плечами:

— На втором?

— Ой, нет! У нас здесь другой счет, — Солана разворачивается лицом к поместью и кивает головой на окно, в котором виден тот самый злополучный стол, за которым Моргана вчера едва не расплакалась. — Смотри, это нулевой этаж. Он так называется, потому что там никто не живет кроме служанки.

Вот-те на. Служанка? Как же я ее не подметила на ужине? И она сказала “служанка”? Одна? Почему одна на все поместье?

— Первый этаж чуть выше, — она показывает точно на окно моей комнаты. — Там живут новички, вновь прибывшие в Орден. Второй этаж, — она кивает на окно повыше. — для новичков постарше, кто еще не прошел Посвящение. Для нас, — показывает на себя и Элиаса. — Третий и четвертый занимают старшие гризары, ну а пятый и самый последний, шестой, занимают твой отец и его жена. То есть Регис и его Архонт.

Понятно. Так вот чем отец занимался, пока мы с мамой скитались по домам. Возводил себе крепость и набирал слуг. Я бы начала допрос, чтобы понять, какого черта тут вообще происходит и что за секту создал отец, но Моргана молчит, словно и так все это знает, и ей это слушать по второму кругу совсем опостылело.

— Вот, смотри, — не отстает Солана, показывая рукой в сторону озера. — Здесь все новички, потому что все старшие на Малом Совете. Там вон Ева Краулов и Кассиан Морвэн, а вон мальки Тайрик Вейн и Мила Фэйрчайлд.

Моргана смотрит на свои колени, что меня начинает раздражать. Длинные белые волосы падают ей на лоб и лицо, полностью ограничивая мне вид, — это тоже раздражает.

“Любое знание может спасти тебе жизнь, Моргана, поэтому не отказывайся от него никогда, даже если оно причиняет боль. Знай своего врага в лицо,” — этому учил меня отец. Хоть я и ненавижу его и его присказки, но он прав. Моргана-из-прошлого еще не усвоила этого урока.

— Зачем ты мне все это говоришь? — так тихо, как ветерок. Даже я удивилась, когда слова сорвались с моих губ.

Солана осеклась, будто была полностью уверена, что Моргане жуть как интересно. Поджала губы — обиделась. На помощь пришел Элиас:

— Мы немного удивились, когда узнали о твоем визите. Когда твой отец обращает гризаров, и они вступают в Орден, каждый усваивает правило: люди не должны знать о нас или нойрах, иначе мы подвергаем опасности всю существующую систему. Когда ты приехала, мы подумали, что ты — наследница Орика, только ты выглядишь старше шестнадцати. Ты очень похожа на отца, и было бы нормально, если бы он взял тебя к нам, но каково было наше удивление, когда мы поняли, что ты не гризар, — мягко поясняет он.

Что я не гризар, я и так знала, но тот вопрос, который Элиас задал Моргане действительно интересен, потому что я до сих пор не помню, в чем же состоит моя ценность. Неужели отец хочет обратить меня? Но зачем ему я? У него целый дом таких же, как и он сам. Наследница? Смешно слышать. Кассиан Морвэн — вот кто его наследник.

— Вот именно. Я не гризар, — шипит Моргана себе под нос.

Солана все еще поджимает губы. Ее брови сдвинулись к переносице. Элиас не понял намека, хотя Моргана так и кричит, чтобы от нее отстали.

— Тогда почему ты видишь нойр? Люди не способны их видеть.

— Люди не способны, а я способна, — огрызается Моргана.

В отражении их глаз я наконец-таки вижу то, чего ждала, — страх. Вижу, как в моих глазах цвета ясного неба появляется винный оттенок.

— Не может это никак уместиться в вашей голове? Что люди не настолько беззащитны и глупы, как вы считаете? — Моргана уже не сидит на покрывале. И уже не шипит себе под нос. Нас слышит каждый, кто находится на поляне. Не ровен час, отец со своим поганым Советом нас тоже услышит. — Вы возомнили себя богами? “Защитники человечества”, — кажется, она передразнила кого-то. — Вы не смогли защитить мою мать, а меня притащили сюда, чтобы я либо умерла, либо стала прислуживать отцу? — Моргана усмехается. — Как благородно.

— Ты не лучше нас, идиотка, — ощетинилась Ева Краулов, подлетевшая к месту, где мы все расположились. — “Прислуживать”? — она смеется. — Ты не находишь себя слишком высокомерной для человека, у которого больше нет ничего, кроме отца, которому — как ты там сказала? — будешь прислуживать? — ее лицо меняется. Светло-карие глаза агрессивно прищуриваются. — Да я тебя сейчас на куски порублю, дура, может, тогда узнаешь, что такое уважение к людям, которые тебя приютили.

Взмах руки — и в ее ладонях оказывается тонкая длинная алебарда с изогнутым, словно волна, лезвием из сине-чёрного железа. Мы с Морганой сразу же дергаемся, потому что в трещинах у края лезвия шевелится что-то синее. Это вода.

— Сейчас я покажу тебе, как мы хорошо “служим” твоему отцу.

— Ева, — одно слово и алебарда тает в руках девушки, оставляя после себя лишь прозрачные водопады, стекающие вниз по пальцам.

Все участвующие в конфликте и дети, навострившие уши, оборачиваются в сторону обладателя этого холодного голоса. Вот он, наследник: затыкает всех одним словом. Резкие, будто искусно высеченные изо льда черты лица — точь-в-точь как у отца. Штормовые серо-голубые глаза. Темные длинные волосы, подхваченные черной ленточкой в низкий пучок. Тело гибкое, как у фехтовальщика, но руки крепкие, мозолистые — не просто сопляк, прячущийся за маминой юбкой. И шрам над правой бровью — почерк отца. Кассиан похож на Орика больше, чем я. Вот ведь ирония.

— Довольно приставать к девочке. Она лишь человек, — взгляд его так же холоден, как и тон. Смотрит сверху вниз — высокий. Выше меня где-то на полголовы. — К тому же, наш гость.

Хоть кто-то не назначает эту дыру моим домом.

— Солана, — стреляет в нее глазами, полностью начиная игнорировать мое присутствие. Стоит признать: меня это бесит. — Почему вместо тренировки ты растовариваешь наши секреты человеку?

Я открываю рот, чтобы сказать, что, во-первых, я плевать хотела на их секретные секреты — все равно пока ничего интересного никто ничего не рассказал, во-вторых, я и сама способна за себя постоять, и мне не нужна непрошеная помощь, а в-третьих, у меня есть имя, и оно не равно “человек”, но Кассиан уже переключился с меня на других.

— Тебя тоже касается, — это он говорит Элиасу.

Пока я стою и перевариваю его грубость, раздумывая, кто ему вообще дал такое волшебное право командовать, конфликт будто и вовсе растворяется, потому что Ева возвращается на свое место (бесполезно пинать страшненькие куклы, набитые сеном), Солана, пристыженная, приступает к тренировке (то есть тоже пинать эти чучела), а Элиас возражает Кассиану, аргументируя тем, что он боится воды (хотя пу́гала не на воде?), и Кассиана это вполне устраивает, поэтому он уходит, бросив напоследок свой взгляд “я-тут-босс”. Все приступают к своим делам. Кроме мальчишки. Как там сказала Солана? Тайрик.

Он грубо указывает на меня пальцем и что-то шепчет. Я игнорирую, молча смотрю ему в глаза, надеясь, что он испарится сам. Этого не происходит. Мальчишка повторяет свою мысль громче:

— Ты — убийца.

Я дернулась, прищурилась. Мальчишка убежал. Через время вернулся, принес стакан воды и поставил рядом с моим бедром. И, разумеется, убежал. Странный контингент. Возможно, он не понимал смысл этого слова, а просто подхватил от толпы, которая, в свою очередь, тоже ничего не понимала. Я не была убийцей. Я никого не убивала.

Внимание, которое до сей поры было сконцентрировано на мне, плавно уходит. Мы с Морганой вздыхаем от облегчения одновременно. Теперь можно спокойно изучить противников, не будучи вечно окруженной вниманием. Моргана чувствует себя в тени, как дома, — расправляет плечи и усаживается на покрывале поудобнее. В палец что-то впивается.

Отдернув руку в порыве страха, словно кошка, уколовшись о кактус, Моргана замечает метательный нож. Совсем маленький, но лезвие острое — сразу же расчертило кожу на пальце. Элиас не заметил, как он выпал из кобуры? Или это спасительная соломинка? Стал бы он? Нет. Вряд ли. А вдруг это проверка? Сомневаюсь. Элиас слишком простодушен.

Я закусываю губу, но нож забираю — аккуратно прячу его в кармашек на бедре, а затем, будто бы ничего и не было, поворачиваюсь к тренирующимся, чтобы наконец-таки изучить всех.

Они тренируются в парах и пары постоянно меняются. Это идеально для них, чтобы отточить свои навыки с разными соперниками, и идеально для меня, потому что так я могу изучить каждого — понять, кто в чьей команде.

Во-первых, Солана Брайтшильд. В чьей она вообще команде? Ответ: в своей. Она смело и гордо направляется к Элиасу, чтобы предложить ему свою кандидатуру в качестве пары, но Элиас, будто имея туннельное зрение, поворачивается к Еве. Рейк, конечно, своего не упускает: быстро берет в пару Солану. Настоящая драма, не иначе.

К слову, смертоносный Рейк исключительно нежен с Соланой. Не позволяя себе касаться ее, он ловко уворачивается от ее точных ударов. Девушка, видимо, решила отыграться именно на нем: мгновенно призвала свой Золотой Рассвет и принялась осыпать противника ударами — серия за серией. Она смертоносна: двигается подобно мангусту, если бы только у мангустов действительно были серпы.

Во-вторых, сам Рейк Талкотт не жалует никого, кроме Соланы. Сразу после спарринга с последней, он принялся за Кассиана Морвэна, заставив того трижды порезаться о свое собственное оружие и свалиться в озеро. Еще ни разу Рейк не достал Неистового.

В-третьих, Элиас Роуэн, хоть и маловато понимает что-то в отношениях между людьми, в бою уж смыслит точно лучше. Он, как и Рейк, довольно осторожен в спаррингах, хоть и использует свое оружие, Глаз Шторма. Это двусторонняя глефа с лезвиями из белого золота, изогнутыми, как крылья чайки. Элиас не тип стратега — это ему не близко, однако он довольно вынослив в бою, и его Глаз — очень мощная штука, способная разрубить даже толстый дуб, а в непогоду и вовсе тянет к себе наэлектризованный воздух, отталкивая потоками врагов.

И в-четвертых, Кассиан Морвэн. Они с Евой Краулов будто две стороны одного лезвия: тренируются вместе, двигаются одинаково завораживающе, напоминая влюбленных танцоров. Вот мой “сводный брат” показывает Еве прием, вот Ева, подражая ему, выплескивает руку вперед, в сторону соломенной куклы, но… ничего?

Кассиан лишь медленно мотает головой, напоминая строгого учителя, перед которым опозорилась его лучшая ученица. Одним только жестом велит ей снова поднять руку, потом наклоняется к ее уху и что-то бормочет: я не слышу, а Ева не слушает. Право слова, она даже не пытается! Ее карий взгляд прикован совсем не к тому, к чему следовало бы. Хоть она и не слушает, то, чему ее там учит Кассиан, у нее все же выходит: ее вены подсвечиваются тусклым серебристым светом (в свете солнца почти незаметно), и из ладони вырывается короткая вспышка света. Она пролетает мимо меня и врывается в соломенное чудовище. Бах. И солома воспламеняется.

Кассиан так же медленно кивает, как до этого мотал головой. Похлопывает Еву по плечу, велит ей начать тренироваться с клинком и удаляется к следующему — в спарринг с Элиасом.

Я прищуриваюсь. Почему-то из всех тренирующихся мой взгляд все еще держит Ева. Вроде бы в ней нет ничего сверхъестественного (как смешно), но что-то в ней такое… живет?

Ева призывает свою алебарду из воздуха, и та эффектно появляется прямо в ее руках. Откуда у них вообще это оружие? Как она это делает?

— Элиас, — рявкает откуда-то издалека Кассиан, — ты должен толкать меня к воде, а не пытаться удрать от нее!

Девчонка принимается рубить манекен на части, отсекая его конечности так яростно, будто на месте бедняги был кто-нибудь вроде меня. Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, несмотря на разъедающую меня зависть. Моргана могла бы начать это отрицать, но я — нет. Нет никакого в этом смысла, потому что я действительно завидую ей. Хотя я завуалированно назвала их послушными собаками, я должна признать, что у них есть кров, пища, это их оружие и сила. Они обладают огромной силой. Они способны почти на невозможное, на то, на что не способна я, — на побег. Меня это бесит, правда. Ну почему они не хотят видят, насколько это все вранье?

Пока Ева отрубает соломенную голову соломенному пугалу, я слежу за взмахами ее лезвия и пытаюсь вспомнить, что со мной произойдет дальше. Это даже смешно. Почти как возможность взглянуть в свое будущее, но со слепой и немой гадалкой. Просто уморительно. Почему я не могу ничего вспомнить? Отец не просто так меня притащил сюда — это очевидно, но что он нашел во мне? Что я не могу вспомнить?

— Я ненавижу воду, — стонет Элиас в ответ, почти заставляя вынырнуть из своих мыслей, — ненавижу ее — ты это знаешь!

— Тебе повезло, что нойры ее тоже ненавидят, — усмехается Кассиан и, судя по звону металла, продолжает настойчивую атаку.

Взмах. Промах. Я бы точно не хотела быть гризаром, нет. Подчиняться отцу? Делать вид, что все действительно справедливо, когда на самом деле ему ничего не мешает рвать все запреты и собственноручно нарушать законы, которые он же и придумал? Это не для меня.

Взмах. На траву летит очередная соломенная конечность, вся в воде. Но на это мгновенье. Прямо сейчас мне бы хотелось избавиться от всего этого и убежать. Куда? Да без разницы. Всяко лучше, чем быть с отцом.

Взмах. Я подтягиваю колени к груди и ставлю на них скрещенные руки, кося взгляд на свои синие, зеленые, фиолетовые, но ничуть не серебряные вены. Серебряная ли у них кровь? У гризаров?

— Элиас! — рычит Кассиан, заставляя нас с Морганой подпрыгнуть.

Мы поворачиваем голову в сторону дерущихся. Кассиан, крайне раздраженный попытками Элиаса отойти от воды, взмахивает своим оружием, позволяя кончику острия полоснуть водную гладь и выплеснуться на Элиаса. Последний фыркает, а я в ужасе всматриваюсь в потревоженное озеро, в глубине которого клубится чернота.

Что-то снова стрекочет, будто целая стая сверчков заточена прямо в воде. Пытаюсь убедить себя, что ничего там нет и что это галлюцинации, но сердце, вопреки моему разуму, начинает бешено разгоняться. Дыхание учащается — становится трудно, и голова идет кругом. Кровь толчками бьет мне в виски и в уши, повторяя ритм тревожного набата. Я касаюсь пальцами шеи.

Все слишком сильно замедляется. Над землей проносится свирепый рев, едва темные тучи словно по щелчку пальцев надвигаются на небеса. Тьма заволакивает поляну. Делает черное озеро еще более пугающим. Гризары начинают нервничать, но пока не подают виду, что что-то происходит, потому как мелкие Мила и Тайрик беззаботно продолжают ковыряться в земле в поисках жуков чуть в стороне от меня. Я встаю с покрывала, обвожу поляну взглядом в поисках опасности, а когда не нахожу ее, инстинктивно делаю шаг в сторону Милы. Ничего не происходит. Абсолютно. Лишь непогода, срывающая с деревьев обгорелые листья. Такая тишина. Только звонкий голосок Милы нарушает ее да бормотание Тайрика, который что-то там ей подсказывает. Гризары потихоньку шевелятся — безмолвные тени. Кассиан хватает Еву за предплечье и что-то шепчет ей, стреляя в меня своим штормовым взглядом. Элиас и Солана подходят к друг другу. У Соланы в руках Рассвет, Элиас пока безоружен: молча смотрит куда-то за границу поместья.

Я делаю еще шаг. Что-то горячее внутри меня выплескивается, заставляет сцепить пальцы на худеньких ручках Милы и рывком оттащить ее от острых зубов, клацнувших ровно там, где сидела девчонка. Не каждый находящийся там понимает, что сейчас произошло: гризары молча уставились на эту сцену, раскрыв рты; Мила возмутилась, потому что мои ногти вонзились в ее кожу и уже почти пустили кровь. Пока гризары осознавали положение, я завела Милу за свою спину и встала перед нойрой, поймав ее взгляд точно на своем лице.

Жуткая тишина длится всего пару секунд. Даже не знаю, какой из звуков, разорвавших ее, был страшнее. Вопль Милы за моей спиной? Стрекот из боковых пастей чудовища? Насвистывание Рейка с проскальзывающими словами, похожими скорее на шепот со стороны леса? Или удары сердца о мою грудную клетку?

Не знаю. Но я совершенно точно жмурюсь, когда поляну захлестывает битва. Нойры позади той, что уставилась на меня, кидаются на гризаров. Кассиан бросается мне на помощь. Ева берет тех ближайших, которые крадутся к Солане и Элиасу, оказавшихся слишком далеко от нас. Боги, да их тут десятки.

Я испуганно прижимаю к себе Милу, убеждаясь в том, что она до сих пор за моей спиной, провожаю взглядом Тайрика, который додумался побежать в сторону свиста. Никто не в опасности. Кроме меня.

Не двигаюсь. Нойра напротив меня — тоже. Смотрим друг на друга не мигая. Схлестываются два взгляда: ее любопытный алый, и мой испуганный небесно-голубой. Почему она не нападает? Кошу взгляд в сторону поляны: ожесточенная схватка. Визги. Даже кровь разбрызгана по траве. Но эта? Почему она так смотрит? Клонит голову в бок, будто заинтересована в чем-то, приподнимает свой хвост и хлещет им по бокам. Она немного отличается от той, что застала меня дома. Ее кожа не липкая, она скорее похожа на шерсть или пух как у пингвинов. Фу. Почему я вообще их рассматриваю? Мерзости в ней от этого не убавилось.

Я моргаю, делаю осторожный шаг назад, едва не спотыкаясь о Милу, которая вообще не собирается куда-то двигаться. Нойра делает шаг следом за мной.

— Моргана! — это до меня добрался Кассиан.

Нойра ощетинивается, расставляет лапы пошире, будто готовясь к атаке, и разворачивается мордой к Кассиану, а к нам — спиной. Удивленная ее поведением, я не могу придумать, чем бы я могла помочь. Мой взгляд цепляется лишь за ее шерсть, мгновенно примявшуюся и напитавшуюся той самой мерзкой темной жижей.

— Беги в поместье, — кричит он мне, но я будто в гипнозе.

Я не слышу, что он говорит дальше. Должно быть, я настолько испугана, что Мила сама вырывается из-под моей опеки и бежит домой. Нойра наклоняется вперед — так делают кошки перед атакой — и... рычит на Кассиана. Рычит так, будто предупреждает его, чтобы он не подходил. И Кассиан это понимает: он останавливается и, подняв руки так, будто сдается, делает шаг назад. Нойра одобрительно фыркает, грациозно выгибается в позвоночнике и…

Падает замертво на землю, оросив ядовито-зеленую траву черной смолой. Пронзительный визг пролетает над всей поляной и заполняет мои уши. Где-то издалека слышны указы отца, беспокойные шепотки, копошение, а Моргана будто обратилась в камень: она совсем не двигается, лишь может смотреть, как тело чудовища, словно сожженная тряпичная кукла, разрывается на части и взлетает в небо вслед за бешеными порывами ветра. Боги. Она мертва. Орик Сильврейн убил нойру. Спас меня.

Отец, кажется, подходит ко мне. В его руках массивный красивый меч с инкрустациями, весь сияет, вокруг лезвия сыпятся звезды. Орик подходит ближе, и свет его меча, до этого ровный, вдруг мигает и принимается сереть, как затухающий уголь. Великолепный Регис, Орик Сильврейн, всегда внимательный и въедливый, не замечает этого. Кажется, за ним семенит Вивьен, попутно награждающая рассыпающиеся трупы презрительным взглядом.

— Проверить рунические столбы, — слышится ледяной голос Орика. — Обновить руны — почему они не сработали? Виви, милая, не суетись, — мимоходом гладит женщину по голове — Вивьен бегает вокруг Кассиана, как куропатка, и пытается выяснить, в порядке ли он. Кассиан ей не отвечает. — Проверить забор по периметру — цел ли забор? Солана, — поворачивается к девушке — та собрана и спокойна. Стоит перед ним, заведя руки за спину, как генерал. — Оставляю эту проверку на тебя. Рейк и Элиас идут с тобой. Виви, милая, присядь, — он не смотря на жену нажимает ей на плечи одной рукой, заставляя ее присесть на каменную ступеньку. — Приведите Кайро. Велите ему в первую очередь осмотреть Моргану, остальных — во вторую.

— Я цела, — внезапно для меня отвечает Моргана, едва разлепив пересохший рот. Смотрит Орику прямо в глаза. Бросает вызов.

— И речи об этом быть не может, — огрызается отец. — Ты сейчас же отправишься на осмотр.

— Орик… — ее голос срывается на истерику.

— Виви, помолчи. Позовите, наконец, чертового Кайро.

Пока я огрызалась с Ориком, я не видела, как Вивьен заметила дрожащие руки отца и тут же накрыла их своими ладонями.

Глава 3

Теперь ты вспомнила, какой твой отец монстр?

Сначала дает тебе игрушку, а потом ломает ее и велит с ней играть.

Сначала Орик Сильврейн убивает нойру, чтобы спасти меня, а затем, отдав все необходимые приказы абсолютно хладнокровно, поворачивается к нам с Кассианом лицом, крутит большим пальцем массивную печатку на среднем пальце так, чтобы она была повернута к ладони, и на моих глазах отпечатывает на лице Кассиана размашистую пощечину — бровь разбита в кровь.

Я дергаюсь. Взгляд стекленеет от мчащихся в бешеном ритме мыслей в моей голове: если я не сбегу, то совершенно точно умру здесь. Пальцы бездумно оглаживают украденную сталь. Подушечка скользит по лезвию. Я едва ли хмурюсь от острой боли, вспыхнувшей в порезе. Даже не слышу, как мать Кассиана шипит на Орика: “Что ты творишь?” — мне это просто безразлично.

Получив по лицу, Кассиан молча выдерживает безжалостную, словно пенящееся ледяное море, тираду от отца и, вытерев кровь с рассеченной брови, просит разрешения помочь остальным. Вивьен, до сих пор сидевшая на ступеньках, вдруг с ужасом в глазах подскакивает и пытается успокоить Орика — это зря, ведь отец совершенно точно спокоен. Этот удар был заготовлен еще в тот момент, когда Орик обнаружил здесь битву. Он знал, кого в этом винить. Справедливо? Нет. Но и Орик, однако, не был никогда справедлив.

Кассиан тоже был спокоен. Точнее, я бы сказала, он обернулся в лед, когда это произошло: видно, что это не впервые. Ну и еще бы: его шрам точно совпал с новеньким ушибом. Орик, отпихнув “Виви” с ее щебетанием, отказывает Кассиану в его просьбе и велит ему сопроводить меня к тому самому Кайро. Я не сопротивляюсь: боюсь получить по лицу. Едва Орик замахнулся, я почуяла собственный страх, тут же проползший, как огненный жирный угорь, мне в глотку.

Кассиан, лишь тихо фыркнув (слышала только я), круто разворачивается и ведет меня обратно в поместье. Я не хочу возвращаться. Я хочу бежать. Глаза стреляют в сторону леса, но тщетно это делать сейчас из-за патрулей, да и Кассиан меня догонит. Терпеть — вот что нужно. Снова терпеть.

Мы идем до поместья бесконечно долго, как мне кажется. Мы успеваем пересечь всю поляну и пройти мимо пресловутых столбов с рунами. Те, к слову, и правда вели себя странно: едва мы подошли ближе, вполне себе яркая и работающая руна словно втянулась внутрь камня, оставив после себя лишь оплавленную воронку, похожую на пустую глазницу. Я нахмурилась, но тут же забыла об этом. У меня была совсем другая мысль в голове. С каждым шагом я чувствовала тяжесть, будто ноги наливались свинцом, но в то же время и свободу, потому что отец, к счастью, решил пройти со своей свитой вглубь леса. Я пожелала ему потеряться там навеки.

Все это долгое время между нами царила неловкая тишина: а как еще вести себя с человеком, которого ударили на твоих глазах? И, вроде бы, из-за тебя? Я так и не поняла, за что он получил. Кажется, Кассиан тоже. А важно ли уже было за что? Видимо, нет. Скажешь глупость вроде “тебе больно”? Конечно же ему больно, черт возьми. Я закусываю губу, почти физически ощущая нервозность, но Кассиан этого не чувствует и заговаривает первым.

— Не стоит больше лезть, когда взрослые разбираются со взрослыми делами.

Это он назвал меня малявкой сейчас? И это он-то взрослый? Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но он, оказывается, не закончил.

— Делай то, что должна. То есть, ничего. Сиди в самом углу и помалкивай.

— Место в углу уже занято тобой, — усмехнулась я.

Он резко разворачивается, хватает меня за запястье и смотрит на меня таким бешеным взглядом, что я дергаюсь.

— Это для тебя все шутки, так? Ты не понимаешь, что тебе лучше не вякать в его присутствии?

— А то что? Ударит меня? Ты не вякал. И погляди-ка.

У Кассиана вот-вот из глаз искры посыпятся. Меня это скорее веселит, чем пугает.

— Что-то я не заметил в тебе той же смелости пару мгновений назад.

Что ж. Он прав. Руку он мою отпускает и невозмутимо идет дальше, будто вот этой сцены и вовсе не было.

— Ты типа бунтарка — я понял это, но, ради своей же безопасности, постарайся не совать нос, куда попало.

— То есть тебя больше волнует, что Орик мог меня ударить, а не то, что огромное мерзкое чудище чуть нас не сожрало? Блестящие приоритеты. Вижу здесь уникальную методику отца.

Он ведет меня к лестнице на второй этаж, то есть третий — боги, как же они все сложно тут поназывали. В общем, я останавливаюсь на том этаже, на котором находится моя комната. Кассиан оборачивается, вопросительно выгибает бровь.

— Я не ранена.

— Это приказ.

— Отца? Мило, я не подчиняюсь его приказам. Ты подчиняешься.

— О, да? Не-такая-как-все? Только пришла и уже указываешь чему и как подчиняться? — он усмехнулся, двинулся на меня.

Я делаю шаг назад.

— Почему нойра не сожрала тебя?

— Откуда мне знать? — огрызаюсь. — Ты же наследник великого Орика Сильврейна — ты и скажи.

Его это фраза взбесила. По глазам вижу.

— Я бы может и принял такой ответ, но…

— …стерплю, как удары отца, — продолжаю подначивать.

Кассиан уже вплотную ко мне. Я скрещиваю руки на груди. Он высок, но не до такой степени, чтобы выглядеть угрожающе — лишь на полголовы. Да и кто в принципе видит в нем угрозу? Он холоден — это так, но не жесток, как Орик. Этот парень похож на курицу-наседку, которая бегает за всеми подряд и делает все, чтобы всем было удобно, но все еще пытается показаться надменным. Чем-то они с его матерью похожи. Только вот Вивьен бегает за Кассианом, а Кассиан бегает за всеми остальными. Он отвечает за всех них головой. И думает, что и теперь за меня тоже.

Итак, он ко мне вплотную: дышит мне куда-то в лоб, волнуя волосы на макушке, касается грудью моей груди.

— Я серьезно: не провоцируй его. Я ведь не смогу… — и замолкает.

Я слегка ошарашена, поэтому сначала будто бы инстинктивно прижимаюсь к нему, поднимая слегка перепуганный взгляд на его лицо, но потом осознаю, что это как-то… странно. И едва эта мысль касается меня, Кассиан отстраняется и исчезает за лестницей.

Это, правда, странно.

Если я правильно поняла ситуацию, то это было что-то вроде выражения симпатии. До этого момента ко мне, кажется, никто не подходил так близко. Конечно, мама меня обнимала, да и отец иногда, но парни? Ни в жизнь. Меня боялись, как огня, да и не сказать, что я сама могла бы себе представить, что кому-то позволяю трогать меня. Чужие прикосновения жгутся. Чужие прикосновения опасны. И вовсе мне не нужны.

Пока я пыталась осознать эту нелепую ситуацию, подошло время ужина. На ужин, кажется, были все мы, потому что отец снова принялся отчитывать каждого. Малявки, испытавшие изрядную дозу стресса сначала от угрозы смерти, а потом и от расспросов других членов Ордена, не могли и в этот раз устоять от рыданий, когда Орик, в самой жгучей ярости, начал кричать на весь состав за то, что они не смогли углядеть огромных угольных тварей. О да, он прошелся по всем: Солана (в последнее время слишком счастливая какая-то на тренировках), Рейк (сидел в кустах и, хоть и имел самый большой обзор сверху, не замечал тварей до последнего, а еще и не тренировался — вдвойне болван, а его даже и не было на ужине сейчас — втройне болван), Элиас (так и не смог зайти в воду, хоть и находился буквально рядом с озером), Ева (была занята разборками со мной вместо того, чтобы наконец-таки начать думать головой) и Кассиан (вообще центр проблем, долго перечислять, конкретно в чем он провинился).

Даже Вивьен досталось за то, что она слабохарактерная. За то, что защищала сына. Женщина совсем исхудала от стресса: ее скулы заострились, легкий халат, который она никогда бы себе не позволила при других людях, висел на ней мешком. Волосы были собраны в хвост. На лице ни следа косметики. Вся ссутулилась, как креветка, будто пыталась всеми силами стать меньше, незаметнее.

Я сначала обрадовалась, что не попала под раздачу — впервые в жизни, но слишком поздно поняла, что я была на десерт. Отец, прекратив исторгать слюну на несчастных, резко поднялся со своего места (все остальные, следуя здешнему этикету, также поднялись) и подошел ко мне почти так же близко, как Кассиан тогда, днем.

Вдохнув слишком резкий запах его одеколона, который был на вкус как ландыши, я сдержала позыв к кашлю. Вместо этого я подняла голову. Посмотрела в его глаза цвета тронутой ржавчиной стали. Вгляделась в свое отражение. Где-то глубоко внутри что-то сжалось: мы были немного похожи. Может, если бы не обстоятельства, мы могли бы...

Краем глаза вижу какое-то движение. Кассиан резко встал из-за стола, полоснув деревянными ножками по полу. Голова внезапно дернулась, скула неприятно вспыхнула, а из глаз будто искры посыпались — Орик Сильврейн меня ударил. Порывисто выдохнув, я коснулась ледяными пальцами ушиба и вернула отцу взгляд. Фу-у-ух.

Нет. Не могли бы.

— Зачем ты прыгнула перед нойрой, девочка? — осторожное касание да плеча.

Я чувствовала, как его ладонь мелко тряслась на моем плече. Это было похоже на мандраж, которой я, на удивление, с ним разделяла. Отец смотрел на меня, а я смотрела в пол, краем глаза ловя выражение лица наблюдателей за столом и Кассиана. И он так пристально наблюдал за нами, будто хотел вклиниться между нами и защитить меня от него.

Лучше бы Орик врезал мне еще раз.

— Отвечай.

Хватка усилилась. Я молча лелеяла свою гордость, позволяя плечу тихо хрустнуть под его пальцами. Ко мне пришло понимание ситуации, в которой оказался Кассиан, но не принятие. Мне захотелось не спрятать голову в песок, а врезать в ответ. Я сдержалась.

— Ты пренебрегла моим приказом. Ты отказалась идти к целителю.

Сердце выстукивает неровный ритм, бьется мне в висок.

— Приказ был дан не мне.

— Вот как, — его брови дернулись в притворном удивлении и понимании. Он резво развернулся в сторону Кассиана, но я, уловив его намерение, вцепилась ногтями в его запястье, за что и получила вторую пощечину.

Вторая была по тому же месту. На этот раз меня ослепило на добрые полминуты. И на этот раз я услышала, как кто-то скрипит зубами.

— Поняла, за что получила в этот раз?

— Да, — хрипло отвечаю я, проглотив просочившуюся с прокушенной щеки кровь.

Лишь бы он отвалил. И он отвалил. Фыркнул что-то вроде “ужин окончен” и, не позволив всем как следует поесть, заставил народ резво разбежаться по комнатам.

Я шла почти лениво, не подчиняясь его холодному взгляду исподлобья. Мне, честно говоря, уже было до лампочки, что он сделает. Он и так позволил плохому сценарию в голове сбыться – иного я ещё не придумала, чтобы чего-то бояться.

Страх — это вообще вещь весьма интересная. Я не боялась змей, пауков и всякую подобную чепуху (высота не в счет, конечно, это не было чепухой!), не боялась даже смерти – о чем речь, если умирая я вспоминаю всю свою жизнь? – но отец был совершенно другим делом. Он как галлюцинация в голове, которая подстраивается под все, о чем ты думаешь. Он никогда не делает так, как ты ожидаешь, он кидается на тебя, когда ты беззащитнее всего. Так ужасно говорить, правда, но я не была беззащитна, потому что единственный человек, за которого я, по-видимому, тряслась, умер. Чего мне было бояться? Оказалось, Орик Сильврейн безошибочно определял, чего именно.

Спрятав припухлость на скуле в ладони, я лениво взбиралась по лестнице на свой этаж, пока не заметила мелькнувшую в коридорах тень. Я была в легком недоумении, но не от того, что Рейк легко избежал тирады на ужин, а от собственных чувств. Я не понимала, как мне реагировать на людей, которые были так же ненормальны, как и я. Более того, они ещё ненормальнее. Я всегда ожидала страх или ненависть, но их никогда не было, а если и были, то причины тому существовали совершенно иные. Рейка Талкотта я даже не собиралась начинать понимать: он был изгоем, подобно мне, но, кажется, среди своих и добровольно.

— Вид у тебя, как у обиженного ребенка, – хмыкает он, уперевшись плечом в стену.

Он преградил мне путь к коридору. Я все равно была не в настроении с ним беседовать, хоть мне и польстило, что он заговорил первый: подобное притягивает подобное.

Я бросила на него быстрый взгляд и протиснулась боком между ним и перилами.

— Моргана.

Я обернулась, вскинув бровь и сложив руки на груди, мол, делаю ему одолжение.

— Покажу кое-что?

— Звучит жутко, – вздыхаю я, позволяя ему вести меня на следующий этаж. — Снова чей-то приказ?

— Не притворяйся, что ты не любишь подчиняться. У всех бунтарей есть этот пунктик.

— Я не бунтарка.

Рейк фыркает.

— Так и что, ты решил мне ни с того ни с сего дать совет?

— Это не совет. Так, наблюдение.

— Тогда я должна спросить, почему ты не хочешь дать мне совет, как это делают все в этом доме?

— Боюсь, мне слегка плевать, что с тобой будет, — пожимает плечами Рейк, засовывая руки в карманы и заворачивая в коридор. — Не хочу тратить силы на советы. Клинок Элиаса под слоями твоей одежды говорит мне, что совсем скоро тебя здесь не будет.

— Наябедничаешь?

— Нет. Заходи.

Он кивает на уродливого салатового цвета дверь, на которой висит табличка с именем.

— Комната Элиаса Роуэна — это то самое “покажу кое-что”? — я поворачиваю к нему голову, чтобы потянуть время: мне, откровенно говоря, очень не хотелось сейчас видеть Элиаса, да и вообще кого-то, кто видел этот спектакль за столом, но Рейк уже открыл дверь и втолкнул меня внутрь.

Внутри было все много хуже, чем я представляла. Там был не просто Элиас, который видел эту сцену, там были все. И когда я говорю все, я имею в виду всех, кто не был на Малом Совете прямо сейчас.

Я мгновенно насупилась.

— Моргана, — Солана тут же поднялась духом, схватила меня за руки и усадила в кресло.

Комната Элиаса Роуэна напоминала рай. Пахло тут свежим бельем и ягодами. В целом, она выглядела как моя, но в разы светлее и уютнее. В самой середине стоял журнальный столик, окруженный бежевыми кожаными креслами, — в одном таком прямо сейчас тонула я. Ничего другого я не видела: воспоминание просто размыло все, что находилось вокруг этого несчастного столика и этих кресел.

— Ты…

Я пожалела о том, что пошла вслед за Рейком. Подавив порыв тут же вскочить и уйти, я медленно перевела взгляд на Солану. Она сидела передо мной на корточках и держала за коленку, будто знала, как сильно опозоренная дочь Орика Сильврейна хотела бежать. Я прищуриваюсь, заставляя взгляд вспыхнуть яростью. Солана, однако, не испугалась.

— Тебе нечего стыдиться, Моргана. Ты поступила смело, — она поглаживала мою кожу пальцами, и я хищно следила за ее движениями, готовясь в случае малейшего жжения совершенно дико вцепиться ей в руку зубами. — Дети, — рявкнула Солана, заставив меня вздрогнуть, — немедленно скажите Моргане “спасибо”!

Держа Солану в поле моего зрения, я заглядываю девушке за спину, чтобы поймать бесовской взгляд голубых глаз. Мила Фэйрчайлд сверлила меня таким пристальным взглядом, будто видела насквозь, будто мы были давними врагами, а она ждала, что я вот-вот сделаю выпад. Милая девочка в обличии дьявола соскользнула со своего кресла, “случайно” при этом боднув плечом Тайрика, встала прямо напротив меня и прошептала слова извинения.

Мальчишка сделал то же. А после протянул мне ломтик сыра, на что я лишь прищурилась, проигнорировав протянутую ладонь.

— Зачем вы притащили меня сюда? — разлепив губы, спрашиваю их. — Вряд ли просто сказать спасибо.

— А ты проницательна, — цокнула языком Ева, уперевшись обеими ногами в пол. Она произнесла это так резко, будто только и ждала момента это выпалить. — Конечно, мы все здесь не для того, чтобы в ноги тебе покланяться.

— Ну хватит, — рявкает Солана. — Мы позвали Моргану, чтобы отблагодарить ее — это правда.

— Отблагодарили. Теперь время наших вопросов, — она хлопает ладонями по подлокотникам и подходит к моему креслу.

Надо же, как много желающих что-то мне сказать. Теперь у моего кресла сидела Солана, все еще держащая меня за колено, по бокам стояли Мила с Тайриком (этот вообще начал дергать меня за рукава и в одно ухо тараторить свои вопросы), словно у них своего места не было, Рейк, тенью нависший над спинкой, и Ева.

— Никто не будет отвечать на твои вопросы, — фыркает Солана, оттесняя Еву от меня, — уже начинает злиться. — Это тебе не допросная.

— А тебе самой неинтересно, а? Никогда к нам на территорию не лезли нойры. Да и как они вообще появились? Огромных угольных тварей тяжело не заметить. Как тогда десяток человек умудрились? Вот я лично никого не видела. Никогда нойры не мешкали, прежде чем сожрать человека. Нойры буквально питаются людьми. Никогда к нам не попадал человек, который видит чудовищ, но при этом не является гризаром. Это просто невозможно! Люди не могут видеть нойр! Что за шутки, а?

— С чего ты взяла, что она не гризар? — нахмурился Элиас.

Он сидел рядом с Кассианом, последний с интересом рассматривал пейзажи в окне, делая вид, что ему плевать, о чем мы тут говорим.

— Да потому что ее отец позволяет ей полностью игнорировать тренировки! — она всплескивает руками. — Неужели вы не знаете Орика? Да будь она гризаром, он бы давно начал гонять ее на тренировки и возвел в Архонты, наплевав на Вивьен, — быстро стреляет глазами в сторону Кассиана: — Без обид, — возвращает взгляд мне. — Орик никогда не играет в Мать Терезу. Либо она проходит перевоплощение, либо она уже гризар, но с ней что-то не то.

— Я думала, она тебе не нравится, — ядовитым шепотом подсказывает Солана. — Хочешь, чтобы Моргана присоединилась к нам на тренировках? — улыбается ей, положив в рот орешек. — Я не против.

Ева фыркает.

— Почему тебе так не все равно, гризар она или нет? — интересуется Солана.

— Потому что она, черт подери, приманивает нойр!

— Никого она не приманивает, — возмущенно отвечает ей Солана.

— Ну хватит, — вздыхает хозяин этой комнаты. — Перекуси сыром, угомонись, — он кивает в сторону столика, на котором и правда лежал скромно нарезанный сыр и соленые орешки.

— А ты чего заткнулась? — Ева прищуривается. — Хотела знать, зачем ты здесь: пожалуйста. Говори или будь изгоем.

— Выбираю второе.

— Ты что, идиотка? — рявкает Ева, хватая меня за плечо.

Кожа под ее ладонью вспыхивает серебристым светом. Глаза тут же ослепляет вспышкой. Вот оно. Жжение.

— Ева. Хватит.

Как послушная собачка, Ева тут же отдергивает от меня руку с явным отвращением и отходит, обиженно скрестив руки на груди. Я думала, что она просто проглотит это, как и было тогда, но Ева вновь удивила меня. Она повернулась к Кассиану, который все еще смотрел в окно, и выпалила:

— С какого хрена ты ее защищаешь?

Кассиан медленно поворачивается к ней, награждая ее таким холодом, что даже у меня мурашки по шее побежали.

— А что я должен делать? — наклоняет голову вбок, встает с кресла, сначала слегка наклоняясь, затем отталкиваясь руками от подлокотника — властно, как это делает отец.

Орик наверняка считает, что Кассиан — слабак, который так ничему у него не научился, но отец ошибается: Кассиан научился у него слишком многому, и однажды он обязательно покажет отцу, чему именно.

Когда Кассиан подходит к Еве почти вплотную, девушка слегка теряется, но отступать уже будто нет смысла.

— Дать понять Орику Сильврейну, что человеку тут не место.

Кассиан улыбается жуткой улыбкой.

— А кому место? Гризарам? Почему? Потому что у тебя есть сила? Тем не менее именно она, человек, рискнула своей человеческой жизнью, а ты стояла и смотрела.

Ева, раскрасневшаяся, тупит взгляд в пол и делает шаг назад, а Кассиан возвращается на свое место. С рассеченной бровью он кажется не то разозленным, не то опозоренным. Интересно, он чувствует себя так же, как и я? Сомневаюсь. Кажется, он привык к таким отцовским выкрутасам. Боится ли он отца? Тоже вряд ли. Он его ненавидит.

— И все равно, — пробубнила себе под нос Ева. — А ты, — она смотрит на Солану, — хоть ты не считаешь это несправедливым? Мы тут в три погибели согнувшись дерем эти пугала день и ночь, а она просто пришла. Тебе не кажется это несправедливым? Ты же…

Солана опустила взгляд в пол.

— Ну хватит. Она тебе все равно ничего не скажет, а сильнее мы от этого явно не станем. Орик прав. Мы упустили стаю нойр, хотя они были прямо у нас перед носом, — подает голос Элиас.

— Боюсь, Ева права. Я не видел никого, — тихий голос Рейка, звучащий так близко, сразу посылает по шее стайку мурашек. Я совсем забыла про него. — Они будто родились из воздуха.

И вот, все их взгляды снова на мне.

***

Орик Сильврейн — мой личный яд, отравляющий тело и душу. Я никогда особо не жаловалась на кошмары, но, боги, сколько нужно было провести времени в одном доме с Ориком, чтобы начать слышать крики по ночам? Ответ: один день.

Все это выглядело то ли злой шуткой подростков, обидевшихся на меня после этих разговоров в комнате Элиаса, то ли съемочной площадкой для фильма ужасов.

Во-первых, да, крики. Вопли с самых недр ада, поднимающиеся со стылой земли — я не шучу, их слышно откуда-то со стороны озера и леса. Я долго вглядывалась вдаль, но так ничего и не увидела. Во-вторых, мое имя гуляло по коридорам, переплетаясь с замогильным холодом. Легкий шепот, заставляющий меня сомневаться в собственной нормальности. В-третьих, чертова служанка бродила по чертовой улице в чертову полночь. И направлялась она куда-то в сторону сада. Могилы она что ли там копает? Нормально ли это? Точно нет.

«Но я не собираюсь в это ввязываться», — говорила я себе, заворачиваясь в одеяло с ногами и повторяя эти слова вслух, как мантру.

На крики я не пойду — это элементарно опасно. Кто знает, кого там жрут нойры? За служанкой тоже бегать не стану — это не мое дело, куда она там ходит. А вот шепот…

Я одним рывком стаскиваю с себя одеяло, обуваюсь и выбегаю в коридор. Ледяной сквозняк хлестко бьет меня по шее, выдыхая мое имя в затылок и пуская по коже мурашки. Возможно, не знай я о гризарах и нойрах с детства, я бы и правда сейчас визжала и бежала в противоположном направлении. Гризары и нойры — это странно. Странный голос, шепчущий мое имя — не страннее огромных черных чудовищ, а вот огромные черные чудовища — это не просто странно, это очень опасно. Однако нойры не могли говорить, а кроме них мне ничто не могло навредить. Именно такая логическая цепочка и повела меня вдоль узких коридоров в сторону зала.

— …да какого черта ты вообще о себе возомнил?! — слышу визг Вивьен и внезапно для себя сажусь под дверью, чтобы подслушать еще больше.

В ответ на ее реплику тишина, слышны лишь грузные шаги: она ходит туда-сюда по комнате.

— Ты ударил его, Орик! Снова! — всплескивает руками.

Я подвигаюсь к полоске света, чтобы еще и подсмотреть.

— Он мне такой же сын, как и тебе, — спокойно отвечает ей Орик.

— Неужели? — Вивьен останавливается, чтобы расхохотаться.

Это было больше похоже на приступ. Она в целом выглядела как одержимая: с растрепанными волосами, одетая не пойми во что, с красными глазами, будто заплаканными.

— Был бы он тебе таким же сыном, как и мне, ты бы оставил его в покое, как и Моргану.

Громкий шлепок.

Я дергаюсь и привстаю, чтобы ворваться в комнату, но вовремя запихиваю этот порыв поглубже внутрь себя. Мне здесь не место. Прикрыв глаза от накатившего стыда, я все же добираюсь до зала.

— Ты никак заделался в мои поклонники? — складываю руки на груди и смотрю прямо в сгусток тени в углу рядом с выходом.

— Не льсти себе, Колючка. Если бы я был твоим поклонником, я бы залез к тебе в комнату, чтобы смотреть, как ты спишь, — фыркает тень.

— Фу.

— Куда ты собралась? И как ты меня заметила?

— Они послали тебя за мной следить?

— Зависит от того, кого ты имеешь в виду под “они”?

— Мы так и будем перебрасываться вопросами?

— А тебе не нравится?

— Я первая задала вопрос.

— Весьма по-детски, но ты права. Давай по очереди. Да, Сола и Элиас попросили меня приглядеть за тобой. Ты выглядела на собрании так, будто собиралась сделать какую-то глупость, потому что Ева раздраконила тебя.

— Во-первых, — фыркаю я, — я не собиралась делать глупостей. Пока. Я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Во-вторых, здесь слишком скрипучие ступеньки для бесшумной слежки. И Ева не драконила меня!

— Ева в каком-то смысле права. Какой здравый в уме человек пойдет среди ночи на подозрительный голос? Ты настолько себя обожаешь?

— Ты пойдешь со мной?

— Я бы все равно пошел за тобой, Колючка.

— Даже не смей меня так называть.

Он пожимает плечами, закидывает руки за голову и распахивает для меня входные двери. Нас ослепляет лунным светом и обдувает неприятным ветром — я недовольно фыркаю.

— Итак, голос?

— Голос, — киваю я.

— Не мне судить, конечно, но ты не думаешь, что это как-то странно звучит?

— Я уже обдумала это. Ответ: нет.

— Как знаешь.

— Хорошо, что Элиас и Солана сами не принялись следить за мной.

— М? Да, из них бесшумные убийцы куда хуже, чем из меня.

— Не в этом дело, — я заворачиваю в сад, Рейк тенью следует за мной: не рядом, позади. — Элиас бы начал меня уговаривать подождать до утра, а Солана — отчитывать.

— Ты сейчас назвала меня удобным?

— Верно, — я впервые улыбаюсь своей самой искренней улыбкой в этом поместье.

Рейк, на манер Соланы, неодобрительно качает головой и цокает языком.

Итак, сад. Мрачный туман обволакивает всю зеленую территорию, заставляя лунный свет запутаться в молочной дымке, а нас — почти полностью ослепнуть. Темнотища стояла невероятная, однако я, если напрячься, могла видеть очертания живой изгороди, скромного каменного фонтана, исторгающего струйки воды, низеньких деревьев, притаившихся вдоль протоптанной дорожки, и… люк в кустах.

— Что там? — я хмурюсь, а Рейк щурится, двигаясь ко мне ближе — не понимает, куда я показываю.

— Колючка, я ни черта не вижу, но предположу, что ты имеешь в виду подвал? Какого черта ты вообще его расслеповала?

— Слишком много чертей, — отмахиваюсь от него и иду прямо по газону к совершенно неподозрительному люку, ведущему в неподозрительный подвал, к которому, судя по всему, неподозрительно и направлялась служанка.

Рейка, судя по всему, жрут сомнения, но, отдаю ему должное, он молча следует за мной. Я присаживаюсь возле него на корточки и напрягаю слух: шепот идет точно оттуда.

— Ты слышишь?

— Что именно я должен слышать? — где-то рядом со мной раздается хлопок. — Визг комаров? Трущиеся друг об друга ветки? Фонтан? Тогда да, Колючка, слышу.

— Открой люк.

— Ты знаешь, ты начинаешь меня слегка пугать.

Я закатываю глаза и шарю рукой по облупившейся сгнившей доске, пока не нахожу заржавевшую ручку. Подвал с трудом распахивается и тут же дышит на нас влажным земляным запахом. Я сажусь на сырую траву и вглядываюсь в зияющую дыру. Упираюсь руками в край пропасти, чувствуя ладонью ледяной железный край, и готовлюсь спрыгнуть, толкая свой страх высоты куда-то в низ живота.

— Это плохая идея, — он не кладет свою руку на мое плечо, чтобы остановить меня.

Согласна.

— Испугался?

Конечно, я знаю, что Рейк Талкотт не испугался. У него даже голос не дрогнул. А вот у меня дрогнул.

— Нет, — следует немедленный ответ.

— Что там?

Рейк пожимает плечами:

— Темнота, сырость, наши припасы?

— Тогда ничего страшного, если я посмотрю?

— Ты сломаешь себе ноги.

— Я все равно туда залезу.

— Дело твое.

Конечно, я бы не хотела сломать себе ноги. Даже мне не видно было дна. Но и заднюю давать я не собиралась, особенно перед Рейком Талкоттом. Так что я ловлю взгляд Рейка, в котором на секунду мелькнул испуг, и прыгаю вниз.

Приземляюсь я с громким “ух”, потому что подвал и правда находился низковато — я этого не ожидала и, кажется, отбила себе стопы. Пока летела, чуть желудок не выплюнула от страха.

— Колючка?

— Я в порядке.

— Вылезай.

— Ни за что. Я иду внутрь.

Он фыркает, а я жду пару секунд и слышу, как он грузно приземляется рядом со мной, поднимая вокруг себя облака пыли. Конечно, люк, как по сценарию, захлопывается, оставляя нас одних в полнейшей темноте.

— Колючка?

— Да?

— Ты самая большая тупица, которую я только видел.

— Я не просила тебя идти со мной.

— Просила.

— Это был вопрос, а не просьба. И я про подвал — никто не заставлял тебя прыгать вслед за мной.

— Если ты поранишься, Солнышко сделает из меня отбивную.

— Ого, как мило! — я смеюсь, позволяя своему голосу рассеяться по туннелям. Подвал был огромен. — Думаю, Солана не способна на это, а вот мой отец — другое дело.

— Спасибо, что напомнила.

— Идем. Мы должны исследовать его, раз уж мы здесь.

— Не споткнись об ящики.

— Какие ящики? — спрашиваю я и мгновенно налетаю животом на деревяшку. — Ах, эти ящики, — бормочу, обтирая их боками, чтобы обойти и не наткнуться на очередной.

— Можем снова обменяться вопросами? — его тихий голос ласково касается моих плеч спустя пару мгновений молчания. Я все время пугаюсь, когда обнаруживаю его присутствие, потому что о нем действительно легко забыть: он передвигается тенью, почти не дышит и не натыкается на преграды, хоть и видит в разы хуже меня.

— Спрашивай, — осторожно отвечаю я, пытаясь не позволить зовущему меня голосу заглохнуть.

— Орик всегда таким был?

— Каким? Жестоким? Холодным? Беспощадным?

— Ого.

— Конечно был. Я понимаю, о чем ты спросил: бил ли он меня раньше. Нет. Это было впервые.

— Касу ежедневно достается.

— За что?

— Да за что угодно. Здешние уже и внимания не обращают, хотя стоило бы: Кас из кожи вон лезет, чтобы угодить ему, но, кажется, до меня дошло, почему у него не получается.

— И почему же?

— Из-за тебя, конечно.

— И причем тут я?

— Ты сбежала от него, я прав? Никому никогда неизвестно, что задумал Орик Сильврейн — даже Большому Совету. Думаю, он был в ярости от твоего побега.

— Да сдалась я ему?

— Ты, кажется, и правда не осознаешь, в чем твоя ценность.

О, я уверена: даже ты удивишься, Рейк.

— Просвети меня.

Рейк пожимает плечами:

— Мне это тоже неизвестно, но, думаю, ты скоро сама поймешь.

— Ты же гризар, почему бы тебе не позвать свет?

— А может мне доставляет удовольствие видеть, как ты спотыкаешься?

Глаза привыкают к кромешной тьме, и я вижу впереди помещение побольше. Оно напоминало скорее склеп, чем подвал или погреб. Кажется, там тоже стояла гора ящиков. Ничего интересного тут не было. И голос затих. Рейк прав: я сошла с ума. Однако отступать было уже поздно, поэтому я иду вперед.

Что-то громко шлепается рядом. Ящик, что ли? Нет.

— Моргана! — рявкает Рейк.

Его голос ударяется об пол, вторя звону выпавшего из кобуры Неистового.

Уже поздно: я лечу в бездну.

Глава 4

Мне никогда не приходилось чувствовать так много и так сразу. Я могла ощущать ярость, грусть, радость и всякое такое, но я никогда не задумывалась, каково это было бы, если бы все негативные эмоции обрушились на меня одновременно. Сколько оттенков у злости? А у грусти? Я испытала их все в секунду.

Меня вывернуло наизнанку от остроты и интенсивности каждого. Я ползала по доскам и не ощущала, как выскочившие гвозди и зацепки царапают мне руки. Я ощущала лишь, как все эти чувства рвали меня изнутри, словно налетевшие на падаль вороны. Каждое чувство нападало на свой кусок. И каждому хотелось оторвать побольше.

Я жмурилась и скребла ногтями пол, моля того, кто сидел в тени и смотрел на меня, прекратить. Но пытка никак не прекращалась. Для меня прошли часы, для всех остальных в этом проклятом подвале — всего пару минут.

— Моргана.

Нас накрыла тишина: я перестала кричать. Меня отпустило так же внезапно, как и атаковало.

— Моргана, ты слышишь меня?

Я вытолкнула поток горячего воздуха из растерзанного горла. Кажется, я кричала очень много и очень долго.

— Моргана?

— Я слышу, — хрипло шепчу я.

— Ты ранена?

— Она разбила лоб об деревянный ящик, сломала ногти об пол и расцарапала руки, — доложил голос из тени. Сухой. Безразличный. Не тот же самый, что звал меня. Этот женский. — В остальном она в порядке.

— Ты кто, черт побери?

Тихий вздох. Щелчок пальцами — и в подвале вспыхнули факелы. Тусклый серебристый свет лег на ее бледное личико. Дьявольские голубые глаза были обращены прямо ко мне.

— Моргана. Черт возьми, как же все дерьмово.

У меня не было сил, чтобы огрызнуться. Я лежала на полу и пыталась собрать себя по кусочкам, чтобы встать.

— Мила, чтоб ты знала: это чертово предательство. Оно карается сурово, ты знаешь.

— Это не я, — так легко сорвалось с ее розовых детских губ.

Она была странной.

Рейк рассмеялся, прилагая при этом титанические усилия, чтобы встать с пола. Мила, однако, была права: это не она. Его опутывали темные толстые нити, держа тело Рейка так, чтобы его лоб касался пола, руки были вытянуты вперед, а колени упирались точно в доски. Гризары не владеют такой магией.

— Это морвуар.

— Кто? — тихо выдыхаю я и поднимаю на нее глаза.

Мила кивает куда-то вправо, и я перевожу взгляд туда, куда она показала.

— Просто класс, Моргана, ты притащила нас к бесхозному морвуару — блеск!

Что бы это ни было — морвуар, или как там они его назвали? — но оно совершенно точно было просто огромной пантерой, гордо восседающей на груде ящиков с припасами.

Больше обыкновенной раза в два, она, хищно наклонив голову, уставилась своими невероятными янтарными глазищами на нас. Серьезно, я впервые видела такие большие красивые глаза. Подсвеченные светом Милы, они напоминали драгоценные камни, в глубине которых клубилась тьма. У нее был розовый нос и шикарные длинные усы.

Я едва не расхохоталась: это она-то пыталась убить меня? Да это они чокнутые.

— Это просто кошка, — скептически оглядев своих собеседников, оглашаю вердикт.

— Это морвуар, а не кошка, — сморгнув удивление, поправила меня Мила.

— Пусть так, — машу рукой.

Звала меня точно не Мила, а кроме нее здесь только кошка. Значит, и я чокнулась. Боги.

— Морвуары — это наши спутники. Когда к нам попадают люди, пострадавшие от лап нойр, им проводят ритуал обращения в гризара. Если повезет, то человек обратится в гризара, а если нет — в морвуара, а то и вовсе погибнет. Этого нашел Кассиан при очередном обходе города.

Мила была странной. Ее бесноватость превратилась в некую степень одержимости, потому что звучала она так, будто говорило что-то внутри нее. Интересно, будет ли она завтра об этом помнить? А я? Может, я вообще просто об ящик споткнулась и валяюсь себе, фантазируя всякое.

— И что?

— Он нуждается в хозяине. Морвуар и гризар связаны сильнейшей духовной связью. Морвуар эмоционально погибает, если хозяина нет рядом.

Меня это начинало порядком раздражать.

— А я тут при чем? — рявкаю на нее, силясь встать — пока не получается.

— Моргана, хватит с ней говорить. Пожалуйста, освободи меня. Мы уходим.

— Не при чем, — Мила пожимает плечами, полностью игнорируя присутствие Рейка.

— Моргана, у тебя синеют губы. Немедленно освободи меня.

Я косилась на затаившегося в тени зверя, стараясь всегда держать его в поле зрения — не знаю, чем мне это поможет, конечно. Меня пожирали разные мысли, но, как ни странно, ни на одной из них не получалось сфокусироваться. Еще было странно то, что всякий раз, когда в поле зрения попадал морвуар, взор затуманивался, будто покрывая глаза легкой дымкой. Снова условность моих воспоминаний? Нет, кажется, это было что-то другое.

— Завтра утром состоится ритуал привязки. Его отдадут Кассиану.

— Я ужасно рада за Кассиана, — огрызаюсь я.

— Моргана, — ее голос стал холоднее, — у тебя всего один шанс. Не упусти его. Исчезни.

Гризары были однозначно страннее моих припадков. В их мире казалось все очень просто. Вот гризары (они бьют плохих нойр), вот нойры (это их бьют гризары, а они бьют людей и гризаров), вот люди (бедняги, их разрывают нойры и гризары обращают не пойми в кого). Но на деле? Спятившие дети, какие-то ритуалы — секта, не иначе. И во всем этом как-то оказалась замешана я. Я не принадлежу миру отца и никогда не буду, так почему же каждый раз это происходит со мной?

После того, как Мила вывела нас из подвала через другой ход (где-то в доме), а Рейк проводил меня до комнаты, я не сомкнула глаз, хотя солнце уже билось сквозь тюлевые шторы. Я и не мечтала о том, чтобы знать про них все, но думала, что смогу хотя бы убежать отсюда до того, как станет слишком опасно.

Стало опасно, а я все еще здесь.

Я выдергиваю кинжал Элиаса из кармашка на бедре, глажу его острие и бросаю на кровать — совершенно бесполезно тратить на это силы. Фыркаю, мечусь по комнате, как по клетке, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь верный план, но мысли будто отказываются собираться в кучу. Меня тошнит. Болит голова.

Итак, я иду на завтрак. Входя в зал, я едва не спотыкаюсь на лестнице: так плохо, что мне хотелось бы просто лечь (до лампочки куда, хоть бы и на пол). Взгляды снова направлены на меня, но на этот раз мне наплевать. Я подхожу к своему месту вразвалочку, полностью игнорируя повышенное ко мне внимание и ярость отца, и плюхаюсь на стул. На завтрак тосты с ветчиной и сыром. Конечно, меня не ожидали, поэтому мое место пустует. Единственная в этом странном поместье служанка тут же появляется из неоткуда, исправляет этот казус и тенью становится за спиной отца.

— Моргана.

Я отправляю в рот тост и тут же запиваю его сладким чаем.

— М?

Отец выпрямляется на своем месте, складывает руки в замок и смотрит на меня поверх графина с апельсиновым соком. Ситуация странная — это факт.

— Я очень счастлив, что ты наконец сумела почтить нас своим присутствием на завтраке, но скажи на милость, что приключилось с твоей головой, — размыкает замок, стучит кончиком пальца по своему лбу.

Мигом глотая особо крупный кусок, запиваю чаем и отвечаю с полунабитым ртом:

— Ах, это! Это ничего, еще не привыкла к кровати.

На лице отца появилось презрение, которое я проигнорировала.

— Что ж. О чем же я говорил? Да, ритуал привязки.

Я перестаю жевать. Обращаюсь вся в слух и опускаю голову, чтобы не смотреть на Милу и Рейка, которые буквально высверливают дырку в моей голове.

— Событие это весьма… м-м-м… интересное и редкое. Сами знаете: нам важна конфиденциальность и безопасность людей, поэтому любой зараженный всегда проходит ритуал. Без него людям просто не выкарабкаться из тьмы. Так как при молодом поколении еще такого не случалось, я приглашаю вас посмотреть на такое событие и позволяю задать все интересующие вас вопросы о морвуарах.

Меня волновал только один вопрос, и, кажется, отец был не в силах на него ответить.

— Приятного аппетита, — кивнул отец, когда не прозвучало ни одного вопроса.

— Тебе повезло, — шепчет Солана, пихая меня под бок локтем. Я дернулась и воровато оглянулась. — Я никогда за всю свою жизнь не видела этот ритуал вживую. А такой — особенно!

— Что в нем такого впечатляющего? — ворчу я, понимая, что она не знает о моих ночных походах, и возобновляя работу челюсти.

— Вообще-то все! Я тебе все расскажу! Все на свете гризары хотят обладать морвуаром, потому что морвуары настолько верны хозяину, что буквально готовы отдать за него жизнь!

— И что же крутого в том, что обращенных, едва не умерших людей, считают прислугой?

Солана осекается, а я встаю со своего места и выхожу на улицу. Сама не знаю, что именно меня так разозлило. Плевать мне на морвуаров. Плевать на гризаров. Мне нужно было бежать.

Ощупываю пальцами кармашек в поисках кинжала, но, наткнувшись на пустоту, вспоминаю, что оставила его в комнате. Вот же дьявольщина! Фыркаю от бессилия, позволяю себе пострадать от насмешек судьбы всего пару секунд и, взяв себя в руки, уверенно направляюсь прямо в лес.

Плевать. Перелезу через забор, найду ближайший город. Укроюсь там.

— Моргана?

Не дойдя до границы леса, круто разворачиваюсь лицом к Элиасу Роуэну.

— Твоя очередь со мной нянчиться?

— Не понял?

— Неважно, — машу ему рукой, чтобы развернулся, и веду в сторону озера.

— Пожалуйста, прости Солану. Она не имела в виду ничего такого. Она иногда бывает слишком увлечена миром, но она не со зла, — Элиас мягко улыбается.

— Знаю, — выдыхаю я, крутя в голове мысль, что Рейк ничего им не сказал. — Элиас?

— Да?

— Расскажи мне про Рейка.

Если Элиас и удивился моей просьбе, то виду не подал. Присев на краешек ступеньки, он достал ножик (такой же, что сейчас валяется на моей кровати) и подкинул его вверх.

— Рейк — трудный подросток. Зачем ты спрашиваешь? — ловит лезвие двумя пальцами и снова подкидывает.

Я слежу за ним хищным взглядом, скрестив руки на груди. Элиас осторожен. Он что-то знает, и я не могу понять, что именно. Нож? Вчерашняя прогулка?

— Вы с Солой приставили его ко мне нянькой, — напоминаю я, напуская на губы улыбку.

Элиас Роуэн кажется самым простодушным из их тройки, но действительно не воспринимать его всерьез — ошибка, хоть он и бестолково думает, что Рейк — ребенок.

— Ты ведь знала, что гризары либо рождаются теми, кто они есть, либо проходят ритуал? — киваю. — Орик Сильврейн не берет чистокровных и полукровок. Из всего Ордена истинно рожденными гризарами считаются только Кассиан и Мила. Остальные — обращенные.

— Это какая-то проблема?

— Формально — нет. У нас нет распрей по поводу статуса крови и все такое, но нашей силе, к сожалению, не плевать.

— И что это должно значить?

— Что чистокровные и полукровные гризары обладают особой привилегией, которая связана с резервуаром. Наша сила черпается из внутреннего источника, у истинно рожденных он бесконечен, а у таких, как я, к сожалению, нет.

Ну и бред. Резервуар? Только отец мог до этого додуматься, и только такие глупцы как Элиас — верить ему.

— Причем тут Рейк? И как резервуар влияет на силу?

— Напрямую. Яркость вспышки, выносливость, различные умения — все это зависит напрямую от резервуара. К примеру, Мила Фэйрчайлд, хоть и мала еще, самостоятельно сможет убить десятки нойр, если очень нужно будет. У таких детей нередко обнаруживаются уникальные способности, последствия мутации организма. Рейк… едва может своим светом ослепить человека.

— О, — только и срывается с моих губ. — Ты упомянул способности.

— Да, способности, — вздыхает Элиас, снова подбрасывая и ловя нож. — Бывает по-разному. Не знаю, чем владеет Кас, но Мила — мастер зверей.

— Что? — я хмурю брови.

— Ей подчиняются морвуары — любые, хоть привязанные, хоть нет. Она способна чуять их за много миль. Сегодняшний ритуал, например, она инициирует, потому что зверь не трогает только ее.

— Занятно, — шепчу я себе под нос.

— Уже везде ходит слух, что этот морвуар чуть не откусил Орику руку, — хмыкает подошедшая к нам Солана.

— А любопытной девчонке чуть голову не разбил, — прошипел Рейк позади нее.

Никто его не услышал, а я проигнорировала.

Мы все посмотрели в сторону озера: там шла интенсивная подготовка к ритуалу. Пространство, обычно заставленное манекенами, сейчас было расчищено и разрисовано кругами: один большой в центре, четыре поменьше по краям окружности, а в каждом из этих четырех еще по четыре. В самых маленьких окружностях нарисованы знаки, совершенно одинаковые, будто каждый рисовался по трафарету — поразительная точность линий. Я спрашиваю об этом.

— Это руна, — голосом заучки ответила Солана прежде, чем Элиас успел открыть рот. — Письменные начертания, помогающие нам запечатывать свою силу на местах или предметах. Каждая руна что-то значит, потому что состоит из специальных знаков. Вот эту выбрал Кас. Она, например, — она показывает пальцем на вспыхнувшую ярким бирюзовым светом руну, — состоит из знаков, которые значат “защита” (мы обычно накладываем такие на рунические столбы у забора: они отпугивают нойр) и “свет”. Обязательным в такой руне является знак “связь”, — она чертит в воздухе тонкую прямую линию с легким завитком в конце. — Без этого знака морвуара невозможно привязать к себе.

— Как сложно, — хмыкаю я. — Вы изучаете эти руны как полноценный язык?

— Ну конечно, — Солана всплескивает руками. — Каждый гризар, состоящий в Ордене, в первую очередь учит основы магии.

— Вы можете накладывать руны на себя?

— Только на других людей или гризаров, — пожимает плечами Солана, снова перебив Элиаса. — Накладывать их на себя, по сути, бесполезно. Руна — это частичка нашей силы, метка. С помощью нее мы делимся силой. А какая польза от наложенной на самого себя руны?

— Зачем накладывать руну на морвуара? Ведь, как я поняла, руны несут определенное значение силы. Зачем наделять силой то, что и так имеет силу?

— М-м-м. Ну, во-первых, чтобы установить связь, ведь, как я сказала, в каждой руне есть знак “связь”. Думай о руне, как об этой самой нити, которая соединяет два существа в одно целое. Во-вторых, — она спешно загибает сначала первый, а следом и второй палец, — хозяин, придумывая свою руну, вкладывает в нее определенный смысл, который повлияет на связь. Существует легенда, что если мысли хозяина и морвуара схожи, то руна получится особенно сильной. Она сделает связь крепкой, то есть нить никогда не порвется.

— Она может порваться? — я хмурюсь, пытаясь разобраться во всем этом потоке информации, который Солана на меня пытается вылить.

— Да, может, если… — вступает в разговор Элиас, пока Солана снова его не прерывает.

— …хозяин разорвет ее самостоятельно, либо не найдется другой хозяин, который захочет твоего морвуара, — он может заявить на твоего морвуара права и поставить собственную руну, разрушив уже имеющуюся, но…

— …тогда морвуар сам должен отказаться от своей метки, добровольно приняв новую… — перебивает ее Элиас.

Рейк хмыкает, а Солана хмурится, но продолжает его мысль:

— …прямо как сейчас.

— Что? То есть этот морвуар уже с чьей-то руной? — удивляюсь я и переглядываюсь с Рейком. Он подумал о том же: я могу быть его хозяйкой.

Пока звучало как бред, ведь я не помнила, чтобы когда-нибудь привязывала к себе морвуара. Ну и ладно я не помнила (я в целом сейчас не очень надежный хранитель воспоминаний), но ведь, если пошариться, то и в памяти Морганы-из-прошлого ничего подобного не находилось. Мы обе были в замешательстве: я никогда не видела умирающего человека, никогда не обращала его и тем более не делилась им своей силой — у меня ведь просто таковой не было! Я ведь даже руны-то эти и не знала! Впрочем, у той кошки из подвала, кажется, ее и не было.

— К сожалению, да. Какой-то придурок бросил его и, судя по всему, довольно давно, потому что руна сильно потускнела.

Я кусаю губу, пока не понимая, стыдиться мне или как.

Итак, суета нарастала: к обеду все уже трудились на поляне перед озером. Все, кто был ниже третьего этажа, расселись на каменных ступенях, наблюдая за разворачивающимся шоу. Отец стоял в центре круга с какими-то свитками подмышкой и давал указания, активно жестикулируя руками то в одну сторону, то в другую. Вивьен стояла рядом с ним и слегка шаталась от ветра, будто только-только восставшая из мертвых.

К моменту, когда почти все было готово, мне стало как-то не по себе. Особенно от вида переживающего Кассиана, который беспокойно бегал по поляне и проверял, все ли руны идеально начертаны. Да, руны были идеальны. Все остальные были неимоверно счастливы, будто каждому дали по леденцу, — Солана почти подпрыгивала на месте от предвкушения, что Элиасу даже пришлось положить руку ей на колено, чтобы она не растолкала всех сидящих поблизости. К слову, Солана мгновенно успокоилась и порозовела. Рейк, наоборот, заскрежетал зубами и зафыркал, став похожим на мрачнеющую Моргану-из-прошлого.

Какое-то радостное предвкушение наполнило поляну, напитывая всех присутствующих и заставляя их вошкаться и восторженно перешептываться. Чужая эйфория бесила меня ровно до тех пор, пока не вернулось вчерашнее чувство удушения: из дома вышла Мила, а рядом с ней гордо вышагивала кошка. Я опускаю голову, заставляя себя проглотить вспыхнувшие где-то в желудке очаги зависти, ревности и ярости. Возможно, было что-то еще, но мне было не до выяснения.

Эта парочка казалось до ужаса довольной, будто они лишь вдвоем планировали захватить весь этот мир: у обоих сверкали глаза, у обоих были подняты подбородки и оба шагали нога в ногу. Мила вдруг повернулась ко мне, улыбнулась своей бесовской улыбкой (мне захотелось убежать) и повела зверя к центру круга.

Отец тоже выглядел довольным и гордым. Кажется, впервые за долгое время я видела его таким. Вместо привычного ворчания и метания своего ледяного взгляда Орик Сильврейн методично и вкрадчиво объяснял своему наследнику, что нужно делать. Бедняга часто сглатывал, слишком часто кивал и еще чаще перебирал пальцами свитки, которые ему всучил Орик.

Итак, приготовления окончены. Зверь на поляне. Все остальные вышли из круга, а Кассиан, наоборот, встал в самый его центр. Ритуал начался.

— Кас, все в порядке. Просто делай то, что я говорю. Здесь ошибиться невозможно.

Я поскребла поломанными ногтями шею.

Зверь смотрел на Кассиана исподлобья, Кассиан на него — как-то испуганно. Я подозревала, что он в любой момент мог где-то накосячить с перепугу, но парень быстро взял себя в руки и четко следовал указаниям отца: вытянул руку, закрыл глаза, начал говорить вслух, что видел.

Я почесала шею.

А видел Кассиан, по его словам, что-то невероятное. Небесного цвета тонкая нить, выбрасывающая тысячи звезд в темноту при каждом спиралевидном вращении. Нить постоянно вращалась: закручивалась в кольца, раскручивалась, пружинила, натягивалась. Она будто была живой.

— Он сейчас ее порвет, — шепотом подсказала Солана, наклонившись к моему плечу. — Эта пока чужая нить. С горе-хозяином.

Я сглотнула. Погладила зудящую шею.

— Отлично, — похвалил отец. Я снова почесала кожу на шее. Уже с раздражением. — Теперь представь, как хватаешь ее руками и рвешь на две части.

— Сейчас мерзавец почувствует все, — усмехнулась Солана и тут же пояснила: — Хозяин всегда чувствует, когда связь кто-то пытается разорвать.

— Как это чувствуется?

— Я без понятия, — пожимает плечами девушка, — но в книгах описано ужасно…

Кассиан хмурится, его руки поднимаются, кулаки сжимаются, будто он пытается за что-то ухватиться.

— Верно, Кас. Используй свое тело, чтобы помочь себе.

— …как… если бы кто-нибудь, к примеру, оторвал тебе кусок кожи.

Кассиан резко разводит кулаки в стороны.

Из горла вырывается крик. Я хватаюсь ледяной ладонью за основание шеи и наклоняюсь к земле, зажмуриваясь так сильно, что у меня начинают болеть веки.

— Моргана, — рассеянно шепчет Солана где-то у моего уха.

Я открываю глаза, резко выдыхаю, концентрируясь на прохладной руке, которая понемногу успокаивает горящую огнем кожу. Солана очень точно описала это чувство: будто оторвали кусок.

Мой крик заставляет людей встрепенуться. Многие повставали и повытягивали шеи, чтобы увидеть источник крика. Отец бежал к нам. Кассиан остановился рядом со зверем, беспокойно оглядывая пространство вокруг нас. Никто не понимал, что происходит. Кроме меня, Рейка, молча стоявшего рядом со скучающим видом, и кошки, что пронзала меня своим янтарным взором насквозь.

***

Во-первых, я потеряла сознание: то ли от болевого шока, то ли от усталости, с которой я боролась всю прошлую ночь. Во-вторых, очнулась я в своей постели и сразу же скрючилась от такой жгучей боли в шее, что из глаз сыпались искры. В-третьих, рядом со мной сидел отец. Увидев, что я проснулась, он положил свою ладонь на мое горло, и мне стало легче. В-четвертых, у меня не получилось быть в стороне.

— Моргана, это моя вина.

— Что? — прохрипела я, удивленная. Мне послышалось?

Орик Сильврейн тяжело вздохнул, сгорбился, положил руки на колени, сложив их в замок, и обратил какой-то усталый взгляд на меня.

— Это Хелис Сильврейн.

Мне захотелось застонать от того, какой бред он говорил. Все было просто, пока я жила с матерью, но как же все стало сложно, стоило мне только ступить в мир отца. Вот он что сейчас сказал? Что эта кошка-переросток-человек-который-не-умер — Хелис Сильврейн? Мой кто? Брат, муж, дядя? Кто?

Я смотрела на отца, как на сумасшедшего, потому что таковым его и считала, но Орик игнорировал мой взгляд, позволяя мне выдумывать безумные сюжеты.

— Ты до сих пор не помнишь, — он не спрашивал — утверждал.

Да что же это такое! Почему все ведут себя так, будто все знают и будто я тоже должна что-то там знать — я ничего, черт возьми, не знала и не понимала!

— Когда ты была совсем малышкой, мы с мамой решили обезопасить тебя. Мы подарили тебе морвуара, — Орик хотел, наверное, сказать, что это он его подарил, потому что моя мать не была гризаром. — Потому что думали, что ты, как и я, станешь гризаром, — я едва не оскалилась в ответ на его разочарованной тон. — Вы хорошо общались, можно сказать, дружили. В один момент Хелис бесследно исчез. Я искал его по всей нашей территории, даже обратился к другим Орденам — все было бесполезно. Как же объяснить маленькой девочке, что ее друг исчез и не попрощался с ней? Оказалось, объяснять и не нужно было: ты стерла все воспоминания, связанные с ним. Не вспоминала, не плакала — ничего, — отец снова позволяет себе тяжелый вздох. — Я не узнал его сначала. Много лет прошло.

Моргана-из-прошлого привстает на постели, опирается спиной на подушку, глядя на отца совершенно пустым взглядом.

Ясно, и часто я так делала: забывала обо всем на свете, когда что-то становилось плохо? Сколько воспоминаний пожрал мой разум? Не попалась ли я в собственную ловушку, тратя вечность на одни и те же события? Действительно ли я видела это все в первый раз или я раз за разом прохожу это заново?

— Моргана, я прекрасно осознаю, что ты не хочешь здесь находиться.

— Неужели? — вырывается у Морганы непроизвольно.

Отец спокойно продолжает:

— Я все равно не отпущу тебя. Ты можешь с этим смириться или бунтовать — мне все равно. Твоей матери больше нет, — Моргана продолжает сверлить его взглядом. — И это значит, что за тебя теперь отвечаю я.

— Неправда, — огрызается она. — Я совершеннолетняя.

— Ты не понимаешь, что происходит. Когда-нибудь поймешь, — конечно, он не собирался объяснять. — Я хотел сказать, что ты можешь его оставить или отдать Кассиану — выбор за тобой.

Мы с Морганой горько усмехаемся.

— Уходи.

Отец прикрывает глаза на секунду, встает с постели и впервые делает так, как я прошу, — уходит. Моргана сворачивается клубком возле стены и, прячась в одеяле от всего мира, снова начинает горевать по своей судьбе. Не знаю, сколько я провела времени, глядя на то, как она смотрит в пустоту, но предположу, что не меньше дня.

Для меня он тянется вечность. Сначала я краешком глаза слежу за тем, как по окну наперегонки мчатся капли дождя (я болела за ту, что была ближе к оконной раме). Потом слушаю, как топчется под дверью Солана и пытается уговорить Моргану открыть дверь — она беспокоится. Затем едва не засыпаю под жуткую колыбельную Рейка. И наконец распахиваю глаза в кромешной тьме и выпутываюсь из одеяла, пристально наблюдая за вспыхнувшей тусклым синеватым светом ниткой. Спустив ноги на пол и устроившись у краешка кровати, я кладу руку на сердце, чтобы нить протягивалась между указательным и средним пальцем, а затем резко сжимаю руку в попытке схватить нить. Но ничего не происходит. Нитка проходит через кожу насквозь. От нее не ощущается никакого веса, зато, если затаить дыхание, можно почувствовать еле ощутимое тепло, исходящее от нити.

Я опускаю руки на колени и прислушиваюсь к тишине, закрыв глаза. Пахнет ночью. Влагой. Ежевикой. Кедром. И… ветивером? Чужой запах. Чужое присутствие. Оно ощущается постоянно, будто кто-то невидимый постоянно подпирает тебя теплым плечом. Это приятно, хоть и странно.

— Моргана, — я трясу головой, пытаясь осознать, как снова оказалась на завтраке.

Кажется, меня перебросило на другое воспоминание. Это очень плохо: я могла что-то упустить. Что-то важное.

Рядом снова сидела Солана. Отца не было.

— Я в порядке.

— Так что ты решила?

Пожимаю плечами:

— Морвуар служит своему хозяину, потому что последний спас ему жизнь — так?

— Так-то оно так.

— Я не спасала ему жизнь. Я уже говорила, что это отец его спас. Я не имею на него права. Да и вообще, он ведь не вещь! Почему он сам не может кого-то выбрать?

— Да никто с тобой не спорит, успокойся, — она косится на взрослых, которые снова начали поглядывать на нас, и начинает быстро выпроваживать меня на улицу. Элиас и Рейк молча следуют за нами, поспешно засовывая остатки еды в рот. — Просто… ну… ты понимаешь. Я не буду отказываться от своих слов: это как-то подло.

— Подло? — я снова вспыхиваю. — Да я ничего не помню!

— Я знаю, знаю, что ты не виновата! — Солана сажает меня на каменные ступеньки. — Но ведь ему от этого не легче?

— Сола, перестань. Ты просто не хочешь, чтобы он достался Касу, я прав? — Рейк усмехается.

— Я прав? — передразнивает его Солана. — Ты сказала, что отец не отпустит тебя. У тебя нет выбора, кроме как принять здешние правила, а морвуар тебе в этом явно помощник, понимаешь, к чему я?

— Не совсем, — признаюсь ей.

— Сола, конечно, права, — Элиас стреляет взглядом в подругу, заставляя ее замолчать. — Но сложностей тоже выше крыши. Ты ведь не гризар, откуда у морвуара возьмется сила?

— Откуда, откуда, — бормочет Солана. — Вот заладил. Ну проведем ей ритуал, что такого?

— Сола, — фыркнул Элиас.

— Ну хватит, — выдыхаю я, прекращая распри. — Отец уже готовится к ритуалу, поэтому его не было не завтраке.

— Ты что, уже сказала ему свое решение? — возмущенно вздыхает Солана.

Рейк скрещивает руки на груди и, глядя на то, как на поляне снова разворачивается мероприятие сектантского характера, вдруг говорит:

— Как ни странно, я согласен с решением Морганы.

— И ты туда же! Какие же вы, мальчишки, бестолковые!

— Это разумно, — качает головой Рейк. — На самом деле, когда я еще был в Большом Совете, — я резко поворачиваю к нему голову и хмурюсь, — среди глав Орденов шел любопытный слух об одичавшем морвуаре, который залез в сердце Совета и начал уничтожать его изнутри. Более того, он выглядел как человек, а не как зверь. Не знаю, он ли это, но пока вы не разорвете связь, тебе, Моргана, нужно быть начеку.

— Звучит как бред, разве нет? — Солана изящно выгибает бровь. — Этого притащили в зверином облике. Морвуар теряет способность менять облик, если его поражает проклятье.

— Вообще ничего не пойму, — призналась я. — Вы противоречите друг другу.

— В этом и загвоздка! Если хозяин бросает своего морвуара, его сила и руна остаются с ним, поэтому он может творить, что ему вздумается. Теперь можешь себе представить, что натворит морвуар под проклятьем? — поясняет Рейк.

— На самом деле, нет. Не может он ничего “натворить”. Морвуар без своего хозяина абсолютно безобиден. Откуда ж ему брать силу? — влезла Солана.

— В том-то и суть, Солана. Тот морвуар мог пользоваться своей силой без хозяина. Никто не видел его вживую, поэтому слухи ходили самые разные. Например, что он и глазом не моргнув вырезал весь город, игнорируя проклятье и гризаров, которые пытались ему помешать. Или вот: это на самом деле не морвуар, а нойра, которая подчиняет себе других нойр. Половина из них, очевидно, бред.

Я сглатываю и принимаюсь чесать шею, на которой со вчерашнего дня аккуратно проявлялась нечитаемая руна.

— Ну, одно радует, — фыркает Солана. — Если это и правда он, то тебе не нужен резервуар, чтобы поить его.

— Сола!

— Элиас! — передразнивает она. — Ну что вы как дети, — фыркает. — Ну хотите я его заберу, чтобы вам, бедняжкам, думать не пришлось, куда его приткнуть?

Я не успела отреагировать на ее шутку. Из поместья высыпало людьми. Стало очень шумно.

— Смотри, какие они возбужденные, — ухмыляется девушка, показывая на толпу, снова расположившуюся на каменных ступеньках. — Ты разнообразила нашу жизнь, Мора. С твоим появлением теперь каждый день — новая драма.

— Я смотрю, ты наслаждаешься представлением вместе с ними, — мрачно отвечаю ей.

— Брось, на моем месте ты бы тоже была в восторге.

— В этот раз твой отец сделал все в особо скоростном режиме, — замечает Элиас. — Смотри, все готово.

Он прав. Отец стоит в центре круга и ленивым взмахом руки подзывает меня к себе.

— Я уверен: ты слышала все, что я говорил позавчера во время ритуала. Тебе нужно сделать то же самое. Справишься?

— Да, — отвечаю я почему-то шепотом.

— Тебе не будет больно, пока ты находишься в круге. Ты отдаешь морвуара добровольно, — он кивает нам напоследок и выходит из круга, оставляя меня с Кассианом, который таращится на меня абсолютно враждебно, и кошкой с таким же взбешенным взглядом.

Боги.

— Не торопись, — усмехается Кассиан. — Не у всех получается с первого раза увидеть нить. Я подожду, — и складывает руки на груди.

Я выразительно смотрю на него, не представляя, о чем он говорит, ведь нить появлялась мгновенно — мне не требовалось даже глаза закрывать для этого.

Проблема была отнюдь не в нити. Проблема была во мне. Я начала сомневаться. Все, о чем говорили Элиас и Рейк имело огромный смысл: морвуар был мне не нужен, тогда почему было так больно? Какого дьявола мне так сильно хотелось оставить его? Ну вот какие были аргументы за это решение? Никаких. Я хотела бежать. С морвуаром это невозможно. Он никак не часть моего мира. Он часть мира отца. Точка.

Я опускаю голову и, переведя дух, внезапно даже для себя рявкаю в сторону Кассиана:

— Нет.

Он смотрит на меня таким же взглядом, каким я посмотрела на него, когда он посоветовал мне не торопиться.

— Что, прости?

— Я говорю: нет.

Кассиан сначала не понимает, о чем я, но, когда до него доходит, его аквамариновые глаза темнеют, напоминая мне пучину озера за его спиной. О да, он в бешенстве. Едва вынес позор в первый ритуал, завтраки, ужины, взгляды жителей поместья, а теперь вон что.

— Я…

— Замолчи, ради всего святого, — рявкает он.

Кассиан фыркает, начинает ходить туда-сюда, видимо, пытаясь успокоиться — у него это не выходит.

— Да кто ты такая, черт подери? Что в тебе такого? Тебя не трогают нойры. Орик бегает вокруг тебя, как кукушка за кукушонком. Ты, оказывается, владеешь морвуаром, хотя и представления не имеешь, кто он такой и вообще зачем тебе нужен! — он всплескивает руками. Я молча слежу, как в его левой руке медленно появляется оружие.

Сглатываю. Делаю шаг назад. Он меня не атакует.

— Вообще-то, кукушки подбрасывают своих детенышей в гнезда других птиц…

Послышался громкий хлопок. Это его терпение лопнуло? Кажется, да, потому что, весь раскрасневшийся от злости, Кассиан делает широкий шаг ко мне и взмахивает ятаганом. Красивое оружие, — успеваю подметить я, прежде чем шлепнуться на пятую точку и увидеть, как покрытое голубыми трещинками лезвие мчится к моему горлу, рассекая воздух.

— Кассиан! — кажется, это испуганный голос отца прогремел через всю поляну и тут же затих следом за всем, что было вокруг. Звуки исчезли в пустоте. И я вместе с ними.

Я зажмуриваюсь и застываю. И единственное, о чем могу думать: слышала ли я когда-нибудь, чтобы отец реально испугался? До ужаса. Не почувствовав никаких движений в свою сторону, но все еще вполне ощущая вес своего тела, я с опаской открываю глаза и поднимаю взгляд на широкую спину прямо передо мной. Кассиан был изумлен не меньше. Он удивленно уставился на фигуру перед ним, затем медленно перевел взгляд на пальцы, которые крепко удерживали окровавленное острие ятагана.

Глава 5

Это была точка невозврата: я навсегда связала себя с отцом и уничтожила всякий шанс на побег, но не сказать, что в тот момент я это осознавала — я была… восхищена.

Чистая ярость и сила этого существа поражала и пугала одновременно. Часть слухов, которые нам поведал Рейк, оказалась правдой: он был абсолютно диким.

Взбалмошный взгляд, взъерошенные черные волосы, крепкое тело, возвышающееся над Кассианом. Последний был вовсе не слабак, но, даже вооруженный, он выглядел слегка смешно рядом с ним. Кассиан, казалось, не понимал, что происходит — за это его тяжело было судить, ведь вся толпа стояла на поляне и молча смотрела на огромного морвуара, остановившего лезвие (оно, к слову, всего пару секунд назад чуть не отсекло мою голову от шеи) голыми руками.

Я сидела на траве и, как и все, молча пялилась на капающую с клинка кровь.

Молчание было почти неловким: пасынок Орика Сильврейна почти зарезал его дочь. Казалось, нарушить его было бы уместно кому-то из этих персон, но заговорил зверь:

— Убери-ка зубочистку, — фыркнул он.

Клянусь, после его слов воздух заискрил и задрожал от надвигающейся бури.

— Что? — только и выдохнул Кассиан.

С неба полило. Действительно: что?

— Моргана, ты в норме? — голос отца звучал неуверенно, будто он вмиг растерял свою способность к хладнокровию в критической ситуации.

В норме ли я? Определенно нет.

— Да, — что-то вроде мышиного писка вырывается из моего рта.

Морвуар выдергивает клинок из рук Кассиана, словно нож из масла, отшвыривает его куда-то к озеру и поворачивается ко мне с таким видом, будто впервые видит. Выглядит он угрожающе: пылающие яростью глаза в тени набежавших туч. К этому моменту дождь льет настолько сильный, что моя одежда и трава становятся мокрыми и липкими.

Он не спрашивает, в порядке ли я, он просто тащит меня за локоть вверх окровавленной рукой, пока я не поднимаюсь на ноги, и, хмыкнув, удаляется куда-то в сторону поместья.

Когда я поворачиваю голову к толпе, Орик уже в своей маске. Кулаки сжаты, взгляд холоден, печатка со стороны его ладони. Что ж, если это будет просто пощечина, то Кассиан весьма легко отделается, но это не была пощечина. Это было убийство Кассиановой гордости. Поляна тонет в тишине. Орик медленно наклоняется к земле, берет окровавленный ятаган за лезвие (будто специально показывает, что ему тоже не слабо так сделать) и поворачивается к Кассиану. Я наклоняю голову и вдыхаю воздух, полный озона и Кассианова позора. Не скажу, что я в восторге, но, очевидно, после того как это самое лезвие мне едва не снесло голову с плеч, я не смогу пожалеть его. Орик, выдержав паузу, протягивает ятаган Кассиану. Рукоятью вперед. Никакого подвоха, правда? Лезвие направлено прямо в живот Орику. Отчего-то меня начинает трясти. Мне холодно? Зубы бьются друг об друга, пульс выстреливает мне в висок неровным ритмом.

— Возьми.

Кассиан несмело обхватывает пальцами рукоять.

— Положи его к ее ногам, — отец прячет кисти рук в карманы брюк, выпрямляется.

Тишина жрет каждое его слово. Я резко выдыхаю, оборачиваюсь к толпе, пытаясь понять, не сон ли это. Лиц я не вижу — все единое мутное пятно.

— Я…

— Мне казалось, я говорю достаточно громко. Моргана.

Я дергаюсь, чувствую, как стискиваю зубы сильнее — чтобы не стучали, чтобы не трястись.

— Что я ему велел сделать?

Он смотрел только на Кассиана.

— Положить ятаган к моим ногам, — сквозь зубы проговорила я.

— Рука, дрожащая от ярости, не заслуживает этого орудия. Это привилегия. Положи его к ее ногам.

Я увидела, как играют желваки на его скулах. Вот сейчас-то он взорвется наконец, — подумала я. Вопреки всему разумному, Кассиан развернулся ко мне, встал на колени и бережно положил орудие к моим ногам. Я прожгла взглядом его макушку, дождалась, когда он выпрямится, и… пнула его обратно к нему, как какую-то ненужную вещь. Оба. Кассиан. Отец. Оба дернулись одновременно, будто я совершила величайшее богохульство.

— Оставь себе. Я не стану брать в руки гризарскую вещь.

Кассиан потянулся за ним, но Орик внезапно велел ему оставить клинок на земле и вернуться в поместье, крикнув вдогонку, что он не достоин теперь вообще никакой стали.

Проводив взглядом спину мальчишки, Орик поворачивается ко мне и собирается что-то сказать, но его прерывает толпа, вмиг собравшаяся вокруг меня плотным кольцом.

Все наперебой бросаются поздравлениями и подбадриваниями — я едва могу различить хоть слово. Опасливо кошусь в сторону отца, ожидая криков, но — что за черт? — отец, выпятив грудь, словно павлин с самым большим хвостом, и скрестив руки за спиной, молча стоял в сторонке. Что за выражение лица? Никогда в жизни отец на меня так не смотрел. Так смотрят на ребенка, который впервые встал с четверенек на ноги. На тех, кто заслужил похвалу.

Это нечестно. Почему все так нечестно? Он бросил нас. Нашел себе семью. Вырастил под себя наследника. А потом притащил меня сюда силком и смотрит так. Это нечестно.

Орик разгоняет толпу и говорит мне что-то, но я не слушаю: каким-то абсолютно отсутствующим взглядом я смотрю, как Рейк делает шаг к Солане. Солана, не замечая Рейка, хватает Элиаса за плечо и, улыбаясь, тащит его в сторону леса. Оставляет Рейка позади. Нас с Морганой почти тошнит от этого вида. Она осознает происходящее только сейчас, а мне вдруг впервые не смешно от его попыток.

Рейк ловит мой взгляд, хмурит брови от промелькнувшей на моем лице жалости и возвращает внимание Еве — она подошла, чтобы объединиться с ним в группу. Не сказать, что я думала о том, что он позовет меня с собой, но внутри явно кольнуло от того, как высокомерно взглянула на меня Ева и как Рейк без доли сомнений согласился и последовал за ней в лес, засунув руки в карманы.

— Это необязательно, — шепчу я себе под нос.

— Что? — резко переспрашивает отец.

— Необязательно лишать его орудия.

Мне вмиг становится мерзко. К телу прилипла одежда. Вниз по руке течет чужая кровь. По лицу бегут дорожки то ли из слез, то ли из дождя. Холодно и мокро. И ощущения такие… противные, будто я перепрыгнула в тело Рейка на секунду и вынырнула обратно, а потом меня выпотрошили, не оставив внутри ничего, кроме жалости.

— Присядь-ка, — он давит мне на плечи, как Вивьен, но я не Вивьен — я сопротивляюсь, поэтому отец убирает руки и делает шаг назад, вмиг устанавливая между нами привычную холодную стену.

Вот так.

— Для гризара оружие — это продолжение его руки. У каждого гризара оно есть. И каждый его заслужил. Лично выбирал сталь. Зачаровывал. Годами. Когда оружие готово, ему дают имя. Кассиан пошел против своих. Это его наказание. Точка. Пусть тренируется с деревянным мечом, как сопляк, или вообще голыми руками — мне плевать.

— Понятно, — бормочу я.

— А ты.

Мне снова перепадет? А где же гордый взгляд?

— Ты — Сильврейн, Моргана. Вот это, — он ткнул пальцем в мой ушиб на лбу. Я прищурилась. Долго он ждал, чтобы отругать меня за него? — И твое поведение перед Кассианом. Это неприемлемо. Если ты позволишь еще хоть раз себе подобную выходку, то…

— Тоже лишишь меня орудия? Ударишь? — скучающе переспрашиваю я.

— Довольно, — сквозь зубы прошипел отец, чувствуя, как контроль скользит по его пальцам. — Его зовут Хелис. Твое тело и разум помнят его, потому что это не первая твоя привязка, просто эти воспоминания прячутся глубоко внутри. Стань сильнее. Привяжи, убеди, прикажи — мне плевать.

Я прикрываю глаза. Ну, конечно. Это в духе отца. Отринуть связи, пусть они, возможно, и были сильнее, чем у нас с отцом, а просто подчинить его. Просто… стать сильнее Кассиана. Превзойти Кассиана. Занять место Кассиана. Которое он грел специально для меня столько лет.

— Я лично тренировал Хелиса, — я открываю глаза.

Ну, скажем так, почерк я узнала.

— Он — твоя сила, твое могущество. Ты…

Орик резко оборачивается, а я вскакиваю на ноги, почуяв помимо влаги, земли и резкого одеколона отца металлический запах. Не знаю, что заставило отца застыть и вытянуть руку ко мне, будто ограждая меня от чего-то, но я, вопреки его невысказанному приказу, обхожу отца по кругу и вижу… нечто. Я едва не падаю обратно, а отца будто и вовсе затошнило — весь позеленел.

Подминая под себя мокрую от дождя траву, к нам ползло девичье тело. Рваные раны от груди до шеи окропляли землю, делая ее черной. Глаза плачут кровью. Кровь везде. Она заливается ей в глотку, когда рот открывается в немой просьбе. Она капает с ее волос.

Она…

Боги.

Я отворачиваюсь.

Отец издает какой-то звук: что-то между фырканьем и вздохом.

— Моргана, иди домой. Продолжим диалог позже.

Мы никогда не продолжим этот диалог. Потому что я никогда не стану использовать Хелиса.

Я способна защитить себя сама.

***

Итак, мы собирались друг другу доказать, что можем быть сильными порознь. Я напрочь игнорировала существование этого индивидуума (он не появлялся мне на глаза несколько недель) и все вопросы о нем (спрашивала только Солана). Он, в свою очередь, решил доказать моему отцу и Кассиану, что лидер здесь он. Выйдя на поляну в один прекрасный день, я узрела его в битве.

Несколько человек с открытым ртом и полными восхищения глазами выстроились вокруг него полукругом и следили за движениями его рук. Я не завидовала. Мне было плевать на всех них. Я лишь была слегка раздражена тем фактом, что Солана была в числе зевак.

— Еще не падаешь ниц? — сухо поинтересовалась я у Элиаса, сидящего на ступенях.

Элиас повернулся ко мне, удивленный.

— Неужели ты такая язва с раннего утра?

Я фыркаю в ответ.

— Этот твой морвуар… силен. И не то слово.

Ну, конечно. Тренировал ведь его сам Орик Сильврейн.

— Не знаю, как это может быть, но он способен держаться в битве дольше, чем чистокровные и полукровки. Да и вообще — драться без тебя! Вау!

— И что? — уже раздражаясь, спрашиваю я.

— И то, — отвечает мне Элиас, но без злобы, — что твой морвуар абсолютно самостоятелен. Помнишь, я говорил, что у морвуаров нет резервуаров? И что даже у гризаров они разные? Так вот. Кажется, существуют исключения, потому что у твоего морвуара, судя по всему, свой резервуар — и еще какой бездонный! Обычно морвуары черпают силу из резервуара хозяина, поэтому иметь морвуара для обращенного гризара так сложно — вы буквально вместе используете один источник.

— Здорово, — сухо отвечаю я, мрачнея с каждым его словом.

Он замолкает. Мы все еще на разных уровнях: я стою рядом с ним на ступенях, глядя в сторону дерущихся, а он сидит на этих самых ступенях возле моих ног.

— Что значит руна на моей шее?

Элиас участливо поворачивает голову ко мне, а я присаживаюсь рядом и наклоняю голову, позволяя ему рассмотреть символ, на который сама же пялилась в зеркало перед тем, как прийти сюда. Руна напоминала следы от когтей: никаких закругленных углов, рваные линии и тонкие длинные палочки.

— Интересно. Я таких знаков не знаю. Даже “связь” не могу разглядеть. Спроси у своего отца, он ведь нарисовал руну? Да и вообще, он создатель рун — точно должен знать.

— Что ты сказал?

— Что? — пожимает плечами Элиас. — Это нормально, мы ведь изучаем не все…

— Нет! Ты сказал, что он — создатель рун.

— Ну да, — он хмурится, — Орик Сильврейн создал руны. Он основатель первого в мире Ордена и в целом структуры обучения магии. Ты что, не знала?

— Ты всерьез сейчас пытаешься мне сказать, что гризарам от силы лет тридцать?

— Мора, — я хмурюсь от того, как он меня назвал. — Ты сейчас не шутишь? Ты реально никогда не интересовалась, чем занимается твой отец? И да — двадцать с хвостиком.

Сколько же тогда реально существует чистокровных и полукровных гризаров? Неужели гризары успели столько понаплодить за такой короткий срок?

— Как-то в перерывах между побегами от него не находилось времени, — огрызаюсь я.

— Снова ругаетесь! — к нам подходит Солана.

Вся запыхавшаяся, красная, но сильно довольная — тренировка с моим морвуаром, видимо, развеселила ее. Да еще и за ручку с Тайриком. Не менее довольным. Плюхается рядом и принимается за свое любимое ремесло (учить меня жизни):

— Я слышала, о чем вы говорили. Есть особая легенда по поводу существования нойр и гризаров. В этой легенде нойры и гризары противопоставлены как добро и зло, свет и тьма, одно неотделимое от другого. Все началось с падения кометы. Ты же слышала об этом?

Да, я слышала об этом. А кто не слышал? Покрасневшее небо и яркая вспышка, прочертившая все небо. Грохот такой, будто на голову падала гора. Пожары, землетрясения, ударные волны — все это порушило половину зданий, а о лесах я и вовсе молчу. Длительные сумерки из-за поднявшейся пыли. Внезапно упавшая на головы людей тишина на несколько лет — все животные перепугались и сбежали.

Я киваю.

— Так вот. Она упала в трехстах километрах отсюда. Сейчас там властвует один из Орденов. Сразу после этого полезли странные твари и начали жрать людей. Удивительно то, что примерно в то же время начали появляться люди, способные увидеть и прогнать их. Твой отец с Вивьен одними из первых поняли, что могут объединить всех. Он начал охотится на нойр в городах, зачищая их, и собирать людей в Орден себе в помощь. Твой отец, Моргана, большой авторитет именно поэтому.

— Постой, — я трясу головой, пытаясь поверить в этот бред. — Ты думаешь, что нойры появились после падения кометы? Как ваша наука объясняет это?

— “Наша” наука никак это не объясняет. Наука и магия гризаров — слегка противоположные понятия. Это лишь предположение, легенда, теория — называй как хочешь. Как ваша наука объясняет происхождение человека? Так и наша объясняет происхождение нойр. У нас вообще не принято это исследовать. Большой Совет запрещает эксперименты с нойрами и гризарами. Это противоречит гуманизму, который мы проявляем к людям.

Ну, да. Гуманизм.

Я закрываю лицо руками и говорю сквозь пальцы:

— То есть вы думаете, что нойры появились из-за кометы. Ваш этот Совет это никак не изучает. И-и-и… вы все поклоняетесь отцу, потому что он якобы создал первый Орден.

— Все именно так.

— Ну хорошо, допустим. У вас есть хотя бы ответ, появились они вместе с кометой или комета спровоцировала появление нойр уже здесь, после падения?

Солана моргнула.

— Ладно, другой вопрос: Вивьен. Ты сказала, что она создавала Ордены вместе с отцом. Отец силен — спору нет, но я не разу не видела Вивьен в бою.

Да и не только в бою, в последнее время отцовская пассия не появлялась даже не ужине. Как бы отец ее не прибил.

Солана краснеет, когда Элиас берет на себя роль учителя:

— Вивьен не дерется. Вообще. У нее почти нет силы, как и у большинства женщин-гризаров.

Ей-богу, два родителя, объясняющие своему ребенку, как устроен мир.

— Что это значит?

— Это значит буквально то, что я сказал: женщины слабее мужчин. Редко бывает, когда женщина способна драться. Как правило, женщины достигают статуса в Ордене с помощью свадьбы. Их обращают для продолжения рода. Полукровок мало, чистокровных еще меньше. Делают исключения для женщин с особой способностью к целительству разве что.

— Ну и бред, — фыркаю я.

Элиас пожимает плечами.

— Но Ева и Солана…

— Вот почему, несмотря на его стиль управления Орденом, ему верны, — только лишь и отвечает Солана, отворачиваясь от меня.

Стало быть, тема закрыта.

Я возвращаю взгляд к тренирующимся. Хелис стоял посреди поляны, окруженный толпой, жаждущей его знаний. И Хелис с особой охотой делился с ними. Он рассказывал им, куда направлять поток силы, как призывать оружие, как его зачаровывать. Меня больше заинтересовало то, что Хелис также показывал Еве как пользоваться морвуаром. Это все вызывало множество вопросов. Во-первых, откуда Хелис столько знает об этом? Неужели отец настолько хорошо его подготовил? Во-вторых, как все, что говорили Элиас с Соланой может быть правдой, если у Евы действительно есть морвуар? Неужели они все и правда верят в этот бред?

Я не заметила, как Элиас с Соланой присоединились к Хелису. Не заметила и подошедшую Еву.

— Ну что, зайка, заскучала? Твои подружки тебя бросили? — она улыбается. Я молчу. — Чувствуешь себя жалкой, когда даже твой морвуар к тебе не подходит? А я предупреждала тебя, человек. Пусть твой морвуар и оказался сильнейшим из сильнейших, но тебе никогда не достигнуть его силы. Знаешь почему? — она наклоняется к моему уху.

Я ее полностью игнорирую: мой взгляд прикован к Хелису.

— Солана наверняка все уши прожужжала тебе про великолепную связь морвуара и хозяина, так?

Моя голова резко поворачивается к ней: мы едва не бьемся лбами. Почему она сказала это?

— Так вот, сила гризара и морвуара растет с огромной скоростью, если… — еще ближе к моему уху. Гудящая толпа за ее спиной разом потухла. — Если есть эмоциональная и физическая привязанность, — ее ладонь скользит по моему плечу. — Хочешь я расскажу тебе, как будет? Разложу тебе твой сценарий? Бедняжка. Маленькая и слабая. Побегаешь перед ним на задних лапках, он тебя пожалеет. Станет твоим личным телохранителем. Тебе не надо и пальцем шевелить, чтобы его заполучить, — она обходит меня со спины. Я не дергаюсь. Я ее чувствую. Всем своим нутром. Каждое ее движение. Она кладет подбородок на мое плечо и прислоняется к моей шее щекой. — Смотри, как она хвостом перед ним вертит. Еще не предлагала ему себя вместо тебя? Малышка, Моргана, как мне тебя жаль, хочешь я заберу у тебя это бремя, тебе ведь так тяжело это…

Она не успевает закончить. Я кидаюсь на нее. Мы катимся по траве, вцепившись друг в друга, как дворовые кошки. Мне было не до контроля: я давно хотела это сделать, а она будто и вовсе забыла, что гризар. Нас вертит, как в центрифуге, пока мы обе не скатываемся в холодную пучину озера.

Судя по всплеску, Ева выбирается сразу, а вот меня, в панике барахтающуюся и размахивающую руками, вытаскивает Элиас, Тайрик и Солана.

— Дикарка, — выплевывает Ева, встряхивая руками.

Под недоумевающие взгляды толпы, я, вся мокрая и красная, круто разворачиваюсь и, пыхтя, иду в сторону леса. Элиас и Солана семенят за мной.

Успокоиться. Надо успокоиться. Пальцы нащупывают горло. Взгляд тает в сумерках леса. Ноги подгибаются. Тошнит. Все тело дрожит. Перед глазами только бездонная пучина. Черная глотка.

— Моргана…

Я разворачиваюсь к ним лицом.

— Я в порядке.

— Да что с тобой такое… — начинает возмущаться Солана, протягивая ко мне ладони.

— Я же сказала: я в порядке, — я отстраняюсь, спина врезается в дерево.

— Лучше не трогай ее, — рекомендует голос откуда-то сверху. — Многовато же людей с гидрофобией в нашем Ордене развелось, — пробормотал Рейк.

— Ты тоже боишься воды? — удивился Элиас слишком громко.

Все присутствующие обернулись к нему.

— А ты небось не узнаешь симптомы?

Солана делает крохотный шажок ко мне и садится на корточки.

— Мы побудем здесь, пока тебе не станет лучше, хорошо?

И они остались. И говорили глупости. Я размякла к тому времени, как все уже сидели на траве и болтали не о чем.

— Ты бледная, — впервые за долгое время заговорила Солана, обращаясь ко мне. — Морвуар тебя изводит?

Я усмехнулась.

— Это не смешно, — фыркает Солана. — Я серьезно. Ты, конечно, молодец, что решила оставить морвуара, но какой в этом толк, если вы друг друга душите? Тебе нужно поладить с ним, иначе с ним поладит кто-то другой, — я пристально на нее смотрю, ощущая сильнейшее дежавю, однако все равно пропихиваю его куда подальше.

— Это невозможно.

— Но это важно. Как ты не понимаешь? У тебя не получится ничего сделать, если ты и дальше продолжишь избегать его.

— Он хочет меня убить, — напоминаю я.

Солана всплескивает руками, а я скрещиваю их на груди.

— С чего ты о нем заговорила?

— С чего? Да потому что! — она вздыхает. — Морвуар — это убийца эмоций, понимаешь?

Понимаю. Каждый раз, когда он приближается ближе, чем на два метра, меня скручивает в такую креветку, что я иной раз удивляюсь, как мой позвоночник еще цел после таких приступов. Он не подходит ко мне днем. Он приходит ночью. Оттого и страшнее, ведь каждый раз я просыпаюсь в поту среди ночи, испытывая такую тоску и ярость, что мне становится тяжело даже существовать. Солана назвала его убийцей эмоций, потому что после такого настолько тяжело испытывать хоть какую-то эмоцию, что ты не испытываешь вообще ничего.

— Ладно, — вздыхаю я. — И что мне делать?

Солана радостно хлопает в ладоши и берет мои руки в свои.

— Не знаю как, но твой Хелис прекрасно понимает, как устроен наш мир. Он осведомлен в высшей степени и в том, что творит с тобой. Он не может тронуть тебя физически, но может уничтожить морально.

— Не может тронуть физически?

— Угу, — она тянет мои руки вниз, садясь вместо со мной на траву.

Элиас с Рейком устраиваются под деревом.

— Когда ты бросила Хелиса, он физически от тебя отдалился, то есть не имел шанса защитить тебя. За такое морвуар наказывается проклятьем — его начинают жрать эмоции, причем негативные. Так связь наказывает его за то, что он не защищал тебя все это время. Ты вернулась к Хелису, поэтому теперь вы делите проклятье — связь наказывает тебя за то, что ты бросила его.

— Во-первых, я не бросала…

— Не цепляйся к словам, — машет рукой Солана.

— …а во-вторых, как-то нелогично, не находишь? Проклятье атакует меня только тогда, когда я близко к нему? То есть этого можно избежать, просто буквально отдалившись? И, постой. Ты имеешь в виду, что проклятье жрало его десяток лет?

— Ого, десяток? — присвистывает Рейк. — Неудивительно, что он такой бешеный. Я бы тоже взбесился. Да и в слухи верится теперь больше.

— Да. Проклятье ест морвуара, пока он находится далеко от тебя, но, когда он приближается, оно перекидывается на тебя. Ему нет дела до того, как и почему вы разлучились.

— Насколько далеко нужно быть, чтобы мне не чувствовать проклятья, но чтобы оно у него активировалось?

— Способ, скажем прямо, не очень хороший пришел тебе в голову. Но между вами в таком случае должно быть расстояние примерно в десять километров — это для активации его проклятья. А чтобы оно перекинулось на тебя, тебе достаточно быть в его поле зрения.

— Блеск, — бормочу я.

— Единственный способ остановить проклятье — пережить его. Это и в вашей психологии так, верно? Не игнорировать и избегать — пережить.

В вашей. Солана тоже была человеком.

— Но я…

— Нет, не переживаешь. Ты занята страхом. Ничего он тебе не сделает: поверь.

— Я слышала… — сглатываю, медленно поднимаю на нее осторожный взгляд. — Что сила морвуара и хозяина может увеличиться, если их связь станет глубже. Это правда?

На лице Соланы медленно расцветает ухмылка. Она легонько толкает меня в плечо.

— Да, правда. Физический контакт и духовная связь в разы увеличивает силу обоих, поэтому многие морвуары и их хозяева зачастую имеют отношения. Это мерзковатая сторона этой связи, потому что больше напоминает созависимые отношения. Но! — она мечтательно вздыхает, а я дергаюсь. — Звучит романтично. Он чувствует все твои эмоции и потакает им. Он — личный защитник, а представь себе, что будет…

— Ну хватит, — фыркает Рейк, поднимаясь с земли.

Солана пожимает плечами:

— Это естественно, что…

— Правда, хватит, — теперь хмурюсь я.

— Да почему вы меня все затыкаете? — возмущенно всплескивает руками.

— Потому что ты мешаешь слушать. Там что-то бродит, — показываю куда-то между деревьев.

— Патруль выходит только через два часа, — слышу рядом голос Элиаса, полный сомнений.

— Это не патруль. Человек. Один.

— Там кто-то бродит: Моргана права, — сообщает им Рейк, свешиваясь с дерева. — Не гризар. И не нойра.

Это было второе событие, которое силком приблизило меня к отцу. Не надо было мне предлагать им идти туда взглянуть. Не надо было уговаривать Солану, которая скептически смотрела на нас и настаивала на том, что необходимо позвать Орика.

Я не должна была показывать им, кто я такая.

Итак, мы пошли вглубь леса. Тени сгущались. Лица Рейка и Элиаса посерьезнели. Солана, еще минут пять пути щебечущая, что надо позвать Орика, замолчала. Я принюхивалась к запаху сырой земли, крови и чужого страха. Никогда во мне еще не было так много смелости и дерзости: я шла впереди, ведя за собой небольшую группу гризаров, в глазах которых все больше пылала неуверенность. Я и сама чувствовала, что вела их в ловушку, но почему-то продолжала это делать, словно хищник, напавший из тени в самый неожиданный момент. Я пила их страх. И он пьянил меня.

Мы пришли. Существо выло так противно, что уши закладывало. Мои спутники напряженно молчали, поглядывая то на меня, то на искривленную фигуру в тени деревьев.

— Она зараженная, — констатировал Рейк.

— Нам лучше уйти, — Элиас снова схватил меня за локоть.

Я выдернула руку из его хватки.

— Нам лучше позвать Орика.

Зеленые глаза хищно вспыхнули вдалеке — существо нас заметило. Оно неестественно дернулось, как в припадке, и сделало шаг к нам, едва не запнувшись об корень. Где-то рядом со мной вспыхнул Золотой Рассвет, заскрипели зубы.

— Моргана.

Оно резко выпрямилось, еще раз дернулось, загремев костями. По его телу будто прошел разряд тока — угловатые конечности начали трястись, будто кости в них вставали на свое законное место.

— Моргана.

Оно дрогнуло в последний раз и, еле переставляя ногами, вразвалочку, чуть ли не падая, побежало в нашу сторону.

— Моргана, мать твою! — рявкнул Рейк. — Бежим!

Я не двигалась с места, присматриваясь к качающейся из стороны в сторону фигуре, которая была все ближе и ближе. И вместо того, чтобы развернуться и убежать, я присела на корточки и поймала существо за бледную руку, притянув его к себе. Сзади раздался звук, похожий на презрительное “Фу!”. Колени и одежду сразу же окропило кровью. Пальцы погрузились в густые черные волосы, раскинувшиеся по костлявым плечам. Это была девушка.

— Моргана, черт побери. Что ты творишь? — Рейк шипел мне прямо в ухо. — Она чертова зараженная нойрой тварь. Такая же была на поляне. Ты ей не поможешь. Она тебя только заразит.

Судя по мерзким звукам позади, кого-то вырвало.

— Что сделали с той девушкой?

— Моргана, — сквозь зубы шипит Рейк.

Я повторила вопрос.

— Твой отец убил ее, потому что она мучалась. Свет обжигает их. Мы не способны их вылечить.

Я ухмыляюсь.

— Вот оно как. Так вы “проявляете гуманизм к людям”. Вы убиваете зараженных людей. Вы не защищаете их.

— Моргана, — рычит он. — Не сходи с ума. Ты просто человек. Выруби свое геройское эго и вали уже отсюда, раз собралась. Какого хрена ты всем талдычишь, чтобы мы отвалили от тебя со своими традициями, если ты постоянно лезешь во все дырки и тычешься своим маленьким носом туда, куда лезть не стоит?

Я резко поворачиваю к нему голову, а он так же резко отшатывается от меня, едва не упав на спину.

— Твои глаза…

— Забирай Солану и Элиаса и возвращайся в поместье.

Он разворачивается куда-то в сторону, а я принимаюсь за зараженную девушку: очищаю тонкую шею от мерзких нитей, убираю смольную жижу с щек и лба, выжимаю ее одежду и волосы от воды вперемешку с кровью. Она будто упала в озеро, прежде чем сюда прийти.

— Не бросай меня, — она жутко хрипит — по моей коже бегут мурашки. — Очень больно.

Я касаюсь ее ледяного лба ладонью. Мало убрать жижу: глубоко внутри нее сидит что-то еще более мерзкое.

Делаю глубокий вдох, и вместе с бесшумным потоком воздуха, проникшим в легкие, окружающий мир вспыхивает красками. Деревья, спрятавшиеся во тьме леса, обрели четкие очертания, шумы, которые тянулись из дома, касались уха и становились четче с каждым мгновением. Если прислушаться, можно было услышать, о чем говорили люди в сотнях километрах отсюда. Возня животных, покачивание веток и шуршание листвы — вся звуковая какофония, казавшаяся прежде бессвязным шумом, обрела очертания и разделилась на вполне понятные сигналы.

Еще сильнее запахло кровью и чужим страхом. Адреналин разгорался в моей крови буйным пожаром, все внутри меня подталкивало меня к охоте, к погоне. Мне хотелось убивать. Хотелось выплеснуть всю ту ярость, что я копила в себе годами.

Выдыхаю раскаленный воздух, обжегший всю глотку, возвращаю себе контроль и концентрируюсь на моих горячих ладонях, лежащих на взмокшем холодном лбу. В то же мгновенье нечто гадкое выползает из рваных ран на ее боках и ползет вверх по моим рукам, туго обвивая мою кожу.

— Давно ты так умеешь?

— Ты не сбежал. Где Солана и Элиас?

— Я подумал, тебе пригодится помощь.

Я прикрываю глаза, чтобы не свалиться в обморок.

— Элиас отвел Солану в поместье. Ей стало плохо.

Опираясь ладонями о дерево, я встаю и делаю шаг назад, отступая от Рейка и пострадавшей.

— Отнеси ее к отцу. Она чиста.

— А ты?

— А мне нужно время. Буду благодарна, если ты не скажешь об этом отцу. И Солану с Элиасом убедишь сделать то же.

— Твоя тайна отправится со мной в могилу, — пообещал он.

Я киваю ему, стараясь не встречаться с ним взглядом, и, развернувшись, бреду вглубь леса.

— Колючка.

Смотрю на него через плечо.

— Я вернусь за тобой.

Я всеми силами пыталась ему не позволить этого. Я долго шла по лесу в сторону границы, шатаясь и вытирая руки о траву и древесную кору — ничего не выходило. Я все еще лелеяла мысль о побеге. Не в этот раз. Все силы уходили на попытки сдержать слезы. Слезы — это вода, а вода ранит таких, как я. Успокоиться не получалось. Внутри все горело. Болела голова и конечности. Меня будто рубило изнутри.

Вот она настоящая я — корчится на земле. Не видела этой мерзости годами. Я успешно сдерживала себя несколько лет, но что мне снова взбрело в голову? Почему именно сейчас? Меня так зацепил вид этой несчастной? Еще и им показалась.

Глупо. Глупо. Очень глупо.

Моргана падает на колени и жмурится, позволяя слезам скатиться по щеке. Крик стоит ужасный. Все птицы мигом пугаются и улетают прочь. Ногти впиваются в землю в попытке успокоить режущую боль. Она не хотела ехать сюда не из-за отца, а из-за того, что она одна из тех, за кем он охотится.

Где-то рядом хрустит листва. Моргана медленно поднимает туманный взгляд и встречается глазами с ним. Он тянет к ней руку, гладит по голове, а она погружается все глубже во тьму под его холодный голос.

Ты наконец-то сломалась.

Глава 6

Говорят, что личность человека определяется его воспоминаниями. Была ли я с Морганой одним человеком, или нам суждено было слиться только в тот момент, когда я умирала?

Я снова и снова переживала одно и то же. Воспоминания моментальными картинками мелькали перед глазами, позволяя ухватить только то, что я уже знала. Мне недоступное все еще было сокрыто туманом моей ненадежной памяти.

Но кое-что я все же схватила.

То самое, первое.

Оно в точности повторяло все то, что я уже видела: меня, всю в крови. Нойр, бешено скачущих по этажам. И маму. Мертвую. Я подошла к ней, чтобы рассмотреть ее поближе. Теперь мне было не все равно. Мне было чертовски больно.

Почему-то в этом воспоминании ее глаза закрыты, но я помню, что они ярче изумрудов. Помню, что левый чуть светлее, цвета выгоревшей на солнце травы. Мы совсем непохожи. Я всегда лила слезы, когда кто-то упоминал это. На ней и одежда другая: она теперь не в платье, а в джинсовом комбинезоне поверх белой футболки. Слева от нее стоит заляпанное кровью кресло, на сидушке книга. Конечно же это роман. Мама обожала романы. А я обожала, когда она рассказывала мне романтичные вещи, которые герой сделал для героини. После каждой книги мы подбирали ей цветок и клали между страниц. В этой книге — нарцисс.

Мама однозначно была романтиком и жаждала такой же любви, какая была в книгах. Очень жаль, что отец, если и был написан кем-то, то только таким же тираном, как и он сам. Его романтическая натура была погребена в научных трудах и злых сказках о ядах, а эти книги зачастую имели обложки, контрастные тем, которые читала мама.

Ее убили, когда она занималась своим любимым делом. Хладнокровно.

Я прикрываю глаза, обжигаясь об мысль о том, что это могла быть я. Ни один из возможных вариантов не тешил. Если это были нойры, то, вероятно, она даже не сопротивлялась. Она любила их, как любят домашних животных. Она защищала их, как защищают своих детей. Она любила рисовать и посвящала свои рисунки им. Альбом, полный искореженных демонов, истекающих кровью, был украшен цветами и хранился далеко от чужих глаз.

Разве может судьба сложиться еще несправедливей? Разве может быть твоей погибелью то, чем ты восхищаешься?

— …мы ссорились очень серьезно, — всхлип, — а потом я накричала на него, развернулась и ушла в лес. Думала, что остыну и вернусь, но стемнело, а он… понимаете, не пошел за мной? — голос взлетает, будто бы в вопросительной интонации и срывается. — Пыталась вернуться назад, почти в панике бегала, потому что почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Услышала что-то вроде стрекота сверчков, рычание. А потом… темнота. Не помню, как здесь оказалась.

Орик складывает руки в замок. Я продолжаю сверлить крошечный портрет матери у него на столе, пытаясь воскресить ее образ в воспоминаниях, пока Орик резким движением не опрокидывает рамку фотографией вниз.

— Ничего сверхъестественного, — спокойный голос контрастируют с невротической тряской его пальцев, которые он тут же прячет в замок. — Ты очень неудачно упала и распорола себе бока. Мы нашли тебя рано утром на нашей территории.

— А… спасибо. Но что здесь происходит?

Я встряхиваю головой. Хороший вопрос. Слишком часто в последнее время меня швыряет из воспоминания в воспоминание. Иногда непонятно, где начинается одно и кончается другое.

— Загородная частная школа, — пожимает плечами отец. — Не переживайте, мы вас накормим, оденем, снарядим в путь, а затем поможем добраться до дома. Вас наверняка ищут. Фина, — пас рукой куда-то за мое плечо — и из неоткуда появляется эта служанка, чтобы увести пострадавшую.

Едва девчонка покидает кабинет и хлопает дверь, я резко встаю со своего места и заявляю:

— Она не должна умереть. Эта девушка ничего не знает, и в ней нет ни грамма скверны.

Спина выпрямляется, пальцы впиваются в спинку кресла.

Я прямо напротив отцовского стола. Слева от моего кресла стоит Кассиан, совершенно безучастный к происходящему. Позади на скамье сидят Элиас, Солана и Ева. Рейк, скрестив руки на груди, стоит возле двери, как сторожевой пес. Вивьен снова не видно.

— Хорошо, — спокойно отвечает мне отец. Меня приводит это ни то в изумление, ни то в бешенство. — Присядь, — я сажусь. — Моргана, мне нужно, чтобы ты еще раз рассказала, как все было.

— Я уже каждому по несколько раз все рассказала, — огрызаюсь я.

Орик не опрашивал нас по отдельности. Это и помогло мне наплести ему, что, мол, вот гуляли с Соланой, Элиасом и Рейком и увидели девушку в лесу. Солане стало плохо — ее увел Элиас, а Рейк унес девушку. Я шла за ними, но, видимо, от шока свалилась в обморок, а проснулась, когда меня, всю в крови и земле, нашла Фина, служанка. Полуправда, приправленная поддакиваниями троицы и рассказом этой девушки, которая то ли реально не помнила, как я буквально вытащила из нее эту гадость, то ли прикрыла меня, поняв, что это не то, чем можно гордиться.

После этого перфоманса мне не позволили отдохнуть, поэтому у меня самым ужасным образом раскалывалась голова, тряслись коленки и горели мышцы. Мне даже показалось, что у меня поднялась температура.

— Я понимаю, — отец был дьявольски спокоен. Не холоден. А именно что спокоен. И заинтересован. Это меня пугало. — Но откуда тебе знать, что в ней нет скверны? Откуда тебе знать, что она действительно ничего не помнит?

— Она слишком шокирована и расстроена, чтобы врать.

Орик всплескивает руками, резко поднимается со своего места. Кассиан, обращавший внимание только на окно, в этот самый момент дернулся в мою сторону, будто хотел от чего-то отгородить, но в последний момент понял, что отец не собирался ничего делать, и в итоге просто неловко встал на свое место, будто ничего и не было. Мы с отцом наградили его одинаковыми недоуменными взглядами.

— Все вон.

Толпа ворчливо исчезает. Взгляд отца возвращается ко мне. Я разваливаюсь в его кресле.

— Не такой глупости я от тебя ожидал, Моргана. Ты можешь хоть захлебнуться в своих секретах — мне плевать, как ты вылечила эту девчонку, ведь в итоге важен только результат, но не нужно принимать безрассудных решений. Когда девчонка позже что-то вспомнит (а она вспомнит), то это будет лишь твоей виной, что она оказалась на свободе и разболтала все людям.

— И что же? — мой взгляд сверкает раздражением. Нога оказывается на ноге. — Я спасла, а ты убьешь, чтобы преподать мне урок? Как тривиально, отец. Я думала, что ко мне и к Кассиану у тебя разные методы воспитания.

Отец выгибает бровь в притворном удивлении. Присаживается обратно на свое место.

— Подумай о чем-то более оригинальном, — я встаю, отряхиваюсь от невидимых пылинок и удаляюсь в сторону двери.

— Моргана.

Я оборачиваюсь и сразу же ругаю себя за то, с какой поразительной стремительностью я обратила на него внимание. Молниеносно. Словно собачка, которая выучила команду и исполняла ее, едва услышав сочетание нужных звуков.

— Ты пыталась сбежать?

Его взгляд стрелял мне прямо в лоб.

— Серафина нашла тебя на границе. У забора. Рядом с дефектным руническим столбом. Он, к слову, не был таковым до того, как служанка не пришла за тобой.

Я смотрела на него в ответ.

— Да. Пыталась.

— Неужели я тебе настолько ненавистен?

— Настолько, — отвечаю я.

— И ты в своей системе приоритетов определила, что тебе мнимая свобода важнее ответов?

— Какие ответы ты можешь мне дать? — почти насмешливо.

Отец размыкает замок из рук и показывает пальцем на мою шею.

— Элиас не сможет это расшифровать. Никто не сможет. Этого знака не существует. Он не внесен ни в одну из книг, им не пользовался ни один из гризаров. Этот знак начертала ты. Он значит “тьма”.

Я дергаюсь, а он удовлетворенно наблюдает за моим замешательством.

— И что? По-твоему, этого достаточно, чтобы остаться?

— Этого — может и нет, но есть кое-что поинтереснее. Как твоя память поживает, кстати?

Откуда он знает? Я поджимаю губы.

— Можешь не отвечать. По твоему лицу все вижу. Ты не помнишь, что случилось с Люси? Сказать?

— И что я должна за это?

— Я хочу, чтобы ты тренировалась со всеми и чтобы на Посвящении заявила, что хочешь претендовать на мое место.

Тело застывает. Внутренний зверь урчит от удовольствия, но я давлю это, не позволяю его словам залезть слишком глубоко под кожу.

— Ты знаешь, что я не гризар, — едва сопротивляясь, говорю я.

— А ты знаешь, что врать нехорошо, особенно себе.

— Что мне мешает просто спросить у Рейка или Соланы?

— Валяй, спроси, — он усмехнулся, махнул рукой, мол, давай, вперед. И откинулся на спинку кресла.

Я долго смотрю на него, сопротивляясь мысли о проигрыше. Я и вправду проиграла ему. Он знает, что я никогда не спрошу их об этом. В конце концов мне пришлось покинуть кабинет, самостоятельно завести капкан и зайти в него — Орику даже не пришлось что-то делать. Какую игру он ведет и зачем? Он будто бы чувствует, кто я такая, но ничего не делает, чтобы изобличить меня. Наоборот, делает меня сильнее. Зачем? Откуда он знает про память? Из-за инцидента с Хелисом? Как он понял, что это снова случилось?

И самое главное: почему я позволяю ему шантажировать меня? Это слишком просто. Нужно спросить. Спросить Рейка. Спросить Солану. Нет. Нельзя. Нет. Они все видели. Видели меня.

Сначала тренировка.

Право, это худшее решение — ладно, одно из худших, — что я принимала. Явиться к гризарам, вооруженным до зубов и тренирующимся (в отличие от меня) постоянно, и заявить, что я теперь тренируюсь с ними. Они взглянули на меня, как на сумасшедшую. Честно говоря, так я себя и ощущала. Вода. Свет. Лезвия. Натренированные убийцы. Что может быть лучше?

— Если это решение Орика, то спускайся, если твое — пошла вон отсюда, — рявкнул Кассиан, но без должной злости. Видимо, еще “смущен”.

Я фыркаю и в качестве ответа медленно спускаюсь по каменным ступеням к ним. Толпа застыла, как в тот самый первый день.

— Тренироваться, — летит холодный приказ за спину. Он еще жестче. Еще злее. — Иди ко мне.

Странный трепет теплится где-то внутри. Похоже на предвкушение. Само по себе странно: я ненавижу гризаров, свет причиняет мне боль, утром я пережила очередной приступ, который не проявлялся около десятка лет, я не умею драться и не хочу учиться. Зачем я иду прямо к нему? К человеку, который едва не отрубил мне голову.

У него выдрессированная стойка: руки сцеплены за спиной, ноги на ширине плеч, подбородок поднят, спина выпрямлена. Надо отдать ему должное: даже опозоренный, он держится с достоинством. Едва я подхожу к нему, как тут же обострившийся нюх улавливает запах чего-то морского. Пляжи. Коктейли. Лимон. Так он пахнет. Кассиан меня сканирует с ног до головы. Абсолютно молча.

Я вижу глубоко интересующихся ситуацией за его спиной. Солана пропускает пару ударов от Евы, пока одновременно испуганно и любопытно заглядывает за плечо Кассиану, но это ничего: Ева тоже не старается, потому что ее взбешенный взгляд исподлобья даже видеть не нужно, чтобы понять, что смотрит она на меня. Элиасу будто бы нужна передышка, именно поэтому он трижды проходит туда-сюда от одного края поляны до другого, чтобы обозреть все. Рейка я слышу где-то на дереве, хоть он и не проявляет значимого интереса к нашим скромным персонам. Надо отметить, что я неуловимо чувствую присутствие Хелиса. Такое ощущение впервые. Будто за мной подглядывают украдкой, с легким интересом.

— Ты слишком слаба для настоящих тренировок. Сначала растяжка.

Он начинает долго и нудно объяснять мне, как важно подготовиться перед тренировкой, чтобы я ничего не потянула и не сломала. Он уверяет меня, что я не смогу и оружия поднять, если буду такой слабой телом. Он увлекается, на мой взгляд, когда начинает строить подробнейший план сегодняшней, а потом завтрашней и последующих дней.

Первое время все шло неплохо: Кассиан говорил мне, что делать, учил правильному положению тела, а я выполняла, но со временем что-то изменилось. Это чувство принадлежало не мне. И похоже оно было на убийственную волну прямо за моей спиной, готовую смыть любого, кто подойдет ближе. Вместе со мной.

Кассиан начал принимать в моей тренировке слишком много участия. Не сказать, что это было что-то за гранью, ведь он только помогал правильно выполнять упражнения, но его руки на моих плечах заставляли меня дергаться. Я не протестовала, потому что он не переходил границы.

— Хорошо, попробуем тебя поставить в пару, — сразу после этих слов в его руках что-то сверкает.

Он обратил свет в лезвие, — поняла я. Это было умно, потому что не нарушало приказа Орика. Свет — это его магия. Не сталь. Я делаю шаг назад, смиряя его угрюмым взглядом.

— Не бойся, в этот раз я не буду целиться тебе в шею, — усмехается он.

А мне не смешно. Приступы случаются при сильной эмоциональной встряске, угрозе моей или чужой жизни. Переходы болезненные — я сразу замечу, но не хотелось бы, чтобы он заметил, как мои глаза из небесных резко станут багряными.

Он взмахивает своим импровизированным оружием перед моим лицом без предупреждения, будто специально. Я реагирую мгновенно: уклоняюсь назад. Даже в человеческой форме меня тяжело застать врасплох. Я сильнее, быстрее и выносливей обычного человека, но все эти качества — ничто перед гризарами, ведь они обладают точно таким же набором. Кассиан делает выпад и снова атакует: на этот раз лезвие чиркает гораздо ближе, чем в прошлый раз. Я не успеваю за ним.

Отхожу на пару шагов назад, чтобы всегда держать его в поле зрения и чтобы мне хватило времени сделать что-нибудь. Не знаю, что, правда. Кассиан спокоен. Он опускает руку с лезвием и начинает медленно идти ко мне. Я в тот самый момент осознаю две вещи. Первая: глупо будет развернуться и убежать от него, вторая: он наслаждается тем, что происходит. Чисто формально, мы сейчас оба безоружны.

Я жду его на месте, осознавая, что я сейчас жертва, а ведь зашла я сюда хищником. И идет он медленно и грациозно. Так, как должна была идти я. Стискиваю зубы и теряю момент, когда он, резко пропав с моего поля зрения, внезапно появляется за моей спиной. Я слышу его, но не успеваю среагировать. Он слишком быстрый. Клинок занесен. Тело слишком расслабленно, чтобы уклониться. Все. Finita.

Зажмуриться я не успеваю. Кассиан вдруг отлетает от меня и впечатывается в дерево за его спиной с такой силой, что на его макушку осыпаются ветки и листья. Удивленный взгляд отражает мой собственный.

Не зевай.

Я дергаюсь от его голоса, вибрирующего в моей голове.

Раздаются громкие аплодисменты за моей спиной. Поляна резко погружается в тишину. Я оборачиваюсь.

— Отличная работа, Моргана.

— Это не я, — хмурюсь.

— Конечно ты. Коснись метки на шее и позови его.

Я делаю так, как велит отец. Рядом со мной мгновенно материализуется Хелис: взъерошенный, со злобным взглядом, будто я вытащила его из постели.

— Твои услуги больше не требуются, спасибо, — это Кассиану. — Твой знак — это связующая между тобой и твоим морвуаром. Чтобы он тебя услышал, тебе достаточно лишь коснуться его. Он может услышать и по имени, и по эмоциям, но если вы далеко друг от друга, то знак он услышит, где бы ты ни была.

— Ты можешь то же? — мой взгляд возвращается к Хелису.

В его глазах мелькает удивление: видимо, он не ожидал, что я обращусь к нему напрямую.

— Нет, — сухо отвечает он.

— Как тогда я пойму, что ты зовешь меня?

Орик внезапно взрывается смехом. На поляне снова стихает лязг стали. Все снова смотрят на меня, как на идиотку. Мои щеки теплеют.

— Милая, забудь об этом. Морвуары созданы, чтобы защищать нас, не наоборот. Тебе не нужно знать, где он. Тебе не нужно знать, в каком он состоянии. Ты зовешь — он приходит.

Я хмурюсь, но пока не спорю.

— Морвуары — это существа, не принадлежащие материальному миру, поэтому они способны теснить сознание хозяина и следить за его физическим и моральным состоянием как бы из спячки.

Так вот что это было за чувство.

— В таком состоянии они также могут пользоваться своей силой — ты видела.

— Что за экспресс-курс “Овладей морвуаром за пару минут”? — фыркаю я.

— Что-то непонятно? — его лицо суровеет.

— Все понятно. Только я не смогу это все использовать на практике.

— Глупости. Ева Краулов!

Ева мгновенно оказывается рядом с нами, будто ждала этого целую вечность. Угодить отцу.

— Ева также владеет морвуаром. Твоя задача: отразить ее атаки. Приступайте.

— Магия твоего морвуара — тьма, верно? — как бы между делом спрашивает она, призывая свое оружие. — Магия моего — вода.

Ну, приехали. Какая я молодец — просто слов нет! Вода растворяет тьму. Свет растворяет тьму. И — надо же! — у этой выскочки и то и другое. И — снова надо же! — я владею тьмой, поэтому решила и своего морвуара наградить тьмой. Просто блеск, Моргана. Я бы поаплодировала себе, если бы могла.

Я беспомощно оглядываюсь на Хелиса, но Хелис уже растворился в моем сознании. Ева также не намерена меня предупреждать: лезвие (уже настоящее) тут же метит мне куда-то в щеку. Я уклоняюсь.

— Его зовут Тиамат, — докладывает мне Ева. — Он пьет воду и использует ее в бою.

Чудесно. Спасибо за экскурс.

Уходи влево.

Я подчиняюсь, и Ева в ту же секунду рубит воздух там, где я стояла всего секунду назад.

— Используй морвуара, Моргана, — прилетает совет от отца.

Сам бы попробовал его “использовать”, — едва не вылетает у меня изо рта. Я уклоняюсь от очередной ее атаки, а потом еще от одной — она ускоряется, ее удары становятся все более размашистыми. Тело быстро устает, да и такой стиль дуэлей — это занудство. Мне в момент так сильно надоедает следовать советам, вспыхивающим в голове, что я подставляюсь прямо под удар. Ева мгновенно падает на траву, ее Тиамат отлетает чуть ли не кому-то в голову. Они все были правы: Хелис могущественен. Ева не успокаивается: стремительно вскакивает с земли, на ходу притягивая свое оружие обратно, и мчится ко мне с такой скоростью, с какой возможно обогнать ветер.

— О тебе ходят разные слухи, — шепчу я себе под нос. — В основном, они говорят, что ты невероятно силен. Покажи мне. Столкни ее в озеро.

Морвуар в моей голове фыркает:

Ты не слышала ее? Ее Тиамат пьет воду, а это значит…

— Считай это приказом.

Тени вокруг меня недовольно зашевелились, зашипели. Хелис не привык к приказам.

Ева заносит алебарду для очередного взмаха и почти касается лезвием моего плеча, когда неведомая сила швыряет ее прямо в озеро. Судя по всплеску и захлебывающемуся крику, это было неприятно. На поляну стелется тишина. Орик почти скучающе наблюдает за выравнивающейся водной гладью, Солана несмело подходит к озеру, чтобы помочь, остальные молча наблюдают, оглядываясь на Орика. Будто ожидают приказа, чтобы спасти ее.

Такой, как она, не нужна помощь.

Отплевываясь и дрожа, Ева выныривает из озера и, поддерживаемая над водной гладью толстым щупальцем, переливающемся всеми цветами океана, начинает разбивать самой себе сердце:

— Ты, — рычит она. Из носа вниз по подбородку течет вода вперемешку с кровью. — Чертова везучая дура. Скажи, ты хоть чем-то пожертвовала, чтобы оказаться здесь? Чтобы получить его? — не знаю, кого именно имела в виду Ева, но и не хотелось мне задумываться над ее словами. От нее сквозило отчаянием таким невыносимым, что я, даже не заглядывая ей в глаза чувствовала, как оно лезет ко мне в горло. — Бездарная. Привередливая. Тебе досталось все, а ты никак не можешь этого понять. Я заплатила за это кровью: своей и чужой, а ты не отдала ничего. Абсолютно ничего. Как ты смеешь вообще здесь появляться и заявлять о себе, как о гризаре?

Озеро выплевывает ее на берег, но не успевает она снова напасть, как ее хватает за локоть Кассиан, следующий молчаливому приказу отца. Он уводит ее, совсем не сопротивляющуюся, мокрую и ослабшую, в сторону поместья.

Довольна?

Я бережно подбираю ее Тиамат, который она обронила, едва Кассиан коснулся ее руки. Скольжу пальцами по древку из мореного дуба и замечаю навершие, искусно выполненное в виде странной фигурки в капюшоне. Оружие обжигает пальцы, будто чуя, кто именно его взял, и тает в моих руках.

— Умница, — говорит мне отец.

Дергаюсь, когда сухая рука гладит по макушке. Нутро скручивается от отвращения к себе.

— Возвращайся к тренировке, — бросает за спину и исчезает вслед за Евой и Кассианом в дверях поместья.

Я остаюсь там, где стояла. Мой взгляд тонет в глубине озера. Разум обволакивает странная прохлада, будто нечто из озера забирается мне в голову. Чья-то маленькая ручка скользит мне в ладонь.

— Не переживай. Меня оно тоже пугает, — тихо говорит мне Тайрик.

Мой взгляд рассеянно блуждает по его глазам того же цвета, что и это проклятое озеро. Я отстраняюсь, неловко делаю несколько шагов назад и решаюсь развернуться, чтобы последовать в поместье вслед за отцом.

— Не обижайся на нее, — советует догнавшая меня Солана, совершенно позабыв и про мой перформанс в лесу и про свой животный страх. — Она и правда многое пережила.

— Я здесь ни при чем, — сухо отвечаю я.

— Безусловно, — легко соглашается со мной Солана, игнорируя мой агрессивный настрой. — При чем только ее родители. Они жили близ местности, в которую упала комета. Чудовища пролезали в дома и жрали всех подряд. Ребенок был бременем, вот они ее и бросили. Орик так и нашел ее: одну, всю в пепле, полуживую. Обратил, но отказался брать себе. Малышка уперлась, начала доказывать, что принесет Орику пользу. Орик сдался и взял ее в целители, а она взяла и прогрызла себе путь к гризарству.

Я снова фыркаю, стискиваю зубы, чтобы не нагрубить ей. Меня бесило все на свете: что мне не плевать на слезливую историю Евы; что Солана так легко растоваривает чужие секреты; что ей наплевать на мое настроение и она все равно прет, как танк, лишь бы доказать всем, что к ней могут всегда обратиться и она все знает; что чертов отец думает, что я использовала силу, чтобы угодить ему; что Хелис думает, будто я… пожелала Еве смерти.

Прикрываю глаза. А я не пожелала? Она разозлила меня. Никогда в жизни я не испытывала такой жажды крови. Никогда не хотела заткнуть говорящего мне гадости. Убить его.

Приступы всегда случаются со мной в самые острые конфликтные ситуации. Стоит мне испытать любую яркую эмоцию, и — бум! — глаза окрашиваются в красный, будто в кристально чистую воду обмакнули испачканную в крови кисть, а органы чувств будто настраиваются на какую-то другую волну, позволяя мне… чуять чужой страх, гнев, зависть. С годами я научилась сдерживаться, потому как эти странности всегда оборачивались для меня плохим исходом, но проблема была в другом: чем сильнее я сдерживала чудовище внутри себя, тем сильнее были вспышки этой напасти. Именно поэтому я, в отличие от гризаров, знала, почему появляются нойры и почему они жрут людей. Именно поэтому отцовская империя — лишь карнавал, в котором все давно научились подменять понятия и скрываться за удобной ложью. Никто не знает, кто такие нойры и откуда они берутся, но разрешают себе генетические эксперименты с чудовищами, позволяя и дальше плодить тупые россказни о том, что нойры — это пришельцы из космоса.

— …поэтому Моргану и поставили в пару ко мне.

— Что? — Солана так резко фыркает, что я тут же прихожу в себя.

Мы сидим на каменных ступенях у озера. Я, Рейк, Солана и Элиас. Встряхиваю головой. Черт побери. Сколько времени прошло с тренировки?

— Что-что, — раздраженно фыркает Рейк. — Для Колючки это первая поездка в другой Орден, поэтому ее поставили в пару с Элиасом.

— Для Колючки, — машинально повторила Солана. Нахмурилась, — Напомни, почему она летит с нами?

— Потому что по приказу Орика Сильврейна я — часть этого Ордена. К сожалению, — прохладным тоном напоминаю я ей о своем присутствии.

— Да, извини, — вздыхает она. — Просто не могу поверить, что тебя приставили к Элиасу, а не ко мне.

— А в чем, собственно, проблема?

— Ну, знаешь, мы полетим на тенегрызах.

— Ясно, — кисло отвечаю я, хотя мне ясно стало только одно: я буду всеми силами уговаривать отца оставить меня здесь.

— Нет, не ясно, — фыркает Солана. — Тенегрызов меньше, чем нас. Это значит, что двое на одном.

— И что? — пожимаю плечами.

Солана вспыхивает моментально:

— Тебе самой-то не хотелось попасть к своему морвуару?

— Не очень, — равнодушно отвечаю я.

— Солана, — Рейк хмурится, — в самом деле, прекращай концерт. Элиас отлично управляется с этими бешеными тварями. Для Морганы, для не-гризара, — быстрый извиняющийся взгляд в мою сторону, — это идеальная пара.

Солана как-то истерично смеется.

— Как ты — для походов в подвал? — ее изумрудные глаза как-то совсем дико сверкают. — Когда собирался мне сказать?

— Не планировал, — отвечает Рейк холодным тоном, сразу обозначая, что отчитываться перед ней он не намерен.

Я молчала в замешательстве. Впрочем, как и Элиас. Солана нападала на всех по очереди, но никто из нас не понимал, за что именно.

— Солана.

Тон Рейка непрозрачно велел ей заткнуться. Над нами повисла тишина. Рейк встал на ноги, сунув руки в карманы.

— Если у тебя какие-то чертовы проблемы, решай их, а не устраивай сцены, поняла меня? Твои истерики совершенно не к месту ни сейчас, ни потом, ни когда-либо еще.

Его дымчатые глаза были столь жестоки, что и слова. Я никогда не слышала, чтобы Рейк ставил Солану на место. Он бережно лелеял ее, не позволяя никому ни словом, ни делом коснуться ее тонкой души. Солана смотрела на него в ответ долгие и молчаливые секунд двадцать, затем обиженно поджала губы и, взметнув сапогами травинки и бросив за спину злое “Да пошел ты!”, скрылась в поместье.

Рейк не закончил. Проводив ее с каким-то непонятным для меня выражением лица, он вернул свой взгляд убийцы Элиасу. У меня внутри все похолодело. Это и правда серьезно. Рейк также никогда не огрызался на Элиаса. Они дополняли друг друга, хоть и были разными. Рейк принимал его заботу, а Элиас терпел его цинизм.

— А ты… — Рейк вздыхает. — Разуй глаза.

***

Я чувствовала себя балластом — это выматывало. Каждодневные тренировки, на которых одни просто избегали тебя (Солана), другие игнорировали (Рейк), третьи вели себя совершенно обычно (Элиас), а четвертые и пятые прожигали таким ненавистным взглядом, когда отец лично являлся на мои тренировки и лично учил меня приемам, что мне становилось страшно за свою жизнь во время дуэлей (Ева и Кассиан).

Было чего бояться, потому что морвуар с той самой дуэли с Евой не подавал признаков присутствия от слова совсем. Легкие не чувствовали чужих вздохов. Нить не вилась вокруг меня спиралями. Сердце не повторяло ритм другого, бьющегося набатом где-то рядом. Проклятье больше не атаковало. Ни его, ни меня.

Все ухудшала только эта тупая поездка, в которой, как бы я не молила отца, меня заставили участвовать. Предупреждения я получила еще тогда, когда у Элиаса с Рейком и Соланой возник “конфликт”. С того дня прошло две недели, и еще две оставалось до этого волнующего мои мысли события. Повод для паники был, даже несколько. Во-первых, тенегрызы. Разве этого мало? Ужасающие твари, которые несут тебя по небу с такой скоростью, с какой нойры не передвигаются по земле. Во-вторых, чужие люди, которые и представления не имеют о том, кто я такая, хотя и будут считать меня частью этого Ордена (не дай боги еще и дочерью Орика Сильврейна). В-третьих, напряжение между Рейком, Элиасом и Соланой можно было потрогать руками, хотя и со мной они не разговаривали, будто я тоже было как-то замешана. Мы не разрешили одну маленькую проблемку, которая вполне ощутимо могла ударить по мне (возможно, буквально): мои приступы. И в-четвертых, Хелис будто исчез, что начинало меня, признаться, несколько нервировать.

А если он и правда… исчез? Такое вообще возможно?

Уставшая и избитая всеми, кому не лень было выместить злобу на очередном манекене, который, однако, не был набит сеном, я ввалилась в свою комнату, скинула куда-то на пол ботинки, знатно нахлебавшихся грязи, и босиком вышла в середину комнаты. Туда, куда падал лунный свет из распахнутого окна. Я выпрямилась мгновенно, навострив уши. В комнате я была одна. Звуков, кроме шелеста ветра, никаких не было слышно. И все же тревога ковырялась у меня где-то внутри, заставляя наперегонки с тенями бросаться в сторону кровати и вооружаться тем самым украденным у Элиаса клинком.

Стоя в давящей тишине, где был различим только громкий стук моего сердца и рваное дыхание, и выставив в сторону пустоты клинок, я чувствовала себя идиоткой с навязчивой паранойей. Заставила выпустить из легких горячий воздух, убедила себя в том, что постоянные конфликты вынудили меня видеть врагов там, где никого не было, медленно расслабила сначала руки, а потом и все тело и… тут же пожалела об этом.

Лобовая атака вытряхнула из моих пальцев кинжал, а меня заставила проехаться по паркету, треснувшись головой о деревянную кровать. Чертыхнувшись, я попыталась вскочить на ноги, но тут же попала прямо на подсечку и мешком свалилась на пол.

М-да. Который раз за день. Это унизительно.

Я чувствую его опасное присутствие так явно, что меня это даже пугает на каком-то животном уровне, поэтому я тут же переворачиваюсь на спину — со стороны, должно быть, выгляжу как жук навозник, который случайно упал на крылышки и не мог встать.

Взгляды схлестнулись в молчаливой битве. Я смотрела на него возмущенно, но с некоторой долей усталости — мне было так невмоготу сопротивляться, что, когда он вцепился пальцами мне в горло и ощутимо надавил подушечками на сонную артерию, я позволила себе лишь заскрипеть, поддерживая наш маленький хор совместно с половицами под моей спиной. Хватка усиливалась — он вдавливал меня в пол затылком. Сначала я лениво вертелась, все еще напоминая жука, но его хватка усилилась настолько, что я реально испугалась за свою жизнь, поэтому впилась в его запястья ногтями и попыталась пнуть его между ног, но он зажал мои бедра коленями. Я засипела от отчаяния.

В-пятых. Хелис точно знал, кто я такая с самого начала.

Глава 7

Нойры никогда всерьез не атаковали меня. Они скорее любопытствовали на безопасном для нас всех расстоянии. Мать была не то чтобы против моего знакомства с ними — наоборот. Отец рьяно настаивал на том, чтобы я и на пушечный выстрел к ним не смела соваться. Хелис же был насторожен постоянно. Он не запрещал мне подходить к ним, но стоило твари сделать шаг ко мне, как его янтарные глаза хищно вспыхивали в тени, не позволяя нойре приблизиться.

Хелис был силен уже в детстве. Не знаю, с рождения ли эта напасть с ним, но Хелиса нойры боялись гораздо сильнее гризаров, хоть их природа магии и была чем-то схожа. Он не боялся их в ответ, он испытывал нечто вроде… отвращения? Презрения? Он ревновал меня ко всему, что двигалось, и не позволял адекватно взаимодействовать с миром. С ним я впервые обожглась об свою силу.

Будучи маленькой, я никогда особо не задумывалась, почему отцу не нравилась моя магия и почему я должна быть собой, но в то же время и от отца скрывать свой дар. Я не боялась себя и разбрызгивала вокруг себя тьму, как солнце — свет. Нойры меня привлекали как существа мне родственные по магии и необычные сами по себе.

Хелис был со мной всегда. Вот и тогда он был рядом. Я впервые протянула руку, чтобы коснуться ее, но Хелис… очень был эмоционален тогда, а нойры, как собаки, прекрасно чувствуют острые эмоции. Как остры были чувства Хелиса, так и остры зубы, которые вонзились мне в плечо. Четыре ровных шрама в виде рваной раны отпечатались с тех пор на моей коже — напоминание о том, что к нойрам нельзя подходить. Конечно, от страха моя сила вспыхнула и пожрала мое тело целиком (я валялась с температурой около недели), а нойра от испуга снова атаковала того, кто был к ней ближе. Меня. Битва была кровавой. Кровь с прокушенного плеча смешивалась со смольной жижей, которая сочилась из рваных ран твари и увлажняла потрескавшуюся от жары землю под нашими ногами. Хелис был столь хладнокровен, сколь я напугана. И я не знала, чего бояться больше. Я была лишь шестилетней девочкой, на которую бросилась трехметровая озверевшая тварь. И двенадцатилетний Хелис с легкостью и хладнокровием разорвал ее на мелкие части и, весь в смоле и в крови, повернулся ко мне и улыбнулся, будто ничего этого и не было. Будто планировал именно это с самого начала.

Этот сон вспыхнул в моей голове сегодня утром. Не знаю с чего вдруг, но мне стало сниться прошлое, причем не самая приятная его часть а, наоборот, ужасающая. Страшило и то, что Моргана, в отличие от меня, еще не находилась в плену воспоминаний, поэтому мне было особенно тяжело воспринимать реальность сквозь призму этой бесконечной петли. Сколько можно рыться во всем этом, но так и не получить хотя бы одного ответа на многочисленные вопросы?

Прошла примерно вечность с того момента, как я решилась принять быстрый душ, чтобы снять липкость с кожи, одеться и выйти на улицу, в объятия раннего морозного утра. Дело в том, что именно сегодня был тот самый ужасающий день, которого я страшилась месяц. Вылет был ранним утром, поэтому ждать мне долго не пришлось бы.

За моей спиной вспыхивал рассвет. На дороге перед поместьем стояла Солана и сердито смахивала несуществующие пылинки со спин “лошадей”. Жуткие твари недовольно фыркали с каждым взмахом ее руки и встряхивали перепончатыми крыльями.

— Не спится? — несмело спрашиваю я.

Солана меня определенно заметила, но делала вид, что в упор не видит, поэтому диалог пришлось начать мне — а я уж, конечно, в коммуникации огромный профан.

— Да уж, — фыркает она.

Я замолкаю, даю себе время на подумать, потому что я, очевидно, без понятия, на что она злится.

— Солана…

— Знаешь что, — резко обрывает меня она. Я встречаюсь с ее взбешенным взглядом и готовлюсь отражать атаку, но… — Элиас признался, что я ему нравлюсь.

Я резко захлопываю рот, едва не откусывая себе язык.

— И это… хорошо же, да?

Солана снова фыркает:

— Да! Вообще-то… — резко выдыхает, принимаясь еще чаще тереть спину тенегрыза — тот на грани того, чтобы лягнуть ее. — Вообще-то это то, чего я хотела. Он поцеловал меня и все такое, — видимо, мое лицо вытягивается в удивлении, потому что Солана начинает тараторить: — Я рада, правда, но, понимаешь, у меня такое чувство, будто… — снова вздох, голос срывается. — Будто это все Рейк.

— Я думала, что Рейк хорошо общается с Элиасом, — осторожно начинаю я. — Разве это плохо, что он дает ему советы? Ты же знаешь Элиаса, — растягиваю губы в мягкой улыбке. — Он вряд ли смог бы сам сделать первый шаг, а я уверена: он действительно чувствовал то, что сказал.

— Ты не понимаешь, — мотает головой она. — Элиас с Рейком действительно хорошо общаются, у них есть общее прошлое, которое позволяет им терпеть друг друга, но… М-м-м…

Я прищуриваюсь.

— Нет, кажется, я все-таки понимаю. Ты…

— Ну что, уже готовы?

Я подпрыгиваю, когда со спины к нам подкрадывается предмет нашего разговора и принимается бодрым тоном разъяснять планы на сегодня. А планы грандиозные. И мне совершенно не по душе.

Пока остальные собирались в намеченном месте, Элиас потихоньку всех инструктировал по поводу управления этим чудовищем. Оказалось, что Солану поставили в пару к Рейку. Ей-богу, с момента, когда Элиас первой посадил меня на тенегрыза (я не шевелилась, чтобы не спровоцировать эту страшную голову на агрессию), и до полного взлета я следила за Соланой. Она полностью игнорировала Элиаса, который подходил в основном к девушкам и трогал, где только можно (конечно, в целях максимально обезопасить каждого во время полета), хотя до этого определенно съязвила бы на эту тему. Фокус сместился на Рейка. Последний вел себя крайне отстраненно, почти не реагировал ни на что — хоть бы и на Элиаса, потому что Рейку вряд ли нужен был какой-то там инструктаж, однако Солана буквально сверлила его своим пристальным взглядом.

Я игнорировала речь Орика, когда все уже уселись по двойкам и готовы были взлететь, потому что безбожно пялилась на то, как Солана дрожащими руками обхватывала бока Рейка и смотрела на его спину то ли испуганно, то ли с неким трепетом. Мне стало понятно абсолютно все.

Полет прошел… сносно. Меня сильно укачивало, когда наш тенегрыз выполнял такие виражи, что желудок внутри кувыркался, да и в целом, когда мы приземлились, я слилась цветом лица с местными растениями, но я хотя бы не свалилась с лошади. Мне представленный план не нравился изначально, но сейчас, когда мы прилетели на границу какого-то леса, а вокруг ни души, я чувствовала, что это все путешествие кончится очень плохо. Ощущение опасности не покидало меня с тех пор, как я сползла мешком со своей лошади. И это разве что очень косвенно было связано с ненавистным полетом.

— Что ж, — вздохнул отец за моей спиной. — Нас не встретили, как ожидалось, но, думаю, мы просто перелетим через лес прямо к особняку — это не то, о чем мы договаривались, да и это крайне невежливо, но еще более невежливо — оставлять гостей на пороге и не встретить их.

При упоминании еще одного полета меня затошнило. Я отошла от тенегрыза и всмотрелась в лес, окруженный такими же руническими столбами, что и наш Орден. Пожалуй, прогулка может меня взбодрить.

Не знаю, настолько ли отец доверял Ордену, в который мы прилетели, или просто этот блеск в глазах был связан с гордостью за мою самостоятельность, но я действительно пошла в лес в одиночку. Чувство ужаса не отпускало меня ни когда отец с членами Ордена взлетели ввысь, ни когда я оставила позади себя кучу деревьев. Я пожалела о своем решении мгновенно. Мне стало еще больше не по себе.

Та часть территории, что занимали наши Ордены, была вся в пышных хвойных лесах, поэтому мне была привычна обстановка, в которой я оказалась, но что-то явно здесь было не так. Я чувствовала себя посреди глуши, в которой закапывали трупов: пахло кровью и чем-то сладким, будто патокой. В тени деревьев метались фигуры. На деревьях не существовало ни птиц, ни грызунов — тихо, как на похоронах.

Вшух. Нечто проносится совсем рядом со мной: я буквально чувствую дуновение голой кожей. Все внутри меня поднимается к глотке от ужаса, что кто-то в этом лесу прямо сейчас охотится на меня. Делаю шаг назад и поднимаю своим криком всех потенциально закопанных мертвецов: боль резко выстреливает в лодыжку, и я падаю на колени, неспособная даже дышать — не то, что стоять.

Перед глазами растягивается кровавая пелена, голова кружится от обострившихся ощущений — запах крови становится интенсивней, гуще. Я стою на четвереньках посреди леса с кровоточащей раной и рвано дышу, пытаясь восстановить контроль. О том, как я встряла в это, я и думать не хотела. Мне было больно — это все, что я знала.

— Так-так-так.

Глаза распахнулись, и я едва сдержалась, чтобы инстинктивно не задрать голову.

— Кто тут у нас? Очередная птичка в капкане?

Возможно, это не было метафорой, потому что я действительно начала чувствовать что-то вроде железки, острыми зубцами впивающейся мне в ногу.

У человека был властный, сухой голос. Было очевидно, что это кто-то из здешнего Ордена. Вскоре я увидела полы его черной мантии у себя перед лицом и снова сдержалась, чтобы не поднять взгляд.

— Меня зовут Моргана Силь… — я осеклась. Мне не хотелось пользоваться фамилией отца даже в такой ситуации. — Меня зовут Моргана, — ровным голосом повторила я. — Я прилетела по приглашению вашего Ордена из Ордена Орика Сильврейна.

Человек рассмеялся — я бы сказала, что мне в лицо, но я все еще смотрела в землю. Во мне цвело бешенство.

— Какой бред. Неужели ты думала, маленькая птичка, что я в это поверю? Вы, люди, все что угодно придумаете, лишь бы попасть в Орден к гризарам.

Мне захотелось оторвать ему голову.

— Неужели? — фыркнула я. — Я думала, что люди не знают о вас.

— Не все пока знают, — поправил человек, хватая меня за руку.

Ну, это уже слишком. Я вырываю руку из его пальцев и, стоя на коленях и смотря ему прямо в глаза, касаюсь ладонью своей метки. Последняя ослепляет неудачливого охотника яркой вспышкой и перед моими глазами материализуется широкая спина.

— Вот как, — бормочет человек себе под нос, наблюдая, как появившийся из неоткуда Хелис хищным взглядом сначала сканирует меня, потом вонзает взгляд в него. — Интересная вы личность, госпожа Моргана, — тихо заявляет мне он, краем глаза замечая, как на мой крик сбежалась половина его Ордена и весь мой. То есть, не совсем мой. — Очень жаль, что в таких обстоятельствах, но…

— Как гостеприимно, — рвет его речь Орик Сильврейн своим ледяным тоном. Он крайне взбешен. — Прошу освободить Моргану Сильврейн и принять нас как гостей, а не как… — осматривает мой растрепанный вид с таким пристрастием, будто оценивает ущерб своей вещи. — …зверей.

— Разумеется. Как же я умудрился не узнать твою дочь? — вскидывает бровь человек, ничуть не удивляясь названной фамилии, а отец будто специально подсветил ему мой величественный статус. Какой позор. — Прошу прощения, Моргана Сильврейн, — его маленькие серые глазки блестят, — за причиненные неудобства. Капканы были вовсе не для вас.

— А для кого? — резво подхватывает Солана.

— Меня зовут Торвиус Квинт, и вы находитесь в моих скромных владениях.

Проигнорированная, Солана фыркает. Торвиус замолкает и какое-то время смотрит на мою покалеченную лодыжку, кажется, вечность. И ведь не совсем понятно, с какой целью. Думает, как помочь? Точно нет: слишком незаинтересованный взгляд. Хочет покалечить сильнее? Вероятнее всего, но, опять же, слишком отсутствующее выражение лица. Скорее, просто ждет, когда кто-то возьмет его вину на себя.

Я осторожно присаживаюсь на поваленное дерево за моей спиной, ожидая исхода этой молчаливой битвы. Сама себе я помочь не способна. Отец ледяным взглядом прошивает Торвиуса, скрестив руки за спиной. Солана и Элиас молча стоят в стороне, будто бы боясь нарушить невысказанный приказ отца: не трогать. Орден за спиной этого странного человека даже не шевелится в мою сторону. Едва в моей мысли возникает желание недовольно фыркнуть на ситуацию, как в этой войне за ответственность выступает совсем не тот, кого я ожидала сегодня в целом увидеть, не то, что получить помощь.

Не успеваю я очнуться от странного кошмара, который происходит со мной с самого утра, как чужие пальцы внезапно обхватывают мое бедро чуть выше колена, обжигая легким касаниям и заставляя меня едва ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности.

— Сиди смирно. Ты попалась в медвежий капкан. Будет очень больно, — предупреждает он, надавливая одной рукой на бедро, а другой поглаживая ту ногу, в которую вгрызлись железные зубы. — Можешь вцепиться мне в плечо, только не мешай.

Реальность плыла перед глазами. Что он говорил за слова? Почему так трудно сосредоточиться? Будто одурманенная, я несмело обхватываю его за плечо, со стороны, должно быть, становясь похожей на коалу, обнявшую веточку эвкалипта. Правда, выглядело это комично. Все уставились на нас. Хелис был невозмутим, однако. Мы касались друг друга не впервые, но тело все равно прошибло хорошим разрядом тока.

Пальцы сжимаются на его мышцах, и его руки тут же одним рывком раскрывают капкан и швыряют его под ноги Торвиуса Квинта. Последний, словно не понял агрессии, не скрывая удовольствия от того, что не ему пришлось это делать, звонко хлопнул в ладоши и пригласил всех пройти в особняк. Отец тихо фыркнул и махнул ладонью, мол, подтягиваемся, едва взглянув на меня. Элиас незамедлительно отправился за отцом, а Солана подошла ко мне и предложила руку. Я уже была готова согласиться, но Хелис внезапно подскочил и перекинул меня через свое плечо. Солана, раскрыв рот и так и не убрав руку, проследила за Хелисом, бодро отправившемся вслед за удаляющейся группой. Я окинула ее извиняющимся взглядом и пожала плечами.

— Я слышу, как у тебя бегают мысли в голове, — говорит он мне спустя пару секунд.

Мы далеко ушли. Хелис намеренно идет сильно сбоку ото всех: держит их в поле зрения, но не позволяет видеть нас. А этот самый Торвиус будто того и хочет, потому как постоянно на меня оглядывается со странным блеском в глазах. Мне аж плохо становится каждый раз, когда ловлю его взгляд на себе.

— Задай свой вопрос.

Это он со мной говорит?

— Зачем ты это сделал?

Меня слегка укачивает, поэтому я подтягиваюсь и упираюсь локтями в его плечи, подперев ладонями подбородок.

— А что, так понравилось сидеть в капкане?

Рот я тут же захлопнула и больше его не открывала. Он тоже молчал весь путь до особняка. Зато было время сконцентрироваться на главном.

Торвиус Квинт мне определенно не нравился. Совершенно не от мира сего, он казался каким-то хищником, но не таким, который дерется за свою добычу. А таким, который собирает падаль. Одетый в длинную черную мантию, перевязанную толстой веревкой с жженым концом, он больше походил на сектанта, чем на гризара. Упитанный, с толстыми пальцами и маленькими пухлыми ножками, красным блестящим от пота лицом, черными отросшими паклями, которые липли ему на лоб, маленькими блестящими глазами, как у крысы, и любопытным взглядом, который всегда облизывал именно меня.

Мне от него было мерзко. Я жаждала уехать отсюда как можно скорее.

Впрочем, я с дуру не спросила никого, на сколько мы остаемся, так как меня страшил скорее полет, в процессе которого я могла легко упасть с лошади, но, так как этого не случилось, мне хотелось хотя бы знать, сколько терпеть еще и этот отвратительный прием. Ответ Соланы Брайтшильд мне пришелся не по вкусу.

— Пару дней? — пожимает плечами она, элегантно разрезая куриную ножку ножом.

— Что? — слишком резко спрашиваю я. На меня оборачивается весь его Орден и мой отец.

Я игнорирую.

— Почему ты раньше не сказала, что мы здесь останемся ночевать?

— А что такого? — казалось, она не видела того, что видела я.

Жадных стервятников.

В самом Ордене все казались дружелюбными с членами отцовского Ордена: Солана сдружилась с парой девчонок-целительниц и свободно теперь болтала с ними за столом, отмахиваясь от моих ворчаний, Элиас и Рейк рассказывали местным новичкам о том, как отрубили голову нойре, а она (голова) еще долго пыталась присоединиться к телу (невероятно интересно и ничуть не придумано), Кассиан расслабился, отпустил контроль и на спокойных тонах обсуждал что-то с рядом сидящим гризаром, даже к Хелису, казалось, орденовские просто прилипали (хоть он и подчеркнуто игнорировал их, деловито поглядывая в сторону выхода, чтобы побыстрее свалить, дайте только команду). Только вот на меня местные смотрели немигающим взглядом или игнорировали вовсе.

Отец, однако, оставался сдержанным. Его губы были поджаты, и он недовольно косился то на своих, то на Торвиуса, с ледяной невозмутимостью поедающего свой ужин. Я предполагала, что он не чувствовал того, что чувствовала я, а лишь был возмущен царившимся здесь хаосом: все сидели где хотели (я между Хелисом и Соланой), разговаривали за ужином (но не про политику), положением дел в Ордене занимался Архонт Торвиуса, а не сам Торвиус. Он скривил губы еще тогда, когда из особняка выскочил белоголовый пацан (возможно, даже младше меня — еще один повод для отца выйти из себя) и принялся под цепким взглядом Орика указывать каждому, что ему делать. Меня отправили к целителям (я позволила только промыть рану и наложить бинты, но никак не использовать на мне свет), гостям раздали ключи от их комнат и разрешили пойти распаковать вещи. Мы отдыхали до самого вечера, а потом нас позвали на ужин. В свободное время я спала и гуляла по тому самому полю с розами. Меня ничего особо не тревожило, так как никого из гризаров по пути я не встретила (совсем они на улицу что ли не выходят?) и я думала, что этим же вечером мы уедем отсюда, но не тут-то было.

Меня это все нервировало. Ужин подали шикарный. В отличие от той изысканной пищи, что отец предпочитал заказывать у нашей единственной служанки Серафины, нам подали вариант скорее домашний: борщ, закуски в виде тостов с маслом, небольшие тортики из макового бисквита и йогуртового крема, запеченная картошка с уткой и так далее. Но судя по тому, как гризары кинулись на еду, такой вариант им нравился гораздо больше. Орден отца разнуздился, а отцу это ой как не нравилось. Все правда выглядело вкусно, но я просто не могла съесть хоть что-то — меня тошнило. Хоть я и смыла с лодыжки кровь, запах всегда преследовал меня. Тонкий, где-то на фоне, но такой отвратительный.

— Орик.

Все резко замолчали. Хоть Архонт Торвиуса и заправлял здесь всем, было не похоже, что у Региса здесь не было власти. Его Орден подчинялся ему, как псы подчиняются своему хозяину — с первого звука его голоса. Все наши тоже замолчали, почуяв странную атмосферу, которая для меня особо не поменялась.

— Мы очень рады твоему приезду и, разумеется, всего твоего Ордена.

Он сложил пальцы в замок и уперся в них подбородком, внимательно уставившись на моего отца.

— Спасибо за приглашение, — отец медленно кивнул, выпрямляясь на своем стуле и одновременно с этим принимая правила острой схватки.

Я уверена: теперь опасность почуяли все, потому что перестали жевать и уставились на двух Регисов.

— Моргана, — Торвиус поднимает нож и указывает им на меня. Я напрягаюсь, готовясь в случае чего кинуться бежать. — Она не гризар, верно? Она от Люсиэль?

Наклоняет голову, будто бы просто невзначай интересуется. Меня прошибает неприятным холодком. Это... очень бестактный вопрос.

— Моргана — наследница моего Ордена и всего, чем я владею, — отвечает Орик, накалывая на вилку утку.

Я сглатываю. Кошусь на Кассиана: у него желваки играют на челюстях, и взгляд такой бешеный, что страшно за жизнь становится.

— Но не гризар? — давит Торвиус.

Орик отправляет в рот кусочек утки, будто бы не замечая, как все остальные и вовсе перестали есть.

— А это имеет значение? — проглотив пищу и вытерев рот салфеткой, спрашивает отец.

— Конечно имеет, — Торвиус подается слегка вперед. — Скажу тебе по секрету, Орик: законы придуманы не просто так.

— Неужели? — отец берет в руки нож, отрезает себе еще кусочек. — Расскажи-ка мне побольше о законах, знаток, — он усмехается.

— Люди не должны знать о нойрах и о нас: как тебе такой?

— Люди не могут не знать о нойрах, — парирует отец, откладывая вилку в сторону. — Сам знаешь какая ситуация.

— Не знаю. Просвети.

— Ты спутал мою дочь, — я вздрогнула. Кажется, он не называл меня так с тех пор, как я впервые ступила на территорию его поместья, — с человеком. Капканы повсюду. Чрезмерная агрессия в сторону влезших на твою территорию при том условии, что всему твоему Ордену, а особенно тебе, было известно о гостях. У тебя в Ордене появилось — хм, — три новых гризара? Откуда так много новообращенных? Не потому ли, что к тебе с соседнего города сбегается всякий мусор?

Торвиус фыркнул, впервые на моей памяти потеряв самообладание.

— А знаешь почему, Торвиус? — продолжает отец. — А я скажу: нойры жрут людей нещадно. Они разгуливают по человеческим городам, как по своему родному дому. Нападают на них и едят, хотя раньше такого поведения за ними не замечалось. Так вот, дорогой друг, я принял твое приглашение не просто так. То, что ты опасаешься Моргану, абсолютно верное поведение, но больше не смей лезть в мой Орден, иначе я залезу в твой, — последние слова его речи зазвенели такой явной угрозой, что лицо Торвиуса исказилось еще сильнее. — Приятного аппетита, — Орик кивает присутствующим и, бесшумно отодвинув стул от стола, поднялся на ноги и исчез за углом.

Тот ужин ничего не изменил. Местный Орден относился к нам благосклонно. Они устраивали общие тренировки, в которых я не участвовала — опозориться перед своим Орденом не так критично, как прослыть уже среди другого Ордена как дочь-человек-Орика-Сильврейна. Мне не нравилось, что делал отец. Он пытался продать меня им всем, восхваляя как дочь самого могущественного гризара среди Орденов, хотя на тренировках я показывала настолько отстойные результаты, что надо мной мог бы даже Тайрик посмеяться.

Мое существование в этом особняке было весьма унылым. Мое расписание было таково: утром я (как обычно) вставала позже всех, заглядывала на тренировку, а когда становилось скучно, уходила осматривать чужие владения. В лес я больше не заходила. Да и кроме розовой поляны здесь не на что было поглядеть. Особняк был достаточно мал и скуден по сравнению с поместьем Сильврейнов.

Я чувствовала себя слегка брошенной. Не то чтобы я и до этого была сильно вхожа в компанию гризаров, но было слегка неловко наблюдать за их взаимодействием. У Соланы и Элиаса вроде бы все наладилось: он обнимал ее за плечи своими руками как бы невзначай, она стреляла в него глазами, когда им удавалось встать в пару вместе. На Хелиса вешались целительницы. Те, которые пытались вылечить меня. Меня это бесило. Он их игнорировал, и вообще всех, раз уж на то пошло. Кассиан окончательно успокоился и перестал за всеми бегать: в этом Ордене была своя местная несушка в виде белоголового Архонта, с которым Кассиан быстро нашел общий язык. Рейка я видела редко, но он был на удивление активен, не прятался на деревьях, хоть и обходил стороной Солану и Элиаса, меня также игнорировал.

В ком я неожиданно нашла родственную душу, так это в Еве. Она тренировалась всегда вдали от остальных. Со временем под ее красивыми медовыми глазами и вовсе легли глубокие синяки, будто по ночам девушка не спала. Ева хмурила брови и взмахивала руками снова и снова, пока ее клинки, наполненные силой ее морвуара, не летели так, как она планировала. “Уничтожив” все деревья на тренировочном поле и выдохшись окончательно, Ева наклонилась и, дрожа, уперлась руками в колени. Ее крючковатая метка на шее вспыхнула цветом лаванды и рядом с ней появился ее морвуар — поджарый, высокий парень с длинными черными волосами, по плечам которого неустанно лилась вода. Он наклонился к ней, погладил по плечу и что-то тихо сказал ей на ухо. Она благодарно улыбнулась, а потом поймала мой взгляд и повернулась ко мне спиной.

На пятый день нахождения в этом странном месте поздно вечером меня вызвал к себе отец. Он расположился в отдельной комнате, которая совершенно не была похожа на мою. Темная и мрачноватая, она полностью отражала мое настроение. Помимо кровати, в ней был большой темной ковер, на котором стоял стол из темного дуба, из такого же материала шкаф с книгами, стул из столовой и торшер с заляпанным абажуром.

Отцу это шло. Как у себя дома прям.

Когда я приблизилась к его комнате, то решила, что пришла слишком поздно: было темно, горела только одинокая настольная лампа. Сунула голову в проем и увидела отца, сидящего за столом. Его ладонь подпирала его щеку, взгляд, какой-то слишком тоскливый для него, был направлен в окно. Во второй его руке был стакан с чем-то янтарным. Пальцы методично крутили напиток скорее машинально, чем осознанно. Это тоже было не похоже на него. Задумчивость. Усталость даже?

Я сделала шаг назад, чувствуя, насколько не вовремя я пришла.

— Как продвигаются дела с тренировками?

Я зажмурилась. Он услышал меня. А я не хотела входить, не хотела вот это все принимать. Но мне пришлось. Я вошла.

— Я не хожу.

Отец выгибает бровь. Я понимаю невысказанный вопрос, но заставляю задать его вслух.

— Почему?

— Потому что я не гризар, — фыркаю я. — Мой морвуар прекрасно владеет магией, ему не нужны тренировки, а я там бесполезна.

— Моргана, — отец кладет руки на стол, — я велел тебе тренироваться со всеми не для того, чтобы унизить перед гризарами, а для того, чтобы ты привыкла к силе морвуара и научилась ее использовать. Тебе нельзя позволять морвуару забирать поводья, тебе нужно брать их самой. Никто не спорит, что Хелис силен, но он не будет тебе помогать добровольно.

— И что же мне, заставить его? — огрызаюсь я.

— Именно этого я от тебя и жду.

— Зачем мне это делать? Мне не нужна его сила.

— Тогда зачем ты его оставила? У всех поступков есть намерения, Моргана. Подумай о своих.

Меня злила правильность его слов. Бесило, что я не смогла сдержаться и оставила его. Зачем? Не знаю.

Я фыркнула и открыла глаза, яростно уставившись в облезлый потолок. Была глубокая ночь, а у меня уже час с лишним не получалось уснуть. Точнее сначала я уснула, но потом услышала, как в мою комнату кто-то крадется, но это оказался Хелис. Нам дали одну комнату с двумя кроватями. Хелис редко приходил, точнее, это в первый раз. Мне стало в моменте стыдно: в моей комнате в отцовском Ордене была лишь одна кровать, и я даже не задумалась, нужен ли ему сон. Или, может, хотя бы просто место, где он может отдохнуть.

Сглотнув горечь, я перевернулась лицом к кровати Хелиса (она стояла напротив моей). Он лежал спиной ко мне, скрытый под покрывалом тьмы. Судя по дыханию, он все же спал. Я осторожно перетекла в сидячее положение и вытянула спину, чтобы размять затекшие конечности. Что-то хрустнуло в позвонке, но боли не последовало. Тело медленно расслабилось. Еще один хруст — я мгновенно вжалась в угол комнаты, накрыв колени одеялом. Это хрустела не я. И не Хелис, потому как тот не двигался вообще.

Ощущения обострились: я стала слышать монотонный звук, будто на пол что-то капало. И, конечно, периодические хрусты, будто кому-то осторожно ломали позвоночник. Что-то приближалось, заставляя внезапный холодок пробежать по моему загривку. Ледяные мокрые пальцы впивались в одеяло, глаза рьяно выискивали источник мерзких звуков. Чувство, что за мной кто-то наблюдает, не исчезало. Будто повернись я в окно, тут же встречусь с пылающим взглядом. Я повернулась, повинуясь страху, но никого не увидела, лишь заметив настежь открытое окно, что меня очень сильно тревожило, ведь мы жили на первом этаже, однако закрыть его я не решилась.

Здесь никого нет, слышишь, Моргана? Никого. Это твоя паранойя. Тебе здесь просто не нравится. Все хорошо. Мы скоро уедем.

Стало очень тихо. Капающие звуки прекратились. Я могла слышать собственное прерывистое дыхание и бешено бьющееся сердце. Краем глаза замечаю какое-то движение под кроватью Хелиса. Будто что-то копошилось, бесшумно скреблось, пыталось что-то выкопать в ковре.

Пальцы метнулись к горлу. В подушечки методично вбивалось ускоряющееся сердце.

Там никого нет.

Взгляд затуманили слезы, когда вопреки мыслям, которые вертелись в голове, как мантра, силуэт снова шевельнулся, заставив меня болезненно вжаться лопатками в стену.

— Хелис, — охрипший голос резанул тишину. Я сморгнула слезу, которая тут же стремительно скользнула по щеке.

Дежавю. Кажется, с нами уже такое случалось.

Хелис проснулся моментально. Его взгляд полыхнул янтарем в темени. Привстал в кровати, почуяв мой ужас, который я даже и не планировала скрывать, бегло осмотрел меня, будто я могла бы пораниться, и подошел к выключателю. Вспыхнул свет. Я зажмурилась. Услышала яростное шипение.

— Моргана! — тут же последовало предупреждение и грохот.

Распахнув глаза, я увидела это. Гадкое высокое существо с красными, как кровь, глазами, острыми пираньими зубами, с темным липким телом, будто извалялось в дегте.

— Что это, мать твою, такое?

Фыркнув от отвращения, Хелис вцепился второй рукой ему в шею, погрузив пальцы в мерзкую жижу, облепляющую его тело. Существо, однако, сопротивлялось. Размахивая вполне себе человеческими руками и ногами, оно шипело и брызгало слюной. В мою сторону.

— Моргана, — рявкнул морвуар. — Что это?

Я медленно перевела взгляд на Хелиса.

— Я не знаю, — моргнув, признаюсь я. — Оно похоже на ту девушку, что я вылечила в лесу, но… в какой-то запущенной стадии?

— Оно кидается на тебя.

— Нойры меня обычно не трогают…

Послышался хруст, глаза у существа закатились, руки обессиленно упали на пол. По комнате разнесся предсмертный визг.

— Что ты сделал? — я осмотрела его застывшее лицо, пытаясь перекричать визг.

— Свернул ему шею. Либо мы его, либо он нас, — хладнокровно ответил Хелис.

Глава 8

Сдерживаться чаще всего было бесполезно. Я была юной и совершенно не понимала, что такое контроль и тем более зачем он нужен. После лобового столкновения с нойрой мне пришлось узнать о контроле все, что я знаю о нем сейчас, потому что отец не простил матери такой ошибки. Еще больше он не простил ее мне.

Они ругались нещадно. А в центре была я. Вся в крови, с прокушенным плечом. И Хелис рядом. Совершенно невозмутимый. Пару минут назад он получил по лицу от отца за то, что не смог защитить меня. Мать, однако, он не ударил. Лишь начал ругаться с ней. Правда, не знаю почему, но, хоть отец и баловался рукоприкладством, к матери долгое время не прикасался. Я не знала, оттого ли это, что она могла дать сдачи (что и сделала, когда он впервые замахнулся на нее), то ли она просто не вела себя так покладисто, как Вивьен сейчас. В общем, Люсиэль Сильврейн защищала нас с Хелисом от него.

Все обернулось тем, что Орик Сильврейн покинул наш дом на долгие навсегда. Моя мать вовсе не терпела. Никогда. Она была мягкой и доброй, позволяла отцу разбивать ее теплое сердце раз за разом, но мое — никогда.

В моей памяти это событие было последним перед тем, как я, вся в крови и дождевой воде, оказалась лежащей на асфальте. Страх перед отцом, кажется, победил любовь к матери, поэтому я иной раз ловила себя на мысли, что мне хочется постоянно контролировать свою силу. Но контролировать значило контролировать, а не делать вид, что ты как все. Именно поэтому у меня начались приступы неконтролируемых всплесков силы. Именно поэтому я валялась посреди дороги и глазела на проезжающие мимо машины, равнодушно следующие по своему намеченному маршруту.

Отца больше не было в моей жизни, а Хелиса я и вовсе забыла. Мама устроила меня в местную школу. Все было хорошо… до этого момента. Я нашла себе “подруг”, мы шли вдоль дороги ко мне домой, чтобы я могла похвастаться перед ними маминой коллекцией засушенных цветков. Кажется, ничего лучше со мной в жизни не происходило: я нашла тех, кто добровольно желал со мной общаться. Всю свою жизнь я провела в четырех стенах с мамой и отцом и ни с кем не общалась (конечно, не считая Хелиса). Но в один момент вся тяжесть моего контроля упала мне прямо на голову. Буквально.

Пошел дождь. Конечно, я начала нервничать. Конечно, моя сила хлынула из меня таким потоком, что я напугала их так сильно, что одна потеряла сознание, а другие две смотрели на меня, как на чудовище. И я была чудовищем. Тьма вспыхнула вокруг меня. Запульсировала, словно живая. И взорвалась под моими ногами, отшвырнув девочек в кирпичную стену дома, а меня — на проезжую часть. Я стерла локти и половину лица об асфальт и чуть не попала под машину, которая даже не потрудилась остановиться.

Меня это все начинало бесить. Эти воспоминания жгли меня изнутри, испепеляли саму суть, заставляя меня сомневаться как в Моргане, которая на контрасте с этим всем ужасом казалась мне совершенно неживой, так и в себе. Действительно ли это реальные воспоминания или я придумала себе красивую историю? Как же сложно.

Моргана открывает глаза, а я первое время снова злюсь, что меня снова перебросило на другое воспоминание, а после того, как Моргана привыкает к темноте, я разделяю с ней тот первобытный ужас, что врезался в легкие, когда перед глазами нарисовалось место, в котором мы оказались. Я судорожно просмотрела обрывки воспоминаний в своей голове, словно порванный журнал со слипшимися страницами, и поняла, что нападение твари в нашей комнате — последнее воспоминание.

Помещение… нет. Подвал был слабо освещен тусклой лампочкой, которая держалась на одних только голых проводах, намотанных на огромную деревянную балку под потолком. Колени Морганы упирались в холодный кафельный пол с темными разводами, на котором валялись измазанные в крови и черной жиже трубки. Моргана шевельнулась и тут же застонала от невыносимой боли по всему телу. Во-первых, она была подвешена к одной из балок толстой железной цепью за кисти. Во-вторых, в вену на сгибе локтя была вставлена толстая прозрачная трубка, внутри которой бежала ее темная кровь. Такие же трубки валялись у ног. Изрезанные. Истерзанные. В-третьих… боги. Стоит ли…?

Трубки были длинные. Они стлались по всему полу и исчезали в темноте, укрывшей противоположный угол. Там что-то шевелилось, отдавая едва заметной вибрацией прямо в эти трубки. Кажется, оно сидело на деревянном стуле, потому как было видно часть подлокотника и ножки. Взгляд скользнул по стене. «Оно таращится на меня» — гласила надпись, выведенная то ли венозной кровью, то ли скверной. Я вздрогнула. Меня затошнило.

— Ты очнулась, — восторженно кто-то воскликнул справа от меня. Послышался визг ножки стула об кафель.

Я резко поворачиваю голову в сторону звука, испытывая такую ломоту в шее, что проще уж было бы отделить голову от тела, чем терпеть это. Сколько я так провисела? День? Два? Где я вообще?

Из тени выскользнул… Торвиус Квинт. Я оскалилась.

— Добро пожаловать под Орден, Моргана Сильврейн, — он раскинул руки в стороны, будто пытался обнять меня, и подошел поближе.

Я изловчилась и резко подалась вперед, чтобы пнуть его. Толстый Торвиус оказался проворнее исхудавшей меня: просто сделал элегантный шаг назад.

— Это моя лаборатория, — начал рассказывать он, полностью игнорируя мои попытки атаковать его. Регис этого чертового уродливого Ордена активно жестикулировал, увлеченно рассказывая мне, где я оказалась. — И ты у меня в гостях.

Ну надо же! Вот как это называется: в гостях!

Видя мое выражение лица, Торвиус, ничуть не смущаясь, поясняет:

— Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому, поверь, Моргана. Ты существо необыкновенное, — его крысиные глицериновые глаза вспыхнули… одержимостью? Восхищением? — Я преклоняюсь перед твоим могуществом, но одновременно с этим и понимаю, как тебе не повезло быть такой. Я не монстр. Ну, или стараюсь им не быть. Я тебе сейчас кое-что расскажу. Считай это вступительной речью перед неизбежностью. То, что я собираюсь сотворить, случится — хочу, чтобы ты знала, но я бы также хотел, чтобы ты знала, что я искренне сожалею.

Я хрипло рассмеялась, а он резко замолчал, но не от удивления, а скорее… терпеливо? Он позволял мне реагировать так, как я хотела среагировать на это.

— Ты что, сумасшедший? — прошипела я ему в лицо. — Мы прилетели к тебе по приглашению, а ты засунул меня в какой-то чертов подвал, подвесил за руки и ждешь, что я выслушаю тебя?

— Я немного сумасшедший, — невозмутимо признался Торвиус, потерев подбородок. — В общем-то да. Согласись, другого выхода у тебя нет, кроме как выслушать меня. Я верю, что ты поймешь меня так, как понял тебя я. Неизбежность пугает, поэтому я бы на твоем месте предпочел бы знать.

Да что он несет?

— Все началось с моего друга. Орика Сильврейна.

Я дернулась. Цепи зазвенели.

— Когда он пришел ко мне и показал, как из его пальцев льется самый настоящий свет, и добавил, что он может и нам это передать, потому что его жена, Вивьен, обладает теперь тем же самым, я, в отличие от Альдарика, не воспринял это скептически. Я начал фантазировать. Представь, каково это создать собственную систему? Свой мир? Полный таких же людей, как Орик. К сожалению, рвение к идеальному миру, где мы могли бы лечить людей от любого недуга лишь прикосновением — не надо забывать, что мы как-никак были медиками, — затмило наш разум, поэтому разумных вопросов, которые стоило бы задать Орику уже тогда, не последовало. У всех троих были свои мотивы, которые каждый из нас игнорировал, поддавшись иллюзиям своего собственного мирка. Представь: ты молода, и ты управляешь целой системой из существ, которых создала ты. Так мы и создали первые Ордены. Вот тут-то фантазии нас и покинули. Появились вопросы, расколовшие нас на три равные части. Орик почувствовал себя богом, пока прописывал те истины, что были истинами только в его устах,

— Ну у тебя-то такой проблемы наверняка не было, — фыркаю я.

— Какой смысл был в гризарах, защитниках людей, когда зараженных скверной просто убивали? — он проигнорировал мой комментарий. — Очищение стало мнимым. Его контроль стал сумасшествием: все эти условности, придуманные и нарушаемые им же для их доверия. Я бы не лез в это, как не лез и Альдарик, который крутился совершенно в противоположную от нас с Ориком сторону, но стало хуже. Он поставил чертового Арбитра над нами, навязывая свои правила и нам. Орденов становилось больше. Больше осуждения.

— Осуждения чего?

— Моих экспериментов, конечно же. Я искал способ лечить людей, избегая убийств.

— Поэтому превращал их в мерзких чудовищ?

— Что ж. Не без этого, к сожалению, — он пожал плечами, с громким визгом ножек об кафель подтащил к себе тот самый стул, на котором восседал в темном углу, и присел напротив меня. Я восприняла это как знак, что мы тут очень надолго. — Твоего отца можно понять. И Большой Совет тоже. Но вот чего я не пойму никогда, так это лицемерия. Они не искали выход. Их полностью устраивали методы Орика, так чем же тогда убийство человека отличалось от обращения его в нойру?

— Почему тебя так заботят люди? Не заметила, чтобы другие, подобные тебе, так пеклись о них.

— Вот именно. Они все — ничтожества.

Торвиус не ответил на мой вопрос. Я промолчала. Задачка была со звездочкой. С одной стороны, изучение нойр было важно. Отцу не хотелось в этом копаться — это не в его стиле. Конечно же, он выбрал путь контроля и вранья. С другой же, разве нойры таким образом не плодились еще сильнее?

— Меня только раззадорило, что его Арбиторша запретила мне дальнейшие эксперименты с людьми, но велела создать гибрид лошадей и нойр, потому что якобы его Величеству Орику показалось, что мы сможем использовать скорость нойр себе на пользу. Представь себе мое бешенство от его лицемерия. “Это грязные методы, Торвиус”. “Мы не должны унижаться до копания в дерьме нойр, Торвиус”, — передразнил его он.

Существо в углу мерзко захихикало. По загривку метнулся холодок.

— Ладно. Хорошо, — я медленно выдохнула, избавляясь от накатывающей усталости и раздражения. — При чем тут вообще я?

— Да как это — при чем? Посмотри на себя, девочка. Ты — совершенство. Орик прятал тебя от всего гризарского мира, считая тебя сильнейшим гризаром, своей наследницей, а ты оказалась сильнейшей нойрой. Ну не ирония ли? Мы вообще были не в курсе, что у Орика есть дочь. Думали, что с Люси просто не случилось, а потом и вовсе появилась Вив.

— Что во мне такого особенного?

— А ты не догадываешься?

Я изрядно утомилась от его вопросов и рассказов к этому времени, а он все продолжал и продолжал. Меня раздражало, что я не могу заставить его замолчать. Так раздражало, что мои колени скользили по полу и мне приходилось постоянно напрягаться. Раздражало, что существо в углу начало шумно хрипеть, словно оно подыхало. Раздражало, как скрипел стул под Торвиусом. Раздражало…

— Таких, как ты, больше не существует. Нойры предстают пред нами как неразумные твари. Почти животные. А ты — человек, который к тому же обладает их силой.

Кладу голову на плечо и чувствую, как волосы прилипают к вспотевшей коже.

— И что?

— Какая же ты недалекая. Меня почти бесит это.

— Я почти в ужасе.

— Моргана, осторожно, — его лицо вмиг становится серьезнее.

— Тебе нечем меня пугать, — заявляю я. — Если только у тебя за спиной не стоит мой отец…

Торвиус вдруг смеется, скользит по моей коже пальцами, надавливая на ямку под челюстью, запрокидывая мою голову, глядя мне прямо в глаза. От него пахнет мерзко. Формалином и жженым сахаром. Кисти обожжены, а руки все в укусах: тут и там застарелые шрамы разных форм.

— Боишься отца, малышка? Это зря. Тебе стоит бояться только себя. То, что ты сейчас можешь… — его пальцы ласкали мою шею, а я собирала силы, чтобы двинуть ему коленом между ног. — Это уникально. Но мы к этому еще придем, — его рука отпускает мою шею, а я выдыхаю. Он садится на свой стул. — Лучше скажи мне вот что: как у двух прекрасных гризаров родилась нойра? Ты заразилась в детстве скверной?

— Я такая родилась, — фыркаю. — Моя мать не была гризаром.

— О-о-у, — его глаза снова сверкают тем самым странным блеском. — Это о-о-очень интересно, потому что у меня абсолютно другая информация. Так-так-так. Родилась, значит, такой. Что ж. Хорошо, — он резко встал со стула, начал ходить туда-сюда по подвалу, чуть ли не поскальзываясь на разводах. — С этим разберемся позже. Сейчас главное: ты можешь создавать тебе подобных.

— Могу?

— Еще как! Посмотри, — он указывает рукой на трубки. — Твоя кровь создает их.

— Ты заражаешь гризаров моей кровью? — с сомнением в голосе проговорила я. — Предположим, ты прав. Они обратятся в подобных мне, но ведь они перестанут быть гризарами?

— Большая потеря! — фыркнул Торвиус. — К тому же, все взаимосвязано. Я убежден, что процесс обратим. Одно дополняет другое.

— Гризары и нойры противоположны по своей природе. Одно убивает другое, — напоминаю я.

— В каком-то смысле да. Нойры не похожи ни на одно существо на планете. Это существо нельзя убить никаким другим способом. Только светом, которые излучают руки гризаров. Они — естественная реакция природы на появление гризаров. Это как загадка о происхождении яйца и курицы. Только вот яйцо и курица — это не противоположности. Тьма и свет тоже не всегда являются противоположностями. Тьма зависит от света. А свет — от тьмы. Одно не существует без другого. Вот и гризары существуют до тех пор, пока существуют нойры. Одно никогда не сможет истребить другое. И существовать отдельно друг от друга они не могут.

— Ближе к делу.

— Ты когда-нибудь замечала, как ты похожа на гризаров?

Я смеюсь, хотя больше это больше похоже на жалкий скрип двери.

Он тыкает пальцем в мой знак на шее. Тот вспыхивает и обжигает меня своим светом. За вспышкой не следует уже привычное появление Хелиса. Вслед за осознанием приходит разочарование.

— Это начертала ты. Ты не гризар, Моргана Сильврейн. Никогда им не была, хоть твой отец и пытается рьяно выжечь из тебя эту скверну. Твоя способность к регенерации? Цвет вен, когда из тебя выплескивается сила? Продолжать?

— Не стоит, — сухо отвечаю я. — Чем больше говоришь, тем сильнее это напоминает бред, который транслирует гризарам мой отец.

Торвиус хмыкает:

— Тебе кажется это бредом, потому что твой отец транслирует противоположное своим гризарам. Другого ни ты, ни они никогда не знали. Вас сложно за это винить. Твое недоверие мне я тоже принимаю, хоть и не понимаю до конца. Все же это твой выбор.

— И в чем план в итоге? Выжать меня досуха?

— Не совсем. Ты здесь со мной навечно. Я не могу отпустить тебя, потому что твоя кровь нужна мне постоянно. Благо, кровь имеет свойство восстанавливаться, поэтому ты сможешь помогать нам очень даже продолжительное время, за которое я придумаю, как создать подобных тебе.

— Ты и так создал подобных мне.

— Не совсем. Я называю их отродьями. Они имеют совершенно другую силу. Можно сказать, более слабую версию твоей. Им нужна подпитка постоянно, потому что их организм не способен вечно генерировать то самое, что делает тебя нойрой. Они получают это то самое от тебя. Сами создавать отродий они не могут.

— Почему кровь тварей не подходит?

— Я еще изучаю это. Их кровь обращает людей в тварей, а не в отродья. Вот то, что залезло к тебе ночью в комнату, было с кровью твари. То, что твой Орден принимал во время приемов пищи, тоже было кровью твари.

Я застыла.

— Зачем ты это сделал?

— Тебе действительно интересно или ты осуждаешь меня?

— Оба варианта.

— Думаю, больше всего на свете Орик боится подхватить эту заразу. Я хотел его просто припугнуть. Ну, и разумеется, проверить свою теорию относительно тебя.

— Браво, — сухо говорю я. — Это очень мило, но вот что мне непонятно: ты узнал мою сущность, так почему ты не предложил мне сделку?

— Я бы и рад, Моргана. Я был бы рад, если бы ты добровольно присоединилась ко мне, но ты бы не согласилась стать подопытной крысой, я ведь прав?

— Почему бы и нет?

— Серьезно? — он нахмурился.

— Нет.

— Объема, который ты отдашь добровольно, не хватит, чтобы поддерживать жизнь во всех них. Мне придется тебя сильно истощать, чтобы получить достаточно. Одна твоя капля держит нойру в форме полчаса. Это ужасно мало.

Я никак не реагирую на это.

— Признаться честно, я в замешательстве от твоего спокойствия. Еще раз: ты умрешь в этом подвале.

— Мило. Орик Сильврейн найдет меня, где бы ты меня не прятал. Поверь, я уже проверяла.

— Не надо так думать, — качает головой Торвиус. — За годы исследований я научился прятать очень многое и от твоего отца, и от идиотки во главе Совета.

— Они тебе просто позволяли. Судя по тому, что ты рассказал, ты был им нужен, но в этот раз тебе ничего не простят. Отпусти меня, пока не поздно.

Торвиус лишь качает головой.

— Я утомился от нашего диалога, Моргана. Отдыхай. Привыкай к нашему уютному шалашу, — он широко улыбается, будто доволен остроумием, которое вылетело из его мерзкого рта. — Я сегодня больше не посещу тебя. Наслаждайся обществом моей уважаемой… деточка, как тебя…?

Существо вздрогнуло, когда к нему обратились. Голова дернулась. С нее выпал клок волос.

— Меня зовут… Рена Корвин, Господин.

Голос был низкий, хриплый, будто она вот-вот зарычит, как кошка. Глаза в темноте пылали алым, прямо как… мои.

— Да, — он чешет голову. — Рена. Конечно. Ну, пока, Моргана. Развлекайся с новой подругой, — он махнул мне рукой и направился к выходу.

— Ты уже мертв, Торвиус Квинт, — говорю я ему в спину.

В голове не укладывалось то, что он сейчас сказал. Мне и тяжело было хоть что-то подумать: мысли были так перепутаны, что я просто отпустила их, чтобы голова не заболела. Это потом. Сначала побег.

Я подтянулась и встала с колен на ноги, еле удержавшись от стона. Мне еще никогда не было так тяжело в своем теле. Выдохнула, подняла руки выше, чтобы цепи соскользнули с того участка, что был стерт до крови, и осмотрелась, максимально сосредоточив свое уникальное зрение. Мои способности гасли. Будто утекали из моего тела вместе с кровью. Я была настолько истощена, что едва могла влачить свое тело. Убежать будет очень сложно. Мне придется очень долгое время поддерживать в себе свою тень. Я не делала так с детства. Я привыкла к контролю. Мое тело привыкло к контролю.

Я не смогу сбежать. Мысль была настолько очевидна, что мне захотелось заплакать. Мне придется ждать отца. Я правда верила в то, что сказала Торвиусу: отец придет за мной. Но сколько времени пройдет? Он сказал, что сейчас я под Орденом, но где гарантии, что завтра я буду тут же? Я даже не почувствовала, как оказалась здесь, хотя всего мгновенье была в своей комнате.

Как Хелис это допустил?

Как отец это допустил?

Прикрываю глаза и тут же открываю их. Я под Орденом. Да! Я под Орденом! Может…

— Эй, безобразная, — окликаю я новообращенную, сгорбившуюся в углу. Та вздрагивает и медленно поднимает голову. — Сколько дней я здесь провела?

Рена наклоняет голову вбок и фыркает, отказываясь, видимо, со мной сотрудничать. Что ж. Пусть так. Будем надеяться, что они все еще там.

Я никогда не проверяла свою силу. Я имею в виду, на что я способна? Могу ли я, например, сломать цепи? Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь. С детства не использовала силу намеренно. Она вырывается бесконтрольно, всплесками. Получится ли сейчас?

Нет. У меня не получилось. Я простояла так около получаса по ощущениям, но ничего так и не произошло. Снова рухнув на колени, я дала себе немного времени на отдых и что-то вроде медитации. Мое тело привыкло к сценарию: опасность, значит нужно перевоплощаться. То же работало с эмоциями. А если я разозлюсь?

Я снова поднялась на ноги. Рена снова сверкнула на меня своими глазищами. Снова зажмурилась. Вспомнила все, что меня злило. Отец. Хелис. Моя сила. Торвиус Квинт.

— Ты что делаешь? — холодным тоном поинтересовалась Рена из угла.

Я игнорировала ее, напитываясь яростью из своих воспоминаний. Над моей головой что-то взорвалось, цепь звякнула, но не упала. Я услышала, как Рена рванула трубку из своей вены и встала со стула. Зажмурилась сильнее. Хрустнула балка. Послышались шлепки босых ног по кафелю. Цепь зазвенела уже громче, мне на голову что-то осыпалось.

Ноги резко поехали вперед, голова с размаху впечаталась в грязный кафель, послышался звон цепи об пол, позвонки задрожали от удара, а глотка сжалась под тонкими ледяными пальцами. Рена сидела на мне сверху. Красивое, аккуратное лицо с раскосыми алыми глазами. Темные длинные волосы, слегка слипшиеся от здешней грязи. Тонкая, как тростинка, но высокая. Со стройными бедрами.

— Ты что, поиграть со мной в кошки-мышки решила? — прошипела мне в лицо девчонка.

Я пожимаю плечами, еле удерживаясь от тошноты: жижа на полу цеплялась к моей и так вспотевшей пыльной коже.

— Еще одна выходка, и я…

— Ты — что? — фыркаю я. — Вы так любите угрожать, хотя даже не понимаете чем.

— О, не переживай. У Торвиуса для тебя особая программа. Он, в отличие от меня, гризар. И он уж точно придумает, как сделать твое нахождение здесь наиболее болезненным.

Мое нахождение здесь и правда сделалось очень болезненным.

Торвиус приходил ко мне часто в течение дня, хоть и не планировал. Долго ругался из-за того, что я обрушила цепь, разломала балку и подпортила потолок, что меня весьма повеселило. Привязал меня к стулу. Сидеть как-то приятнее. Потом всячески рассматривал меня, часами просто пялясь на мое тело. Не скажу, что это приятно, но не самое плохое, что он мог сделать.

Устала я смертельно к этому времени, потому как находилась там уже долгое время совсем без воды и питья (Торвиус сказал, что нужно заслужить, а я своим поведением заслуживаю пока только ругательств), да и всплески силы изрядно истощили меня, поэтому по стулу я чуть ли не съезжала.

Так можно было и с ума сойти. Торвиус ходил туда-сюда, приводя все новых и новых людей. Я ждала момента, чтобы снова попробовать пошуметь, но он, будто понимая мои намерения, всегда был со мной. Сидел в своем углу за столом и разбирал какие-то бумажки.

Меня невыносимо тошнило. Было так знойно, что я чувствовала, как вдыхаю обжигающий легкие воздух вместе с пылью, летающей по всему подвалу. Бесили и крысы, цоканье маленьких лапок которых я слышала так отчетливо, что они мешали мне не думать. Не думать не получалось. Мысли кружились вокруг того, что сказал мне Торвиус. А я так устала от этого.

И вот Торвиус привел ребенка и ушел. Мои глаза вспыхнули, когда пацан самостоятельно сел на стульчик и начал возиться с трубкой, которую, судя по всему, он сам должен был воткнуть себе в вену. Меня пугало это, но пугало еще больше то, о чем подумала я. Моя внутренняя тень бешено вспенилась и разлилась по венам, позволяя мне с легкостью расплавить путы, с помощью которых я была надежно привязана к стулу, и возжелала его смерти. Я даже будто бы поддалась: плавно встала со стула и сделала шаг в сторону мальчишки, который поднял на меня взгляд как раз в этот момент. Его глаза еще не были алыми, больше какими-то переходными: золотыми, с багровой дымкой у зрачка. Я остановила себя, сцепив зубы. Села обратно, вытащив трубку из вены и бросив ее конец на стол Торвиусу.

Мне стало стыдно.

Итак, закинув ногу на ногу и подперев щеку ладонью, я ожидала очередной приватный концерт Торвиуса Квинта.

Так было по кругу. Однажды я даже попыталась открыть дверь и высунуть нос, но тут же пожалела: за дверью подвала находился длинный коридор, охраняемый десятками гризаров. Торвиус даже не пытался слишком сильно меня фиксировать: я раз за разом ломала все его путы, пока не сломалась сама. Не было сил ни говорить, ни пытаться сбежать. Горло так пересохло, что я уже даже не отвечала ему на его тупые шутки. Надоело слушать его рассказы о величии новой расы. Надоело все это.

Тогда впервые я подумала о свободе после смерти. Так это было невыносимо.

Мне так и не удалось узнать, сколько времени я провела в этом ужасном месте. Время ускользало от меня, словно вода. Наклонив голову к плечу, я сидела с закрытыми глазами: все начинало плыть, и голова болела, когда я отваживалась на что-то взглянуть. В голове осталась лишь одна мысль. Придет ли Хелис за мной, если я позову? Она не отпускала меня, а я держала ее. Однажды я даже сдалась: прошептала его имя одними лишь губами, но чуда не случилось.

За мной никто не пришел.

Они обещали мне, что он услышит меня. Но руна на моей шее не работала, как бы я не трогала ее. Но он не слышал. Или не хотел слышать.

Духота в подвале достигла пика. Мне было так плохо, что я почти не дышала, чтобы не тревожить бедное тело. Ноющая боль вокруг иглы, вонзившейся мне в вену, вспыхивала каждый раз, когда грудь поднималась в попытке вдохнуть кислород. Язык прилип к небу. Ребра давили на легкие. Позвонки дрожали от того, как больно я упиралась ими в спинку. По губам стекал соленый пот. Было мерзко. Хотелось выплюнуть. Но сил не было.

Я умирала.

По-настоящему.

Дверь снова распахнулась. Я едва подала знак, что жива: слегка подвинула голову, коснувшись виском края спинки стула. Та больно вонзилась в кожу, но менять положение было уже слишком для меня.

Кто-то мне что-то говорил. Я едва приоткрыла глаза. Брызнул слишком яркий свет. Пришлось закрыть. На Торвиуса фигура не была похожа. Слишком худая. И, судя по приятному баритону, это и не был Торвиус. Я едва заметно выдохнула. Отец пришел за мной?

Нет. Слишком спокойно для отца. Отец бы развалил это место в щепки. Это не отец.

Я навалилась на подлокотник, едва не съезжая на пол. Прохладные руки мягко коснулись моей шеи, поддержали под локоть. Я едва не застонала от облегчения, но голоса не было. Человек что-то бормотал себе под нос, на мое тело поочередно ложилось что-то прохладное, будто меня укрыли охлаждающим шелковым одеялом. Руки притянули к себе, а я с радостью поддалась и пристроила щеку на чужой груди, вознося молитвы за того, кто додумался прикрыть мне чем-то глаза.

Я проснулась резко, как после кошмарного сна. И здесь, в мягкой постели моей комнаты в Ордене отца, это еще сильнее ощущалось лишь как сон. Убрав волосы с лица, я подняла голову и столкнулась с десятками взглядов. Мне тут же захотелось прикрыться, хоть я и была в одежде.

— Что за черт, — шепчу я, боясь говорить громче.

— Моргана, — послышался голос отца совсем рядом. — Ты что-то помнишь?

Я прикрыла глаза и медленно кивнула. Все кончилось. Я жива.

— Хорошо, — его рука скользнула по моему плечу в успокаивающем жесте. — Ты в порядке. Здесь нечего бояться.

Мне не хотелось этого слышать. Я не хотела никого видеть.

— Что произошло? — хрипло спрашиваю я.

Мне тянут стакан воды. Я принимаю. Делаю глоток.

Орик присаживается на край кровати, оттесняя — внезапно! — Кассиана, который, оказывается, держал меня за ладонь все это время. Мои пальцы выскользнули из его прохладной руки. Воспоминания и их осознание так резко вонзились в меня, что я дернулась. Кассиан Морвэн спас меня. Я подняла взгляд, но Кассиан на меня не смотрел. Зато смотрели все остальные. Будто затаив дыхание. Здесь были буквально все, кроме совсем мелких. Солана, Элиас и Рейк расположились рядом с книжными полками. На полу. Будто очень долго здесь сидели и ждали, когда я очнусь. Вивьен, вся бледная, расположилась за письменным столом. Ева у входа, вся угрюмая, будто ее заставили сюда прийти. Старшие сидели полукругом на стульях из зала. И Хелис. В дальнем углу. Скрестив руки на груди. Вцепившись в меня пристальным взглядом.

— Утром было все обычно: проснулись, начали собираться. Хелис говорил, что ты еще спала, когда он уходил на тренировку. Тебя не было видно до обеденного времени, но никто все еще не спохватился, ведь ты обычно все эти дни появлялась только под вечер. Но и под вечер тебя никто не нашел. Мы обошли весь лес, опросили Орден Торвиуса, обшарили весь особняк — ты словно в воздухе растворилась.

Я прикрыла глаза ладонью, ощущая горечь на языке. Стакан едва не выскальзывает из пальцев.

— Хелис сказал, что на вас напала зараза. Жаль, поздно, — отец сверкнул глазами в сторону Хелиса. Последний невозмутимо принял укол, но ничего не сказал. — Начали выяснять и поняли, что эти… — отец, видимо, удержался от ругательства, — …продолжают эксперименты, несмотря на запрет Совета. Мы пили нойровскую кровь все это время. Они подливали ее нам в напитки.

— Я знаю, — тихо отвечаю я.

— С нами-то ничего не случилось: дозы были слишком маленькие, а вот твой плен мог значить, что ты станешь одной из этих тварей. Нам повезло, что мы нашли тебя. Мы как раз были в лесу, а Кас в особняке, когда пол на первом этаже вдруг вздрогнул, словно под ногами тревожилась земля. Так он и нашел тебя.

Я осмотрела свои руки. На сгибе локтя красовался огромный синяк, кисти были стерты в кровь, а все тело было покрыто царапинами и знаками. И все одним и тем же.

— Не видела никогда такого, — вслух пробормотала я.

— Он значит “холод”, — ответил мне Кассиан, все еще не глядя на меня.

Я не знала, как себя вести. Вроде как я была ему благодарна, но…

— Мы можем поговорить? Наедине.

Отец принял и исполнил мою просьбу мгновенно: выгнал всех в коридор, оставив меня с Кассианом.

— Ты ничего не сказал ему.

И это был не вопрос.

— Это не мое дело, — ответил Кассиан, скрестив руки на груди.

— Поэтому исцеление…

— Я побоялся обжечь тебя. Наложил только холод. Ты была еле жива. Едва дышала, — он прикрыл глаза и нахмурился, будто воспоминания приносили боль ему, а не мне. — Вся горячая, будто тебя варили в кипятке пару часов. И такая бледная. Боги, я думал, ты растаешь прямо у меня на руках.

— Сколько я была там? — шепчу я вопрос.

— Почти весь день. Думаю, тебя не было где-то с десяти утра до одиннадцати вечера. В это же время Торвиус начал куда-то бегать. Я поэтому и остался в особняке — думал, поймаю его по горячим следам.

— Ты спас меня. Я унизила тебя перед всеми, а ты спас меня. Почему?

— Не самая лучшая смерть: в подвале и с толстяком, согласись?

— Но ты сам чуть не убил меня.

— Ну и подумаешь, — отмахнулся он. — А ты… эта зараза отцепится, если ты немного отдохнешь и поешь, а мы…

— Кассиан.

Он поворачивает ко мне голову.

— Торвиус не обращал меня. Я такая с рождения. Это я обращала их.

Кассиан поджал губы. Сел на краешек кровати.

— Я не чистокровный. Даже не полукровка. У меня нет никаких экстраординарных способностей. Орик распространяет этот слух, чтобы сделать меня достойным соперником тебе.

— Что?

— Тайна за тайну, — пожимает плечами Кассиан.

И улыбается мне, как соучастнику преступления.

Глава 9

— …затем она позовет тебя вниз и задаст пару вопросов — ничего сложного. Говори все, что мы с тобой только что проговорили. Она возьмет кровь. Просто проверит остаточные признаки превращения. Не сопротивляйся, иначе она вцепится в тебя, как собака. Она легко может прицепиться к тому, что ты человек. Не позволяй себе промахов. И улыбайся. Всегда. Что бы она тебе не сказала. Не иди с ней на сделки и…

Я не слушала ее. Ни тогда, ни сейчас. Вивьен была слишком зациклена на репутации Ордена даже сейчас, когда ей самой, кажется, нужна была помощь. Я не видела ее очень долго, и за это время ей стало намного хуже. Скулы и линия челюсти прорисовывались четче, лицо стало какого-то призрачно-болотного цвета, сквозь сливовое шелковое платье выпирали ребра и тазовые кости. Даже сейчас она говорила мне это все с таким пристрастием, словно забыла, как всего пару месяцев назад хотела мне выдрать все волосы за то, что отец вернул меня домой. Она тараторила. Спешила. Будто пыталась вывалить на меня как можно больше всего. Это было не похоже на ту Вивьен, которую я впервые увидела. Эта Вивьен брала меня под свое крыло. Туда, где место было только для Кассиана.

Орик ее игнорировал. Пару минут назад пришел ко мне, привел с собой ее и, сухо бросив ей пару инструкций по поводу моих приготовлений, исчез за дверью без лишних слов. Она провела в моей комнате добрые полчаса, детально разжевывая мне, что я должна была сказать, куда повернуть руку, как держать спину и так далее. Я планировала проигнорировать ее рекомендации.

Во-первых, я была не в настроении воспринимать советы по тому, как быть жеманной, потому что, хоть тело и восстановилось, мозг — нет. Мне не хотелось возвращаться в то ужасное место даже мысленно. Все эти дни я провалялась в кровати и ни капли не жалела об этом: мне не хотелось вставать, говорить, думать.

Во-вторых, впереди был тяжелый день. Моргана чувствовала это, а я знала точно. Шестое октября я запомнила как исключительно ужасный день. Меня будут преследовать две вещи: кошмары и ссоры. Ужасное сочетание.

В-третьих, Вивьен раздражала меня. Точнее, не она, а ее безграничное терпение. Видно, у Каса это наследственное.

Мои мысли и ее болтовня прерывается тихим скрипом двери. А вот и первая ссора на сегодня. В комнату входит Кас. Помяни черта. Сначала бодро, потом как-то настороженно — после того, как видит свою мать.

— Отец приказал, а ты приползла исполнять? — сухо спросил Кассиан.

Судя по его совсем не ласковому тону, отец уже принимал наших гостей у себя в кабинете, а Кассиан узнал о нашем маленьком мероприятии. Значит, осталось около часа на “подготовку”. Его резкость в сторону матери при моем присутствии меня смутило. Я понимала его доверие, но не принимала его. Пока что.

— Кассиан, — устало просит она, — не сейчас, пожалуйста. Поговорим позже.

Кас всплескивает руками. Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Здесь не о чем разговаривать. Ты даже не пытаешься делать вид, что тебе важно мое мнение или, может, даже твое собственное. Ты так слаба, что едва можешь стоять, какого хрена ты позволила ему вытащить тебя из кровати? Тебе только стало лучше. И ты решила вдруг, что без тебя — о, боги! — никто здесь не справится? Хватит! — под конец его речи голос все сильнее напоминал крик.

— Хватит на меня орать, — рявкает Вивьен, вдруг бодро поднимаясь на ноги. — Тебя не касаются наши отношения с Ориком.

— О да? Если бы они меня не касались, я бы не оказался здесь.

Я захлопываю рот, когда Вивьен замахивается, а Кас позволяет ей себя ударить. Его голова дергается. Руки сжимаются в кулаки.

— Хватит, — вмешиваюсь я, оттаскивая Кассиана за руку. — Уходите.

Провожаю оскорбленную Вивьен взглядом и, как только она уходит за дверь, пихаю Кассиана в плечо.

— Что с тобой за чертовщина?

— Я устал, Моргана, — отвечает Кас, присаживаясь на край моей кровати. — Твой отец добрые часа два вдалбливал мне, что я должен делать, когда Сейра со своей свитой войдут в дом, — он протяжно застонал и упал спиной на мою кровать. — Давай убежим?

Я усмехаюсь, глядя на него сверху вниз.

— Очень опрометчиво, мистер наследник.

— Прекрати, — выдыхает Кас. — Я надеялся, что с твоим появлением он оставит меня в покое, но, кажется, он ожидает, что ты сбежишь в любую секунду, поэтому сохраняет меня как запасной вариант.

— Кас, — насмешливо прерываю его я, — ты ли это вообще? А как же “я подведу всех, если сделаю что-то не так”.

Он резко садится.

— Ты права. Мы не можем. Я не подумал об этом.

Моя тайна нас сильно сблизила. Кас стал так доверчив ко мне, как ни к кому другому. Это мне льстило, но мыслями я никогда не поддавалась ему. Кас, пользуясь моей заминкой, положил голову мне на колени. Провел прохладной ладонью по моим бедрам, покрытым кровоподтеками и синяками. У него всегда были холодные руки. Всегда. Мне стало неловко, почти стыдно.

— Что с Торвиусом?

— Кинули его в темницу, — пожал плечами Кас. — Его ловили, когда я выносил тебя из подвала. Мне не понравился его взгляд.

— Что с его взглядом?

— Странный взгляд. Не источающий ненависть. Он посмотрел на тебя, как на умирающего члена семьи.

Я промолчала.

— Они снова засунут тебе в вены трубки, — тихо сказал он.

Я поежилась, но не от того, что он сказал, а от того, как он это сказал. С заботой. С беспокойством.

— Наш свет всегда вредит тебе? — спрашивает Кас, рассматривая разодранные вены.

— Нет, — отвечаю я. — Только когда я перевоплощаюсь.

— Я могу…?

Медленно киваю, и он, осторожно придерживая меня за предплечье, невесомо проводит ладонью по моим венам. Его собственные красиво вспыхивают серебряным светом. Синяки рассасываются, а раны затягиваются. Я никогда никому не позволяла лечить себя, но это было… приятно? Неожиданно. Нестрашно. Красиво.

Я проглотила ревность и ярость, которая мне не принадлежала, и приготовилась благодарить его, но не успела. Дверь снова открылась. В комнату вошла Солана под ручку с Элиасом. Мы с Касом переглянулись, но ни звука понимания ситуации не издали.

— Вижу, мы вовремя, — солнечно улыбнулась мне Солана.

Элиас подтащил два стула и подтолкнул их к кровати, по-джентельменски помогая Солане устроиться.

— Эта стервоза уже пришла. Наши все по темным углам уже расфасовались, — она пренебрежительно фыркнула. — Не хочу ни в коем случае сказать, что эта твоя болезнь — это хорошо, но она нам определенно на руку, потому что посещение тебя — это единственная причина, которую Орик считает достаточно весомой, чтобы свалить с этого приема.

— Кас с такими же порывами пришел, — хмыкаю я. — Неужели она настолько ужасна?

— Она не ужасна, — пожимает плечами Элиас. — Просто у нее есть пунктик на дотошность. Если уж приезжает, то докапывается до всего подряд. Нам она не так часто наносит визиты, слава богам. У твоего отца с ней хорошие отношения, поэтому она игнорирует большинство его ошибок и промахов.

— Откуда такая преданность?

— Когда возводили Совет, Орик поспособствовал ее главенству, — вмешался Кас.

Я тяжело вздыхаю. Будто коснулась опасного пламени кончиками пальцев. Тело и разум еще помнят Торвиусовы рассказы и автоматически ткут паутину, соединяя все факты воедино. Ниточка к ниточке. Не сказать, что я этого хочу. Не сказать, что у паука когда-нибудь спрашивали, хочет ли он ткать свою паутину.

— Не видела Рейка со вчерашнего дня, — осторожно перевожу тему я, кошусь на Солану, но та с наигранно безразличным выражением лица отвечает, что тот смылся в патруль.

— У Сейры с Рейком особые терки, — будто не замечая реакции Соланы, вмиг напрягшегося Каса на моих коленях и моего чересчур мягкого тона, добавляет Элиас. — Это она выкинула его из Совета. Из-за одного промаха.

Я не отвечаю. Боюсь зажечь спичку в комнате, которая наполнена газом. Интересно, Элиас понимает, насколько сложно то, что происходит между ним, Соланой и Рейком? Или для него это выглядело так: Рейк просто по-дружески посоветовал ему признаться, Элиас признался — пуф! — все счастливы?

— Моргана, — поворачиваю к Солане голову. — Я не стану спрашивать тебя о… ты поняла. Я могу себе представить, что там произошло. У меня есть для тебя подарок, — она лезет руками в карман брюк и вытаскивает небесного цвета, как мои глаза и как моя руна на шее, камушек на тоненькой серебряной цепочке. Вытягивает его на пальцах и показывает мне. — Мне жаль, что мы так и не поговорили о твоей силе. Это очень эгоистично с нашей стороны. Прошло достаточно времени, чтобы страх и непонимание чужеродного отпустили нас, но сейчас не время об этом говорить. Мы поговорим об этом позже еще раз. Как положено. Мне показалось, что ты не хочешь эту силу. Я не смогу помочь уничтожить ее, потому как она — это часть тебя, но я могу помочь сдержать всплески, которые могут навредить тебе, — она осторожно взяла меня за руку и вложила в ладонь цепочку. — Я родилась в негризаровской семье. Мои родители не знали, что делать с моей силой. Из-за отсутствия контроля и дисциплины я часто взрывалась, поэтому первый знак, который я научилась накладывать, это “щит”, — она коснулась пальцами моей ладони и ногтем нарисовала на коже знак. — Такой же я включила в руну на кулоне. “Щит” и “сила”, — я улыбнулась. — Никакого “света”, — заверила меня она. — Камень никогда не навредит тебе.

Я огладила пальцами гладкую поверхность.

— Носи его всегда. Если твоя сила достигнет границы, когда тело перестанет выносить ее, на нем появятся черные трещины и он нагреется. Он впитает некоторую часть, чтобы тебе стало легче, но он не сможет полностью очистить тебя — лишь подать сигнал успокоиться. Если перейдешь черту, он взорвется. Это будет последней границей. Пройдя ее, ты уже не вернешься назад.

— Сола, — тихо говорю я, — спасибо.

Кас недовольно поднимает голову с моих колен, когда я привстаю, чтобы броситься на шею Солане.

Позади Элиаса снова распахивается дверь.

— Моргана, — прохладным тоном зовет меня Вивьен. — Пора.

Я позволяю Солане в спешке застегнуть на мне кулон, затем с ее же помощью бреду вслед за Вивьен в главный зал, где уже расположились все члены Большого Совета.

Сейра Ордейл, которую не жалует, судя по всему, вообще никто, выглядела настоящей стервозой. Высокая, точеная фигура с аккуратными бедрами и стройными ногами. Вытянутое лицо с виднеющимися скулами, которое отлично подчеркивались ее длинным хвостом на затылке, большими штормовыми глазами и пухлыми губами, которые она часто поджимала, когда слушала, как один из ее подчиненных что-то лепетал себе под нос.

— Бракс, — остановила она его.

Ее голос напоминал лай собак. Резкий. Громкий.

— В этот бред, который ты говоришь, — Сейра потерла подбородок, тряхнула головой, будто стряхивала с волос прицепившиеся листья, изобразила задумчивость, хотя на самом деле она была просто вне себя, что мужчина тратит ее время впустую, — ты хоть сам веришь?

Названный покраснел от шеи до лба.

— Госпожа Сейра… — попытался оправдаться он, но Сейра остановила его небрежным взмахом ладони.

Ее глаза сверкнули, как сверкает вершина айсберга на солнце. Спина расслабленно прислонилась к резной спинке стула, нога оказалась на другой ноге. Голова медленно повернулась в нашу сторону. Мы схлестнулись взглядами. И мне этот взгляд не понравился.

— Моргана Сильврейн, — она еле заметно кивнула, приглашая меня занять место напротив нее, будто это я была ее гостьей. — Все пошли вон. Вивьен, дорогая, ты тоже.

Вивьен, пристыженная, удалилась в другую комнату, оставив меня наедине с ней. Тонкие пальцы обхватили подлокотники. Сейра выглядела на этом жалком разваливающемся стуле как королева. Надо отметить, что сидела она на месте Вивьен. Я продолжала молча стоять там, где стояла. И тогда она подняла одну лишь тонкую бровь, указала кивком на стул, но ни слова не сказала. Я игнорировала ее знаки: мне было до лампочки, чего она там хочет, потому что я хотела спать, но не могла. Из-за нее.

— Что вы хотели у меня спросить?

Я выпрямилась, подняла подбородок, глядя на нее исподлобья и давая ей всем своим существом понять, что это она тут гостья и что она не имеет права фамильярничать со мной.

Сейра прищурилась:

— Малышка, знаешь ли ты, что твой отец представляет своим наследником чужого ребенка? Кассиана Морвэна. Ее сына, — она кивнула в ту сторону, куда удалилась Вивьен. — Бремя Региса Ордена велико, поэтому определенные правила сковывают Регисов, заставляя их искать себе замену сразу после назначения. У Орика был определенный кредит доверия, поэтому он с этим медлил. Но и Орик не вечен.

— Это и есть ваш вопрос? — срывается с моих губ.

Сейра улыбается лишь уголками рта, но выглядит это как обещание скорой смерти. Я не вздрагиваю: пару дней назад видела и пережила хуже, чем просто ухмылка.

— С тобой тяжело вести переговоры. Ты не уступаешь мне и кусочка территории. Присаживайся, Моргана, — на этот раз она предлагает стул рядом с собой, резко развернув его за спинку сидушкой ко мне.

На этот раз я не игнорирую просьбу. Я поощряю ее смягчившийся тон.

— Так что? Ты в курсе? — гнет свое она.

Я отвечаю кивком. Сейра складывает руки на груди.

— Орик поведал нам твою историю. Хоть ты в нашем мире и недолго, но уже достаточно, чтобы сиять ярче, чем любой другой гризар. Почему ты не хочешь стать Регисом?

— Потому что мое место среди людей.

Сейра щелкает языком. И это напоминает щелчок хлыста.

— Брось, милая. Дело не в людях. Хотела бы, так уже сбежала, я права?

Я бросаю на нее раздраженный взгляд. Она издевается, что ли?

— Дело в твоем отце.

— Вы чего добиваетесь? — не выдерживаю я.

— Ты не хочешь быть в Ордене, так? Я тоже не хотела бы, чтобы ты связывалась с ними. Я хочу тебя себе, — ее глаза недобро сверкнули. — Они все думают, что я прилетела из-за Торвиуса, но, между нами, я и так об этом всем знала, мне нужен был только крохотный инцидент.

Я усмехнулась, повторила ее позу:

— Как мило. Позволять людям умирать и превращаться не пойми во что.

— Я Арбитр в Большом Совете, Моргана, и я предлагаю тебе стать моей наследницей.

— Вы пошутили?

— Похоже, что я слишком легкомысленна?

— Похоже, да, — огрызаюсь я. — Еще раз: умерли люди. Превратились в чудовищ.

— Именно поэтому, Моргана, ты нужна мне. Ты невероятно талантлива.

Единственное, что мне нравилось в ней: она не оправдывалась.

— Нет, — отвечаю я твердо. — Я — человек, госпожа Сейра, — обращение я обрамила особо пренебрежительным тоном.

Сейра пожимает плечами:

— Ты зря отказываешься так сразу. Я не сдамся, Моргана — помни это. Ты станешь моей наследницей — это не мое тебе предложение, это мое тебе предсказание.

Я шумно выдохнула, что скорее было похоже на фырканье.

— Ладно, просто для галочки: Торвиус Квинт похитил тебя, посвятил в свои эксперименты и заставил поучаствовать в них?

— Да, — сухо отвечаю я.

— Отлично, — Сейра хлопает в ладоши и резко поднимается на ноги. — Бракс, — рявкает она в сторону двери, — кончай подслушивать, мы улетаем. Мы выяснили все, что хотели.

Она поворачивается ко мне спиной и направляется к двери, которая мгновенно распахнулась после ее заявления (под дверью стоял не только Бракс, но и весь отцовский Орден).

— Приятно было познакомиться, Моргана Сильврейн. Очень приятно. Мы еще увидимся — не сомневайся, — бросает она за спину и исчезает за дверью, преследуемая толстым скрюченным Браксом.

После этих слов она улетела сразу же, хотя, если судить по словам всех приближенных к приготовлению поместья к ее прилету, эта женщина мучила допросами всех, кого видела, а попытки Орика задержать ее в его кабинете на столько времени, сколько бы хватило, чтобы она устала и улетела, закончились лишь отцовской головной болью. Она задавила всех.

Чуть позже меня ждал масштабный допрос от всего Ордена, что она у меня спрашивала, но мне почему-то не хотелось никому говорить, что она мне предложила. Эгоизм, двуличие и другие существительные пусть выбирают для меня сами, но я отныне сама по себе. Сейра заставила меня вспомнить, чего я хотела изначально. Бежать. Она пробралась мне в голову и перелопатила в ней весь тот порядок, что я наводила в течение двух этих месяцев. Было не по себе от того, как легко я забыла о побеге. Да, я шутила об этом с Рейком, а потом и с Касом, но всерьез ли я так думала? Боюсь, что уже нет. И доверять самой себе, когда я обещала себе убежать сразу же, как выпадет шанс, было уже невозможно. Вот факт, который я швырнула в лицо самой себе: я больше не жаждала убежать так сильно, как раньше. Отец все только испортил — как обычно, впрочем.