Kitabı oxu: «Счастливая случайность»

Серия «Freedom. В поисках любви. Очаровательные ромкомы Макс Монро»
Max Monroe
Accidental Attachment
Published by Max Monroe LLC © 2023, Max Monroe
All rights reserved.
Перевод с английского Екатерина Кузьменко

© Кузьменко Екатерина, перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Словоавтора
«Счастливая Случайность» – это одиночный романтический комедийный роман, который рассказывает историю, старую как мир. Не ту, в которой Чудовище запирает вас в своем замке, похваляющемся такой библиотекой, какие бывают только в мечтах, а ту, в которой вы по ошибке отправляете неправильный файл (или сообщение) кое-кому (причем совершенно случайно этот кое-кто оказывается объектом вашей страсти, а тот файл, который вы отправляете, совершенно случайно оказывается целым любовным романом, который вы о нем написали).
ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Вы станете не просто фанатом истории Чейза и Брук, мы гарантируем, что после прочтения этой уморительной и обаятельной книги вы станете самым заправским фанатиком.
ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ЗАНЯТНЫЙ ФАКТ: Это одна из самых длинных наших книг на данный момент! А еще мы мало когда так веселились, как в процессе ее написания. Серьезно, для нас эта книга – волшебная. Она была нам нужна. И мы думаем, что она может быть нужна и вам.
А еще, в связи с уморительной и залипательной природой содержания этой книги, не рекомендуется следующее: читать в общественных местах, читать в постели рядом с чутко спящим супругом, и/или питомцем, и/или ребенком, читать на свидании, читать в день своей свадьбы, читать в процессе деторождения, читать за едой и/или питьем, читать на работе, читать эту книгу своему боссу и/или читать, находясь за рулем тяжелой спецтехники. А также, если вы страдаете от недержания мочи в связи с возрастом/беременностью/рождением ребенка и так далее, мы рекомендуем использовать соответствующие средства гигиены и/или читать, сидя непосредственно на унитазе. Возможно, вам покажется, что список мест, в которых читать нельзя, очень длинный, но мы вас уверяем, если вы станете это делать в подходящей обстановке, оно будет того стоить.
Счастливого Чтения!
Со всей нашей любовью,
Макс & Монро
Посвящение
Всем, кто когда-либо влюблялся в кого-то так крепко, что совершал из-за этого дурацкие поступки.
А еще правому яичку Генри Кавилла. Некоторые говорят, что это его лучшее яичко, и, что ж, мы согласны.
Вступление
Брук
Воскресенье, 8-е апреля
Неделя в компании с серийным убийцей, затор на магистрали между штатами из-за массовой автокатастрофы и день дедлайна.
Казалось бы, такие события в один список обычно не ставят, но истина в том, что у них есть стайка ужасающих общих черт.
Кровопролитие. Слезы. Мольбы о том, чтобы вас избавили от страданий.
Я понимаю, что это может звучать капельку драматично, если речь идет о писательском дедлайне, но я нахожусь в глубинах дедлайнового ада и извиняться за это не стану. Я писательница. Романистка. Моя обязанность – писать портреты словами. Опутывать читателя паутиной описаний так, чтобы он никогда не сумел вырваться из ее тисков.
Такая уж у меня работа, и обычно я своей задачей упиваюсь. В прошлом меня даже хвалили и награждали за это. Я попадала в списки бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», «Ю-Эс-Эй Тудей» и «Уолл-стрит Джорнал», возглавляла чарты онлайн магазинов, таких как Амазон и айБукс, а два года назад Гильдия Писателей вручила мне премию «Автор года».
В список самых успешных книг последнего десятилетия входят три моих романа, изданных в крупнейшем издательстве Соединенных Штатов – «Издательском Доме Лонгстренд», – а мое имя стало известно практически всем и каждому благодаря грядущему сериалу от Нетфликс, снятому по моему первому циклу.
По крайней мере, именно это вы узнаете обо мне, если обратитесь к Гуглу. Моя страничка на Википедии – это просто один большой комментарий «А ну-ка все узрите, какая Брук Бейкер крутая!», но ничто из этого даже близко не касается настоящей меня.
Внутри же я никчемная, бесталанная писака, а та книга, которую я вот-вот сдам своему новому редактору в Лонгстренде, вполне может в итоге очутиться в недрах свалки Стейтен-Айленда.
В защиту направленной внутрь себя же агрессии скажу, что писатели и впрямь славятся своей самоуничижительностью, независимо от того, насколько успешными они могут быть на бумаге. Вполне уверена, что это часть профессиональных обязанностей.
И все равно эта книга – кусок дерьма.
Я раздраженно вздыхаю, отодвигаюсь от клавиатуры и встаю. Но в процессе спотыкаюсь о свою славную немецкую овчарку Бенджи, который свернулся клубком у меня в ногах. Внезапное движение приводит к тому, что я начинаю быстро перебирать ногами, пытаясь не упасть.
– Черт, Бенджи, – бубню я, ударившись ногой о кофейный столик, затем, крутанувшись на все триста шестьдесят градусов и наконец остановившись, впечатываюсь задом в край дивана в тот самый момент, когда голос Долли Партон из проигрывателя добирается до крещендо о женщине по имени Джолин.
Я позволяю себе драматично съехать на покрытый паркетом пол своей квартиры и испускаю протяжный вздох, когда моя пятая точка мягко ударяется об пол. От всех этих передвижений очки сползают на переносицу, и я поднимаю руку, чтобы вернуть их на место.
Бенджи поднимается, взволнованно склонив голову набок. Его уши встают торчком, а морда хмурится, но из-за костюма Бэтмена, в котором он сейчас щеголяет, вид у него при любом раскладе премиленький.
Заметка себе: на Бенджи в костюме Бэтмена сердиться невозможно, даже если из-за него я кубарем качусь по квартире, словно каскадерша в фильме «Чудаки» 1.
Быть может, я и предвзята, но мой мохнатый приятель – супергерой, и я всегда слежу за тем, чтобы он был одет соответственно. Его гардероб практически не уступает размерами моему, в нем есть костюмы всех супергероев от DC до Marvel, потому что в этом доме мы не считаем, что одни лучше других. Мы – ценители всех супергероев. От Бэтмена до Тора – мы абсолютно инклюзивны.
– Ну ладно, Бэтмен Бенджи, – говорю я, глядя в его большие и оценивающие карие глаза. – Я забуду ту небольшую проблемку, которая только что возникла, потому что, во-первых, ты такой чертовски милый, что я прям не могу. А во-вторых, количество раз, когда ты спасал мою жизнь, значительно перевешивает эту созданную тобой опасную ситуацию.
Он склоняет голову набок, а я поднимаюсь на ноги и иду к нему, потому что не могу удержаться и не почесать моего собачьего супергероя.
К тому же он всегда лежит у меня в ногах, когда я пишу. Всегда. А значит это не должно было стать сюрпризом и, следовательно, не должно было привести к тому, что я едва не раскроила себе голову.
– Прости, приятель, – извиняюсь я и треплю его между ушами. – Я сегодня сама не своя, ты же знаешь. У меня в душе настоящий хаос из-за того факта, что я – паршивый писатель. Хвала богам за ту сделку с Нетфликс на «Братьев-Теней», да? А то иначе я бы переживала, что нам нечего будет есть.
Я направляюсь на кухню, намереваясь налить себе бокал вина, а мой музыкальный проигрыватель переключается на песню Living on Memories of You. Долли поет о том, как ей не хватает солнечного света и днем, и ночью, а я вспоминаю, почему для меня Долли Партон – это сама жизнь.
Благодаря моей забавной (вообще ни разу) особенности здоровья, также известной как вазовагальные синкопе, я всегда пребываю в одном всплеске тревожности от того, чтобы потерять сознание, и, скажу я вам, жизнь в подобном вакууме кого угодно сделает циником.
Однако музыка Долли, как я решила, всегда дает мне ответы.
Я вовсе на ней не помешана, поверьте, но одно из правил моего дома заключается в том, что диски Долли всегда превалируют над прочей музыкой. Выходит новая песня, под которую Бенджи очень нравится отжигать? Отлично. Но когда заходит солнце и в дело вступает вино, возвращается Долли. В конце концов, это же так выгодно – вместо похода к мозгоправу потратиться всего на один диск.
И да, я – взрослая серьезная девушка, которая все еще покупает компакт-диски и проигрывает их на бумбоксе родом из девяностых, который я отыскала в комиссионном магазине много лет назад. Вот такая вот я ностальгичная. Клиент мечты компании Time Life 2, если угодно.
Я распахиваю шкафчик и вытаскиваю бутылку Пино Нуар, которую только вчера купила. Проходит совсем немного времени, и вот мой бокал уже наполнен, а я делаю свой первый – и просто крайне необходимый – глоток вина.
Шлепая лапами по полу, Бенджи вальяжно вплывает в кухню и находит себе местечко возле острова, чтобы прилечь. Однако я-то вижу, что он старается ни на секунду не спускать с меня глаз.
Но это его работа. Он – моя собака-помощник.
По сути, вазовагальные синкопе – это такое неврологическое состояние, при котором у меня падает кровяное давление, пульс, а то и оба разом, в результате чего я кратковременно – но кошмарно неудобно – теряю сознание. Это может случиться, когда я сижу, стою, хожу, разговариваю или делаю, в принципе, что угодно, и много лет мне приходилось самой пытаться распознавать признаки и симптомы, чтобы сделать хоть что-нибудь прежде, чем произойдет катастрофа. Успех был в лучшем случае минимальный.
И вот появляется Бенджи.
Пять лет назад, где-то через год после моего расставания с бывшим Джейми, мой четвероногий друг вошел в мой мир и изменил мою жизнь навсегда.
Мой пес-супергерой задолго до меня узнает, когда у меня падает кровяное давление и замедляется сердечный ритм, и он следит за тем, чтобы я что-то с этим сделала до того, как упаду и ударюсь головой об пол. Он буквально мой спаситель, а теперь, спустя почти полдесятилетия вместе, он также мой лучший друг.
Немного тоскливо, конечно, что у главного мужчины в моей жизни есть лапы и склонность пускать слюни всякий раз, как в воздухе пахнет мясом, но я клянусь: я никогда не встречала человека, который мог бы его затмить. Он отлично умеет слушать, он спокойный, невозмутимый и собранный, и, как стало ясно сегодня благодаря его новому костюму Бэтмена, он потрясно выглядит в кожзаме.
Не знаю, когда или почему я начала одевать Бенджи в костюмы супергероев, но это просто случилось, а теперь дошло до такой стадии, что уже кажется неправильным, если он не Железный Человек или Супермен, или любой другой персонаж, который доминирует в супергеройской стратосфере.
– А знаешь, Бенджи, в этом наряде вид у тебя почти непристойный. Наверное, хорошо, что мы сперва примеряем его дома, прежде чем вывести в свет. Мне бы не хотелось, чтобы ты привлек какое-то не такое внимание. – Он стонет, и я поднимаю руку, пытаясь оправдаться. – Клянусь, я не стану кошмарной свекровью, когда ты встретишь свою родственную душу, но я убеждена, что она должна быть хотя бы немного респектабельной. Доброй, понимающей, не лающей после полуночи – ну в таком вот роде.
Он тихонько гавкает – на такой громкости, от которой соседи не злятся, – и я улыбаюсь.
– Знаю. Мне свидания тоже тяжело даются. Но со временем мы обретем свое «долго и счастливо»… Я уверена.
Вовсе я не уверена, но я слышала, что нужно сообщать о своих желаниях вселенной. Положительное подкрепление или манифестация, или как там это называют в социальных сетях.
Сказать по правде, у меня абсолютно нулевой прогресс на любовном фронте. Я почти не сомневаюсь, что могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько свиданий у меня было с тех пор, как шесть лет назад я рассталась со своей школьной любовью.
Мы с Джейми поженились сразу после того как окончили Университет Огайо по специальности «учитель среднего звена», и провели два средненьких года, пытаясь критикой превратить друг дружку в других людей. Хотелось бы мне сказать, что нас разлучили некие катастрофические события, но иногда самые большие перемены случаются тогда, когда живешь такой жизнью, в которой вовсе никаких перемен и не бывает.
Мы жили в небольшом городке в Огайо, ходили на одну и ту же работу, встречались с одними и теми же людьми, день за днем, и для моего бывшего это означало довольство. Это был покой, это был комфорт. К сожалению для меня, чем дольше я сидела в школе за своим столом с табличкой, на которой значилось «Школьный советник», тем сильнее крепло во мне ощущение, что я схожу с ума.
Он был хорошим парнем с хорошими намерениями, но хорошие намерения не всегда приводят к хорошим результатам. В итоге они привели к презрению, как с его стороны, так и с моей, и он очень эмоционально покинул брак. У меня нет конкретных доказательств того, что он изменял, и, если честно, то я бы не стала слишком сильно его винить, если бы это оказалось правдой. Любовники из нас были примерно такие же, как из потертых спортивных носков – вещь от кутюр.
Мы были воплощением фразы «не суждено».
Я снова отпиваю вина и опускаю глаза на Бенджи.
– Нам просто нужно продолжать попытки. Вот и все. Однажды мы найдем наши родственные души.
Бенджи издает еще одно тихое «гав» и наклоняет голову. Я вздыхаю.
– Ну не надо так. Подумаешь, я провожу девяносто девять процентов своего времени здесь, в этой квартире, в какой-нибудь пижаме, с тобой и персонажами в моей голове – это не значит, что я не стараюсь.
Он кладет голову себе на лапы и, я клянусь, закатывает в мой адрес глаза.
– Эй! Нечего меня осуждать. Ты же знаешь, что мне непросто куда-то выбираться. У меня, вообще-то, много чего в жизни происходит. Я как бы знаменитая – смешно, конечно, но это так, – а еще я очень близорукая и линзы в глаза вставить так, чтобы не проткнуть глазные яблоки, практически не способна. – Я упираюсь рукой в бедро. – А главное, у меня есть пес-соглядатай, который должен находиться со мной рядом всегда и везде, чтобы убедиться, что я не вырублюсь и, ну знаете, не умру. Да я та еще штучка по сравнению с суперстройными моделями, у которых нет постоянной работы, зато имеется гибкость олимпийских гимнасток.
Забравшись обратно в свое компьютерное кресло, как некая мудреная помесь паучьей обезьяны и сморщенной старушки, я подцепляю с оттоманки плотный вязаный плед и накрываю им ноги. Требуется лишь пара кликов, чтобы снова открыть рукопись и взяться за чтение, пока на фоне тихонько напевает Долли.
Я проговариваю губами слова, перечитывая финальную версию «Сада Вечности», слышу их в голове и визуализирую, словно мои очки – это портал в измерение кинофильмов.
Но у сада жизненный цикл цветка – вечность и тщетность разом. Мы здесь, чтобы хорошо провести время, а не на долгий срок и все такое.
Фабиан протяжно, рвано вздыхает, осознание собственной погибели накрывает его с головой.
В конце концов, жизнь – есть жизнь.
– Если бы только я обнажил свой меч тогда, когда просил об этом Суонсон, то, может, и не лежал бы сейчас здесь, заливая кровью траву.
Ужас хватает меня за загривок и вызывает резкую боль за глазными яблоками. Поверить не могу, что мой новый, горячий-как-черт редактор Чейз Доусон в качестве знакомства со мной прочтет эту гору дерьма.
Это как-то несправедливо и даже как будто не взаправду. Это ужасно – едва ли даже связно, если честно, – и совсем не походит на мою успешную первую трилогию «Братья-Тени». Они были содержательными остроумными и неглупыми.
А это… это больше походит на нечто, что Бенджи оставил на тротуаре, чтобы я убрала в пакетик.
Чейз Доусон подумает, что для первого цикла я наняла литературного негра. Либо так, либо я перенесла очень тяжелую мозговую травму между публикацией тех книг и этой.
Боже.
Мы с «Садом Вечности» так и не сработались.
И я говорю это после того, как написала «Конец» и весь прошлый месяц перечитывала рукопись, пока не добралась до того момента, когда меня начало тошнить, стоило взглянуть на текст.
Не очень хороший признак для книги, которая должна стать моей следующей большой публикацией после цикла, приведшего меня к сделке с Нетфликс.
Я воображаю, как мои читатели станут использовать свои экземпляры «Сада Вечности» в качестве туалетной бумаги и растопки в холодные ночи, и этого уже достаточно, чтобы я начала задаваться вопросом, а не бросит ли меня Лонгстренд как дурную привычку, после того, как там прочтут эту исходящую паром гору мусора.
Проблема в том, что не сказать ведь, что я совсем ничего написать не могу. Мне достоверно известно, что мой мозг все еще работает, потому что каждый раз, когда творческий блок загонял меня в самый настоящий тупик с «Садом Вечности», я переключалась на другой проект – рукопись иного цвета, если изволите. Такую, которая ни при каких обстоятельствах не должна увидеть дневной свет.
Поддавшись порыву, я сворачиваю окошко «Сада Вечности» и просматриваю список недавно открытых документов. «Счастливая Случайность», мой современный любовный роман о телеведущей Ривер Роллинс и ее продюсере Клайве Уоттсе, находится почти на верхушке списка, и, как результат, проходит лишь краткий миг, прежде чем он появляется на экране.
Моя грудь невольно вздымается под топиком, а дыхание учащается. Клайв и Ривер вместе такие… горячие. Буквально пожар пятой категории, настоящие американские горки из мощной страсти и эмоциональной опустошенности. Но они не то, к чему привыкли мои читатели, а вдохновение… ну, оно исходит из малость личного источника.
Я пролистываю к вступлению и начинаю читать.
Кончики сильных неторопливых пальцев подцепляют кромку моей узкой юбки и поднимают ее вверх по бедрам, отчего моя голова запрокидывается. Этот стол телеведущего большой и громоздкий – оба качества вполне прекрасны, благодаря им я могу прятать шлепанцы, которые не успеваю я часто переобуть, потому что часто опаздываю на прямой эфир. А еще он скрывает Клайва, который горячо выдыхает в пылающую плоть под моими кружевными трусиками.
Сегодня я плохая девочка. Дерзкая, смелая… даже распутная – мы вот-вот выйдем в прямой эфир, но я не могу ждать ни секунды, так мне не терпится ощутить рот Клайва на своей чувствительной коже.
Он не спешит, ведет языком вдоль края моих трусиков. Рот у него теплый и напористый, и вверх по моему позвоночнику прокатывается волна удовольствия. Я еложу бедрами, и две сильные руки хватают меня за них, заставляя развести ноги так широко, как только возможно.
Все вокруг нас суетятся, торопясь занять свои места. Включаются камеры. Софиты светят на меня с потолка. Даже парень за телесуфлером уже на позиции.
Но Клайв не останавливается, и никто, кроме меня, не знает о его присутствии под столом.
От одной этой мысли я уже чувствую себя дрянной, грязной, сумасшедшей.
Мои пальцы стискивают край стола, и в основании горла замирает стон, когда я чувствую, как трусики сдвигаются в сторону.
Я не вижу Клайва, но, боже, я его чувствую.
Его рот находится именно там, нависает над тем местом, где у меня все ноет и пульсирует. Мое сердцебиение переместилось в точку между бедер, и от ровного бум-бум-бум у меня пальцы в туфлях на каблуке подворачиваются.
– Тишина на площадке, – звучит в ушах в тот самый миг, когда рот Клайва впивается в меня, и поток удовольствия, заполонивший мои вены, настолько силен, что глаза грозят закатиться в глазницах.
– Прямой эфир через три, две, одну…
Пусть даже я знаю, что у Ривер просто случились исключительно яркие фантазии, какие и у меня пару раз бывали о моем новом редакторе Чейзе Доусоне, и что ей на самом деле никто ее никто не ласкает в прямом эфире вечерних новостей, руки у меня становятся влажными, а над верхней губой собирается пот. Испанский стыд почти невыносим. Если честно, я сейчас нахожусь в одной запачканной жиром и грязью футболке от того, чтобы выглядеть как главная героиня в фильмах Майкла Бэя.
Мне нужно пройтись. Выпить. Выкурить сигарету. Что угодно. Хотя, мне, наверное, не стоит претворять в жизнь последние два пункта, потому что, когда я в прошлый раз хлопнула шотов, меня тут же вывернуло, а поскольку я в жизни не курила, то вполне уверена, что в приступе кашля перевалюсь через перила своего балкона. Но я точно должна сделать хоть что-нибудь, что оторвало бы меня от компьютера и приглушило как необузданное отвращение к собственной рукописи, так и неуместное влечение к моему очень милому – и слишком уж привлекательному на мою голову – литературному редактору.
Я снова со вздохом встаю, но на этот раз Бенджи успевает убраться с дороги. Я хватаю бокал с вином и залпом опустошаю его лишь для того, чтобы влить туда следующую солидную порцию.
Может, я и не такая женщина, которая может опрокидывать шоты с крепким алкоголем воскресными вечерами, не воссоздавая сцен из «Экзорциста», но, богом клянусь, с бутылкой вина я справиться в состоянии.
После одного холодного, мощного глотка из бутылки я вновь наполняю бокал, делаю глубокий вдох и пытаюсь отговорить себя прежде, чем свалюсь с утеса безумия.
Ну ладно, не так уж это и важно, верно?
Ну, то есть, да, я немножечко запала на своего редактора, но это вполне здоровые эмоции… наверное. Вместо того, чтобы с ходу заполучить иск о сексуальных домогательствах, я перенесла свои чувства в курсор и в качестве бонуса смогла посвятить множество продуктивных часов оттачиванию писательского мастерства.
Пусть даже содержание «Счастливой Случайности» несколько не соответствует моей карьере по жанру, оно все равно стало отличным упражнением для оттачивания креативности. Оно шлифует. Оно совершенствует. Оно вдыхает новые измерения в мою прозу.
Верно? Верно.
Я смотрю на время и вижу, что оно близится к полуночи, а значит, у меня остается около сорока минут последнего дня дедлайна по «Саду Вечности».
Вау, Брук. В этот раз совсем впритык…
Надув щеки, я выдыхаю и сдуваю с лица несколько выбившихся прядок своих каштановых волос. Наскоро переделываю неопрятный пучок на макушке, не отрывая глаз от экрана компьютера.
Вот и все. Нужно отправлять. Времени больше не осталось.
Я опускаю взгляд на Бенджи, который пребывает в полусне у моих ног.
– Нужно просто стиснуть зубы и сделать это, да? – спрашиваю я, и он едва двигает глазами, чтобы посмотреть на меня. – Я могу еще хоть тысячу раз перечитать «Сад Вечности», но это ничего не изменит, Бенджи. Не говоря уже о том, что времени больше не осталось.
Он шарит взглядом по моему лицу, но в итоге опять кладет морду между лап, позволяя своим векам вновь отяжелеть. Я так понимаю, этим он говорит: «Послушайте, дамочка, вы занимаетесь писательством, а я – вазовагальными обмороками. Здесь я вам не помощник».
Я снимаю очки, растираю лицо ладонью и тайком отпиваю еще вина, прежде чем вновь надеть очки и сосредоточиться на экране.
Просто сделай это.
С новообретенной решимостью избавить себя от страданий я возвращаюсь к своему компьютеру и судорожно кликаю по истории Клайва и Ривер, чтобы ее свернуть. Я ее пока не закрываю – потому что, ну… есть у меня такое ощущение, что когда я выпью больше вина, мне захочется «почитать» еще, чтобы успокоить разум, прежде чем идти спать.
Пара поспешных кликов для входа в почту, переход на папку с недавно открытыми документами, несложный поиск – и на экране возникает список моих файлов, начинающихся со слова «рукопись» и заканчивающихся акронимами названий и датами. Не оставляя себе никакого пространства для маневров, чтобы обдумать следующий шаг, я прикрепляю «Сад Вечности» к имейлу и адресую сообщение своему редактору Чейзу Доусону.
Клик, клик. Отправлено.
Вот. Дело сделано.
Нет больше времени на раздумья. «Сад Вечности» официально лежит в электронном ящике Чейза Доусона, и мне больше не нужно о нем думать. Ну, технически мне не нужно о нем думать до тех пор, пока не настанет час для моей уже запланированной встречи с редактором 26-го апреля.
Но это мелочи.
До тех же пор, пожалуй, я могу хоть все следующие четырнадцать дней проспать. Может, время от времени буду просыпаться, чтобы поесть еду из доставки и похлебать еще вина. И на какое-то время смогу забыть о том факте, что мне, возможно, придется выслушать рушащую карьеру симфонию – речь моего горячего редактора, говорящего мне, что я дерьмовый писатель и Лонгстренд больше не может меня издавать.
26-е апреля может не спешить.
Глава 1
Брук
Среда, 26-е апреля
26-е апреля настало слишком рано.
Я сижу в модном, плюшевом кресле кремового цвета в приемной кабинета моего редактора, и колени подпрыгивают с такой нервной энергией, которая грозит катапультировать меня в открытый космос, даже ракета Джеффа Безоса в форме мужского причинного места не потребуется.
Сумочка, которую я неудобно засунула назад, впивается мне в спину, и это идеально отображает мое нервное состояние по поводу того, что я вновь окажусь лицом к лицу с Чейзом Доусоном. Не каждый день бывает такое, что ты, как и каждую ночь, ублажаешь себя, отчетливо воображая чье-то сверхпривлекательное лицо, чтобы заснуть, а потом идешь к нему на профессиональную встречу.
Это просто не настолько обыденная ситуация.
Я борюсь с сумочкой, словно она – аллигатор в болоте, и Бенджи вопросительно поднимает голову с ковра. Не сложно понять, о чем он думает: «Вы, дамочка, психопатка».
Спустя три глубоких вдоха и выдоха в попытке успокоить бешено колотящееся сердце я наконец-то умудряюсь переместить сумку с кресла на пол, и Бенджи снова опускает голову, тихонько вздохнув.
Я знаю, Бенджи. Саму себя я тоже раздражаю.
Внезапно из-за угла выходит Чейз – не так уж и внезапно, на самом деле, просто у меня в голове ревет тревога первого уровня, – и я вздрагиваю в своем кресле так сильно, что оно встает на задние ножки. Клянусь, я вижу, как лежащий на полу Бенджи закатывает глаза, не поднимая головы. Копит силы, надо полагать, на то время, когда я начну взаимодействовать с объектом моей страсти, и ему придется быть начеку, чтобы удостовериться, что я не вырублюсь.
Или, если все-таки вырублюсь, удостовериться, что я сделаю это максимально изящно, так, чтобы избежать сотрясения головного мозга и швов.
Сперва Чейз меня не замечает, и это, наверное, к лучшему, так что я пытаюсь напомнить себе, что леди не пристало глазеть или вполне буквально пускать слюни.
– Доброе утро, – жизнерадостно щебечет он своей помощнице, сидящей за столом в нескольких метрах от меня. Он забирает почту из ее протянутой руки и улыбается так ослепительно, что у меня в груди все ноет.
– Доброе утро, мистер Доусон, – непринужденно отвечает она.
Господи, какой же он красивый человек. Высокие скулы, сильная челюсть и идеальный цвет лица – это лишь верхушка айсберга, когда дело доходит до его очарования, отдающего Кларком Кентом 3. Он высок, но не слишком, и накачан ровно настолько, чтобы намек на мускулы проступал под его свеженькой рубашкой с воротником-стойкой. Да и баланс в уходе за собой он соблюдает мастерски. Ухоженный, но не суперженственный, Чейз Доусон мог бы быть жгучей конфеткой с перцем в человеческом обличье.
Он поворачивается на пятках, и теперь эта ослепительная улыбка сосредоточена на вашей покорной слуге.
Да поможет мне Господь.
– Брук, – глубоким голосом воркует он, сокращая разделяющее нас расстояние и опускаясь на колено, чтобы почесать Бенджи за ушами. Мой славный пес стонет, говоря, что это очень приятно. Вот бы и мне это ощутить.
– Очень рад вас обоих видеть и дико извиняюсь, что заставил ждать, – продолжает он, и улыбка его не меркнет ни на миг, несмотря на то, какую опасность для моего здравого ума она представляет. – Утреннее совещание несколько затянулось. Видимо, они не получили сообщение о том, с кем у меня сегодня назначена встреча.
Я улыбаюсь ему в ответ, все еще не в состоянии произнести хоть одно нормальное слово. Жалкая, Брук. Жалкая.
– Если ты не против, мне еще нужно быстренько кое-куда позвонить, – добавляет он, и уголки его полных, идеальных губ опускаются. – Мне очень не хочется заставлять вас с Бенджи ждать еще дольше, но, боюсь, если я сейчас не позвоню, то меня могут снять с позиции твоего редактора, а мне бы этого совершенно не хотелось.
– Ага. – Я киваю, и моя шея как будто бы не понимает, что в определенный момент нужно переставать кивать, а иначе будешь выглядеть, как одна из тех игрушек с мотающимися головами, которые раздают на бейсбольных матчах. – Это… канеш… м-м… ничего, – мямлю я. Мой язык запинается, потому что я, по всей видимости, годовалый ребенок, который только еще учится говорить.
Да ради ж всего святого, соберись.
Я сглатываю. Прочищаю горло. И пытаюсь максимально жизнеподобно изобразить обычную девушку, у которой не случалось никаких сексуальных фантазий о дьявольски красивом мужчине, стоящем сейчас перед ней. Вот только моя актерская игра – это скорее версия для немого кино, потому что я не говорю ни слова, лишь слишком уж широко улыбаюсь в его сторону.
Если бы Бенджи сегодня надел свой костюм Бэтмена, то я вполне могла бы быть его Джокером.
– Ты хочешь кофе? Или чая? Может, печенье-другое? – Он подмигивает. Он подмигивает. Мне. – Если ты просишь чего-нибудь вкусненького, то и мне тоже дают.
– Э-м-м, ка-а-а… конечно. – Я снова прочищаю горло, пытаясь напомнить своим голосовым связкам, что у них уже не один год опыта в этой профессии, так что надо бы им начать его использовать. – Кофе бы не помешал. – А еще лоботомия ржавым ножом и без анестезии, на этой-то стадии конфуза.
Чейз тихо усмехается, и я паникую, потому что, видимо, только что произнесла эту фразу про удаление мозга вслух. Я смотрю на Бенджи, который пристально меня разглядывает в связи с множественными колебаниями моего сердечного ритма. Я это только что вслух сказала?
Этот очаровательный гаденыш-предатель в костюме Тора и жилетке собаки-помощника не отвечает, а вместо того запрокидывает голову, чтобы Чейз еще разок его почесал. Ну все. Как только приду домой, я отменю заказ на костюм Капитана Америки.
Помощница встает и кивает, – даже просить не нужно, чтобы она выполнила мой заказ на кофе и печенье. Чейз же в эту секунду в последний раз треплет Бенджи между ушами и поднимается на ноги.
– Это займет всего минутку, – обещает он, благодаря улыбке выставляя на обозрение свой внушительный ряд белых зубов.
Я киваю. Минутка – это хорошо. Минутка даст мне время собраться в человеческое существо из растекшейся по полу вязкой лужицы и попытаться вспомнить, как складывать чертовы предложения.
Мгновение Чейз окидывает меня взглядом, а затем, пусть даже я и не думала, что это вообще возможно, его улыбка становится еще шире.
– Ты чудесно выглядишь в фиолетовом, Брук.
– С-спасибо. – А твой язык чудесно бы выглядел на моей груди.
Его улыбка становится мегаваттной, и я снова краткий миг паникую, гадая, а не сказала ли то, чего говорить не собиралась. Ну, разумеется, я не сказала этого вслух. Конечно же, он не стал бы тогда улыбаться. Он бы, типа, пустился наутек, сверкая пятками, например. Но черт побери, почему же я больше не в состоянии понимать, что реально, а что нет, особенно учитывая то, насколько деградировали мои мысли?
Чейз направляется в свой кабинет у меня за спиной, и стеклянная дверь справа от меня закрывается почти болезненно медленно.
Его голос – далекий, веселый и уверенный – доносится до меня, когда он начинает звонок.
– Джим, я получил твое сообщение о сделке с Берански. Если готов, у меня есть парочка идей по поводу стратегии…
Его голос затихает, когда дверь наконец закрывается полностью, и я расслабляюсь, хотя даже не знала, что мой позвоночник напряжен, будто в него жердь вогнали. Я стискивала подлокотники этого кресла так сильно, что на кремовом бархате видны отпечатки моих пальцев. И ладони у меня взмокли, так что я тихонечко вытираю их об перед того лавандового платья, в котором я, по словам Чейза, чудесно выгляжу.
Срочные новости: Он сказал, что ты чудесно выглядишь в этом цвете. А не чудесно в этом платье.
Мне хочется надавать себе по лицу, но я решаю, что это не лучший вариант, учитывая, что кабинет за моей спиной, где находится мужчина, от которого я превращаюсь в одурманенную ненормальную, состоит из стеклянной двери и стеклянных окон. Ни капли не сомневаюсь, что увидеть, как кто-то дает сам себе пощечину, – это громадный такой красный флаг.
Конечно же, Бенджи уже стоит, скорее всего, почувствовав надвигающуюся катастрофу, которую вполне может вызвать мой маленький эмоциональный срыв.
Используя дыхательные упражнения, которым научилась за эти годы, я рьяно берусь за то, чтобы отвести саму себя от края обморока, попутно на миг обернувшись через плечо, чтобы еще разок посмотреть на успокаивающую улыбку Чейза.
Потому что при всем том, как сильно он меня заводит, он также меня и успокаивает, и да, я в курсе, что никогда не звучала более безумно, чем сейчас. Спасибо, что спросили.
Коль скоро помощница Чейза, имя которой мой затянутый туманом мозг будто бы не в силах припомнить, вышла из приемной и мы с Бенджи остались одни, я не подвергаю цензуре свои методы восстановления контроля. Я делаю несколько глубоких вдохов – в достаточном количестве, чтобы наверняка счесть себя ответственной за весь круговорот кислорода и углекислого газа на планете, – пока вновь не вылепливаю из себя отдаленную версию той девушки, которой я стремлюсь быть.
Ну давай же, Брук. Ты сейчас ведешь себя малость незрело, тебе не кажется? Взрослые умеют увлекаться кем-то так, чтобы при этом не растекаться лужей, ради всего святого.
Вот он – тот голос, в попытках обрести который я платила после расставания психологу по сотне долларов в час.
И, что еще лучше, она права. Верно, я нахожу Чейза Доусона великолепным настолько, что мне бы не помешало пару раз сходить на полисомнографию, но раз уж я рациональный, профессиональный, способный разграничивать сферы своей жизни взрослый человек, то нет никаких причин полагать, что я не найду способа быть «Работающей Брук» следующие тридцать-сорок пять минут. Она крутышка. Она знает себе цену. Она, в отличие от тревожной меня, иногда сознает, насколько же это значительно – заполучить сделку с Нетфликс и жить в районе Ленокс-Хилл в такой квартире, которая не пропахла насквозь заплесневелым сыром и пуками.
Приободрившись, я распрямляю свой позвоночник и ровно сажусь в кресле. Бенджи это замечает, одаривая меня собачьим гордым кивком.
У нас все под контролем. Я ему подмигиваю.
Я складываю руки на коленях и стараюсь сесть в кресле так, чтобы ноги были скрещены, а я бы выглядела как профессионал, который вовсе даже и не находится на грани нервного срыва. Я воплощение победы.
Со скрипом колесиков возвращается помощница Чейза, Дон – ай да я, даже имя ее вспомнила! – шоколадное печенье на тележке, которую она толкает, возвещает о моей ментальной победе, словно сирена на игровом автомате в Вегасе.
Она вежливо улыбается, паркуя сервировочную тележку прямо передо мной и стопоря ее колесики.
– Подумала, может, вам захочется съесть печенье-другое, пока ждете, – хотя он уже скоро закончит.
– Спасибо, – отвечаю я, и мой голос выдает мою теперь такую очевидную приязнь к Дон. Она, типа, реально славная.
Коротко кивнув и подмигнув, она возвращается за свой стол и ныряет обратно в работу. Я почти потрясена. Ну то есть, она даже не взяла в руки телефон и не пролистала никакие приложения.
Если бы только у тебя была ее сила воли, может, «Сад Вечности» и вышел бы хорошим, а ты бы тогда не стрессовала, сидя здесь…
Я давлю эту мысль еще прежде, чем она успевает отрастить ножки.
Я опускаю глаза на Бенджи и замечаю, что он тоже разглядывает Дон, и я уверена, что это оттого, что он никогда раньше не видел такой сосредоточенности. Ее пальцы перекатываются по клавиатуре так, словно они находятся всего в одном сообщении от того, чтобы установить мир на земле, и я убеждаюсь, что сегодняшняя я ни за что бы не справилась с какой-либо работой помимо писательства.
Зачарованная наблюдением за Дон, я не замечаю, что Чейз открыл дверь, пока он не оказывается рядом со мной, улыбаясь практически до ушей.
– Ты готова? – спрашивает он, отчего мышцы в моей шее сокращаются так резко, что половину лица простреливает жгучей болью. Вне всяких сомнений, последствия этого нового защемления я буду разгребать всю следующую неделю.
– О-ой, – запинаюсь я. – Д-да. Давай сделаем это! – Мой кулак взмывает ввысь, словно у него есть собственный разум завзятого болельщика, и Чейз смеется. Ну, типа, запрокидывает голову, а каждый смешок заставляет его голосовые связки раздуваться у основания такого сексуального горла.
Бог ты мой. Неудивительно, что я написала про этого парня книгу.
– Фантастика! – восклицает он, подавая мне руку, чтобы помочь встать с кресла. – Мне нравится твой энтузиазм.
Мне было бы сейчас так просто в очередной раз опозориться, но, благодаря всей силе воли, которая умещается в моем ста шестидесяти семисантиметровом теле, и отчаянию, порожденному годами борьбы с собственной неловкостью, мне удается вложить свою потную, липкую ладонь в его совершенно сухую и встать. Бенджи поднимается на ноги подле нас и послушно входит за нами следом в кабинет.
Пока мы не оказываемся по ту сторону двери, я и не осознаю, что все еще сжимаю его руку, и тут же выпускаю ее, словно она способна прожечь мою кожу до самых костей. Однако Чейз продолжает сохранять такой невозмутимый вид, что я честно не уверена, заметил ли он.
Дверь за нами закрывается, все еще двигаясь до жути медленно, и Чейз огибает свой стол, настойчиво указывая рукой на кресла, стоящие перед ним.
– Присаживайся, – с теплом предлагает он, придерживая галстук возле живота, чтобы тот не зацепился за столешницу, и опускается в кресло.
Он из тех парней-профессионалов, которые ходят в костюмах, но не в скучном смысле. Конечно же нет. Он никогда не был бы скучным. Все, что он носит, каждая пара парадных брюк, и каждая рубашка с воротничком, и каждый деловой пиджак садятся на его тело как влитые. Я уверена, что вся его одежда шьется на заказ. Либо так, либо у него просто такое идеальное тело, что на него все хорошо садится.
Я же, с другой стороны, обладаю таким телом, что найти хорошую пару джинсов, которые бы на меня сели, – это как найти золотой билет в плитке шоколада Вилли Вонки.
– Ты знаешь, Брук, я неделями ждал этой встречи, – безо всякого стеснения сообщает он, закатывая рукава своей белой рубашки на пуговицах и принимая практически безрассудный вид, когда обнажаются оба предплечья со вздувшимися венами.
– Правда? – Я слышу, как мой рот, очевидно, сам по себе озвучивает этот вопрос.
– Черт побери, да. Лонгстренд хотел меня заполучить из-за той книги, которую я лично откопал в своем прежнем издательстве и которая продержалась в топах «Нью-Йорк Таймс» двадцать девять недель. А ты – причина, по которой я хотел попасть в Лонгстренд.
Я не могу быть до конца в этом уверена, но, кажется, я только что проглотила собственный язык. Серьезно, я вроде бы чувствую его в горле.
Он коротко усмехается, его щеки разогреваются и приобретают нежнейший розовый оттенок.
– Это звучит довольно-таки жутко, чем дольше я об этом думаю. Но я фанат твоей работы, а моя сестра… ну, она просто суперфанатка. Меня бы отлучили от семейного древа, если бы я не ухватился за шанс поработать с тобой.
Я разом и смущена, и ошарашена. Я смушарашена.
– Ты читал мои работы до того, как попал сюда?
– Да. Кажется, я прочел первую книгу в твоей трилогии «Братья-Тени» в течение первых трех месяцев после релиза, еще до того, как пресса успела ее разрекламировать. Я тут же понял, что это будет хит. Твоя проза так легко идет, что читатель невольно гипнотизируется. Если честно, тот факт, что я настолько хорошо знаком с твоими работами, как раз и сделал эту книгу такой удивительной.
Удивительной? Удивительно плохой, он хочет сказать.
И вот так внезапно единственная причина того, что я нахожусь здесь, сидя напротив самого красивого мужчины, когда-либо жившего на земле, бьет по мне, как полуприцеп, на полной скорости вылетевший с трассы.
Разговор сегодня пойдет о «Саде Вечности». И я знаю, что эта рукопись недостойна публикации. Я это знала, еще когда ее писала. Я это знала, когда написала «Конец». И уж точно я это знала, когда нажала «отправить» на электронном письме, адресованном Чейзу Доусону в «Издательский Дом Лонгстренд».
Черт, черт, черт. Я знала, что они ни за что не пустят в печать эту громадную кучу засиженного мухами коровьего дерьма.
Потребность бежать колотится у меня в висках, и я подумываю о том, чтобы просто вскочить и вылететь из кабинета, как одна из тех маленьких психованных птиц – деревенских ласточек. Когда я была маленькой, у моих бабушки с дедушкой была проблема с ласточками, и было так занимательно глядеть, как эти оперенные чудики просто метались по всему амбару.
– Должен признать, – продолжает Чейз, – я весьма впечатлен тем, как бесшовно тебе дался переход.
Что? Какой переход? Переход от успешной романистки к никчемнейшей бумагомараке, которая даже и писать-то не умеет?
– Брук. – Чейз улыбается, словно и впрямь мной гордится. – Это хорошо. Просто охренительно хорошо, уж прости за выражение.
Эм… что?
– Т-тебе… нравится?
– Да. – Он кивает. – У меня есть пара скромных идей, которые, как мне кажется, могут еще сильнее повысить градус эмоционального напряжения, но химия между Клайвом и Ривер попросту неоспорима. Их история притягивает, как магнит, Брук. Воистину захватывающе.
Он что, только что сказал: «Клайвом и Ривер»? Мозговые клетки отмирают, и слепящий свет, в котором виден лишь темный силуэт мужчины с серпом, парализует меня. Святый боже и земли Иисуса, я знаю, что этот мужчина не мог только что произнести имя персонажа, которого я списала с него.
Верно ведь? Ради всего святого, что есть в этом мире, скажите мне, что это невозможно. Эти слова никогда не должны были выплыть на свет, да к тому же оказаться на его рабочем столе. В этом фанфике, который никто и никогда не должен был увидеть, я вывела несколько крайне сексуальных фантазий, описанных вплоть до мельчайших подробностей. Я прижимала ручку к бумаге – пальцы к клавиатуре – в надежде, что таким образом выведу все чувства к моему горячему редактору из своего организма. Я не писала этих слов с намерением дать их кому-либо прочитать.
Собственно говоря, будь это так, то я более чем уверена, что опустила бы девяносто девять процентов деталей. Если бы я знала, что из всех людей именно Чейз увидит эту рукопись, то книга была бы настолько затерта цензурой, что от нее остались бы лишь две строчки диалога, в которых слишком уж часто используется слово «привет».
«Привет, Ривер. Я Клайв»… «Привет, Клайв. Я Ривер»… Конец.
Чейз все еще мне улыбается, и сердце мое принимает это на свой счет. Вверх-вверх-вверх нарастает темп, с которым желудочки гонят кровь по моему телу. Я стискиваю подлокотники кресла, а на периферии зрения начинают плясать белые точки.
– «Счастливая Случайность» – это фантастика, Брук. Клайв и Ривер вместе – огонь. Их страсть настолько интенсивна, что это чувствуешь.
Ну ладно, да, я больше не на грани обморока. Он уже надвигается; я это чувствую.
Сразу как-то вспоминается тот ролик из неудачных дублей, который я видела где-то, где мужчина вырубился в прямом эфире посреди разговора с телеведущим. Лицо у него сначала покраснело, потом побелело, а последние его слова были «Меня нет», прежде чем он посыпался на пол как стопка костяшек для домино.
– Честно, их секс – это одни из самых горячих сцен, что я читал за всю свою жизнь, – добавляет Чейз, и да…
Меня нет.
Бенджи вскакивает на ноги и начинает тыкать меня носом, пытаясь удержать мое внимание на достаточно долгий срок, чтобы я успела занять удобное положение. Ведь не обязательно же станешь задумываться о том, что бывают как хорошие, так и плохие способы грохнуться на пол, когда твое тело превращается в обмякший кулек лапши, но, как ваш местный эксперт, в этом вопросе спешу вас заверить, что это так.
Первостепенная задача Бенджи – предупредить меня до того, как я пересеку границу тушите-свет-вилля, но в случае, когда скачок моего кровяного давления слишком стремителен даже для Суперпса, он должен удовлетвориться тем, что найдет способ не дать мне раскроить голову.
Комната кружится, к горлу подступает рвота, она только того и ждет, чтобы разбрызгать свои неприглядные комочки по кабинету самого большого красавчика, которого я когда-либо видела.
Хотя это было бы не так уж и удивительно. Потому что, какой бы успешной я ни казалась на бумаге, я к тому же еще занимаю верхние строчки рейтинга самых неловких людей на планете. Обычное дело в мире Брук Бейкер.
– Брук? Ты в порядке? – Сквозь туман я слышу вопрос Чейза, он словно бы стоит на том конце моста, в далекой дымке.
Я пытаюсь ответить, кажется, но слова напоминают куски неровного гравия на моем летаргическом языке. Бенджи становится нетерпеливым, пропихивает свое тело между мной и боковой стороной кресла, успешно заставляя меня съехать с его передней части, как по резиновому водопаду. Я не очень-то мягко приземляюсь на задницу, но боль от удара – ничто по сравнению с той, что я чувствую пробирающейся в каждый ошметок моей гордости.
На быстрых лапах и тихо полаивая, Бенджи обходит меня кругом и прыгает мне на спину, заставляя сунуть голову между ног, тем самым слегка приводя меня в чувство.
– О, боже мой, Брук, – воркует Чейз прямо передо мной тоном, который кажется разом встревоженным и собранным. Хотела бы я быть в силах сфокусировать взгляд на идеальной, страстной голубизне его восхитительных глаз в таком неожиданно близком положении – но, если уж совсем честно, я несколько занята тем, чтобы использовать все свои основные функции для того, чтобы не описаться.
Н-да. Именно так. К сожалению для меня и вселенной, один из основных побочных эффектов неожиданной потери сознания заключается в том, что ты теряешь контроль над своим мочевым пузырем. Как будто бы унижения от всей этой ситуации недостаточно для таких людей, как я, и Всевышний решил: «Эй, а давайте-ка мы сделаем так, чтобы они обмочились?»
Я на бога не в обиде, вы не подумайте. Он явно как следует поработал над всем остальным. Просто из-за этой вот мелочи мне немного досадно.
Бенджи тихонько гавкает рядом со мной, лижет мою щеку, отчего лицо начинает покалывать. Я отползаю от обрыва – аллилуйя, – но все мои мысли по-прежнему похожи на кашу.
И все же я яростно борюсь и умудряюсь улыбнуться Чейзу ужасающей улыбкой. Его брови встревоженно сходятся, а я подчеркнуто их игнорирую.
– Я в порядке, кажется. Просто убеждаюсь, что мои воспоминания прослужат дольше, делая их драматичными. – Над шуткой никто не смеется, но это ничего. Уверена, он счел бы меня более забавной, если бы от моего лица не отлила вся кровь.
– Тебе чего-нибудь принести? Воды? Газировки? Что поможет?
Что бы мне помогло, так это вернуться назад во времени и не свалиться со стула, едва не вырубившись во время рабочей встречи, но раз уж это, в общем-то, не вариант, то газировка, пожалуй, вторая в списке.
– Я бы выпила Колы, если у тебя есть. Обычно помогает.
– Дон, принеси мне Колу, пожалуйста. Быстро! – кричит Чейз через стеклянную стенку своего кабинета, стоя рядом со мной на коленях. Учитывая, что я, словно маленькая девочка, увлеклась его Суперсекретаршей, я очень надеюсь, что она не обидится на то, что ее босс из-за меня рявкает, раздавая приказы.
Я фокусируюсь на дыхании – и, ну знаете, на том, чтобы не смотреть Чейзу прямо в глаза – по крайней мере, в течение следующей минуты. В обычной ситуации я бы посвятила себя тому, чтобы сфокусироваться на том, как он себя чувствует в связи со всем этим, со мной, с книгой – Господи боже, с книгой, – но если я вообще собираюсь однажды подняться с этого его бежевого берберского ковра, то мне придется потратить немножко времени на себя.
Вскоре раздается звук, с которым плавно поворачиваются петли стеклянной двери Чейза, и Дон нависает над нами двумя.
– О, Господи, она в порядке?
– Просто проверяю, вдруг этот пол – мое дзен-пространство, – подтруниваю я. – Как сказали бы британцы, это чепуха.
Чейз, к моей радости, хихикает, и мгновения воодушевления от того, что мой юмор до него дошел, достаточно, чтобы я смогла усесться на колени, а потом и в кресло. Чейз кладет руку мне на спину, чтобы меня поддержать, Дон страхует сиденье, а Бенджи вертится перед моими ногами, дабы убедиться, что я буду и дальше двигаться в правильном направлении.
Господи боже. Красавчик, пес в костюме и женщина-энерджайзер, у которой, очевидно, золотое сердце. Где-то живет писатель, который буквально мечтает написать такую сцену. Я это знаю.
Дон откручивает крышку на бутылке Колы и вкладывает ее в мою руку, даже за меня сжимает на ней мои пальцы.
– Дéржите? – спрашивает она, и я киваю.
– Если вам хоть что-нибудь еще нужно, вы только скажите. Тут в паре зданий отсюда есть ресторанчик с доставкой. Могу принести сэндвич, или супа, или…
– Огромное вам спасибо, – перебиваю я так вежливо, как только могу. – Но Колы должно хватить. К тому же вы уже и так принесли печенье, и мне кажется, оно будет ужасно разочаровано, если я его не съем.
Дон отстраняется, стараясь не покидать поля моего зрения, и улыбается мне теплой улыбкой, прежде чем направиться к двери. Чейз кивает ей поверх моего плеча, но, как бы того ни хотелось моей любопытной заднице, я не знаю, почему.
Бенджи, очевидно удовлетворенный моим прогрессом, наконец перестает суетиться и сворачивается на полу сбоку от моего кресла. Чейз это замечает.
– Эй, а это, вроде бы, хороший знак.
Я тихонько киваю.
– Я больше не представляю угрозы для безопасности твоего ковра.
Он смеется, а затем шутит:
– Я что-то не то сказал?
Божечки. Если бы он только знал силу своих слов. Или своей улыбки. Или своих небесно-голубых глаз.
– Нет, нет, – трусливо отнекиваюсь я. – Просто… наверное, утром мало поела или кофеина потребила меньше, чем обычно. – Врушка, врушка, заглотившая пять чашек кофе хрюшка. – Я уже чувствую себя лучше, честно.
– Ладно, хорошо. – Вместо того, чтобы вернуться к креслу, он прислоняется бедрами к краю стола за своей спиной и, скрестив ноги в лодыжках, опирается ладонями на столешницу. – И все равно, просто на всякий случай, я постараюсь максимально сократить остаток разговора. На самом деле я просто хотел, чтобы ты пришла и я мог в общих чертах рассказать тебе об ожидающем нас процессе.
– Процессе? – тупо переспрашиваю я. Ну, то есть, у меня в этом издательстве уже вышли три традиционным образом опубликованные книги. Разве я уже не должна бы знать, чего ожидать?
– Да, – возбужденно отвечает он, потирая ладони. – Может подняться некоторая суматоха в связи с тем, что контракт у тебя заключен на «Сад Вечности», а мы меняем его на эту новую рукопись.
Меня снова бросает в пот, и, судя по выражению лица Чейза, могу предположить, что и кожа у меня соответствующего же мертвенного оттенка.
– Нет, нет, не волнуйся, Брук. Не думаю, что нас ожидает завал. Собственно говоря, я считаю, что мы как раз в выигрышной позиции. Эта твоя смена направления достаточно неожиданна, чтобы рынок слетел с катушек. Она выставляет твой талант в таком свете, о котором Лонгстренд, наверное, даже и не задумывался. Издать эту книгу – правильное решение. В этом я уверен. Теперь уже моя задача – убедить в этом остальных редакторов.
– Как убедить?
Он улыбается.
– Моими непревзойденными навыками продвижения, разумеется. Ты проделала всю тяжелую работу, написав отличную книгу, а в следующую пятницу я непременно сделаю так, чтобы все остальные поняли, насколько крепко я в этом уверен.
– Как думаешь, возникнут проблемы из-за того, что я не выполнила условия по названию и содержанию? – спрашиваю я с перехваченным спазмом горлом. Ну, то есть, нужная книга же лежит у меня в компьютере, только того и ждет, что кто-нибудь, не являющийся идиотом, отправит правильный файл. Она дерьмовая, но, по крайней мере, они именно ее и просили, – а еще она чуть меньше испортит мне жизнь.
– Нет, – заверяет Чейз. – Это простая замена, в результате которой мы получим потрясающий бестселлер.
Я с трудом сглатываю. Какая-то скукоженная часть меня все еще вопит: «Я не верю, что это происходит!»
– Как только мне дадут зеленый свет на питчинге, мы с тобой займемся всякими мелкими изменениями в содержании и потенциальными улучшениями. Мне очень не хочется тебя расстраивать, но тебя наверняка уже будет от меня тошнить к тому моменту, как эта книга пойдет в печать.
– Почему?
– Я никогда не верил в потенциал персонажей сильнее, чем верю в Ривер и Клайва, и я знаю, что это не твоя проблема, но мне нужно чертовски много им всем доказать, раз уж это мой первый по-настоящему сольный проект на этом месте. Я спать не смогу, пока все не будет идеально.
– Так значит… мы будем очень тесно сотрудничать.
– Определенно, – соглашается он, как будто не сбросил только что на мое сердце самую огромную бомбу из всех возможных.
Клайв и Ривер – это собрание всего, о чем я мечтала, воображая этого мужчину рядом с собой.
А теперь мне придется разобрать каждую часть текста до единой, глядя в его красивое лицо?
Отправляйте-ка свои черные наряды в химчистку, дамы и господа. Похороны Брук Бейкер, несомненно, не за горами.
Глава 2
Брук
Я шагаю по кухне из угла в угол, как ненормальная; манжетка тонометра надувается на руке. Мои проблемы с соком вампиров обычно не связаны с повышенным давлением, но, судя по тому, как я себя чувствую с момента сегодняшней встречи с Чейзом, прихожу к выводу, что гипертензия – это мое новое нормальное состояние.
Народ, не становитесь слишком близко к этому шарику из плоти – она вот-вот лопнет.
Бенджи вытягивает шею в мою сторону и стонет, плюхаясь на пол и глядя на меня осуждающими глазами. Я фыркаю. Никому не нравятся собаки-задаваки – даже в костюме Тора.
– Нет, я на самом деле не считаю, что делаю из мухи слона. У него на руках та книга, Бенджи. Ну знаешь… та самая, в которой я написала целую сцену, посвященную тому, как воображаю его ублажающим меня своим ртом. – Делаю три резких выдоха, пытаясь избежать гипервентиляции, а затем срываю манжетку тонометра прежде, чем та успевает сделать свое дело, и протягиваю дрожащую руку, чтобы налить себе еще вина. – Если бы я и в самом деле преувеличивала, то мне бы пришлось организовать целую террористическую атаку, и ты уж мне поверь, я обдумывала это целых три раза, пока не пришла к выводу, что подорвать любимый город и кучу невинных людей – это уже перебор.
Бенджи склоняет голову набок и сочувственно кладет лапу мне на щиколотку. Ну-ну, ненормальная ты женщина. Ну-ну.
Я делаю солидный глоток Каберне и вешаю голову, вслед за чем протяжно вздыхаю. Только я могла угодить в подобную ситуацию. Ну какой профессионал станет хранить рукопись, которая, как он надеется, никогда не выплывет на свет, рядом с той, что как раз должна, ну правда?
Наверное, такой же, который позволяет себе впасть в навязчивую одержимость своим редактором и превращает это в книгу, вот какой.
Я знаю, что это безумие – желать его. Я знаю, но даже не могу толком понять, как это произошло, могу сказать лишь… в день, когда я встретила Чейза Доусона, земля перестала вращаться.
Засияли яркие огни и слепящие ореолы, и я вполне уверена, что весь этот «оборот вокруг солнца» застыл на целых десять, а то и пятнадцать секунд.
Он словно вышел из грез, которых я никогда не осмеливалась допускать. Темные волосы, сильные скулы и самая дружелюбная улыбка. Клянусь, даже католика можно было бы склонить к дьяволу, если бы Чейз их всего-навсего познакомил.
У него были идеальные нотки южного акцента – не густые, а просто… были – и те слова, что он мне сказал с такой легкостью, всегда будут жить в самых глубинных недрах моей памяти.
«Я знал, что встреча с тобой будет одним из самых ярких моментов моей карьеры, Брук, но я не знал, что твои шутки станут ярчайшим моментом моего дня. Если бы я мог забрать тебя к себе домой, то, думаю, никакие другие развлечения мне больше и не понадобились бы».
Ха-ха-ха. Он делал комплименты моей работе и чувству юмора и при этом каким-то образом умудрялся звучать так, будто они не заготовлены заранее? Всё, я пропала. Меня подхватило течением, накрыло с головой, я вошла в неотвратимый поток на пути к влюбленности.
Очевидно – очевидно, – мой разум позволял себе вольности в своих фантазиях о Чейзе Доусоне с самого начала. В реальности он был всего лишь красивым человеком, обладающим хорошими навыками общения и харизмой. Где-то в глубине души я это знала.
А потом пошли эти забавные, но все еще профессиональные текстовые сообщения, в которых он интересовался прогрессом по «Саду Вечности», и телефонные звонки, в которых я могла слышать его сексуальный голос и смех. Звонки были короткими, но они, уж ясен пень, не помогали мне избавиться от этой мании.
А следующие два раза, когда мы виделись в Лонгстренде, меня можно было бы свалить с ног и тенью перышка, да еще и сразу отправить в тюремную камеру за те вещи, которые начинал воображать мой мозг.
С того времени внутри меня взбесились все сексуальные импульсы.
Я едва его знала – не знала даже, какой у него любимый цвет, – но если спросить мое воображение, то он – тот самый мужчина, которого вселенная сотворила именно для меня.
И в этом переосмыслении на астральном плане, что я сотворила в своей рукописи «Счастливой Случайности», Клайв Уоттс – он же Чейз Доусон, воплотившийся в роскошного телепродюсера, – испытывает точно такие же чувства к Ривер Роллинс – она же вымышленная я, только ведущая новостей.
Жгучая одержимая страсть. Складные непринужденные шутки. Горячий, грязный-как-черт, секс. И все – плод маленьких визуализаций в моей голове.
А теперь… теперь это прочтут все.
О боже. Меня сейчас стошнит – причем большими, мерзкими комками, а не тем тонким намеком, который так в горле и остается.
Я бегом тороплюсь к ванной и, скользя, бросаюсь к унитазу, как бейсболист, спешащий на базу. Ударяюсь коленом так крепко, что фарфор звенит, будто колокол, и с губ невольно соскакивает стон.
– Черт возьми! – воплю я, а тошнота все еще поднимается по стенкам горла. Позабыв о побитой коленной чашечке, приподнимаюсь на корточки. Затем сую голову между крышкой и туалетным сиденьем и через несколько наносекунд извергаю красное вино на белые стенки.
Это как минимум омерзительно, а сверх того еще очень, очень о многом говорит.
Я не просто расстроена тем, что мои самые сокровенные мысли станут достоянием общественности, – мне от этого плохо. А ведь это все еще даже не претворилось в жизнь. Если по велению злого рока издатель согласится поменять мой контракт, то эту штуку станут проталкивать, и пропихивать, и публиковать почти в каждом уголке планеты.
Если меня уже сейчас так размазало, то как я вообще переживу выход книги?
Никак.
Кожу покалывает, а побежавший по загривку холодок, от которого волосы встают дыбом, заставляет меня снова целиком нависнуть над унитазом. Но меня не рвет. Вместо того мой разум пускается вскачь. Шарит, ищет, молит о каком-то способе спастись.
План. Афера. Смена перспективы. Если я еще хочу в этой жизни сохранить возможность удерживать еду в желудке, то должна уничтожить всяческое желание мужчины моей мечты публиковать эту книгу.
Может, я смогу пробраться в штат обслуги на совещании в следующую пятницу… устроить им небольшое пищевое отравление или вроде того?
Не так, чтобы потребовалась госпитализация, а просто слегка постращать их вкусом моей книги. Я слышала, что Джона Периш, президент Лонгстренда, – человек весьма суеверный. Может, сработает, если немножечко его припугнуть.
Конечно же, мне придется узнать, кого они обычно нанимают для кейтеринга, как-то убедить их, что для пятничного совещания требуется нечто особенное, а затем еще убедительно отыграть повара – да притом не дать Чейзу или кому-либо, связанному с издательством, меня узнать. Это рискованно. Да и как-то невменяемо, если честно. Так что есть у меня стойкое ощущение, что придется двигаться в другом направлении.
Возможно, я бы могла отправить анонимные сообщения всем прочим редакторам, подрывая питчинг Чейза? Вроде как заранее отвратить их от книги.
Я качаю головой. Организовать заговор против мужчины моей мечты – это не только слегка безвкусно, но к тому же уж слишком явно укажет на меня. Раз никто больше, кроме моего издателя и меня, предположительно, доступа к рукописи не имеет, то может оказаться малость непросто создать вымышленную третью сторону, которая была бы разом и правдоподобна, и практична для продолжения моей карьеры.
Ну, в смысле, я же хорошо справляюсь, но недостаточно хорошо, чтобы сказать «да гори оно синим пламенем» и все бросить.
Конечно же, должно быть что-то еще. Что-то простое и не очень-то вредоносное…
Отговорка. Точно. Мне нужна отговорка, способная убедить его в том, что прочитанное им, собственно, и публикации-то и недостойно, не говоря уже о том, чтобы идти с этим к другим редакторам и рисковать собственной карьерой. Я должна дать ему причину вышвырнуть эту книгу на помойку и больше никогда на нее не смотреть до того, как он выставит себя дураком перед коллегами.
Взяв телефон с кухонного острова и отметив несомненно встревоженное выражение на красивой собачьей морде сидящего рядом со мной Бенджи, я спешно печатаю, набирая черновик сообщения, пока не указывая номера. Ну знаете, потому что, видимо, есть у меня тенденция отправлять не те вещи не тем людям. Составив то сообщение, которое мне нужно, добавлю контакты Чейза, но будь я проклята, если отправлю еще одну хренотень, пока не разобралась с первой, – Хэнк Бейкер не дуру из дочки вырастил. По крайней мере, не полную.
Я
Слушай, та книга, которую ты собираешься питчить в следующую пятницу… дело в том, что я ее сплагиатила.
ХА-ХА. Ой, глядите-ка, вот как я спускаю свою карьеру в унитаз. Нет. Удалить.
Знаю, ты увидел в той рукописи потенциал, но дело в том, что я с ней еще не совсем закончила. Мне нужно написать еще одну часть, и она меняет всю историю, по сути, обесценивая все то хорошее, что есть в этой.
Ох. Нет. Удалить.
Хахаха, сейчас я тебя развеселю. Как оказалось, я тебе отправила не ту книгу. У меня для тебя есть совсем другая законченная рукопись, и вот она-то куда больше соответствует тому, чего ты ожидал. Не считая того факта, что она – громадная куча дерьма, конечно же.
Отлично выходит, Брук. Ты делаешь большие успехи в том, чтобы отправить ему сообщение, которое поможет в данной ситуации.
Ты уверен, что книга достаточно хороша?
Наконец, сообщение, которое может сработать. Оно уязвимое и практически душевырывательное, но так я хотя бы не кажусь гребаной идиоткой или аферисткой. Добавив сверху его контактный номер, я отправляю сообщение и бросаю телефон на столешницу, словно горячую картофелину, пока не передумала.
Он дзынькает, сообщая об ответе так быстро, что в стенку моего желудка впечатывается свинцовый шар с сидящей на нем карикатурной Майли Сайрус.
Чейз
Более чем. Брук, это одна из лучших книг, что я когда-либо читал.
О, Господи, что я наделала?
Его слова должны были меня обнадежить. Вернуть мне мирное течение мыслей и спокойный желудок. А вместо этого они нагоняют больше страху, чем я способна вынести, и Бенджи переключается в режим служебной собаки, помогая мне аккуратно сесть на пол и запихнуть голову между коленями.
Откровенная книга, которую я написала о себе и своем редакторе, не имеющем ни малейшего понятия о том, что он и есть протагонист, – это лучшая книга, что он когда-либо читал?
Этого-то я и боялась.
Глава 3
Чейз
После работы я бегу домой, чтобы сменить свой костюм на что-то чуть менее деловое. Квартира тихая как мышка. Я переодеваюсь в свои любимые джинсы Levi’s и заменяю пиджак с галстуком на футболку и легкий бомбер, а затем хватаю с кухонной стойки телефон и ключи и направляюсь к двери.
Уже почти семь вечера, так что я оставляю свет в прихожей, чтобы лучше видеть, когда позже вернусь от своей сестры и ее мужа.
Я выхожу в подъезд и закрываю за собой дверь, но когда поворачиваюсь, чтобы вставить ключ в замок, засов заезжает в дверь сам по себе. Чисто смеха ради все равно вставляю ключ и отпираю его. Но, когда я вытаскиваю ключ, не проходит и секунды, как замок снова с щелчком запирается.
В моей квартире привидения? Хотелось бы, но увы, нет.
Виновник – мой странный временный сосед Гленн.
Я даже не знал, что он дома, хотя будь он тут, я все равно не понял бы этого. Гленн в любое время суток передвигается, словно ниндзя, капюшон темного худи скрывает его профиль, не давая мне толком его рассмотреть. Он не разговаривает и не общается, и, если честно, мне казалось, что это даже плюс. Однако коль скоро я каждое утро обнаруживаю перед своей дверью разнообразные графины с жидкостями и не успеваю толком закрыть за собой входную дверь, как она за мной запирается, я начинаю понимать, почему тот парень, что жил в моей комнате до меня, оставил на двери спальни сложную сеть засовов.
Я не знаю фамилии Гленна. Не знаю, есть ли у него работа. Я даже не знаю, сколько ему лет. Гленн – загадка. И я, вроде как, надеюсь съехать до того, как узнаю наверняка, в чем заключается ответ.
Как же я угодил в такие жилищные условия? Отличный вопрос. Я и сам себе его задаю раз по двадцать на дню.
Семь месяцев назад я был принят в «Издательский Дом Лонгстренд» и переехал в Нью-Йорк, проведя почти десять лет в бурлящем жизнью южном городе Нэшвилле. И я был привычен к суете и суматохе, даже ко многим странностям, но вот к чему я не был готов в Большом яблоке 4, так это к соседу по имени Гленн.
Аренда в Нью-Йорке недешевая, а найти квартиру, в которую я хотел бы вложить деньги, непросто. И раз уж мне не хотелось тратиться на жизнь в отеле, в итоге я подыскал вариант с арендой пополам с соседом, при котором платить нужно мало, а до работы добираться удобно. Это была одна из тех ситуаций, где «друг моего друга знает кое-кого, кому нужен сосед».
В свою защиту должен сказать, что я не осознавал, что подписываюсь на жизнь с Гленном, но вот он я, живу с Гленном.
К счастью, квартира в двух кварталах отсюда, в Нолите, которую я купил и где сейчас делается ремонт, будет готова через месяц-другой, и мой сожитель с его странными наклонностями останется в прошлом.
Когда буду жить один, расходы возрастут, но зато не придется спать с мясницким ножом под подушкой.
Вспоминая, какой была моя жизнь два года назад, я все еще не могу поверить, насколько же все изменилось. Я был общительным – иногда даже чрезмерно, – обрученным и еще не столь сосредоточенным на своей карьере.
Если и есть в жизни хоть что-то постоянное, так это то, что она меняется и эволюционирует – иногда до такой степени, будто бы бьет тебя по яйцам, – но в итоге обычно приводит именно туда, где ты должен быть. В моем случае она привела меня сюда – работать на крупнейшее (но это не точно) издательство в стране с одним из самых топовых на данный момент мировых авторов и настраивать себя на то, чтобы вывернуть всю свою карьеру наизнанку, дабы точно сделать отобранные мной книги успешными.
Я редко выбираюсь куда-либо еще, разве что время от времени хожу ужинать с сестрой и ее мужем, вот как сегодня. Разительное отличие от разгульной жизни, которую я вел со своей бывшей невестой Кэролайн, и все же почему-то я счастлив. Очень счастлив.
Я чувствую, что вовлечен в свою жизнь, не просто следую принципу «притворяйся, пока не получится», а как заправский главный герой в духе «это я стою у руля».
Это воодушевляет. И пугает. Потому что когда ты сам в ответе за свою судьбу, то можешь получить или потерять все. Те решения, что ты принимаешь, уже на совесть других людей не списать, а реальность, с которой приходится жить, – твоих собственных рук дело.
Ты можешь потерпеть неудачу. Или же можешь преуспеть сильнее, чем когда-либо мечтал.
Выходя из лифта, я пропускаю пожилую даму с белым пуделем и придерживаю дверь, пока она и ее маленький песик благополучно не оказываются внутри. Она благодарит меня улыбкой, и я отвечаю ей тем же, прежде чем пуститься в путь.
Передняя дверь моего дома упирается, сквозь стекло видно, как порыв ветра кружит бумажки и листья по всей улице. Я наваливаюсь на дверь всем весом, давление поддается и смещается в противоположном направлении, едва не выдергивая мое плечо из сустава, когда ветер подхватывает дверь и рывком распахивает ее в сторону тротуара.
Литературный фрик, живущий внутри меня, хочет использовать это простое действие как символ грядущих полутора недель и того, как любая смена ветра может яростным порывом пустить мою жизнь в новом направлении, – но я избавлю вас от боли и драмы.
Если просто, то в следующую пятницу после обеда я понесу рукопись Брук и каждую крупицу своих надежд и мечтаний на еженедельное собрание редакторов в Лонгстренде с одной-единственной целью: убедить президента компании (и всех остальных) безо всякого предупреждения пустить в печать непроверенный жанр вместо долгожданного спин-оффа уже имеющейся успешной серии, и сделать это я должен с шиком.
Лонгстренд ожидает «Сад Вечности». Он был заявлен как одиночная книга, спин-офф мирового блокбастера, цикла «Братья-Тени» за авторством Брук Бейкер.
А дам я им нечто такое, что даже не относится к жанру фэнтези.
Очевидно, мне потребуются железная воля, много удачи и чертовски хорошая речь, потому что обстоятельства складываются не в мою пользу. Джона Периш, президент Лонгстренда и мой босс, жаждет увидеть, как покажет себя «Сад Вечности» в свете успеха «Братьев-Теней» от Нетфликс.
Но после прочтения «Счастливой Случайности» я убежден, что Брук Бейкер создала нечто непохожее на все то, что я читал прежде. И эта книга заслуживает того, чтобы ее опубликовали. Она заслуживает того, чтобы ее прочувствовали, обсуждали и поглощали все возможные читатели, и я – тот парень, который должен сделать это реальностью.
Никакого давления.
Ха. Ага, как же. Давления столько, что оно практически душит меня живьем, и именно поэтому я убедил свою сестру Морин уговорить ее мужа Винни, всемирно известного шеф-повара, приготовить сегодня мою самую любимую еду для успокоения – пармиджано с курицей и дополнительной порцией моцареллы – в тот вечер, когда они вообще-то должны бы работать в ресторане. Им было очень непросто найти себе замену, но я умолял.
Мне нужно успокоиться, и, к счастью, родители Винни – итальянцы, прибывшие сюда как раз к сроку, чтобы их младенчик стал американцем в первом поколении. Он может готовить соусы даже во сне, а когда не спит, то получается и того лучше.
Холодный весенний ветер не знает жалости, он заставляет парочки идти, прижавшись друг к дружке, а бизнесмены поднимают воротники своих пиджаков, пытаясь не позволить ему продуть шеи. Друзья болтают, входя и выходя из баров в подвальных помещениях, а в окнах ресторанов мигают неоновые вывески «Открыто».
Я легким бегом спускаюсь в метро и иду подальше от входа, чтобы до меня не долетал ветер. Некоторым людям на платформе пришла в голову та же идея, но я держусь от них на достаточном расстоянии, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать.
Забавно то, что в Нью-Йорке заговорить с тобой может только сумасшедший, но я настолько привык жить в Нэшвилле, что теперь на автомате ожидаю, что светская беседа будет частью каждой моей поездки.
Стальные рельсы гудят и скрежещут, когда приближается поезд по линии «Б», так что я отталкиваюсь от покрытой плиткой стены, возле которой стоял, и жду, что двери откроются. Когда поезд останавливается и его покидает толпа людей, я вхожу в ближайший ко мне вагон и сажусь на самое дальнее место из всех возможных – прямо спереди.
Как только поезд приходит в движение, я достаю свой телефон и открываю рукопись «Счастливой Случайности». Я мог бы назвать это исследованием, но это было бы несправедливо по отношению к тому искреннему интересу, с которым я раз за разом перечитываю некоторые сцены. Эмоциональный отклик так силен, а ведь для любителя книг нет ничего восхитительнее, чем то чувство, что вызывает книга, которой веришь.
Ее взгляд, направленный в мою сторону, рассказывает историю женщины, которая знает и видит, как угасают искорки в моих глазах и как исчезает легкость в походке. Женщины, по которой топтались уже достаточно раз, чтобы она научилась ощущать тяжесть моих надвигающихся шагов.
Женщины, которая заслуживает гораздо большего, чем трусливое поведение мужчины, переживающего о такой мелочи, как наша работа. Мужчину, который увидит нечто помимо того позора, с которым мы оба столкнемся, и будет агрессивно защищать нашу любовь.
Я так хочу быть тем мужчиной. Но я не могу допустить, чтобы Ривер потеряла работу из-за меня или любого другого мужчины. Те усилия, что она приложила, дабы попасть сюда… их все спустят в унитаз и смоют. Потому что ни один другой канал ее не наймет. Облако немилости разом и широкое, и плотное, а мир новостей – слишком мелочен, чтобы подняться над ним.
Вагон качается и скрежещет, когда мы приближаемся к станции на 34-й авеню, так что я проматываю к нижней части страницы, чтобы повнимательнее вчитаться в конец главы.
– Прости меня, Ривер. Но мы знали, что долго это не продлится. Связь с коллегой никогда хорошо не заканчивается. Я это знал.
– Но все равно сделал это, Клайв. Мы оба сделали. Не смей говорить мне, будто не знал, что у меня были к тебе чувства, или что у тебя их нет. Потому что если ты это сделаешь, то ты лжец.
Лицо Ривер залито слезами – влагой той боли, которую я ей причинил. Это так отличается от безупречного фасада ее делового образа, но не меньше поражает и сумбур всех совершенных несовершенств ее невероятной личности.
Она ведь гораздо больше, чем дикторский голос и приятная улыбка, гораздо больше, чем сосуд для передачи новостей. Она – пятна горчицы и ночные повторы «Я люблю Люси». Она – эротичные полуночные заплывы в чужих бассейнах и прибытия, настолько пунктуальные, что граничат со слишком ранними. Она – сливки и печенье, и будь я проклят, если не взял в руки молоток лишь для того, чтобы разбить ее и посмотреть, как она рассыпется осколками.
Коллеги не должны быть вместе. Это никому не идет на пользу. Но когда я слышу ее смех, я слышу и свой собственный. Когда я думаю о счастье, я думаю о ней. И я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы согласился променять все это на что-то меньшее.
Я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы почувствовал, как бьется ее сердце в момент пика удовольствия, а потом не провел бы всю оставшуюся жизнь в попытках воссоздать это ощущение.
Мое сердце стучит в груди чуть громче, чем обычно, пока я перечитываю давящие на эмоции описания сокровенных мыслей Клайва, и уголки моих губ приподнимаются чуть ли не к скулам.
Вот. Вот это – великая литература. Она не заумная или интеллектуальная, но дарит опыт. Она заставляет читателя жить, дышать, плакать и скорбеть об утратах ее персонажей, прежде чем те отпразднуют свои победы. Она говорит о страсти и личных муках. Неслучайно ведь любовный роман – один из самых популярных жанров в мире, и все равно, хотят ли в это верить всякие напыщенные снобы.
Мой телефон жужжит, сигналя о текстовом сообщении. Отправитель? Гениальный автор этой самой книги.
Брук
Ты уверен, что книга достаточно хороша?
Не могу винить ее за вопрос.
Черт, и я сам его себе задаю с того момента, как решил довести дело до конца, наплевав на последствия.
Но я могу с абсолютной уверенностью сказать, сидя сейчас здесь, чувствуя то, что чувствую, и снова перечитав эту сцену, – эта книга стоит всего, что я в нее вкладываю, и даже больше. Она одновременно уничтожает, калечит и исцеляет.
Она остроумная, она свежая и она охрененно захватывающая. Но еще она непохожа на все, что я когда-либо читал, а это подсказывает мне, что она – новая литературная веха, которая захватит публику. Это как раз такая книга, по которой пускает слюни Голливуд. Она – мощь. Она близка читателю. Она – такая история о человеческих обстоятельствах и любви, о которой люди будут помнить.
Именно поэтому я ни капли не колеблюсь, отправляя ей свой ответ.
Я
Более чем. Брук, это одна из лучших книг, что я когда-либо читал.

Я стучу костяшками пальцев по фешенебельной кремовой двери квартиры моей сестры и зятя в пентхаузе небоскреба Челси Лэндмарк, и всего один удар спустя она со свистом распахивается передо мной.
Приветственная улыбка моей сестры как-то пугает, но я не осмеливаюсь спросить, в чем дело. Вечер только начинается, и мне бы хотелось так долго обходиться без происшествий, как только получится.
– Чейз! Привет! Привет! Заходи! – Она неистово машет рукой, протягивая ладонь за моей легкой курткой, и, когда я недостаточно быстро ее подаю, бросается вперед и просто срывает ее с меня.
Я оборачиваюсь, пригибаюсь и едва не теряю равновесие, когда она сдергивает куртку с моей спины и расправляет на вешалке стоящего в коридоре шкафа.
– Боже, Мо.
– Заходи давай! У меня в гостиной закуски есть, а Винни на кухне заканчивает с ужином.
Я медленно обхожу ее, не отрывая подозрительного взгляда от странных, хаотичных черт ее лица. Дело в том, что моя старшая сестра обычно не маньячка, командующая людьми и склонная к психозу. Знаю, в это трудно поверить в свете ее сегодняшнего поведения, но, будучи старшим ребенком в семействе Доусонов, обычно она более уравновешенная из нас двоих.
Когда она проносится мимо меня через дверь в конце коридора, начинает похлопывать по диванному сиденью и подзывать меня, словно пса, я решаю, что с меня уже достаточно.
– В чем дело, Мо?
– Дело? Какое дело? Нет никакого дела!
– Никакого дела, да? Честно, ты меня настораживаешь. Ты успела пригубить?
– Не-е-ет, – чуть ли не рычит она, размахивая рукой перед лицом и хватая с кухонного столика блюдо с закусками, чтобы пихнуть его мне в грудь. – Возьми поппер 5.
Я сощуриваю глаза и пристально ее разглядываю, с опаской протягивая руку за одним из знаменитых попперов Винни. Я почти уверен, что она откусит мне палец-другой, если у нее будет такая возможность, но буду честен: попперы Винни обычно стоят такого риска. Если уж и правда придется, то я смогу научиться печатать парой обрубков.
Когда она начинает подпрыгивать вверх и вниз, следя за каждым движением моих челюстей, я понимаю, что не сумею вынести, если весь ужин будет вот таким. Я пришел сюда расслабиться и выпустить пар перед своим пятничным собранием, а не для того, чтобы меня вовлекли в некий маниакальный эпизод, после которого мне потребуется лечение.
– Окей, Мо, что происходит? Ты серьезно меня пугаешь.
Практически кипя, она соскакивает с места и вибрирует от возбуждения. Я готовлюсь к удару, когда она прыгает ко мне и плюхается задницей на стоящий передо мной кофейный столик, оставляя между нами каких-то шесть дюймов пространства.
– Это ты должен мне сказать. Я всю неделю умирала, зная, что у тебя была встреча с той самой Брук Бейкер! Что она сказала? Что она делала? Она сообщила какие-нибудь мегасекретные новости? Она была шикарная, или своя в доску, или…
– Мо… Мо… – осторожно пытаюсь вставить слово я.
– Нет, нет, немедленно перестань. – Она выставляет руку перед моим лицом, достаточно близко, чтобы я смог различить линии на кончиках ее пальцев. – Не пытайся меня смягчить прозвищами, привязанностью и прочим дерьмом, а потом стараться оправдаться, воззвав к привилегиям отношений между редактором и автором или еще к чему-нибудь. Мне нужны подробности о том, какая она, и они нужны мне сейчас. Можешь до конца вечера обращаться ко мне формально как к Морин, чтобы все уж точно оставалось сугубо профессиональным.
Моя сестра официально сошла с ума.
– Именно так. Все должно оставаться профессиональным. И ты знаешь: это означает, что я ничего не могу тебе рассказать, Морин.
– Уф-ф! – Ее руки взметаются вверх, прежде чем со шлепком приземлиться на колени. – Не надо мне этого дерьма, Чейз! Мама с папой и так отдали тебе лучшее из двух имен, ты не можешь лишить меня еще и этого.
– А каким боком одно связано с другим?
– Лучше просто скажи ей, бро, – встревает мой зять, Винни, на секунду высовываясь из кухни. – Она ни на секунду не переставала болтать об этом с тех пор, как ты на прошлой неделе рассказал ей о предстоящей встрече.
Глядя на то, как моя сестра, словно собака, вынюхивает каждую крупицу информации о Брук Бейкер, можно подумать, что я работаю с ней годами. А это не так. Это будет первая книга, над которой я поработаю с Брук. До этого у нас состоялась лишь пара встреч. Несколько раз мы болтали по телефону. Время от времени переписывались. Если не считать этого, то мы еще находимся в самом начале наших отношений автора и редактора.
Однако я не могу отрицать, что вижу, чем она так манит. Брук Бейкер потрясающая. Она общительная и милая, а ее улыбка всегда выглядит абсолютно искренней. Она неподражаема, но вместе с тем понятна и очаровательна.
– Чейз! Детали! Сейчас же, – снова чуть не рычит моя сестра, и ее глаза начинают проворачивать этот странный фокус, от которого я принимаюсь тревожиться, что они буквально выскочат из глазниц.
Я тяжело вздыхаю, не желая вдаваться в детали всего, что произошло с Брук во время нашей встречи, – очевидно, моя сестра не должна узнать о том, что у той случился приступ, пока она находилась в моем кабинете, и о том уровне конфиденциальности, который, как мне кажется, в связи с этим требуется, – но я должен дать ей хоть что-то, если не хочу, чтобы она отклевала мне одну из конечностей.
– Это была очень волнительная встреча. – Во всех смыслах слова. – Она настолько же уморительна вживую, как и в текстах, и это по-настоящему свежо, потому что так бывает не всегда. А ее новейшая книга – это… ну, я думаю, что она на самом деле особенная. Однако она отличается от предыдущих. Так что мне придется очень постараться, чтобы продать ее другим редакторам.
– Отличается? – спрашивает Морин, оживленно подаваясь вперед. – Чем отличается?
– Ну, общим вайбом. Написано по-прежнему очень остроумно, но жанр несколько иной.
– О-о-о, я сейчас так заинтригована, – воркует моя сестра. – Мне нужна рукопись.
Я фыркаю, закатываю глаза, хватаю поппер и забрасываю его себе в рот, прежде чем погрузиться в мягкую подушку спинки дорогого дивана Мо.
– Ты же знаешь, что я не могу ее тебе дать.
– Нет, не знаю. Андреа Сакс достала «Гарри Поттера» для Миранды Пристли 6. Так почему ты не можешь сделать того же для меня?
– Может, потому, что я ценю мою новую работу и не хочу ее потерять? Или, ну не знаю, потому что это не голливудский фильм? Это моя реальная жизнь.
– Ой! – бурчит она, замахав рукой в воздухе. – Ты всегда был таким правильным.
– Слушай, я лишь могу сказать, что ты не ошибешься, продолжив быть ее фанаткой. Она отличная писательница и, судя по нашему с ней общению, пускай и краткому, еще и действительно потрясающий человек. – Я пожимаю плечами, стараясь оставаться собранным под пристальным взглядом Морин. Это странно. И нервирует. И я не знаю, зачем она это делает, но спрашивать не собираюсь. Когда дело касается моей сестры, никогда, никогда нельзя задавать вопросы. – И собака у нее реально клевая.
– У нее есть собака? – выдыхает Мо, как будто владение собакой – это нечто, зарезервированное для Мессии.
– Да. Его зовут Бенджи.
– О боже мой, Бенджи! Мне так нравится! – Она поворачивается в сторону кухни. – Нам нужна собака по имени Бенджи, Винни!
– Ты живешь на верхнем этаже небоскреба и имеешь ограниченный доступ к крыше, – бормочу я, зная, что ничто из того, что я могу сказать, уже не попадет в ее уши.
– Какая собака, зай? – откликается Винни, он никогда не разочаровывает мою сестру. Обычно это качество кажется милым – видя его проявления, я убеждаюсь, что он дня нее парень подходящий, и не только, – но в данную секунду мне хочется закатить глаза и увидеть изнанку собственного черепа.
Моя сестра поворачивается ко мне, даже не моргнув.
– Какая собака?
Я разражаюсь хохотом.
– Ты сейчас звучишь, как чокнутая, и надеюсь, ты это понимаешь. Как чертова сталкерша.
– Какая собака, Чейз! – требует ответа она, и ее вопрос вовсе на вопрос и не походит.
– У Брук немецкая овчарка.
– Немецкая овчарка, Вин! – возбужденно кричит она в ответ, а мне только и остается, что растерянно качать головой. Было так приятно все эти годы иметь вменяемую сестру. Я буду по этому скучать.
– Я поизучаю вопрос, зай, – отвечает Винни с кухни, и я опускаю глаза на их коврик цвета слоновой кости, чтобы спрятать улыбку. По крайней мере кто-то еще не потерял рассудок. Винни идет ей навстречу, это да, но тот зять, которого я знаю, уже висел бы сейчас на телефоне, обзванивая собачьи приюты, если бы у него хоть на грамм имелось желание завести собаку.
Честно говоря, меня впечатляет то, насколько хорошо ему удается управляться с моей сестрой в такие моменты, как этот.
Мо, на время смягчившись, снова поворачивается ко мне, в ее глазах все еще горит возбуждение.
– Что еще? Расскажи мне о ней все!
– Я не так уж хорошо ее знаю, Мо.
Она хмурится, и я вздыхаю.
– Морин, – поправляюсь я, и она кивает. – Я оказывался в ее компании лишь пару раз, и при этом бóльшая часть встреч была краткой.
Морин соскакивает с кофейного столика и начинает ходить туда-сюда, при каждой возможности тыча в меня сразу несколькими грозными пальцами.
– Это не значит, что ты не знаешь чего-нибудь. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать, что ты непременно стараешься разузнать обо всех, с кем будешь работать. Ты знаешь ее. Ты просто не хочешь говорить мне.
Я стону, вытягивая руку вдоль спинки дивана и позволяя своей голове откинуться назад.
– Она приятная, окей? Забавная. – Я отрываю голову от спинки и снова встречаюсь с ней взглядом, пожимая плечами. – Даже очень забавная. Как в своих работах, так и вживую. И она… ну, она красивая. Большие, честные, зеленые глаза и идеальные кожа с зубами. Все, что я о ней знаю, в общем-то… идеально.
Мою голову заполняет образ Брук, какой та была сегодня днем в моем кабинете. Светло-фиолетовое платье, подходящее тону ее кожи – и ее телу – наилучшим образом. Оно заканчивалось лишь чуть выше ее коленей, демонстрируя скромную часть длинных ног. Ее длинные, густые каштановые волосы спадали ниже плеч, и…
– О-о-о, ты думаешь, что она красивая и идеальная, – встревает она, потирая руки и плюхаясь коленями на диван рядом со мной, оказываясь неудобно близко. Я тут же жалею о своем выборе слов и своих норовистых иррациональных мыслях.
– Хватит, Мо. Я не это имел в виду. Я просто хочу сказать, что если уж ты хочешь быть чьей-то фанаткой, то, похоже, сделала правильный выбор. Возможно, не помешало бы слегка поубавить пыл, но это лишь мои личные предпочтения, чтобы мне не пришлось потом посещать затяжные судебные разбирательства по твоему поводу. Поступай, как знаешь, сестренка.
Она счастливо вздыхает.
– А книга? Ты сказал, что она отличается?
– По-хорошему отличается. – Я обнаруживаю, что киваю, поясняя это.
– Ой, блин, как же мне нравится, как это звучит. – Она хлопает в ладоши и подпрыгивает на коленях, а я замечаю, что уголки моих губ без спросу поднимаются кверху. – Ты можешь хоть что-то мне дать? Малюсенькую такую крупицу надежд, мечтаний и эксклюзивности, которой я могла бы похваляться перед своими читающими друзьями? Пожа-а-а-а-а-а-алуйста, – умоляет она, сцепляя руки в замок и потрясая ими передо мной.
– Когда ты ее дочитаешь, то ваша с Винни история любви будет уже не единственной, за которую ты переживала всей душой, – говорю я, обнаруживая, что не могу не подыграть ее возбуждению хотя бы в такой малости. Ну, то есть, это и правда чертовски хорошая книга, и технически говоря это ведь часть моей работы – заставлять людей хотеть ее прочитать. Положившись на один только хайп Мо, я уже, пожалуй, сделаю половину дела. Судя по ее текущему состоянию, и двадцати четырех часов не пройдет, как она поделится моими откровениями с половиной города.
Она визжит так громко, что окна дрожат, а я снова откидываюсь на спинку дивана, довольный собой.
Я вогнал свою публику в самый настоящий припадок радости, и могу лишь надеяться на то, что и со встречи в следующую пятницу уйду с такими же результатами.
Моя карьера и новый большой успех Брук рассчитывают на это.
Глава 4
Чейз
Пятница, 5-е мая
Сегодня я честно могу сказать, что боюсь.
Боюсь тех возможностей, что поджидают меня на сегодняшнем собрании редакторов, и всего того, что это означает для будущего, и, что более насущно, боюсь, что Гленн, по всей видимости, работы все-таки не имеет.
Этим утром я пробыл дома три лишних часа, пытаясь сократить время напряженного пребывания в кабинете перед одним из самых важных собраний в моей жизни, и Гленн никак не продемонстрировал, что собирается уходить.
Я его, разумеется, не видел, но слышал, как он ходит, и кувшин с неизвестной жидкостью – сегодня она синяя, – который я обнаружил за дверью после пробуждения, исчез к тому моменту, как я вернулся в комнату с первой чашкой кофе.
Когда он оставил жидкость у меня под дверью в первый раз, я испугался, что это был такой подарок или некое дурное предзнаменование того, что меня ждет. Но спустя еще несколько странно окрашенных графинов загадочной жидкости я узнал, что они никогда не остаются там надолго. Со временем он их уносит и делает… Ну, я не знаю, что он там с ними делает. Я даже не знаю, что в них. Я вполне уверен, что, пожалуй, не хочу этого знать. Некоторые вещи и в самом деле лучше оставить недосказанными.
Я хватаю свою бежевую холщовую сумку – похожую на сумку Питера Маккалистера из «Один дома 2: Затерянный в Нью-Йорке» и целиком и полностью отражающую дух моего поколения, – опрокидываю из кружки последние капли своей третьей чашки кофе и ставлю ее в раковину. Я наполняю кружку водой, чтобы убедиться, что от кофе не останется пятен, но помыть придется уже потом. Собрание редакторов в Лонгстренде никого не ждет – особенно меня, – а учитывая, как долго я прождал, прежде чем направиться в офис, и протяженность самого пути, то прибуду я практически впритык.
Даже несколько слишком впритык, на мой пунктуальный вкус, если уж честно.
Из комнаты Гленна начинает звучать музыка, громкая и агрессивная, так что я принимаюсь двигаться еще быстрее, чтобы убраться отсюда к чертям. Хватаю свой телефон и ключи и направляюсь к двери.
Я закрываю ее за собой и подношу ключ к замку, чтобы запереть на засов, но прежде, чем успеваю даже вставить его в скважину, слышу, как проворачивается механизм, точно как и всегда.
Гленн, этот странный ублюдок. Как же он, черт побери, вообще узнал, что я ухожу, если у него так громко играет музыка?
Законченный ремонт моей квартиры в Нолите нужен мне так же сильно, как воздух.
А еще, наверное, стоит подумать о том, чтобы снова проверить квартиру – и мою комнату – на наличие скрытых камер. Да, снова, потому что я уже этим делом занимался трижды, и каждый раз оставался с пустыми руками.
Но эту задачку оставлю на потом.
Прямо сейчас я должен сосредоточиться, будто я – Джейсон Борн, скрывающийся от ЦРУ и пытающийся установить настоящую личность своего отца 7.
Опускаю глаза на телефон, заходя в лифт и нажимая кнопку нижнего этажа. На экране значатся два пропущенных вызова – один поступил, пока я спал прошлой ночью, а второй был сегодня утром, пока собирался. От первого я закатываю глаза – ни при каких обстоятельствах я сейчас Мо перезванивать не буду, – а второй может и подождать, пока не доберусь до работы.
Моя помощница Дон все равно знает, что я не хочу, чтобы она работала в нерабочее время, и мне не хочется поощрять подобное поведение. В нашей сфере и без того хватает стресса. Это я могу работать всю ночь напролет, но Дон недостаточно платят, чтобы она занималась тем же. Она усердно трудится в течение дня, и, сказать по чести, этого достаточно.
Я выхожу из здания и, не успев и глазом моргнуть, прохожу вдоль квартала к станции подземки по ветке «Д» и оказываюсь в поезде, который направляется к моей остановке на пересечении 7-й авеню и 53-й Уэст-стрит.
Этим утром в метро относительно тихо, и, в основном, это оттого, что я на добрых четыре часа опоздал на обычное утреннее столпотворение. Большинству людей в Нью-Йорке приходится вкладывать в работу столько часов, сколько физически возможно, чтобы просто потянуть ренту, так что они направляются в офисы самое позднее в семь утра.
Не могу сказать, что в обычные дни моя жизнь кардинально от этого отличается, но я знаю, что сегодня мой желудок будет принимать у себя несколько крайне энергичных бабочек, которым потребуется так много свободного пространства, как только возможно. Мне нужно добраться до места и сразу же взять быка за рога, чтобы не дать своим гостям разгромить помещение и в ходе беспорядков перевернуть его содержимое вверх ногами.
Я пользуюсь тишиной и достаю свою печатную версию «Счастливой Случайности» из сумки, чтобы ее просмотреть и напитаться энергией сцен для своей рекламной кампании.
Одна из самых запоминающихся для меня – это та, где Клайв впервые встречает Ривер. Она застенчивая, непритязательная, а порой даже неловкая, но есть в ней что-то такое, что с самого начала вызывает в Клайве отклик. Он никогда и не думал о том, чтобы смешивать личную жизнь с работой, но Ривер делает задачу по сохранению этой границы гораздо, гораздо более сложной.
– Ривер Роллинс, я полагаю? – здороваюсь я с улыбкой, протягивая руку героине дня. Как новая ведущая в нашем коллективе, к этому моменту она уже пообщалась практически с каждым сотрудником в здании.
– Да! – возбужденно говорит она, и ее искренняя улыбка касается самых глубин ее зеленых глаз. – Это я. А вы, должно быть, Клайв Уоттс. Я сегодня от всех так много о вас слышала, что, кажется, могла бы даже во сне нарисовать ваш портрет. – Сказав это, она вздрагивает, а ее брови поднимаются чуть ли не к линии волос. – Не в том смысле, что я… стала бы… ну, знаете, что-то такое делать. Я по ночам ничего не рисую, разве что мысленно. По правде говоря, в художественном плане я попросту дерьмо.
Я начинаю улыбаться, начинаю отвечать, но она меня обрывает, тихонько охнув и накрыв рот рукой.
– А теперь я еще взяла и сказала «дерьмо» в свой первый рабочий день своему… ну, своему боссу. Мне так, так жаль. Обещаю в прямом эфире не ругаться.
Я тепло улыбаюсь – к этому моменту мое лицо уже неспособно даже помыслить о каком-либо другом выражении.
– Все в порядке. Как раз для этого у нас есть Нейт и запикиватель. Я передам ему, чтобы держал палец на кнопке.
– Обычно меня цензурить не нужно, клянусь.
– Правда? – спрашиваю я, на что она отвечает пылким кивком. Моя улыбка каплю меняется, я это чувствую, и все же никакое предупреждение не могло бы удержать меня и не дать произнести следующих слов. – Какая жалость.
Щеки Ривер заливаются таким прелестным румянцем, что он отзывается у меня приятным ощущением внизу живота. Мне это слишком нравится. И если я дам себе еще немного времени, то постараюсь отыскать способ сделать этот ее роскошный румянец еще более ярким.
Я только что познакомился с этой женщиной, но уже чувствую, что рядом с ней не могу себе доверять. Мне не стоит оставаться в поле ее притяжения дольше, чем несколько секунд.
Да что, черт побери, со мной не так?
Поезд визжит, когда включаются тормоза, и я вытаскиваю голову из книги в первый раз с того момента, как ее открыл. В ней так легко потеряться, в нее так легко влюбиться. Боже, надеюсь, я смогу как следует донести это до Джоны Периша.
Я закрываю папку и запихиваю ее в сумку, пока поезд замедляется до полной остановки, а когда открываются двери, выхожу из вагона. Мне нужно пройти пару кварталов, а учитывая ту легкую морось, что началась как раз, когда я выходил из дома, последнее, что мне нужно, так это вымочить страницы своей копии рукописи до такой степени, что они станут нечитаемыми.
Конечно, я мог бы распечатать еще одну, но эта уже как следует зачитана и как следует залюблена, а еще заполнена примечаниями, которые я писал не один час.
Воспринять эту книгу впервые – вернуть все эти заметки – такого я в точности воспроизвести никогда не смогу.
А на риск такого масштаба идти мне как-то не хочется.

Несмотря на то, что легкая морось превратилась практически в ливень, когда до офиса оставалось пройти еще целый квартал, мне удалось добраться вовремя.
Мне даже удалось заскочить в туалет и высушить волосы и пиджак под автоматической сушилкой для рук.
Но теперь, готов я к тому или нет, пора держать ответ.
Я выхожу из своего кабинета, и стеклянная дверь закрывается за спиной в тот самый миг, когда глаза моей помощницы отрываются от экрана компьютера и встречаются с моими.
Я тут же бросаю взгляд в сторону коридора и того конференц-зала, который мне даже не видно, а пульс подскакивает пунктов на пятьдесят. Осознание – это та еще сволочь. Я вспоминаю о том, что собираюсь предпринять, и желудок тут же перемещается куда-то в горло.
В эту секунду я ощущаю себя совсем как пятнадцатилетний мальчишка с усеянным прыщами лицом, которому предстоит выступать с презентацией перед классом, где совершенно случайно сидит девочка, которая ему нравится.
Соберись, мужик.
Да и моя помощница все еще на меня смотрит, скорее всего, пытаясь понять, почему это я застыл возле дверей своего кабинета.
– Ну ладно, Дон, – говорю я, делая глубокий вдох и поправляя галстук перед ее столом. – Скажи мне, что у меня получится.
– У вас получится, – отвечает она незамедлительно и вообще без энтузиазма.
– Дон! – шепотом кричу я.
– Что? – спрашивает она, и в уголках ее губ мелькает улыбка. – Я сказала.
– Скажи еще раз, да чтоб всерьез, – приказываю я чуть более резко, чем следует, а затем беру себя в руки и экспоненциально смягчаю свой голос. – Пожалуйста. Прости, прости, прости меня. Я просто нервничаю.
– Не нервничайте, сэр, – отвечает она. К счастью, на этот раз с воодушевлением. – Я никогда не видела, чтобы кто-то так сильно во что-то верил, как вы верите в эту книгу, и они тоже это заметят. У вас получится, Чейз Доусон. У вас все получится.
– Ладно, на этот раз хорошо получилось. Так хорошо, что я напрочь забыл прошлую вялую попытку. – Я тяжело вздыхаю и улыбаюсь. – Спасибо.
– Я почти на все готова, чтобы помочь человеку в таком плачевном состоянии, как вы.
– Вот уж спасибо. Как это мило с твоей стороны, – говорю я, едва не срываясь на язвительный тон.
Дон смеется.
– У меня дома муж и двое сыновей. Сил на то, чтобы заботиться еще об одном мужчине, уже не остается. Не принимайте на свой счет.
Мгновение я ее разглядываю. Она выглядит абсолютно собранной в своей отглаженной блузке, с макияжем и тщательно уложенными волосами. Но если присмотреться поближе, то кожа у нее под глазами потемнела от усталости, а на блузке есть маленькое пятнышко, которое пытались вывести карандашом-пятновыводителем.
Фасад она поддерживает неплохо, но, боюсь, истина в том, что моя помощница Дон своего рода сомнамбула, изо всех сил старающаяся выжить.
– Мне ужасно повезло, что ты меня терпишь, верно же?
Она пожимает плечами.
– Из тех мужчин, с кем мне приходится иметь дело, с вами проще всего – обычно, – и вы мне платите. Так что вы у меня на довольно хорошем счету. И все же не без причины сериал «Преступление в объективе» так популярен 8.
Я смеюсь, а мои брови лезут на лоб.
– Значит, я сделаю себе мысленную пометку об этом ужасающем факте и впредь буду иметь его в виду.
Дон встает, чтобы решительно похлопать меня по плечу, а затем так сильно толкает в сторону конференц-зала, что мне приходится пуститься бегом, чтобы не упасть.
– Порви их, тигр.
Я хотел было еще немного потянуть время, но, пройдя по коридору и приблизившись к конференц-залу со стеклянными стенами, расположенному в центре нашего офисного этажа, понимаю, что Дон была права, когда меня толкнула.
Трое других редакторов уже пришли и чешут языками в ожидании большого начальника, самого Джоны Периша.
Джона – внук Карла Лонгстренда, основателя «Издательского Дома Лонгстренд», и главная причина того, что мы сегодня настолько крупная компания. Было бы просто списать его пост президента и исполнительного директора Лонгстренда на проявление непотизма, но всякий, кто знает Джону, знает, что он в своем деле – акула. Он не только модернизировал вʹидение своего деда, но к тому же еще принял постоянно изменяющийся издательский ландшафт и начал в нем процветать. В то время как прочие издательства терпели убытки из-за KDP 9 и самиздата, Джона сделал так, что обороты Лонгстренда только нарастали.
Он увидел лазейку в том, чтобы дать авторам именно ту поддержку, в которой они нуждались, – то единственное, чего недоставало в организации самостоятельной публикации своих книг.
Мы выводим на рынок и распространяем с большим размахом, чем кто-либо другой, и берем на себя огромную часть работы, когда дело касается всего того, что самиздатчику пришлось бы препоручить фрилансерам. Но в целом, что, по моему мнению, действительно нас выделяет, так это готовность носиться с нашими авторами. Они – ценность нашей компании, и делать их счастливыми и довольными – наша цель номер один. В конце концов, выигрывают от этого все.
Я вхожу в двери, прижимая к груди пачку синопсисов, и головы моих коллег поворачиваются в мою сторону.
– О, старик. Ты с реквизитом? – спрашивает Фрэнк Боуман с ехидной улыбкой. – Полагаю, будет круто.
Я качаю головой, улыбаясь, и бросаю одну папку в его сторону так быстро, что он чуть не падает со стула, пытаясь ее поймать. Реджина Суонсон и Мэрил Харгроув, двое из лучших редакторов в нашей сфере, смеются.
– Он все еще в фазе медового месяца и подмазывания, Фрэнк. Это пройдет, – прибавляет Реджина, подмигивая так дружелюбно, что ее ремарка пролетает мимо меня, ни капельки не задев.
– Будет и правда круто, Фрэнк, – заявляю я с уверенной улыбкой, которая прямо противоположна тому, как ощущают себя мои внутренности. – Готовься восхищаться.
Он усмехается, покачивая головой.
– Блин, я помню те времена, когда и сам был таким же заносчивым мелким засранцем, как ты. Старые добрые деньки…
Реджина и Мэрил снова смеются – и принимаются кашлять, чтобы это скрыть, когда в зал входит Джона, а его ассистентка закрывает за ним дверь.
– Доброе утро, дамы. – Мэрил и Реджина улыбаются и здороваются в ответ, прежде чем Джона поворачивается к нам, и лицо его из жизнерадостного становится серьезным. – Не разочаруйте меня, джентльмены.
Мы с Фрэнком оба улыбаемся в ответ на не слишком-то любезное приветствие Джоны, и, сказать по правде, так даже лучше. В некий момент своей карьеры Джона выяснил, что женщины лучше работают, если им оказывают внимание, а мужчины – под давлением, так что начал внедрять это в жизнь. Под его началом мы работаем на максимуме своих способностей. Здесь, в Лонгстренде, я все еще неоперившийся птенец, но не сомневаюсь, что согласившись на должность здесь и проходя обучение под руководством такого человека, как он, достигну высот, которые иначе мне бы и не снились.
– Ну ладно, народ, у меня насыщенный день и не менее насыщенный вечер. Я обещал жене уйти пораньше и сводить ее на свидание, и, думаю, все вы знаете, что я человек своего слова. – Джона оглядывает нас с веселой улыбкой, а мы все киваем в ответ. – Ну так что, кто первый?
Я поднимаю руку, словно школьник, зная, что если не покончу с этим сейчас же, то, скорее всего, спонтанно лопну от нетерпения. Я уже на грани нервной рвоты, и лишние минуты промедления неминуемо приведут к тому, что кусочки съеденного мной на обед сэндвича с салатом и курицей забрызгают мне все носки.
– Доусон. Отлично. – Джона выдвигает стул во главе столе и расстегивает пуговицы своего пиджака, прежде чем сесть. Он вытаскивает из нагрудного кармана очки для чтения и цепляет их на переносицу, чтобы просмотреть ту стопку листов, что я положил на его место.
Читая, он говорит:
– Ты получил «Сад Вечности» от Брук Бейкер, верно? Как там рукопись? Уложимся в три или четыре месяца, или нужно больше? Незачем подкладывать себе же свинью, чересчур затягивая, тогда шумиха вокруг Нетфликс уляжется. Нужно ковать железо, пока горячо.
Ну, поехали…
– Вообще-то, сэр… – Я прочищаю горло. – Это не «Сад Вечности»… – Глаза Джоны впиваются в меня поверх его очков в черной оправе, и от их стали мне приходится сглотнуть дважды. – Брук сдала другую книгу… под названием «Счастливая Случайность».
– Другую книгу? – фыркает он, и, если честно, я не могу его винить. Чтобы автор так сильно отклонился от юридически заверенного договора – это крайне необычно.
– Да, сэр, – я заставляю себя ответить твердо. – Однако уверяю вас, я весьма убежден, что вариант с этой книгой гораздо лучше. Я знаю, так обычно не делается, но я верю, что при таком раскладе мы окажемся только в выигрыше.
Он моргает. Лишь раз, медленно, жестко.
– Брук Бейкер поведала причину этой подмены?
Я качаю головой.
– Нет, сэр. И, по правде говоря, я был так взбудоражен той книгой, которую она сдала, что мне и в голову не пришло ее спросить.
Джона снимает очки и швыряет их на стол, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
– Вам и в голову не пришло ее спросить?
– Нет… сэр. – Уф-ф, а горло-то перехватывает сильнее, чем обычно.
Джона пристально разглядывает меня несколько секунд, и каждую из них я провожу за мыслями о том, а не стоит ли заполнить их какой-то болтовней. Не в силах ничего придумать, я решаю просто отвечать на его взгляд со стойкостью, не имея ни малейшего понятия о том, из каких таких мест я ее черпаю.
Пряди его сдобренных сединой волос чуть подпрыгивают, когда он переносит свой вес вперед и поджимает губы, прежде чем заговорить:
– Младший редактор в Брентвуд Букс в Нэшвилле в течение пяти лет. Старший редактор в течение трех лет после этого, под чьим руководством три автора-дебютанта неожиданно попали в рейтинг «Нью-Йорк Таймс» и продержались там несколько недель. Я ничего не путаю?
Я сглатываю комок нервов и киваю.
– Нет, сэр.
– Ваш послужной список впечатляет, Доусон, и это одна из причин, почему я лично голосовал за то, чтобы вас нанять.
– Спасибо, сэр. Я…
– Но мы таким не занимаемся – подменой одобренной рукописи на ту, о которой мы ни сном, ни духом.
– Я это понимаю, сэр. Правда понимаю. Я знаю, что алгоритм продаж включает в себя одну часть писательства, две части маркетинга и три части схожести с тем, что уже нашло свою аудиторию. Я знаю, что крайне необычно переключаться на непроверенный жанр, даже с проверенным, проявившим себя автором, вроде Брук, но я бы не стал презентовать вам эту идею, не имея на то оснований. Эта книга того стоит. Я вам гарантирую.
– Вы так уверенно это говорите.
– Так и есть, сэр. Я уверен.
– Достаточно уверены, чтобы поставить на кон свою работу?
Вопрос не теоретический – я это понимаю по тому, как все, находящиеся в зале, резко втягивают в себя воздух. Если не сделаю эту книгу хитом, то могу ползти прочь с поджатым хвостом.
Черт, я начал рифмовать. Вот теперь я точно нервничаю.
Из всех ключевых моментов моей жизни этот почему-то кажется самым значимым. Словно решение пойти на это или нет – решение ухватить этот вызов вместо того, чтобы сидеть и плевать в потолок, – станет громадным фактором, определяющим остаток всей моей жизни.
Не знаю, правда это или же это включился какой-то защитный механизм, который я у себя выработал, чтобы буквально не обделаться, пока один из самых могущественных людей в издательской среде смеряет меня своим взглядом, но я должен довести дело до конца. Отступать теперь нельзя.
– Да, сэр. Достаточно. – Весь воздух в зале сжимается, словно его всасывает пылесос. Сотрудники из каждого отдела глядят на меня круглыми глазами.
Чтоб меня. Я и правда это сказал.
Лицо Фрэнка выглядит так, словно кто-то только что грозил ему ножом. Не волнуйся, Фрэнки. Мне и самому не верится, что я это сказал.
Мистер Периш внимательно всматривается в меня, его знающие карие глаза ищут что-то, что я даже не знаю, как и выразить. А в конференц-зале так тихо, что слышу я только то, как ревет у меня в ушах грохот моего сердца.
Часы на стене, над головой Джоны Периша, тикают, отсчитывая секунды, и кажется, что эти секунды превращаются в минуты. Много, много минут. Но Джона остается неподвижным, а я не могу его прочесть, пока он пытается прочесть меня, и это какая-то чертова психологическая запара.
Это мне напоминает тот случай, когда я в возрасте четырнадцати лет забросал яйцами дом Бобби Тубертилля, а мой папа провел всю ночь, допрашивая меня и всех остальных ребят на моей улице. Взгляд у него был настолько свирепый, что я его позвоночником чувствовал. Но я не сломался тогда, не сломаюсь и сейчас. Пускай мои внутренности и вибрируют, превращаясь желе, но я не отступлюсь.
Хочу, чтобы Лонгстренд опубликовал эту книгу. Брук Бейкер заслуживает того, чтобы Лонгстренд ее поддержал, пусть даже она и отошла от договоренности и дала нам нечто, непредусмотренное контрактом.
– Ну ладно, Доусон, – наконец говорит Джона. – Мы поддержим твое решение. Но я надеюсь, что ты знаешь, во что ввязываешься и как дорого это обойдется нам всем, если ты ошибаешься.
Значение его слов кристально ясно. Для Лонгстренда ценой будут деньги. А для меня? Весьма кровавый конец всей моей карьеры.
Я киваю. Это все, что я могу из себя выжать, так как в горле застрял комок размером с Техас.
– Хорошо. Теперь, раз уж с этим разобрались, что там дальше? – распоряжается мистер Периш, к счастью, отвлекая внимание от меня раньше, чем кто-либо замечает пот, который, скорее всего, сочится из каждой поры моего тела.
Однако же я, очевидно, счастлив. Я в восторге. Этого я и хотел. Книга Брук заслуживает того, чтобы ее прочитали, а я заслуживаю шанса это доказать.
Но, святые угодники, пожалуйста, помогите моему телу выдержать это давление.
Глава 5
Брук
Из бумбокса в углу моей гостиной играет Белинда Карлайл, а я отскребаю засохшую еду от сиденья своего барного стула. Розовые виниловые перчатки скрипят от соприкосновения с деревом при каждом движении тряпки.
Я не помешана на порядке в традиционном смысле этого слова. Собственно, я даже недостаточно дисциплинирована, чтобы быть настолько последовательной хоть в каком-то аспекте своей жизни. По большей части я живу периодами: то купаюсь в своем бардаке, а то внезапно набрасываюсь на его последствия, словно одержимая, когда беспорядок начинает ущемлять мой покой.
В последнее время на мой душевный покой покушается и множество других вещей – одна из них, в частности, вовлекает моего издателя и ту книгу, о которой я решила не думать, но ради благополучного выживания я исключила все это из своих мыслей и решила маниакально сфокусироваться на отмывании и оттирании кухни.
Это называется «Продвинутое избегание», и я могла бы преподавать это в Гарварде в качестве курса повышенной сложности.
Я бросаю тряпку на столешницу и, огибая крошечный остров, который только в нью-йоркской квартире можно назвать просторным, подхожу к раковине в углу. Склонившись к шкафчику под ней, достаю чистящее средство промышленной мощности, способное вывести почти что угодно. Или, по крайней мере, так говорилось в рекламе, которую показывали поздно ночью и которая убедила меня его купить. Не снимая виниловых перчаток, потому что, ну знаете, мне бы хотелось сохранить кожу, откручиваю колпачок с бутылки и брызгаю пеной из пульверизатора на каждый видимый дюйм нержавеющей стали моей раковины. Она покрывает ее ровно и плотно, а я страшно кашляю от мощного запаха химикатов.
А потом кашляю еще раз.
И еще.
– Вот дерьмо! – выдавливаю я между несколькими удушающими приступами кашля, исторгаемыми моими легкими. Глазные яблоки покрывают слезы, а зрение искажает какое-то аномальное жжение.
Боясь, что вот-вот отравлюсь токсичными парами, я ковыляю к окну в конце кухонной стойки и распахиваю его. Слышу, как лапы Бенджи шлепают по кухонному полу за моей спиной, но я слишком занята тем, что вывешиваю голову из окна и хватаю ртом неиспорченный кислород. Воздух прогорклый, я уже привыкла к этому после стольких лет в Нью-Йорке, но это все равно лучше, чем та едкая дрянь, которую я только что распылила у себя в кухне.
Легкий бриз проносится мимо меня в квартиру, завихряя застоявшийся воздух и вынося часть вони наружу. Я заполняю свои легкие еще парой глотков нью-йоркского кислорода и стираю с глаз слезы, прежде чем осторожно высвободиться из гильотины окна и с хлестким звуком стянуть перчатки с рук.
Внезапно уборка потеряла часть своей загадочной притягательности. Не могу точно сказать, связано ли это с рисками для здоровья, о которых я и не подозревала, но это уж явно не поспособствовало моей мотивации. Я тащусь обратно к раковине и, даже не потерев, смываю промышленное чистящее средство в слив. Убедившись, что токсичная жидкость направляется в систему канализации, перемещаюсь к полуотмытому острову и растекаюсь по его поверхности. Бенджи подбирается ко мне поближе, раз уж я возвращаюсь в более нормальное состояние, и мне приятно ощущать тепло его мягкого меха на своей босой ноге. Я хватаю пульт от бумбокса, выключаю свою музыку для уборки – Белинду – и возвращаюсь к женщине, которая лучше всего умеет рассказывать истории, – Долли.
– А знаешь, Бенджи, не уверена, что уборка – это мое. Может, мне просто стоит нанять для этого кого-нибудь, – замечаю я, снова бросая пульт на столешницу и опираясь на локти.
Бенджи отвечает тем, что тычется носом где-то около пальцев моей ноги. Я считаю это согласием. «Да, тебе точно стоит нанять кого-нибудь вместо того, чтобы рисковать нашими легкими». Долли не пропела и трех строчек своей «9 to 5», как вдруг три резких, громких удара во входную дверь заставляют меня распрямить мой обычно изогнутый позвоночник – рабы сидячего труда, объединяйтесь! – а вот кожа у меня между бровей стягивается в недоуменный узел. Бенджи тоже любопытно, он вскакивает со своего места на полу у моих ног и склоняет голову набок.
Я буду крайне впечатлена, если он уже вызвал кого-то из клининговой компании. Лапой номер набирать непросто.
Дело в том, что… к нам не очень-то часто приходят гости. Если не считать ежегодного визита моих родителей со среднего запада, мы с Бенджи, в общем-то, царствуем в этом курятнике безраздельно. Не то чтобы у меня не было пары знакомых в целом городе, просто они не из тех людей, кого я бы стала приглашать на винишко с сыром на еженедельной основе. По правде говоря, я берегу бóльшую часть своей социальной энергии для моих персонажей.
Им куда нужнее быть интересными, чем мне.
Я наклоняюсь, чтобы быстренько почесать Бенджи макушку, говоря, что ему не стоит переживать. Это ложь – мы оба это знаем, учитывая скорость моего сердцебиения, – но пес достаточно образован, чтобы понимать, что главное – внимание.
Спешным шагом я бросаюсь через открытое пространство, чтобы выключить Долли – кнопка включения на моем пульте из 1990-х давно уже отказала, – а затем направляюсь обратно в сторону двери. Снова раздается стук, и кажется, что тот, кто находится по ту сторону, начинает терять терпение.
Я пересекаю гостиную, и, добравшись до входа, делаю глубокий вдох, прежде чем наклониться и посмотреть в глазок. Я не хочу, чтобы кто-либо услышал, как я гипервентилирую прямо через деревянную дверь.
Красивое лицо Чейза сплющено и раздуто благодаря эффекту рыбьего глаза моего глазка, но его черты я бы узнала где угодно.
Хотя, если честно, я никогда и не думала, что какое-либо из где угодно может оказаться прямо перед дверью моей квартиры.
Что он здесь делает?
На меня накатывает паника, и Бенджи, предупреждая, бодает мои ноги. Я делаю три глубоких вдоха и пытаюсь выровнять голос, чтобы спросить: «Да? Кто это?» – как будто не знаю, кто эта чертова лиса, притаившаяся возле моего курятника.
– Это Чейз! Доусон. Твой редактор! – запинается он, тут же втянутый в мою игру в тупость. Я мотаю головой, бросаю взгляд вниз на свою футболку, прежде чем ее понюхать, делаю еще один очищающий вдох и наконец открываю дверь.
Стоящий подле меня Бенджи вытянулся по стойке смирно, и, если честно, я не могу его винить. Когда я в прошлый раз оказалась близко к этому парню, то квест «оставаться в сознании» запорола целиком и полностью.
– Чейз? – здороваюсь я, все еще якобы неуверенная в том, кто и что он такое. Пришелец, амеба? В данный момент он может быть кем угодно.
Щеки у него налились ярким румянцем, а волосы стоят дыбом, словно он миллион и один раз запускал в них свои пальцы.
– Мы сделали это, Брук! Мы это сделали!
Эти слова звенят у меня в ушах, пока я судорожно стараюсь не дать себе их понять. Всецело их проигнорировать. Перенести свой мозг на маленький, крошечный островок, где есть напитки с миленькими зонтиками и никакой работы вообще.
Но пульс грохочет у меня в горле, а Бенджи подпирает мне ноги, словно маленький диванчик в виде собаки.
Чейз тянется вперед и обхватывает мое лицо, обе щеки разом, как делают, когда собираются кого-то поцеловать, и этот жест моментально привлекает внимание моего сбившегося сердца.
– Они согласились произвести замену и рискнуть!
Он ищет мой взгляд, все еще обхватывая мои щеки руками, а сам он так близко, что я вижу, как вихрятся в его глазах голубой и светло-серый. Вдоль кромки радужек даже есть намек на золото, и, если бы я подалась лицом вперед еще лишь на пару дюймов, наши губы соприкоснулись бы.
Наши губы. Мои и Чейза.
– «Счастливую Случайность» опубликуют! – восклицает он, и голос его дрожит от энтузиазма, железным кулаком стискивающего мое внимание. – Нам дали зеленый свет на то, чтобы влюбить весь мир в Клайва и Ривер!
Ой, не-е-е-е-е-е-е-ет.
Мои глаза так сильно округляются, что кожа вокруг них натягивается, а Бенджи сбивает меня с ног, в результате роняя на меня и Чейза. Я ощущаю его вес, но все мои прочие чувства вращаются, словно игрушечная юла, которую ребенок выпустил из рук.
Мать моя женщина, как же я могла забыть, какой сегодня день? Сегодня пятница. Та самая пятница! Наверное, все дело в том, что ты решила попробовать себя в карьере миссис Проппер вместо того, чтобы думать об этом.
Но теперь мне приходится думать об этом, и самый кошмарный вердикт заключается вот в чем: та книга, которую я написала о парне, лежащем сейчас на мне и об этом не подозревающем, будет напечатана.
В ушах гудит уже знакомый звон, а периферийное зрение сужается не хуже, чем у пьяной.
Я вот-вот отключусь, я это чувствую…
– Брук, ты в порядке? Брук! – я слышу, как он кричит эти слова, но голос застревает у меня в горле и остатки сознания слишком уж слабы, чтобы ответить.
Я уже давненько не вырубалась полностью. Я ходила по краю, вальсировала с дьяволом обмороков, но по-настоящему сознание все-таки не теряла. Однако на этот раз, судя по покалыванию в ладонях и дрожащему звуку голоса Чейза, я могу сделать вывод, что любая хорошая полоса когда-нибудь да заканчивается.
Особенно под гнетом осознания того факта, что книга, написанная обо мне и мужчине, который никакого чертова понятия об этом не имеет, станет продаваться в книжных по всему миру, будет только того и ждать, что люди прочтут каждое непристойное ее слово.
Милостивый Господь и Святой Дух – да я почти не сомневаюсь, что Клайв и Ривер даже опускаются до чертовски грязного секса в конце той главы, которую я написала в бреду, залившись двумя бутылками вина.
Ну вот и результат – в пространственно-временном континууме Брук Бейкер возникает разрыв.
По моим ощущениям, земля перестает вращаться.
Чейз щелкает пальцами у меня перед лицом, а Бенджи лает мне прямо в ухо, когда я начинаю приходить в себя, пытаясь понять, где я, и с кем, и что тут вообще творится.
С чем я так и не смогла примириться в этих обмороках, так это с тем фактом, что они так себе сказываются на восприятии реальности от первого лица. Я не знаю, что происходит, когда для меня гаснут огни, – могу лишь восстановить картину по тем подсказкам, которые обнаруживаю, когда они загораются вновь.
– Господи, Брук, ты в порядке? – спрашивает Чейз, бормоча словно себе под нос. Он баюкает мою голову одной рукой и маниакально оглядывает квартиру в поисках чего-то. Бенджи лижет мне лицо – сомнительное удовольствие, учитывая, что его дыхание все еще пахнет ужином из собачьего корма, – а я тайком опускаю руку, чтобы проверить, не обмочила ли я штаны.
Когда ткань домашних штанов, коснувшаяся кончиков моих пальцев, оказывается сухой, из моих легких протяжным выдохом вырывается облегчение.
– Брук? Ау? Ты меня слышишь? – снова обращается ко мне Чейз, и на этот раз в его голосе звучит еще больше отчаяния. Потом он мотает головой и начинает шарить в своем заднем кармане, все еще сидя на корточках и поддерживая мою голову одной рукой. Это весьма впечатляет, и я не уверена, что в полной мере отдала должное гибкости Чейза, пока писала книгу.
– Я вызываю скорую, – заявляет он, и вот это пробуждает меня ото сна.
– Нет, нет, – говорю я, в горле у меня достаточно сухо, чтобы слова прозвучали хрипло. – Я в порядке. Сегодня мне не требуются покатушки за десять тысяч долларов.
– Тогда позволь мне тебя отвезти, или… – Он ругается себе под нос. – Я же пешком сюда пришел. Погоди… я могу вызвать такси!
Увы, кажется, Чейз Доусон становится еще более милым, когда решает проблемы.
– Я в порядке, правда. Ну, в смысле, из моей головы ведь не брызжет какая-то страшная жидкость, верно?
– Нет. Никакой жидкости из твоей головы не льется, – отвечает он, на всякий пожарный проверяя, не мокрые ли на ощупь те пальцы, что он запустил в мои волосы. Это как-то даже стимулирует, словно хороший массаж головы у парикмахера.
Учитывая обстоятельства, меня серьезно напрягает тот факт, что мой мозг достает свой блокнотик и принимается записывать еще одно дело, которое Чейз Доусон способен выполнять, как настоящий профи. Тут же впав в транс, я воображаю Чейза в каком-нибудь модном салоне Нью-Йорка, где все женщины в очередь бы выстраивались, чтобы набить его банку для чаевых своими лифчиками.
Святые ежики, может, мне все-таки нужно прокатиться на неотложке. Место назначения: психушка.
– Брук? Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя на осмотр. Ты все еще меня пугаешь.
Надо же, какое совпадение, Чейз. А я ведь и саму себя пугаю так, как тебе и не снилось.
Воспользовавшись мышцами пресса, я заставляю себя принять сидячее положение, и Чейз лишь самую малость отодвигается, чтобы не давить на меня. Он не встает и не отстраняется, и наше дыхание все еще смешивается в весьма тесном промежутке между нами.
«Игнорируй, игнорируй, игнорируй», – трижды быстро заклинаю я про себя. Я очень не хочу делать полный анализ крови в больнице, и уж точно мне не хочется потерять доступ к вину, если эта штука и впрямь попадет на прилавки.
Мне нужно собраться, причем нужно сделать это быстро.
– Прости… ну, знаешь, что напугала тебя, – начинаю я и на мгновение закрываю глаза, пытаясь сфокусироваться на том, чтобы сделать несколько вдохов и успокоить сердце. – Я в порядке, честно… просто потрясена и не вполне здорова.
Брови Чейза хмурятся, пока я, наскребя сил, встаю, его надежные руки поддерживают меня за локти.
– Потрясена в хорошем смысле, ведь так? – переспрашивает он, глядя в мои глаза с такой настойчивостью, которой я ну никак не готова поддаться. Я смотрю в пол, стараясь найти на кафельной плитке хотя бы клочок своего достоинства. Увы и ах, я растеряла всю свою гордость, как только узнала, что книгу, которую тайком написала об этом мужчине, себе и всех своих самых изощренных фантазиях, распространят по всему миру, словно вирус, а затем потеряла сознание в его объятиях и едва пришла в себя в достаточной мере, чтобы не описаться.
Когда я вновь поднимаю взгляд и смотрю в его красивые голубые глаза, в них плещется отчаяние – он бессловесно молит меня подтвердить, что я готова и хочу взвалить на себя те трудности, которые придется преодолеть, чтобы успешно опубликовать эту совершенно неожиданную книгу.
А я, разумеется, не хочу. И близко нет. Да я быстрее на луну сгоняю, чем смирюсь с этой книгой.
Но его щенячьи глаза и восторженный настрой отрицать невозможно. У меня нет выбора – придется врать как не в себя.
– Д-да. В самом лучшем из всех возможных. Просто… Я… Ну, я не ожидала такого теплого приема, и, кажется, это словно бы нереально.
Уж если честно, сценарий, где моя грудь размера B внезапно станет двойным D без хирургического вмешательства – и то правдоподобнее.
– О, это реально. «Счастливая Случайность» попадет на прилавки, причем очень скоро. Собственно говоря, у нас лишь четыре недели на то, чтобы привести черновик к финальной версии.
– Четыре недели? – сиплю я. Да он прикалывается. Я так быстро не редактировала тексты… ну, никогда.
– Знаю. Сроки сжатые. Но мы будем работать над ним вместе, на каждом этапе пути. Я не оставлю тебя одну, обещаю.
Ха. Ха. Да. Именно этого я и боялась. Очередных страшных слов от пугающе красивого мужчины.
Гул головокружения возвращается мстить, и Бенджи бросается мне в ноги. Чейз замечает перемену в моей позе и немедленно начинает действовать: подталкивает меня спиной вперед, нежно и крепко поддерживая за руки, пока я не оказываюсь сидящей на одном из свежевымытых барных стульев кухни.
– Брук. Господи. Посмотри на меня, Брук.
Я мотаю головой и разворачиваю бедра вбок, чтобы водрузить ноги на столешницу перед собой, дабы кровь отлила от конечностей и вернулась в мозг. Облегчение, несомое этой переменой, накатывает быстро и мощно, и я делаю глубокий глоток свежего воздуха.
– Так, все. Давай я тебя в чертову больницу на спине отнесу.
– Нет! – рявкаю я сперва, а потом выравниваю голос и смягчаю свой подход, увидев, что он словно бы разочаровался во мне. – Прости… Я просто… Это часто случается. Мне не нужно никуда ехать, честно.
– Часто? Насколько часто?
– Тебе сопоставить с субъективной точкой зрения, принятой в обществе, или, типа, сказать, что я сама думаю об этом количестве?
– Брук.
Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.
– У меня заболевание под названием синдром ВС – вазовагальные синкопе. По сути, если что-то вызывает падение моего кровяного давления, то бух, я впадаю в обморочное состояние, как актриса из каста «Дней нашей жизни» 10. Это не такая уж жуткая редкость – может, ты знаешь кого-то, кто не переносит вида крови или чего-то такого и теряет сознание, – но я, вроде как, лучший ученик в этом классе. И это, ну… за всю жизнь это уже примерно девятьсот семьдесят шестой раз, когда я отключалась.
Круглее, чем сейчас, его глаза быть и не могут.
– Примерно девятьсот семьдесят шестой?
– Ну ладно, точно девятьсот семьдесят шестой, но по большей части они происходили в детстве, честно, еще до того, как мои родители толком сообразили, насколько же я проблемная. – Я беспечно пожимаю плечами. – И я почти никогда не теряю полностью сознание с тех пор, как мою спину начал прикрывать Бенджи. Он специально обучен подмечать все тревожные звоночки и помещать меня в такую позу, которая оптимизирует мое кровяное давление, возвращая его в норму.
Почти не отдавая себе в этом отчета, Чейз тянется вниз и треплет уши моего славного песика, и от этого милого жеста мое сердце на один злосчастный миг замирает.
– И что? Ты так и живешь? Лечения нет?
Я качаю головой и одновременно пожимаю плечами.
– Избегаю триггеров. Пью очень много воды. Медленно двигаюсь, если собираюсь сменить позу, ну, типа как встать, если сидела, или сесть, если лежала, и так далее. Ну а если не считать этого, то я просто особенная, наверное.
Он хмурится, совсем не обрадованный моим ответом.
– А как насчет лекарства? Должно же быть хоть что-то?
– Меня пытались посадить на таблетки от тревожности, но так я стала еще хуже со всем этим справляться. Я от них, вроде как, тупела и переставала замечать обычные предупреждающие звоночки. Бенджи очень нелегко пришлось в тот период нашей жизни.
– Вот же черт.
Я чуть не разражаюсь смехом, но вместо того позволяю себе смущенно улыбнуться.
– Из плюсов: это не заразно. Так что кроме того, чтобы время от времени подхватывать мой раздувшийся труп, тебе не о чем волноваться.
На этот раз он хмурится так сильно, что обычно идеальную кожу между его бровей портит неровная складка.
– Да я не о себе волнуюсь. Я волнуюсь о тебе.
Звука этих слов, сорвавшихся с его губ, почти достаточно, чтобы я снова начала отъезжать. Но я борюсь с этим чувством, запихивая радость от того, что мою пассию хоть что-то во мне волнует, в недра своего живота.
– И это так мило с твоей стороны, правда. Но клянусь, обычно я не перевозбуждаюсь. Честно, это редко случается. Не о чем переживать.
Он фыркает.
– В последние два раза, когда я тебя видел, это как раз и случалось.
И это, конечно же, правда. Но Чейз Доусон и его сильная челюсть определенно считаются смягчающими обстоятельствами. Вот только как это ему объяснить – та еще дилемма.
Сомневаясь во всех прочих вариантах, я решаю остановиться на избегании.
– Все в порядке, честно.
Он пристально смотрит на меня один долгий, очень долгий миг. Такой долгий, что я погружаюсь в глубины его глаз, дабы там поплавать и остыть. Они такие голубые, совершенные и приветливые, словно нежный напев волн, плещущих о берега Арубы. Ну или мне так кажется. Я никогда не бывала на Арубе, но описывала ее в одном романе, а во всех изученных мной источниках так все и было.
– Я закрою эту тему, потому что по твоим сурово сжатым губам вижу, что ты хочешь, чтобы я ее закрыл.
Мои губы что, настолько сурово сжаты?
– Но для протокола скажу, что я тебе не верю, когда ты говоришь, что это пустяки.
– Обязательно уведомлю об этом стенографистку, – подтруниваю я, использовав шутку, чтобы как-то вывернуться из-под одуряющего дискомфорта, давящего мне на грудь. Мне не нравится, когда Чейз Доусон хмурится, глядя на меня. Мне это совсем не нравится.
– Хорошо. – Он кивает, и один уголок его губ приподнимается. – А теперь я бы хотел сводить тебя на ужин.
Я так резко фыркаю, услышав это внезапное заявление, что вижу, как капелька моей собственной слюны приземляется на перед парадной рубашки Чейза и впитывается в ткань. Я жду, что он вот-вот выйдет из себя, возможно, ужаснется моей слюнобомбе, но вместо того он просто стоит, глядя на меня, а его приглашение все еще ждет ответа.
Он хочет сводить меня на ужин?
Я качаю головой и пытаюсь вернуть себе присутствие духа, но когда ничего не получается, я упархиваю в кухню и принимаюсь прибирать все разбросанные по ней принадлежности для уборки.
Чейз наблюдает, засунув кончики пальцев в карманы с таким расслабленным видом, что я начинаю судорожно искать хоть какой-то ответ на его безумный вопрос.
– Я… Я не то чтобы в подходящем физическом состоянии, чтобы идти куда-то на ужин. Я тут прибиралась, и в душе не была, а прическа у меня…
– Идеальная. Тебе не нужно выглядеть как-то иначе, чем сейчас.
Идеальная? Это у меня-то прическа идеальная? Как по мне, это брехня, мистер Доусон. Не говоря уже о том, что на мне мои любимые велюровые штаны из начала 2000-х. Да ни одна взрослая женщина в своем уме не станет разгуливать по городским улицам со словом «Сочненько», напечатанным на заднице.
– Еще мне обычно приходится предупреждать те места, куда я собираюсь, что приду с Бенджи. – Я продолжаю гнуть свою линию. – Он зарегистрированный служебный пес, так что технически я не обязана этого делать, но по опыту знаю, что люди становятся очень нервными, когда дело касается еды.
– Это ничего. Я знаю такое место, где это вовсе не будет проблемой. Там любят собак. Особенно немецких овчарок. Когда я с ними общался в последний раз, они и сами подумывали завести себе такую.
Святые ежики. Да мои отговорки, похоже, мне ничуть не помогают.
– Чейз…
– Ну давай. Если поспешим, успеем как раз на счастливый час. Два напитка по цене одного.
Должна признать, впервые за вечер я слышу что-то дельное. Если я утоплюсь в достаточном объеме вина, может, и перестану осознавать, что происходит и с кем я. У этой перспективы есть потенциал.
И тут он вздрагивает, явно засомневавшись.
– Но погоди… а тебе сейчас можно пить?
Пожалуй, не можно, а нужно.
– Ага. Все нормально. – Так нормально, что аж идеально. – Что в этой моей неприятности хорошо, так это то, что прихожу в себя я практически мгновенно. Как только кровяное давление возвращается в норму – я как огурчик.
– Это и правда хорошо. – Он улыбается мне. – Было бы жаль, если бы нам не удалось поднять по бокалу шампанского, чтобы отметить книгу.
«О, да, – размышляю я. – Ха. Чертовски жаль».
Я так, так встряла.
Раз уж отступать больше некуда, я делаю единственное, что мне остается – бросаюсь прямо в огонь.
– Ну так я, пожалуй, просто пойду накину на себя что-то другое, а потом можем идти? – с чего вдруг я спрашиваю у него разрешения – понятия не имею. Наверное, где-то в глубине души надеюсь, что он еще передумает и решит сходить поужинать в одиночестве и оставить мою придурочную задницу здесь.
– Звучит, как план.
Но конечно же он не говорит «нет». Если уж на то пошло, то его ответная улыбка выглядит до неприличия счастливой.
Та-дам. Кто-нибудь, звоните в «Закон и Порядок» 11. Их отделу вот-вот завезут новую необычную жертву, она еще и остыть не успеет.
Глава 6
Брук
Я мечусь по своей комнате, как ненормальная, пытаясь отыскать такие косметические средства, которые могут превратить женщину-катастрофу вроде меня в модель с журнальной обложки. Кстати говоря, у меня таких средств не имеется, да и не обладаю я тем мастерством, которое требуется для их применения, но женщина, пребывающая в таком отчаянии, как я, не должна утруждать себе этими деталями.
В отражении зеркала на туалетном столике вижу, как Бенджи пристально смотрит на меня, лежа на моей кровати. Его глаза говорят все, что нужно: «Согласиться на ужин с мужчиной, от которого ты падаешь в обморок, – это вторая по ужасности идея в твоей жизни».
Ему даже не нужно говорить, какая же идея стоит на первом месте. Я сейчас как раз занята тем, что проживаю ее последствия. Собственно говоря, этот ужин как раз призван это отпраздновать.
– Не смотри на меня так, Бенджи, – шепчу я в его сторону. – И уж поверь мне, я знаю. Я, черт подери, знаю.
Песья морда фыркает, а я шмякаю на поверхность туалетного столика палетку теней трехлетней давности и прокликиваю обучающее видео в интернете. Мой телефон прислонен к зеркалу, чтобы я могла одновременно выполнять несколько задач.
Она славная женщина, эта КэтФонМейкап, или как там ее, но она уже потратила пять минут на контуринг, а мне очень нужно, чтобы она переходила к самой сути всей этой демонстрации. Заставить свое лицо обернуться другим – или оборотничество, как любят это называть некоторые идиоты-мужчины, – это несколько превосходит уровень моих навыков, учитывая, что времени в обрез.
Чейз в моей гостиной, ждет, – а это значит, что он спокойно может порыться в моей квартире, везде и всюду. У меня не хранятся файлы ЦРУ или мои же голые фотки, но отчего-то я убеждена, что он наткнется на все вышеперечисленное и сдаст меня на передачу «Их разыскивают в Америке».
Клик, клик, клик, – тапаю я пальцем по экрану, перематывая следующие две минуты видео по пятнадцать секунд за раз, пока наконец не добираюсь до начала ее туториала по глазам. Я внимательно смотрю, как она наносит праймер, которого у меня нет, а затем раздраженно выдыхаю и перематываю еще на один клик вперед.
Наконец она проводит по своему веку специальной кисточкой, после того, как указывает на самый нейтральный цвет в своей палетке. Она покрывает все веко, так что я делаю так же. Сразу становится ясно, что навыков у меня маловато, но я все равно продолжаю, сжимая крошечный аппликатор со спонжиком, который прилагался к моим теням из универмага.
Она указывает на еще один цвет в палетке – очевидно, предназначенный для изгиба века, – и я подаюсь вперед, чтобы получше разглядеть, как она это делает. Выбранный цвет теперь куда более броский, так что у меня появляется ощущение, что если я сейчас все запорю, то весь город это заметит.
– Ты там в порядке? – окликает Чейз из коридора, когда я роняю аппликатор на пол. Я опускаюсь, чтобы поднять его, но как только делаю это, то ударяюсь макушкой о туалетный столик.
Я потираю болезненную шишку, которую сама же себе и набила, и кричу в ответ со всей возможной нормальностью:
– О, да! Все хорошо! Никаких причин волноваться!
Я закатываю глаза от собственной недотепистости, прикусываю губу, а затем продолжаю:
– Я скоро буду готова! – Господи Боже, надеюсь, я и впрямь буду готова скоро.
– Не торопись! – гудит в ответ его глубокий голос, отчего по моему позвоночнику бегут мурашки. Он горячий, а еще внимательный, а еще терпеливый. И он ждет, чтобы сводить меня на ужин.
Конечно же, ужин деловой, но я не уверена, что мои чресла научили видеть разницу. Они полыхают огнем и поджариваются – практически молят о том, чтобы погреть лицо Чейза Доусона.
Иисусе, Мария и Иосиф, Брук, успокойся уже наконец!
Я коротко хихикаю, разглядывая себя в зеркале, и бормочу:
– Румяна мне сегодня точно не понадобятся…
Так быстро, как только могу, просматриваю остаток туториала, пропуская лайнер и накладные ресницы и останавливаясь на двухслойном покрытии тушью, которой уже год. Один долгий миг я разглядываю себя в зеркале – розовые щеки, по большей части гладкая кожа и умеренно стильные глаза – и уж придется мне удовлетвориться этим.
Что поразительно, я обычно не страдаю от низкой самооценки по поводу внешности. Меня устраивает то, как я выгляжу. Но что-то в этом мужчине мечты по имени Чейз Доусон заставляет меня хотеть выглядеть лучше. Сексуальнее, более уверенной в себе, яркой. Именно этого заслуживает такой мужчина, как он.
Надо полагать, именно поэтому я и написала Ривер с таким характером – по крайней мере, она такой стала по мере того, как прогрессировала и росла ее личность. Она стала оживленной и привлекательной, обладающей всеми теми качествами, которыми и мне бы хотелось обладать, когда речь заходит о таких мужчинах, как Чейз. К сожалению, гораздо проще придать эти качества персонажу, чем отыскать их в самой себе.
Я отталкиваюсь от туалетного столика, спешу к гардеробу и сдергиваю с вешалки первый попавшийся плотный свитер. Не с обложки журнала Cosmopolitan, конечно, но он мне идет, и он удобный, а учитывая его золотистый цвет, любые посаженные мной пятна горчицы будут совершенно незаметны.
Три быстрых щелчка выключателями в гардеробе, ванной и спальне, и вот я уже снова спешу по коридору к своему сегодняшнему кавалеру, а следом за мной добросовестно шагает Бенджи.
«Моему спутнику на деловом ужине, – поправляюсь я. – Спутнику. На деловом. Ужине».
Я налепляю на лицо улыбку, выходя в гостиную, и Чейз встает, бросив обратно на столик мой журнал «Пипл». Видеть, как он сидит тут, с таким непринужденным видом читая о семействе Кардашьян, странно. Почти слишком странно даже для той альтернативной вселенной, в которой я, судя по всему, теперь живу.
– Готова? – спрашивает он, голос у него дружелюбный и совсем не усталый. Как будто бы его вовсе и не раздражает, что он столько здесь просидел, ожидая меня, но я-то знаю, что это не может быть правдой. Мой папа и мой бывший Джейми оба были людьми действия. Как только решили куда-то идти, надо было идти сразу же, никаких проволочек. Если ты не приходишь на пять минут раньше, то ты на пять минут опаздываешь, ну или подставьте сюда любую другую бесячую шовинистскую фразу, что может прийти вам на ум.
– Да. Прости, пожалуйста, что я так долго собиралась, но мне нужно было по крайней мере смыть чистящее средство в душевой.
– Чистящее средство? – спрашивает он.
– Я слегка занималась уборкой, когда ты пришел.
– Точно. У тебя тут отменный порядок. – Он кивает, а затем улыбается, отмахиваясь от моих извинений. – И не переживай. Я же заявился к тебе без предупреждения и потребовал составить мне компанию за ужином. Вполне уверен, что ты могла бы заставить меня прождать хоть всю ночь, если бы захотела, и была бы в своем праве.
– Но мы бы тогда пропустили ужин.
Чейз пожимает плечами.
– Мы всегда можем вместе позавтракать.
Ладно, уф-ф. Вот это я понимаю, охренительная реплика.
Я улыбаюсь – не могла бы перестать, даже если бы попыталась, – и Чейз указывает рукой в сторону двери.
– Пойдем?
– Конечно. Только сумочку возьму. – Я мотаю подбородком в сторону маленькой сумочки на кухонном стуле, а Чейз берет ее и протягивает мне.
Всего на мгновение наши пальцы соприкасаются, и все внутри меня замирает. Я вскидываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, чтобы поискать какой-то признак того, что он тоже чувствует это – чем бы оно ни было, – но не вижу ничего, кроме бездонных океанов сверкающей голубизны, как и всегда.
– Спасибо, – шепчу я, сиплое мурлыканье – это все, на что способен мой пропавший голос.
Улыбка Чейза становится шире, уголки его губ прорезают едва заметные ямочки на его щеках. Я их прежде не замечала – может, потому что была слишком занята тем, что разглядывала другие его черты, а может, потому что не находилась в такой непосредственной близости от его мягкой улыбки, – но каждая оставшаяся в моих легких частичка воздуха вмиг испаряется. Пуф, вжик, мое дыхание покинуло здание.
Мне явно лучше поскорее выметаться из этой квартиры и покончить с этим ужином, иначе у меня и шанса не будет пережить ту бешеную скорость, с которой самоуничтожается моя гордость.
Морда Бенджи тычется в заднюю часть моего бедра, выражая его молчаливое согласие с тем, что нам действительно нужно пошевеливаться, это побуждает меня взять поводок и пристегнуть его к ошейнику. Я надеваю его жилетку служебной собаки поверх плаща Супермена.
Каблуки моих ботинок цокают по деревянному полу, пока мы двигаемся к двери, Чейз идет позади меня, и, клянусь, я чувствую легкое касание его руки на своей пояснице. Давление недостаточно явное, чтобы сказать наверняка, а я, уж ясное дело, не собираюсь оборачиваться и проверять, но в самых глубоких уголках моего мозга нейроны вспыхивают от потенциального контакта.
Мы с Бенджи выходим первыми, а затем я жду Чейза, чтобы запереть за нами дверь. Все вместе мы спускаемся на лифте на главный этаж внизу. Консьерж кивает нам, когда мы выходим на улицу, и в первый раз за весь вечер мне приходит в голову, что Чейз даже не позвонил, прежде чем забарабанить в мою дверь.
– А как ты, э… как ты добрался до моей двери, не позвонив?
Он пожимает плечами.
– Ну, кажется, я сказал консьержу, что это сюрприз?
Мои брови поднимаются на всю высоту лба – а это о чем-то да говорит, потому что лоб у меня приличный, – от беспокойства ноги и руки у меня слегка цепенеют.
– И он просто… тебе поверил?
Тут Чейз качает головой, протягивая руку и сжимая мое плечо.
– Ох, Брук. Прости меня. Теперь я понимаю, насколько это было неуместно, и как сильно это, должно быть, тебя взволновало, но клянусь, что он заставил меня показать мой пропуск Лонгстренда и водительские права, чтобы подтвердить личность, прежде чем вообще подпустил к лифту.
– А. Ладно.
– И все же тебе стоит с ним переговорить, просто чтобы удостовериться, что охрана отвечает твоим стандартам. Я знаю, что безопасность здания – это одна из самых основных потребностей для женщины, а ты заслуживаешь того, чтобы находиться дома без нужды постоянно опасаться, что к тебе подберется кто-то, кто не следует. Особенно учитывая то внимание общественности, которое ты скоро привлечешь.
– Уверена, все будет нормально.
– Нет, – возражает Чейз. – Ты в самом деле сейчас открыла мне глаза, Брук. Рискуя снова повести себя неуместно, скажу, что буду счастлив сам поговорить с твоим консьержем, если у тебя это вызывает какую-либо неловкость.
Чтобы Чейз разговаривал с работниками моего дома, словно он отвечает за мое благополучие? Словно он мой парень, или типа того? Ха. Ха-ха.
– Нет, нет. Это мило, но я и сама справлюсь, правда.
– Хорошо, – с легкостью соглашается Чейз, поднимая руку вверх, чтобы подозвать такси. Он делает это так небрежно, не разрывая со мной зрительного контакта, что это слегка обезоруживает. – Как тебе угодно. Это твое решение, но я всегда готов оказать поддержку, если понадобится.
Боже, не думала, что такие парни вообще существуют. По крайней мере, мне никогда такие не попадались. Никакой бравады, никакого пустого позерства. Лишь честное извинение и открытое обсуждение способов решения проблемы.
В этот самый миг подъезжает такси, спасая меня от себя самой и всех тех нелепостей, что я могла бы наговорить в свете его честности.
Чейз открывает дверь, и мы с Бенджи забираемся внутрь.
– Эй, с собаками сюда нельзя… – начинает было орать таксист, но затем захлопывает варежку, заметив служебный жилет поверх Суперменского плаща Бенджи. – Простите. Собака – не проблема.
Чейз мне улыбается и подмигивает. Он забирается следом за нами и подчеркнуто треплет Бенджи уши, затем подается вперед, чтобы прошептать:
– Это самый большой комплимент, дружище, ты сумел слиться с толпой, несмотря на свой статус супергероя.
Я отворачиваюсь к противоположному окну, чтобы скрыть улыбку, вызванную этой милой попыткой утешить моего пса, который вовсе и не обиделся. Бенджи не только привык получать от ворот поворот в большинстве мест, так у него еще и хватает уверенности в себе, чтобы не обращать на это внимания.
В отличие от меня, он не подвержен ежедневным припадкам неловкой неуверенности в себе. Собственно, с ним все как раз наоборот.
В нем есть какая-то развязность и стиль, и, если уж откровенно, я не знаю, что бы без него делала. Даже если не брать в расчет всю эту тему с обмороками и раскалыванием черепушки – Бенджи часто становится бальзамом для моей страждущей души.
– Куда? – спрашивает водитель такси, и Чейз тут же отвечает:
– La Croissette. На пересечении 59-й и Амстердам.
La Croissette? Черт, как же я сейчас рада, что прихорошилась.
Это этакое шикарное местечко, о котором я только краем глаза читала в подвернувшихся под руку статьях о лучших ресторанах города.
– Так. – Я смотрю на Чейза. – Теперь я должна узнать, в чем твой секрет. Ты сказал, что знаешь такой ресторан, куда мы можем заявиться в последнюю минуту, не забронировав столик, с собакой, без проблем, и оказывается, что это La Croissette? – Я качаю головой, посмеиваясь. – В чем секрет? И когда появится Эштон Кутчер со съемочной группой своей «Подставы» 12?
– Довольно устаревшая отсылка, знаешь ли, Кутчер и «Подстава», – дразнит он. – Смотри, не ляпни такое в разговоре с зумерами.
Я одновременно фыркаю и хихикаю.
– Я старая, и я никогда не бываю в компании зумеров. А теперь кончай тянуть время. В чем секрет? Каким таким образом ты собираешься провести нас в этот ресторан? Ну, в смысле, это и с любым другим рестораном в городе было бы непросто, но La Croissette? Ни за что. У них все забронировано на несколько месяцев вперед.
– Я знаю владельца. У меня постоянная бронь. Я могу заявиться когда угодно, с кем угодно, и они сумеют отыскать мне место.
Я морщу нос.
– Ты их букмекер, или что? Они тебе денег должны?
Чейз усмехается.
– Что-то вроде того.
– Пф-ф, – громко выдыхаю я, приоткрыв губы. – А как иначе-то.
Есть у меня стойкое ощущение, подкрепленное выражением лица Чейза Доусона, что это еще далеко не вся история, а еще он явно не собирается в ближайшее время мне об этом рассказывать.
Я пользуюсь этим кратким мгновением, дабы напомнить себе, что мы вообще-то не влюбленные, разделяющие трапезу на романтическом свидании – такой встрече, на которой мы могли бы раскрывать друг дружке свои самые потаенные секреты, – а коллеги, отмечающие профессиональную победу (для него) во вращающейся вокруг еды обстановке.
Вечер может быть остроумным, увлекательным и полным подколов, но это не та возможность, при которой я бы могла обнажать свои мысли и раскрывать свою влюбленность. Это деловой ужин, и именно так я и должна к нему относиться. Если честно, сделай я так, то мне, наверное, куда как проще будет вести себя хоть капельку более достойно и уверенно.
Мне не нужно стараться быть сексуальной, или заигрывающей, или привлекательной. Я могу быть книжным червем и сосредоточиться на литературе. Пусть мои персонажи будут звездами, как я к тому и привыкла.
В рамках этого вечера Клайв Уоттс и Ривер Роллинс будут лишь этим – Клайвом и Ривер, выдуманными моим творческим мозгом персонажами, никоим образом не привязанными к реальности.
Они мои Ромео и Джульетта, а я – их Шекспир. И если очень повезет, они даже поймут эту чертовски размытую аналогию лучше, чем я сама.
Я и опомниться не успеваю, как такси уже останавливается у ресторана, а мы больше ни словом не обменялись. Внутренние капканы моего разума слишком сильно меня отвлекали. Я тут же принимаюсь гадать, о чем мог раздумывать Чейз все это время, видя, как я погрузилась в свои мысли.
Однако долго гадать мне не приходится, потому что Чейз выходит из такси, оббегает вокруг машины и открывает мою дверь, чтобы мне не пришлось переползать по всему заднему сидению. Он заслоняет своей спиной прямой выход на дорогу и подает мне поводок Бенджи, когда тот застревает между краем сиденья и ремнем безопасности.
Он джентльмен до мозга костей, и я ну очень стараюсь этого не замечать.
– Спасибо, – вместо того говорю я, чтобы показаться отстраненно вежливой.
«Спутник. На деловом. Ужине», – повторяю я самой себе верных пять раз.
Он мой редактор. Я писатель. А его интерес ко мне целиком и полностью основывается на моих персонажах, их истории и способности этих двух объединенных вещей продавать книги так, чтобы их самым потрясающим образом сметали с полок.
Я знаю, что отсюда и проистекает его напор касательно этой книги – из его убежденности в успехе на рынке. Не в том, что он чувствует связь с персонажем Клайва или замечает очевидное сходство Ривер со мной. Это не его влечение разыгрывается тут вживую. А мое. А он – невинный зритель всего этого.
Мы быстро ступаем на тротуар и входим в людный вестибюль ресторана, где нам приходится семенить сквозь толпу следом за Чейзом. Он приближается к девушке-администратору, а мы с Бенджи держимся лишь самую малость позади. Она улыбается, узнав его, и живо кивает, когда он указывает на нас через плечо и просит столик.
Я все еще не знаю, в чем заключается его тайная связь с этим местом, но хорошо, что она есть. Это точно.
Я обвожу взглядом выкрашенную в розовый цвет комнату, подмечая люстры и покрытую цветами центральную стену. Место красивое – до последней пылинки то самое модное заведение, о котором я так много слышала, – и если еда тут хотя бы вполовину так же хороша, то, чую я, ужин меня ждет отменный.
– Пойдем, – говорит Чейз мне в ухо, удивив меня своей близостью, так как я отвлеклась на разглядывание обеденного зала. – Наш столик готов. Он прямо в углу, там Бенджи сможет отлично улечься, никому не мешая, и все такое.
Я качаю головой.
– Клянусь, если я узнаю, что ты член общества иллюминатов…
– То что? – Его улыбка вызывает зависимость, а глаза светятся юмором. – Что же ты сделаешь?
– Ну… наверное, для начала я впечатлюсь.
Чейз смеется, и звук этот так же прекрасен, как и окружение.
– А после того, как ты смиришься с внушительностью моего статуса иллюмината?
– Начну вытягивать из тебя предложения, чтобы узнать, хватит ли у тебя денег, чтобы купить мою душу, – говорю я ему. – Ну, то есть, я люблю писать, но еще есть у меня мыслишка провести остаток своих дней на пляже на Багамах, где единственной заботой будет опустевший бокал с пина коладой.
– Ну разумеется. – Его улыбка – это смесь скрытности и веселья. Особой остроты ей придает этакое сексуальное подмигивание, которое отдается у меня в коленных чашечках. – Но нам, наверное, стоит сперва усесться за столик, прежде чем я начну озвучивать суммы.
Ох, боже. Может, Супермен сегодня и Бенджи, но этот мужчина — мой криптонит 13.
Я киваю и иду первой в ту сторону, в которую он мне показал, следом за администратором, Бенджи шагает рядом со мной через, как кажется, каждый дюйм обеденного зала. Люди провожают глазами суперменский костюм Бенджи и улыбаются, когда осознают, что написано на его жилете и как миленько он выглядит в красном плаще.
Право же, это подарок небес, что все внимание направлено на моего лучшего друга, – потому что это значит, что на меня не глядит ровным счетом никто.
Когда же наконец свершается наше прибытие к столику, я понимаю, почему нам пришлось через весь мир тащиться, чтобы добраться сюда. Это уединенная кабинка в дальнем углу, где Бенджи как раз хватит места, чтобы лежать, никому не мешая, но достаточно близко ко мне, чтобы выполнять свою работу. Не знаю, где они его достали или как, но на полу его дожидается стеганое одеяло, как если бы знали, что он придет, и хотели удостовериться, что ему будет максимально комфортно.
Это так чертовски заботливо, что мне приходится сглотнуть незваный комок эмоций, перекрывший горло.
В данный период своего ежемесячного гормонального цикла я легко могу и расплакаться. До моих месячных рукой подать, но я сдерживаю слезы каждой клеточкой своего существа, потому что будь я проклята, если опозорюсь еще сильнее, чем уже успела за последнее время.
В конце концов, есть ведь и предел тому, сколько раз можно упасть в чьем-то присутствии в обморок, прежде чем этот кто-то поймет намек и уберется подальше. А даже если это реальный риск для моего рассудка и здоровья, я очень даже хочу, чтобы Чейз Доусон оставался на моей орбите. Не думаю, что можно писать книги о тех людях, которых вы не хотели бы видеть в своей жизни.
Он указывает рукой на кабинку, стоя подле нее, пока я подвожу Бенджи за поводок к лежанке на полу и глажу его, помогая устроиться.
Я стараюсь делать все поживее, но когда дело касается щенячьих нежностей, с тайм-менеджментом у меня так себе.
Я вроде как даже жду, что Чейз сдастся и сядет, или, по крайней мере, будет раздраженно хмуриться, или сделает еще что-то такое, когда я обернусь, но вместо того он улыбается, уголки его губ явно устремлены вверх, словно у них есть какая-то своя ошеломленная личность.
– Прости, – извиняюсь я, слегка покраснев и спеша занять свое место.
– Без проблем. Я планирую купить Бенджи стейк за то, как героически он себя проявил ранее. Сегодня он заслуживает всех почесываний и поглаживаний.
– Он хороший пес. – Я чуть не фыркаю от собственных слов, и Чейз это замечает.
– Что? – спрашивает он, от любопытства одна его бровь поднимается лишь самую капельку выше второй.
– По правде говоря, он – мой лучший друг во вселенной, и я не знаю, что бы стала без него делать.
Долгое мгновение Чейз молча разглядывает меня, а затем смотрит на Бенджи, бормоча:
– Может, куплю ему два стейка.
– Отлично. – Я смеюсь. – Тогда ты начнешь ему нравиться больше, чем я, а потом я и глазом не успею моргнуть, как стану третьей лишней в вашей дружбе. Это никогда хорошо не заканчивается.
– Уверен, чтобы купить любовь Бенджи, потребуется больше, чем пара стейков.
– Не знаю, – нараспев протягиваю я. – Я обычно скряжничаю, когда вопрос заходит о его потреблении красного мяса.
– А, ну я уверен, что ты просто переживаешь за его холестерин.
– Ты выставляешь меня в очень хорошем свете, и я это ценю, но у меня тоже, знаешь ли, есть несколько недостатков.
Улыбка Чейза, на мой вкус, капельку слишком широка – хотя я от нее в полном восторге, – и я тут же настораживаюсь.
– Что? – спрашиваю я. – Что за взгляд?
– О, ничего. Ты просто угодила прямиком в мою ловушку, подводящую к разговору о книге.
– Какой книге? – спрашиваю я.
– Той книге. Том самом грядущем хитовом бестселлере Брук Бейкер. «Счастливая Случайность».
Ох. Та книга.
Ха-ха-ха-ха. Вау. Я почти и забыла о тех уничтожающих мою жизнь новостях из мира издательского дела, которые и привели Чейза Доусона сегодня к моим дверям. Самой себе не верю: сижу здесь, притворяюсь, что Чейз в меня влюблен и у нас романтическое свидание, или типа того. Ну и дура.
– Брук? Ты в порядке? Может, тебе нужна Кола или еще что-нибудь?
– Ой, нет, я в порядке. – Я глупая, но я в порядке. – Так ты что-то там говорил о книге? – спрашиваю я, чтобы отвлечь внимание от моего текущего маниакального состояния, но тут же злюсь на себя саму. Та книга – это последнее, о чем мне хочется разговаривать.
Иронично, но это, наверное, единственное, о чем хочет разговаривать он. Это единственная чертова причина, по которой мы здесь.
Чейз улыбается, и я чуть снова не умираю внутри. Да как же так вышло, что я угодила в такую ситуацию?
– Да. Книга, – говорит он, как будто это блестящая идея – поговорить о книге, которая, как я думала, останется моим маленьким грязным секретом и будет погребена в недрах моего компьютера. – Ты только не сердись, но моему внутреннему редактору не терпится взяться за всякие мелочи. За особенные сцены. За то внимание к деталям, которое ракетой вознесет этот роман на первую строчку каждого существующего списка бестселлеров.
– Вау, – бормочу я, вынужденная бороться с дискомфортом в горле. – Это весьма… крупные цели.
Чейз неистово мотает головой.
– Нет, вовсе нет. Не с этой книгой. Не в том случае, если мы с тобой поработаем над ней вместе и сделаем из нее ее максимально отличную версию.
Мысленно я только что подавилась. В одном он прав. Комбинация Брук Бейкер и Чейза Доусона невероятно важна для этого сюжета.
Сюжета, существование которого мне очень хочется игнорировать, но планов к отступлению нет. Этот мужчина только что выбил разрешение пустить «Счастливую Случайность» в печать, а та книга, которую я должна была сдать в Лонгстренд, пребывает в таком состоянии, что потребуется хороший такой уплотнитель мусора, дабы отдать ей должное.
Этого не избежать, Брук. Придется поговорить о книге.
Я проглатываю свою гордость и пытаюсь притвориться, что Клайв и Ривер – это просто какие-то вымышленные люди, которых я выдумала. С этого момента они не имеют ничего общего со мной, или с Чейзом, или со всеми теми многочисленными фантазиями, которые у меня возникали по поводу комбинации нас двоих.
Они просто вымышленные персонажи в вымышленном романе, который никоим образом не отражает реальную жизнь.
– Ладно. Так какие у тебя мысли? – в итоге спрашиваю я. – Что я такого сказала, что заставило тебя перейти к разговору о книге?
– Недостатки, – отвечает Чейз, не колеблясь. – У людей они есть.
– Да… всегда есть.
– А значит, и у твоих персонажей они должны быть. А прямо сейчас у Клайва Уоттса их как-то немного.
Я закатываю глаза.
– Да есть у Клайва недостатки.
Ну, в смысле, должны же быть. Я всегда наделяю своих персонажей какими-то особыми странностями, и ну никак не может быть так, чтобы этого парня я прописала как-то по-другому… ведь верно?
– Назови хоть один.
Я шарю в голове, пролистывая главы книги.
– Ну, в той сцене с… – я делаю паузу. – О, тот случай, когда другой продюсер… – я снова умолкаю. – Когда они отправляются плавать в бассейне в… – и еще одна пауза.
– Он тут же исправляет каждую ситуацию. – Чейз озвучивает мои мысли.
Я хмурюсь.
– Даже в сцене разрыва с Ривер он видит, как заблуждается и в чем, собственно, первопричина происходящего, он пытается ее защитить. – Он протягивает руку, чтобы похлопать по моей кисти, лежащей на столе. От его прикосновения нервные окончания в кончиках моих пальцев прошибает электричеством. – Я лишь говорю тебе еще разок посмотреть на этого парня. Дать ему парочку человеческих огрехов – каких-нибудь мелких раздражающих черт. Это сделает книгу гораздо лучше.
Ой, ты и понятия не имеешь, о чем меня просишь.
– Ну не расстраивайся так, – добавляет он. – У всех есть недостатки, помнишь?
Я чуть не вздыхаю, но когда из его идеального рта с коротким смешком вылетает «Веселее, Брук», я обнаруживаю что вместо того улыбаюсь.
Одно я вам точно скажу – в смехе Чейза вовсе нет никаких недостатков.
Глава 7
Чейз
La Croissette забит до отказа, но я почти не замечаю болтовни других гостей, окружающих нас, хотя это, наверное, потому что моя сегодняшняя спутница уж слишком живо меня занимает своим заразным смехом и чувством юмора.
Приглушенный, но уютный свет делает Брук лишь еще более очаровательной своим сиянием, и от этого я задаюсь вопросом, а знает ли она вообще, насколько красива? Она умеет по-доброму посмеяться над собой – это воистину прелестное качество, – но не уверен, что она по-настоящему понимает, как выглядит в глазах других людей.
Знает ли, что она – невероятно привлекательная женщина?
На этой мысли я себя одергиваю и тут же мысленно отчитываю. Она – один из моих авторов, ради всего святого. Последнее, что мне нужно, так это составлять список ее притягательных черт.
Зеленые глаза Брук полнятся светом и юмором, а волосы мягкими волнами спадают на плечи. Она тянет руку к своему бокалу вина чтобы отпить, а я обнаруживаю, что слежу за тем, как ее полные губы слегка касаются кромки.
Это хороший вечер. Отличный вечер даже, и все мне кажется чертовски идеальным.
Все, кроме того факта, что моя сестра Морин ежеминутно высовывает голову из двери кухни. В данный момент она пытается привлечь мое внимание – или просверлить взглядом самые настоящие дыры в моем черепе, я точно не знаю, – но я отказываюсь играть в ее игры.
Вместо того я фокусируюсь на Брук.
Она ставит свой бокал с вином обратно на стол и на краткий миг бросает взгляд в сторону Бенджи, прежде чем снова встретиться со мной глазами.
– Ладно, я еще одну вспомнила.
На моих губах уже играет улыбка.
– Жги.
– Что один писатель сказал другому? – спрашивает Брук, подводя к очередной шутке, от которой, не сомневаюсь, мой олд фэшн у меня носом пойдет. Но глаза моей сестры уже стали дикими, верхняя половина ее тела целиком торчит из кухонной двери, и я не знаю, как долго еще смогу позволять этому продолжаться, чтобы в итоге она не закатила истерику на весь ресторан.
Рука Мо машет так, словно она заводит боинг 747 на посадку в условиях плохой видимости, а когда она подносит два пальца к губам, готовясь, как я уверен, засвистеть, я перебиваю Брук.
– А знаешь, что? Можешь пока придержать эту мысль? – спрашиваю я, но вопрос чисто риторический. Ей придется придержать эту мысль, а иначе моя сестра устроит сцену в своем же собственном чертовом ресторане. – Мне очень жаль, но я должен на минуточку сбегать в уборную.
Глаза Брук удивленно округляются, но, если не считать этого, она воспринимает мою до странного внезапную потребность сбегать в туалет нормально.
– Э… да. Конечно.
Я улыбаюсь так искренне, как только могу, и вскакиваю из-за стола, ноги несут меня к Мо с такой скоростью, словно я бегун на Нью-Йоркском марафоне.
– Вернись на кухню, ради всего святого, – говорю я, стиснув зубы и ухватывая ее за локоть, чтобы силой превратить свое предложение в действие, когда добираюсь до нее.
Мы вваливаемся в распашные двери, как пара новорожденных жеребят, и как минимум три кухонных работника замирают от неожиданности. Мо их игнорирует, бешеная природа ее одержимости превалирует даже над ее собственным бизнесом.
– Что ты здесь делаешь с Брук Бейкер? – спрашивает она с широко распахнутыми глазами и еще более широкой, сверх всякой меры, и супер-нервирующей клоунской улыбкой. У нее будто бы вместо лица лишь зубы и глазные яблоки. – Она знает, что у тебя есть сестра? Она знает, что это мой ресторан? Ты ее сюда привел, чтобы познакомить со мной?
– Нет, Мо. – Я качаю головой. – Нет на все вышеперечисленное. У нас деловой ужин, а ей нужно было такое место, куда без предварительного предупреждения пустили бы ее собаку-помощника Бенджи. – Она трясет меня за плечи, так что я добавляю: – Поверь, я бы пошел в любое другое место, будь у меня возможность выбирать.
– Не груби.
– Тогда не сходи с ума. Весь ресторан был в пяти секундах от того, чтобы вызвать полицию из-за твоего небольшого шоу, чтобы тебя проверили на вменяемость.
Она фыркает.
– Не такой уж сумасшедшей я и выглядела.
Я смеряю ее знающим взглядом.
– Да, дорогая моя сестра, именно такой ты и выглядела.
Винни протискивается между нами двумя с миской бог знает чего, на его лице застыло сосредоточенное, но неистовое выражение.
– Вы не могли бы перенести эту свою небольшую ссору куда-то еще, подальше от моей кухни?
– Без проблем, – тут же соглашается Мо. – Чейз как раз собирался увести меня отсюда и познакомить с Брук Бейкер.
– Мо, нет! – восклицаю я, но она бросается вперед и подпрыгивает, так что мне приходится всем телом перекрывать ей дорогу, как нападающему форварду в матче Нью Йорк – Маверикс. – Мо! Нет! Тебе нельзя туда выходить и устраивать сцену!
Она хватает нож с рабочего стола Винни и бросается ко мне с пугающей скоростью. Мои глаза распахиваются так широко, что чуть не занимают собой всю поверхность моего лба, и я, шаркнув подошвами, отступаю назад, врезаясь в подставку для кастрюль.
– Какого черта?! Ты совсем сбрендила?
– Что? – спрашивает она, беря в руки цуккини размером с футбольный мяч и начиная его кромсать на разделочной доске, словно ее манипуляции с ножом предназначались для овощей, а вовсе не для попытки убийства ее кровного родственника.
– Ты только что пыталась меня пырнуть, за то что я не даю тебе приставать к Брук Бейкер!
Она закатывает глаза.
– Не драматизируй. Если бы я хотела тебя пырнуть, ты бы сейчас истекал кровью.
Винни смеется со своего конца стола, и уже далеко не впервые я задаюсь вопросом, а такие ли уж здоровые у них отношения.
– Но вот чего я никак не пойму, – говорит Мо, продолжая кромсать цуккини так, словно он лично ее обидел, – так это с чего ты решил, что это будет хорошей идеей: привести моего любимого чертова автора сюда, в мой ресторан, если уж не собирался позволить мне с ней познакомиться. Ты как будто нарочно хотел меня помучить.
– Мне нужна была бронь в последнюю минуту, а раз уж я здесь, вроде как, свой, то это был естественный выбор.
– Больше нет, – резко констатирует она.
– Что?
– Ты здесь больше не свой. – Она задирает нос к потолку и продолжает яростно нарезать цуккини.
– Серьезно? Я ведь твой брат.
Она качает головой.
– Неверно. С этих пор ты – Иуда, прежде известный как мой брат.
– Винни? – пробую я, но он поднимает обе руки в жесте самозащиты, прерывая свою нарезку мяса и все остальное.
– О, нет. Даже не думай меня в это втягивать.
Внезапно Мо предпринимает последнюю попытку, выпускает из рук нож и бросается к распашной двери, ведущей из кухни. Я делаю финт, чтобы ее остановить, а она хватает меня за галстук и чуть не душит, пока тянет за него и дергает, пытаясь освободиться.
– Мо, перестань, – отчитываю я, отодвигая ее так мягко, как только могу, оставаясь при этом решительным. – В другой раз, я обещаю. Но у Брук уже выдался очень длинный, полный стресса вечер, и мне не хочется подбавлять ей переживаний.
Мо хмурится, снова подбирая нож со стола и вонзая его в буханку хлеба в какой-то драматичной садистской манере. Этот хлеб, как мне думается, теперь является высочайшей формой куклы вуду.
– Простите меня, – извиняюсь я в последний раз перед ней и Винни и выхожу из кухни. Такое ощущение, что я только что побывал в тренажерном зале, и, наверное, даже весь взмок от пота, но я уже слишком долго отсутствовал, чтобы теперь на самом деле заглянуть в туалет на обратном пути к столику.
– Все в порядке? – спрашивает она, вероятно, потому, что я был «в туалете» дольше, чем идет «Эйс Вентура: Розыск домашних животных» 14.
– Да, конечно. Все отлично.
Она кивает в ответ, легкая улыбка приподнимает уголки ее розовых губ. Улыбка подозрительно знающая, и я не понимаю, почему.
– Что? Что такое? Почему ты на меня так смотришь?
Ее взгляд падает на мою шею.
– Твой галстук узлом на шее завязался.
Моя рука тут же взметается вверх, нашаривая шелковую ткань на груди, вот только ее там нет, как она и подметила. Я опускаю глаза, и пусть даже пытаться посмотреть на свою шею очень неудобно, я вижу, что он обмотан вокруг моего горла, словно шарф, и завязан узлом спереди.
Как, черт побери, Мо умудрилась сделать это так, что я не заметил? И следовательно, насколько серьезным было ее намерение меня придушить?
Я судорожно начинаю его распутывать и возвращать на место, но Брук смотрит на меня с бесконечным любопытством. Таким, что липнет к тебе, словно патока. Она ни за что меня не отпустит без объяснений, я это костями чую.
Я провожу рукой по волосам, прежде чем позволяю себе коротко усмехнуться.
– Видишь ли, случилась вот какая штука…
Брук смеется и откусывает еще кусочек хлеба. Мы уже довольно долго сидим без еды, и моя кухонная катастрофа по меньшей мере отчасти тому виной. Учитывая, что прямо перед этим у нее случился обморок, я как-то не думаю, что столь длительное ожидание – лучший способ вернуть ее в равновесие. Чувство вины за то, что она умирает от голода, достаточно сильное, чтобы я тут же сверзился с пресловутого утеса в страну правды.
– Это ресторан моих сестры и зятя.
– Правда? – спрашивает она, ее идеальные зеленые глаза округляются, когда она говорит со ртом, полным хлеба, и чуть им не давится. – Твоя сестра владеет La Croissette?
Я киваю.
– Твоя сестра владеет одним из самых популярных ресторанов в Нью-Йорке?
Я снова киваю, но на этот раз за кивком следует вздох.
– Это не так и гламурно, как тебе, возможно, кажется, – подмечаю я, указывая на то место, где прежде был мой завязанный узлом галстук.
– Ох, надо же. Чай сегодня такой горячий. Пожалуйста, умоляю тебя, налей мне немного, – отвечает Брук, жадно подаваясь вперед.
– Эм… – я делаю короткую паузу, чтобы выпустить неловкий смешок. – Что ж. Моя сестра – одна из твоих фанаток. Собственно, это именно она изначально и заставила меня прочитать трилогию «Братья-Тени». И… она, вроде как, увещевала меня на кухне, пытаясь убедить меня позволить ей выйти и поговорить с тобой.
Глаза Брук распахиваются еще шире, и она роняет кусочек хрустящего хлеба на свою тарелку, а затем отряхивает руки.
– Я пытался ей сказать, что это не очень хорошая идея, да и момент неподходящий, ведь мы обсуждаем всякие грядущие изменения, но она это как-то не очень хорошо восприняла.
– Скажи ей, пускай выходит, – говорит она не колеблясь, оглядывая зал так, словно Морин где-то притаилась и только и ждет ее дозволения.
По правде говоря, может, именно это она и делает, но я отказываюсь смотреть поверх плеча Брук в сторону дверей кухни.
– Я не затем тебе рассказал, чтобы тебе стало неловко и ты согласилась, Брук. Собственно, мне бы этого как раз очень не хотелось, но…
– Что, у нее рога и лазеры из глаз, или еще что-то? Если она не злобная социопатка с суперспособностями, то думаю, все в порядке. – Она так расслаблена и спокойна по этому поводу, но в то же время она просто не видела, как моя сестра только что пыталась меня заколоть.
– Ну, она ведь все-таки завязала мне галстук узлом на горле так, что я даже не заметил, так что не могу гарантировать, что у нее нет ведьминских сил.
На лице Брук пляшет веселье.
– Никогда еще не встречала ведьм. Наверное, будет круто.
Я на миг закрываю глаза и со стоном открываю их вновь. Когда я опять заговариваю, мой голос звучит шепотом:
– Ты не обязана это делать, Брук.
Бенджи встает, кладя лапу на ногу Брук под столом. Она тут же поворачивается к нему.
– Ой, да ладно тебе. Даже Бенджи хочет познакомиться с всамделишной ведьмой. Видишь? – Бенджи гавкает, ровно так громко, чтобы дать мне услышать его подтверждение, не потревожив других ужинающих. – Скажи ей, пусть выходит.
Когда я ничего не говорю, она добавляет:
– Все будет хорошо.
Я вздыхаю. Снова ерошу пальцами волосы.
– Я бы хотел заранее принести свои искренние извинения, если это обернется чем-то, о чем ты пожалеешь.
– Чейз, расслабься. Любой твой близкий родственник должен быть хотя бы вполовину таким же классным, как ты. А раз уж я и сама крута максимум где-то наполовину, то все как раз сходится. Вселенная не взорвется от переизбытка нашей мощи.
При мысли о том, какое у Мо в глазах застыло выражение перед моим уходом, я передумываю так уж рьяно пытаться отговорить Брук от этого тяжкого испытания, а вместо того прикидываю, как бы мне сохранить нетронутую, неоткрученную пару яиц. Потому что, уж насколько они странный орган, а все же они мне очень нравятся такими, какие есть, и, бог знает, следующий мой разговор лицом к лицу с сестрой вполне может окончиться кастрацией, если я не познакомлю ее сегодня с Брук.
– Мои будущие дети тебе благодарны.
Брук смеется и от этого слегка давится своим напитком. Я хлопаю ее по спине, хотя не уверен, что это помогает человеку, подавившемуся жидкостью, но так мне как-то спокойнее, чем ничего не делать.
– Ты в порядке? Я что-то не то сказал? Ты и правда не обязана с ней знакомиться, если ты…
– Чейз. Иди найди свою сестру с косой и приведи ее сюда, ладно? Если мне суждено встретиться с создателем, то мне бы хотелось сделать это прежде, чем я раздуюсь, объевшись телятиной с пармезаном.
Я встаю, не говоря больше ни слова, и направляюсь прямо к кухне, чтобы привести Мо.
Просовывая голову за распашную дверь, я слегка втягиваю ее в плечи, как черепаха, прячущаяся в защитный панцирь. Не знаю точно, насколько сумасшедшей, по моему мнению, может быть моя сестра, но мне доподлинно известно, что здесь множество острых предметов.
– Мо? – зову я, когда она не выскакивает из-за угла, приставляя мачете к моей шее.
Винни замечает меня первым, а выражение его лица – ну, давайте назовем это недоверием.
– Ты в первый раз мало получил, бро? Ты что, спятил?
– Да. Определенно так. Потому что я только что разговаривал с Брук, и она хочет с ней познакомиться.
Голова Мо высовывается из холодильной камеры, как у мультяшного черта из табакерки. Клянусь, ее голова даже будто бы не присоединена к остальному телу.
– Что? – спрашивает она, а голос у нее ужасно высокий и пугающий.
– Брук сказала, что хочет с тобой познакомиться. Пойдем.
Ноги Мо двигаются, как у оттолкнувшегося от колодок спринтера, и мне приходится ухватить ее за локоть, пока она не выбежала за дверь и не заползла прямо на колени к моему звездному автору.
– Слушай, это большая любезность с ее стороны. Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие.
– Ой, да. Не проблема, – говорит Мо, в то же самое время подпрыгивая на месте и извиваясь, чтобы меня обогнуть.
Я хватаю ее за второй локоть и заставляю встать передо мной смирно, подключая самую серьезную версию своего братского голоса.
– Нет, Мо. Серьезно. Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие, пожалуйста.
– Да я спокойна как удав, братишка, клянусь.
Я глубоко заглядываю в ее полуночно-синие глаза, долгий миг изучаю их в поисках намеков на лазеры или, ну не знаю, психоз.
Но они выглядят достаточно нормальными, а я больше не могу искать оправдания тому, что провожу здесь все больше времени, пока Брук Бейкер сидит за столиком и ждет меня.
– Ну что ж, ладно. Пойдем. Давай покончим с этим.
– Покончим с этим, – дразнит она голосом капризного ребенка. – Ну почему ты такой скучный, Чейз?
– Потому что Брук крайне важна для меня.
Она выгибает брови, а я закатываю глаза.
– Крайне важна для моей карьеры. Помнишь? Я поспорил с боссом на свою задницу из-за этой новой книги.
– Ну, ты можешь расслабиться. Я влюблена в писательскую карьеру Брук Бейкер не меньше твоего. Я не сделаю ничего такого, что сорвет твою бесценную сделку по книге.
И на этой финальной ноте Мо целиком отодвигает меня с дороги и маршем направляется к столику Брук Бейкер с наигранной уверенностью. Ее манеру «притворяйся, пока не получится» я бы и за километр узнал, скорее всего, потому что и сам сегодня давал такое же представление на собрании редакторов.
Нравится мне это или нет, но я и без анализа ДНК могу сказать, что мы брат и сестра.
Я спешу нагнать ее, когда она останавливается перед улыбающейся Брук и выставляет агрессивно дружелюбную ладонь для рукопожатия. Волосы Брук перекатываются по ее плечам, когда она качает головой из стороны в сторону, встает с места и заключает мою сестру в объятия.
Тело Мо цепенеет в тот же миг, что и мое, но на протяжении одного глубокого вдоха я практически вижу, как прямо от нее лучами расходится радость.
– О боже мой, – слышу я ее сладкое и застенчивое воркование, когда приближаюсь к ним двоим. – Поверить не могу, что Брук Бейкер только что меня обняла.
– Знаете, а ведь я это уже слышала, но только в старших классах, и тогда в интонации было чуть больше отвращения, – невозмутимо отвечает Брук, ее способность обратить любую ситуацию в шутку поразительна.
– Я просто… просто… – Мо заикается. – Я не могу поверить, что я и правда с вами разговариваю. – Брук улыбается, и на ее щеках теплится намек на румянец. – Я читала «Братьев-Теней» как минимум двадцать раз. Каждый раз, когда увязаю в рутине, я обязательно к ним возвращаюсь.
– Ну, спасибо вам. Это многое значит. Гораздо проще не угодить в комнату с мягкими стенами, когда и другим людям тоже нравится слушать о голосах, звучащих у меня в голове.
Моя сестра смеется, но потом все продолжает и продолжает болтать.
– Я сказала брату, чтобы он прочел ваши книги, и, клянусь, теперь он еще больше одержим вами, чем я.
Я закатываю глаза.
– Ну, сестры зачастую оказываются мудрее, – с подколом говорит Брук. – И это логично. Женщины в принципе быстрее все схватывают.
Мо снова смеется, а я улыбаюсь. Личность у Брук и правда словно магнит. Неудивительно, что ее шарм напрямую передается и текстам.
– Ну, я бы сказала, что теперь он в этом убедился. Он ведь угрожал своей собственной сестре смертью и расчленением, если я выйду сюда и опозорю его.
Господи боже, как же мне хочется ее придушить.
– Я такого не говорил. – Я поворачиваюсь прямо к Брук, которая ухмыляется так, что меня в дрожь бросает. – Я никогда такого не говорил, Брук. – Я буравлю сестру злобным взглядом. – Просто не хотел, чтобы кое-кто так перевозбудился, что стул Брук в итоге на луну улетел бы, или вроде того.
– Для посадки на луну требуются точность и подготовка, Чейзи-шмейзи. Не думаю, что чего-то подобного можно добиться случайностью, – дразнится сестра, отчего мой загривок начинает полыхать.
– Чейзи-шмейзи? – спрашивает Брук, подтверждая, что она это прозвище расслышала.
Я прочищаю горло, стараясь подобрать слова, но Мо это дается куда проще, вот же ведьма.
– О, да. Это я его так называю. Если верить нашей матери, то когда он только родился, я была склонна к некоторой театральности, так что обращалась с ним, как с куклой, или вроде того. Даже пару раз наряжала его в кружевные платьица.
– Мо, – говорю я тихо, еле слышно и почти не думая.
Моя сестра ухмыляется, шепча:
– Наверное, мне лучше перестать раскрывать все его секреты, раз уж вы двое работаете вместе.
– Нет, нет, – умоляет Брук. – Прошу, продолжайте.
Я сощуриваю глаза, глядя на нее, и она хихикает.
– Прости. Не могу не радоваться, когда шутят над кем-то, кроме меня. Ведь так часто смеются надо мной, лежащей в отрубе на полу, пока по ногам струится моча, ну ты знаешь?
Я усмехаюсь, а брови Мо устремляются к потолку.
Брук тоже смеется, осознав, что только что приоткрыла дверку в настолько интересную тайну, что теперь придется все объяснять моей сестре.
– У меня, эм, заболевание под названием вазовагальные синкопе, – просвещает ее Брук. – Затем мне и нужен мой лучший друг-супергерой Бенджи. Я часто падаю в обморок безо всякого предупреждения.
– Святая корова! Дичь какая, – утешает ее Мо и даже подходит к псу Брук, чтобы немного погладить его и почесать. – Вам с Бенджи и струящейся по ногам моче здесь всегда рады.
Я хлопаю ладонью по лицу, а смех Брук заполняет собой все окружающее нас пространство.
– Вау, здесь и правда подстраиваются под особые обстоятельства, Чейз. Ты был прав.
– Окей, сестренка, – заявляю я, пытаясь ухватить Мо за руку и развернуть ее обратно в сторону распашных дверей. – Возможно, тебе пора вернуться на кухню и посмотреть, что можно сделать, чтобы поторопить наш заказ. Мы уже давненько ждем.
Мо пребывает в полном восторге, ее улыбающееся лицо очень медленно поворачивается от Брук ко мне, а затем улыбка сменяется осознанностью. Я уже на грани и едва держу себя в руках, и, несмотря на то, какой занозой в заднице она иногда бывает, какая-то ее часть меня жалеет.
– Точно, точно, – бормочет она, размеренно кивая, как болванчик. – Я… э… просто схожу обратно и все проверю. – Моя голова оживленно дрыгается вверх и вниз. – Я непременно сама вынесу ваш заказ. – Дрыганье тут же прекращается.
– Мо, – начинаю я, но меня мгновенно затыкает крохотный удар в живот. Это даже не совсем удар, но когда у меня напрягается пресс, я морщусь, и этого достаточно, чтобы я перестал говорить.
– Расслабься, братик, – говорит Мо, подмигивая. – Я мигом вернусь с вашей едой.
Улыбка Брук непоколебима.
– Она мне нравится.
– Я боялся, что ты так скажешь.
Смех у Брук мягкий, это не тот гогот, на который, как мне известно, она способна, но этого достаточно, чтобы ее зеленые глаза оживились, а длинные каштановые волосы заколыхались. Я невольно оставляю всю свою ворчливость.
– Правда? Я больше боялась, что она и впрямь придет, вооруженная косой.
Черт побери, ее умение разрядить ситуацию – разрядить меня – попросту сверхъестественно.
Клянусь, когда дело касается Брук Бейкер, она – моя идеальная половинка… если речь идет о работе, очевидно. Отношения редактора с автором очень важны. Если ни одна из сторон друг друга не понимает, это может превратить хорошую книгу в катастрофу.
Но с нами такого не случится. Вместе мы штурмом возьмем книжный мир. Уж лучше бы тебе надеяться, что так все и будет, иначе придется привыкать постоянно жить с Гленном, потому что тебя вышвырнут с работы и тебе придется продать квартиру, в которую ты даже еще не успел въехать.
Все будет хорошо. Мы с Брук справимся. «Счастливая Случайность» изменит мою жизнь самым лучшим из всех возможных образов. Я это чувствую… кажется. Я надеюсь. Я, черт побери, об этом молюсь.
Pulsuz fraqment bitdi.