Kitabı oxu: «История вымышленной коррупции»

МАКСАТ КАЛАШНИКОВ

ИСТОРИЯ

ВЫМЫШЛЕННОЙ

КОРРУПЦИИ

Ироничная полудетективная повесть

АЛМАТЫ · 2026

Содержание

Предисловие. Не попался — герой

Глава первая. Сам по себе

Глава вторая. Стучаться надо ногами

Глава третья. Пятьдесят долларов и красные «Жигули»

Глава четвёртая. ГСК: справедливый раздел

Глава пятая. Финпол: управление доходами

Глава шестая. КНБ: генеральские звёзды

Послесловие. Совещание не окончено

От автора

Эта повесть — художественный вымысел, выросший из историй, служебных баек и фантазий бывших следователей и оперативников. Она не является документальными воспоминаниями о конкретных лицах или уголовных делах. Персонажи, диалоги и обстоятельства литературно переработаны; совпадения с реальными людьми случайны.

Предисловие. Не попался — герой

В областном управлении милиции однажды обнаружили человека, который больше года не получал зарплату.

Не сказать чтобы в те времена жалованье было таким, что от него приятно отказаться. Просто получали его в кассе: сперва очередь, потом давка, затем окошечко, у которого выяснялось, что кассир ушла на обед. А сотрудник не приходил вовсе. Ни в день выдачи, ни через неделю, ни через месяц. Бухгалтерия терпела долго, потом заподозрила неладное.

Человека вызвали к начальству.

— Почему зарплату не получаешь?

— Да некогда, товарищ начальник.

— Год некогда?

— Работаю.

— А живёшь на что?

— На зарплату жены.

— Жена у тебя кто?

— Учительница.

И кабинет взорвался хохотом.

Я тоже смеялся, когда услышал эту историю. Смеялся от души, как все. Милиционер, год не нуждающийся в государственной зарплате, и жена-учительница — в нашей среде это было смешнее любого анекдота. При этом никто не предъявлял доказательств, будто человек действительно брал взятки. Смеялись над самой возможностью его объяснения. Таковы были нравы: никто не ждал, что сотрудник живёт только на выданные кассиром деньги.

Прошли годы, и смех перестал казаться весёлым. Ведь весь анекдот держался на простом допущении: дополнительные незаконные доходы — нормальное явление; ненормально лишь так неудачно объяснять их отсутствие.

Видимо, существовал другой, негласный табель об успехах. Попался — дурак. Не попался — герой. Поделился с начальством — ещё и командный игрок.

В газетах и по телевизору можно было услышать о задержанном чиновнике. А что происходит до задержания — в кабинетах, на совещаниях, у сейфа с вещественными доказательствами, в коридоре после допроса, — об этом широкой публике рассказывали значительно реже. На словах все боролись с коррупцией. В повседневности отдельных подразделений ею пользовались. Официальная и неофициальная жизнь протекали параллельно, почти не мешая друг другу.

В одном месте спрашивали о раскрываемости. В другом — о доле. Порой вопросы звучали на одном совещании. Дело можно было расследовать, затягивать, переквалифицировать, закрывать или превращать в источник заработка. Преступление по Уголовному кодексу и «нормальный разговор между своими» странным образом обозначали одно и то же событие.

Я не собираюсь выдавать несколько встреченных коллективов за всю страну и всех сотрудников за взяточников. Среди следователей, оперативников, судей и прокуроров всегда встречались порядочные люди и талантливые профессионалы. Но я хочу показать нравственную атмосферу, при которой даже достойный человек мог не удивляться предложению незаконных денег. И ещё — способность больших систем воспроизводить одни и те же привычки, сколько бы раз ни менялись вывески.

Финансовая полиция занималась финансовыми преступлениями. В некоторых её кабинетах обсуждение собственных доходов звучало убедительнее официального доклада. Милиция охраняла общественный порядок и иногда затевала споры о распределении поступлений так горячо, словно речь шла о государственном бюджете. Антикоррупционные подразделения разоблачали взяточников, а среди борцов встречались люди, прекрасно ориентировавшиеся в той же незаконной экономике.

В этой повести будет много смешного. Начальник, подаривший подчинённым по барану и ящику водки. Следователь, за один месяц руководства купивший красные «Жигули». Оперативник, который почти год внедрялся в группу похитителей металла, а после задержания предложил занять освободившееся место. Такие истории и без писателя имеют отличное чувство юмора.

Но за всеми шутками остаётся несмешная вещь: там, где незаконно торгуют процессуальным решением, предметом сделки становится чужая судьба. Свобода, имущество, репутация, иногда вся жизнь. Суд должен быть последней защитой человека. Судебная система — становой хребет государства; когда он поражён, сколько ни крась фасад, тело не станет здоровее.

Нужны не только очередные громкие задержания. Нужны правила назначения, подотчётность, независимость суда, достойное денежное содержание и действительная ответственность. Менять придётся не название учреждения, а привычку считать должность разновидностью личного бизнеса. Радикальное обновление грузинской дорожной полиции когда-то показало один из возможных путей, хотя никакой чужой опыт не следует копировать бездумно, тем более применительно к независимому суду.

Эта книга не просьба похвалить рассказчика. Здесь не будет непогрешимого героя. Будут люди, которые плохо поступали и хорошо работали, любили детей и брали деньги, совершали нелепости и иногда проявляли настоящую храбрость.

Я хочу лишь, чтобы о негласной стороне этой жизни перестали говорить одним шёпотом. О том, что знают многие, иногда полезно написать крупными буквами.

Итак, начнём. Там, где всё началось, государственную службу ещё никто не обсуждал. Зато уже существовал общак.

Глава первая. Сам по себе

Девятый микрорайон

Максат с детства плохо понимал людей, которые полагали, будто их желания обязательны для исполнения окружающими. Задачи по математике он понимал. Физику — тоже. Даже условие, в котором поезд выезжал из пункта А и другой поезд, явно ничего не подозревая, мчался ему навстречу. Но почему незнакомый мальчик в девятом микрорайоне Джамбула имеет право потребовать карманные деньги, логически не объяснялось.

— Деньги есть?

— Есть.

— Давай в общак.

— Нет.

— Ты что, не понял?

— Понял. В общак. Нет.

В большинстве случаев разговор на этом и завершался. Максат не был школьным боксёром, не коллекционировал выбитые зубы противников и с удовольствием уступил бы кому-нибудь право считаться самым сильным во дворе. На чужие деньги он не претендовал и своих отдавать не собирался. Похоже, дворовым сборщикам не нравилась именно эта спокойная бухгалтерия.

При этом знакомых у него было множество. Он разговаривал и с отличниками, и с дворовыми компаниями, и с мальчишками, при виде которых родители торопились позвать детей домой. Но никто не мог уверенно сказать, что Максат принадлежит именно к его компании. Для таких существовало короткое определение: СПС — сам по себе.

В классе положение было похожим. Домашних заданий Максат почти не делал, чем изрядно портил педагогическую статистику. На уроках схватывал быстро; на контрольной успевал решить оба варианта минут за двадцать и проводил оставшееся время в роли маленького учреждения по распределению интеллектуальной помощи.

— Максат, второй номер покажи!

Он поворачивал лист, если считал нужным.

— Максат, а мне?

— Потом.

— Когда потом?

— Когда сама решишь.

В одних случаях он помогал, в других — нет. Ни понятных правил, ни процедуры обжалования не существовало. Спустя много лет бывшая одноклассница подошла к нему и потребовала объяснений:

— Тебе что, жалко было мне дать списать?

Он задумался. Много лет работал с протоколами, обвинительными актами и показаниями, но мотивировку собственного школьного постановления так и не восстановил.

— Не знаю.

— Вот! А я помню.

Некоторые дела действительно не имеют срока давности.

Жанмарт

Старшеклассника Жанмарта знала вся школа. Он занимался боксом и тяжёлой атлетикой, был крупнее сверстников и довольно рано открыл эффективный способ управления коллективом. Одного мальчишку заставлял носить сумку, другого — бегать по поручениям. Третий помогал ему натягивать брюки на физкультуре, хотя медицинских показаний для посторонней помощи не было. Просто приятнее жить, когда тебе прислуживают.

Однажды Жанмарт встал на школьной лестнице и начал бить проходящих мальчиков длинной ручкой по голове. Один прошёл, втянув шею. Второй рассмеялся, как смеются над шуткой начальника. Третий даже извинился — на всякий случай.

Когда удар достался Максату, тот остановился.

— Ты чё, ох…ел, что ли, бля?

Жанмарт медленно повернул голову.

— Пойдём поговорим.

Поговорить он обычно приглашал в туалет. Там, под аккомпанемент капающего крана, некоторые школьники неожиданно обретали желание носить чужие сумки.

Максат пошёл. Ему было страшно. Он прекрасно понимал, что Жанмарт сильнее и умеет драться. Но отводить глаза не стал. Пока противник смотрел на него, Максат мысленно составлял совершенно не гуманный план на вечер: если сейчас изобьёт, он найдёт его потом, и расплата будет куда неприятнее. Мысль была подростковой, злой, необдуманной. Но она помогала стоять прямо.

Они молчали. Жанмарт смотрел, словно пытался разобраться, есть ли у этого худого мальчишки тайная группа поддержки. Потом отвернулся и вышел.

Максат остался у стены — и заплакал. Не на публику, не из расчёта вызвать сочувствие. Просто напряжение куда-то должно было уйти. Он не победил сильного противника. Он лишь не стал его маленьким слугой.

Больше ни Жанмарт, ни другие к нему не приставали. Общак продолжал жить, его сборщики продолжали делать карьеру, а Максат остался СПС. Эта аббревиатура ещё не раз пригодится ему во взрослой жизни.

Парашютный спорт

В десятом классе в соседней школе открыли секцию ДОСААФ. Парашюты! Самолёты! Небо! Записались едва ли не два класса целиком. Пока прыжок существует только на бумаге, смельчаков обычно больше, чем свободных мест в самолёте.

На занятиях часть добровольцев обнаружила срочные школьные дела. После вышки в Каратау осталось человек десять. К настоящему прыжку добрались считаные энтузиасты, у которых чувство самосохранения временно проиграло соревнование любопытству.

Новичков сажали в Ан-24 группами по десять. Предыдущие рейсы показывали, что у открытого люка у некоторых людей начинаются затруднения с выполнением собственных обещаний. Инструкторам приходилось помогать решиться.

Максат оказался в третьем рейсе и, при своей худобе, почему-то самым тяжёлым. По аэродромной логике это означало: прыгать первым. В салоне сидели девушки-парашютистки, давно занимавшиеся спортом. Они беседовали так спокойно, будто собирались выйти на ближайшей остановке.

— Ты первый, — сказали Максату.

«Замечательно. За что?» — подумал он.

Самолёт загудел, в проёме открылось небо. Земля внизу выглядела крайне убедительным аргументом против поспешных решений. Он представил, как его вытолкнут при всех, и понял, что это будет ещё обиднее, чем прыгнуть самому.

Шагнул.

А потом прыгнули остальные девять. Сами. Никого не пришлось уговаривать или выталкивать. При выдаче свидетельства парашютиста Максат чувствовал себя человеком, победившим страх. Хотя, если точно, страх никуда не исчез — он просто не успел остановить ноги.