Kitabı oxu: «Решение о назначении»

Глава 1

Они сидели в его кабинете, Антон Олегович не пил, принципиально, а вот дядя уже и его рюмашку опрокинул внутрь, в третий раз. Баккарди ополовинился неожиданно быстро. жена дяди, Елена Станиславовна, немногим моложе Антона, нервно выглядывала из проема кухни, но не рисковала войти и как-то урезонить муженька, а тот, довольный, что можно спокойно набраться и не указывает никто ему на возраст, печенку, поджелудочную и то, что вечером идти к Орловичам, на Никитскую. Антону на самом деле было плевать на дядю, он был функция, инструмент, с помощью которого Антон снова хотел стать Антоном Олеговичем Вороновым, с дипломами Плехановки и МБА. И ранняя скоропостижная смерть дядюшки его не устраивала, потому он, заметив в третий раз умоляющий молчаливый взгляд крашеной блондинки, мягко забрал бутылку и поставил в сервант. Дядя, решив, что на самом деле хватит, откинулся на спинку стула, и выдохнув, сказал, задумчиво потирая лысину.

- М-да, племянничек, задал ты мне заботы...

- Я понимаю, дядя Андрей, и готов принять любые ваши предложения... - В голосе Антона была вся скорбь мира. Но дядя его давно знал, потому не повелся.

-Ой, да хватит, а?! Хватит твоего этого канцелярита! Не на приеме у начальства сидишь, а у меня дома! Хотя - тут дядя поднял палец вверх, - мог бы сидеть совсем другом месте! И это, замечу, еще не самый плохой вариант был для тебя! А ты тут сидишь в окно на воробушкев смотришь, кстати, что ты там выискиваешь?

- Дядя. - вздох, Антон, на самом деле почему-то высматривал в окне что-то, хотя местные воробьи и пара голубей были традиционные городские, без расцветок розового. Вид при этом Антона был таков, он умел быть актером уровня, что Миронов и Гердт плакали бы в сторонке от зависти. - ты прав. я налажал. я готов все исправить... любым способом... даже если надо пойти с повинной...

- Да ладно тебе. половина из...них... ржала, когда по телевизору видели, что устроили эти два твоих обормота. Да и на самом деле, удалось провернуть это как...оригинальное представление, просто неудачно завернутое провинциальными пиарщиками. ГелиоТроп сожрали, ну его никто и не собирался долго держать на плаву. А вот Цицерон на удивление живучая вещь оказалась! Интересно сделана оказалась, говорят, кто разбирается в этих ваших компуктерах!

- Дядя. да, я понимаю, я был не прав, но именно я нашел этих двух парней. ну и отчасти подсказал им идею, чтобы они вывели картинку этой девочки. Ну ты понимаешь, такая скука, эти презентации, а тут весь рутуб и соцсети гудят до сих пор, уже месяц прошел! Ну я тогда и подумал, что такой рискованный, но шокирующий контент может привлечь общественность и ответственных товарищей к нашей разработке...

- Антоха, ой, да, ладно! - дядя Андрей уже слегка разморенный алкоголем, что тоже была одна из целей Антона, выведать у дяди, какие у него шансы. Обычно полковник был сухой и жесткий, на разговоры шел не охотно, даже с родными. Как сказала в прихожей Антону Елене Станиславовна, он вчера мне три раза сказал какая я красивая. Сказала с такой гордостью, словно он на нее переписал все имущество. Интересно живут они, подумал про себя Антон, снимая обувь, и всовывая ноги в новые тапочки. Женя дяди была помешана на гигиене, благо деньги позволяли каждого гостя снабдить новой парой тапочек каждый раз, благо гости не часто ходили в квартиру на Старом Арбате. Дядя схрумкал огурец, крякнул, и продолжил. - Да и не про то речь! Проблема в том, что наши, э-э-э, товарищи в высоких кабинетах очень любят находить ответственных за скандалы. Ну вот уволили того дурака, директора МУПа, что пустил твоих гениев к себе, ладно, но не он же виноват? Все понимали он пешка, да и на песни пора было, и губернатору построить из себя хозяйственника. А вот их то, парней твоих, и тем более девку эту трогать… хороший засол, Геннадьич хороший рецепт дал! Дак вот, сам понимаешь, не поймет электорат, наоборот, они вроде даже героями сделались, и певичка эта, чью песню они использовали, решила приехать в их город и на концерт пригласила это трио чито маргарито, хе-хе, где они, ну не все трое, а парень и девка, объявили под визг дурочек и слезки певички, что женятся. И тут же снова нарезку дали на экране с того дня. Она их, хе-хе, благословила, папесса блин! дурдом розовый! Да, говорят там и птица какая-то розовая была, на концерте, залетела, наверное, специально кто-то подстроил... ладно, короче начальству нужна была голова для сечения острым предметом на деревянной колоде. вот потому тебя и выбрали...

- Дядя, да, я понимаю, ну что же, ты сделал что смог, спасибо и на том.... - Антон вздохнул и стал подниматься, дядя его остановил взмахом руки.

- Да, постой ты! Хватит! не строй из себя Гамлета! Птицу датскую! Слушай, короче, лучше, пока не утихнет, не нашел я тебе синекуры. сам понимаешь, ты теперь, кхм, не очень удобная персона... Короче, обсудил я тут кое с кем кое-что, ну под водочку и капусту свою прошлогодней засолки, хороша, кстати, так вот, не падай только в обморок. Ты же когда-то был бегуном да? И, как с футболом, у тебя, нормально да?

- В школе да, дядя, я бегал, даже награда есть. А футбол, ну был защитником, ни один мяч без фола мимо не летел к голкиперу. Потом как-то постепенно перестал, вот сыновья растут, на даче играю с ними, ну так, попинываю мячик, они же маленькие.

- Во! Кстати, к вам надо с Ленкой съездить! А то ноет все ноет, что мы как бирюки тамбовские живем! Так, значит, считай уже полдела знаешь! Короче Антоха, племянник мой любимый! Я выбил тебе новое назначение - директор, не смейся, только, женской команды по футболу Аленушки зовутся!

Глухое молчание раскатилось по кабинету в центре Арбата после слов дяди полковника. Казалось даже щеголеватые столичные воробьи замерли, перестав делить пространство дерева с двумя быковатыми голубями. А пылесос подозрительно затих в коридоре. Антон моргнул, он всякого ожидал, но такого...

- Э-э-э, дядя, ты уверен? Я же не спортивный управленец! Я ничего не понимаю в этих трансфертах! Да и там наверняка есть особенности, у девок не так как у мужиков, и тренировки наверняка, иные, ну, я не врач и не футболист, просто уверен в этом.

- Так тренер есть, баба злобная, как ворона, мс, сама бывшая форвард, хоть ей всего 40, но спорт вещь такая, тяжелая, особенно для женского организма. Да и управлять финансами и коллективом тебе не надо, тебе помогут! Управляющий коллектив есть, бухгалтера там, кадровичка, зам твой, он считай все делать будет, племянник одного человека, но не тупица, вроде. А ты просто будешь директором. Ну, царем, выйдешь утром перед матчем напутствие толкнешь перед девками, и обратно газеты читать, или что ты там читаешь в кабинете. Только одно, но - никаких, понимаешь, никаких отношений с девками команды! Да и обслуживающего персонала тоже. Ты под лупой сейчас! Да и Женечка то твоя волосья то повыдергает, а потом к папе сбежит, а от ее папы я тебе не защитник, извини, генерал всегда старше полковника! ну как, готов пересидеть бурю?

- Ох, дядя...

- Да не строй из себя узника Алькатраца! И тебя вообще никто из них не знает. Наверное. И никто знать не знает, что было там у тебя! Надеюсь. Ну сам посуди, они же спортсменки! Им надо бегать, мяч пинать, что там еще они делают, орать, выигрывать, а не ролики смотреть про какой-то там скандал, с какой-то там песней, сопли розовые. Они же спортсменки! Почти солдаты! А солдаты они, ух... дай колбаску. ...Чавк-чавк.... Да, кстати Аленушки на пятом месте! И есть шанс на третье место, если их тренер в запой не уйдет. А большего никто и не просит от тебя!

- Запой...

- Да не строй ты трагического актера на детском утреннике! Ну да, баба слегка прикладывается, ну не сильно. Ну, денек отлежится, и сама в норму приходит на поле бегает, девок гоняет. А больше третьего места никто с тебя не требует, повторю Антоша! Ты просто продержись и все, через год, или даже раньше, мы тебя переведем, в теплое место, может даже в министерстве найдется кабинет. Ну что согласен?

- А куда я денусь дядя? - Тут Антон впервые за месяц вдруг показал себя, не того безликого управленца-дроида, а человека. Поднял на дядю тоскливые серые глаза, не играя, на самом деле излучая страх. - Месяц. Пойми, месяц ни одна тварь меня не пригласила, мало того к кому не обращусь - все отнекиваются! Я дошел до того, что подал резюме на должность директора мебельного центра у Черкизона! Ты понимаешь дядя, насколько я пал?! Я упал ниже некуда! И это с моими то мозгами, моими дипломами, моим стажем управления никто меня не взял! А теперь я Аленушками должен руководить?! Ты понимаешь, что мне деться то некуда?!

— И вот ещё что, Антош, — дядя прищурился, и в этом прищуре мелькнуло что-то не пьяное, а острое, почти профессорское. — Ты поосторожнее там. Еще раз говорю, специально. С тренершей ихней. Клеопатра.

— Что? — Антон поперхнулся.

— Клеопатра, говорю. Зовут так. Баба крепкая, волевая. Но ты мне вот что скажи: ты ж Антон? Антон. А она — Клеопатра. Исторически, знаешь ли, ваши имена… как бы это помягче… имеют окраску. Трагическую.

— Дядь, ты что, Плутарха читал?

— Я, Антош, много чего читал. В том числе и Плутарха. И Суворова. И устав. И вот тебе скажу: Антоний тоже думал, что он крутой полководец, а Клеопатра — так, бабенка, аристократка, кукла говорящая. А чем кончилось? Оба лежат, а над ними Октавиан стоит и ухмыляется, в крови то ли своей, то ли чужой. Так что ты там… не геройствуй. Ни с мячом, ни с бабами. Понял?

Антон промолчал. Дядя хмыкнул, допил и потянулся за огурцом. Пожевал и продолжил.

- Ай, да не нервничай, Антоха! Ты, самое главное, там пересидишь бурю - и все будет у тебя. Надеюсь.Ну, ладно, засиделись мы с тобой! К Орловичам идти надо, чтоб они от своих салатов поносами неделю маялись! Нормально поесть не дают человеку! Я им что, корова?! Ладно, не бери в голову, это я так, ворчу по-стариковски, давай пять, что ли, и это, не забудь, мы послезавтра к вам наведаемся!

Антон вздохнул пожал сухую жилистую руку дяди, и встал, повернувшись к выходу из кухни сделал пару шагов, когда дядя его остановил окриком.

- Эй, куда! Ты ж у меня даже телефон Серафимы не взял! И бумаги, хоть и свои люди, а надо все по правилам оформить! Вон, там в коридоре, Лена, дай Антошке папку!

Елена Станиславовна возникла как призрак, словно и стояла за стенкой, в руках держа папку, с логотипом ФК Аленушки. Антон вернулся к дяде, который ворча листал свой телефон, пока не нашел нужный контакт, который Антон сам себе отправил с VERTU дяди с золотым гербом, дядя сказал пальцы у него под эти финтифлюшки не заточены, ему бы автомат да папку с бумагами, а это все баловство. Еще раз пожав дяде Андрею руку, Антон упрямым жестким шагом покинул кухню, Елена Станиславовна семенила следом. Пока Антон обувался, она кашлянув понизив голос сказала.

- Антоша, я тут кое-что передала Женечке, в мешочке из ГУМа. Вы как, нормально все у вас?

- Нормально, Лена, все хорошо, спасибо.

- Ну и ладно! И... ты прислушайся к словам Андрея, в команде этой есть одна девочка, сама то простая, провинциалочка, но вот она, ну пассия, ты понимаешь, одного уважаемого человека из министерства, он-то и решил ее продвинуть, с командой, а дядя тебя предложил как управленца. Только вот я ее имя не помню. То ли Юля, то ли Оля. Извини, я, наверное, зря тебе такое говорю, ты же верный семьянин, и никогда не изменишь Жене.

Ее последняя фраза была несколько обидной, и опасной. Так как Елена Станиславовна не далее, как пару месяцев назад, когда Антон Олегович прибыл на предварительное согласование с начальством презентации Цицерона, сама пригласила его домой, когда дяди не было. А вышел он тогда из этой квартиры уже поздно вечером, едва не опоздав на самолет. Посмотрев на замершую — то ли лань перед хищником, то ли дикую кошку перед броском, Антон улыбнулся, своей самой приятной улыбкой, хотя внутри у него было все пережато от ее слов, словно в автоклаве.

- Спасибо, Лена, я.... учту твои пожелания. И не забудь, Женя не любит, когда к ней приезжают в таких же нарядах, как у нее, ну такой маленький каприз. Всего хорошего.

И не дав Елене Станиславовне опомниться и ответить, Антон открыл дверь и шагнул в коридор, не оглядываясь. Елена Станиславовна, внутренне сжавшись, как и прежде, решив не накалять обстановку, приучившись быть тенью полковника Воробьева за девять лет совместной жизни, став женой только на восьмой год, к своему тридцатилетию, молча закрыла дверь, вздохнула с тоской пошла на кухню приводить в порядок мужа, чтобы он был способен посетить Орловичей. Никитская не так и далеко, но все же, вести пьяного полковника в гости к профессуре античной филологии это же моветон, ну или, не по уставу. В окне кухни, на широком подоконнике которого развалился полковник Воробьев, задумчиво ковыряющий салатницу пальцем, бубня пьяно в полголоса "...я российский солдат, мне на все наплевать, с автоматом в руке я иду умирать...", мелькнуло что-то, наверное, показалось, розовый комочек. Мелькнуло, как лучик и не вернулось, видимо дети балуются, сверху бумажки кидают, а ветер носит, с тоской подумала Елена Станиславовна, тайно желавшая быть женщиной во всех смыслах, а не красивой оберткой, завидовавшая Женечке, которой никто не запрещал рожать.

Глава 2

Полковник Воробьёв не поднял глаз, когда Антон вошёл. Он долго, с какой-то нарочитой тщательностью, выравнивал стопку папок на столе, будто от того, насколько ровно лягут края, зависела судьба дивизии. Кабинет пах пылью, кожей кресел и старыми приказами. Не дом, не кухня, не баккарди, но и не казарма. Здесь дядя был не дядей, но и не полковником Воробьевым.

- Садись, - буркнул он, наконец, и только тогда посмотрел. Не как на племянника. Как на подчинённого, которого надо проинструктировать перед отправкой в зону обстрела.

- Ты там, это, Антош, не геройствуй, - сказал он сухо, и в этом «там» было всё: и стадион, и раздевалка, и эти «Аленушки». - Твоя задача - не спасать команду, не дружить с девчонками, не быть хорошим. Твоя задача - не дать повода. Ни одного. Чтобы через месяц про тебя забыли. Чтобы твоё имя не всплыло ни в одном докладе. Понял? А через год ты уже будешь в другом месте. Хорошем.

Антон кивнул. Он хотел сказать что-то про стратегию, про маркетинг, про то, как он может поднять узнаваемость бренда, про инновации и цифровизацию в спорте, но под этим взглядом, тяжёлым и усталым, слова про «узнаваемость» застряли в горле, как рыбья кость.

- И ещё, - дядя постучал пальцем по папке с логотипом «Аленушек», - не лезь в их быт. Они там сами по себе. У них свои законы, свои разборки. Ты - над ними. Ты - функция. Как лампочка на потолке. Светишь, когда надо, и не мелькаешь лишний раз. А то лампочки бьются, Антош, вдребезги.

Антон снова кивнул. «Над ними». Он тогда не придал этому значения.

- Не лезь, - повторил дядя. - Есть. Старые договорённости. Разные. Не ломай, пока не знаешь, на чём держится. И когда узнаешь - постарайся не трогать.

- Я не ломаю, - спокойно ответил Антон. - Я просто смотрю.

- Смотри, - сказал дядя и отвернулся к монитору. Не попрощавшись.

*

ФОК «Темп» - физкультурно-оздоровительный комплекс - милостиво сдававший «Аленушкам» свои помещения, оказался дырой. Антон это понял, как только вошёл. Пахло не спортивным залом, а старым линолеумом, мокрыми полотенцами и чем-то кислым, будто здесь годами не проветривали. Свет мигал, как в дешёвом хорроре. На стенах висели выцветшие грамоты и фотографии команд, которые давно распались.

И первое, что он увидел, - не команду, не тренера, не флаги, а злую девку. Она тащила две сумки сухих полотенец, и в её походке, в том, как она щёлкала языком, было что-то от Снежаны, от той Юли-сокрушительницы, даже от Лены, жены дяди, которая тоже умела смотреть так, что хотелось провалиться. Облаяв его, она ушла, не представившись, не оглянувшись.

Антон потоптался, не понимая, почему его не встречают, хоть кто-то. Снова услышал окрик:

- Эй, чего тут стоишь? Помоги таскать, сдюшатам форму новую привезли, свалили к нам, сесть жопой негде. Давай, таскай быстрее, тут начальничек какой-то приехать должен, задолбали, хоть бы аренду нормальную оплатили, а не эту дыру!

И Антон пошёл. Сам не понял, как. Взял один тюк, потом второй. Они пахли некрасиво и неуютно - как чужая жизнь, в которую его не звали. Он взмок, но молчал. Не из-за страха, и при том сам себе удивлялся: почему он вообще эту девку слушается?

Пока он таскал, к нему вцепился перепуганный маленький человечек, почти подросток.

- Простите, простите, - шептал он, будто боялся, что его услышат. - Это Левка, э-э-э, фамилия Левкина, девочки её так зовут, любя, хе-хе. Кхм, она со всеми так. Она форвард, она привыкла, что все должны бежать, когда она говорит. Простите за Юлю Кукушкину, она вообще, наверное, вы… ну, вы поймёте. Я Игорь, ваш зам.

И потащил Антона наверх, по скрипучей лестнице, извиняясь, задыхаясь, путаясь в словах. Антон молчал, переваривая его слова и своё падение. Он, выпускник Плехановки, MBA, человек, который раньше диктовал условия, сейчас таскал вонючие тюки по приказу девчонки, которая даже не знала, кто он такой.

- Тут ваш кабинет, - Игорь распахнул дверь.

Антон увидел: его кабинет буквально нависал над раздевалкой. Сквозь щели в полу доносились голоса, смех, ругань - чужой мир, который жил без него и не собирался его принимать. Он решил, что сегодня им лучше с ним не видеться, и ему с ними. Иногда и кошкам надоедают мышки, да и те не прочь взять отгул от кошки. Просто сидеть, просто тупо разбираться с бумагами. Или что тут есть, наверняка бумаги всё же есть, компьютер есть, старый, монитор есть, вроде работает, и компьютер гудит.

*

Игорь принёс ему стаканчик остывшего чая с лимоном («Вы же пьёте с лимоном, я помню, мне так сказали») и исчез. Антон отодвинул стаканчик, открыл папку и начал читать. Не отчёты, не красивые презентации - первичку. Платёжки, акты, сметы. Сначала цифры плыли перед глазами - он привык к красивым дашбордам, к сводным таблицам, где всё уже разложено по полочкам. Здесь же были сканы, криво обрезанные скриншоты, распечатки из 1С, где строки сливались в одну серую кашу.

Но привычка видеть систему взяла верх. Субсидия от города - сумма. Перечисление в ООО «Мефисто» - сумма. Услуги по обслуживанию стадиона - сумма. И так по кругу.

И вдруг цепочка замкнулась.

Альберт Фаустович Алкашевич - в бумагах он значился как «А.Ф. Алкашевич», но Антон сразу вспомнил, как девчонки шептались про «алкашыча» - через своё ООО «Мефисто» забирал почти 90% субсидий, которые выделялись на содержание команды. Формально - за аренду, за уборку, за свет. Фактически - стадион принадлежал городу, свет и воду оплачивал ФОК, а «Мефисто» просто перегоняло деньги.

И тут снизу донёсся очередной взрыв.

- Да я эту футболку в мусорку выкину! - голос Юли звенел, как натянутая струна. - Розовый - это не цвет надежды, это цвет позора!

- А спонсор сказал - цвет будущего! - кто-то оправдывался. - ООО «ИнвестИнтернет»! Они ГелиоТроп пожрали, а теперь нас хотят в розовый перекрасить!

Антон замер. Ручка выпала из пальцев и покатилась по столу. «ИнвестИнтернет». Та самая контора, что сожрала «ГелиоТроп» - проект, который он когда-то считал своим маленьким триумфом. И вот теперь они - спонсоры «Аленушек». Розовый цвет, и эмблема небольшая такая скромная, белая на розовом, которые он ненавидел, теперь были на форме его команды.

Он почувствовал, как зубы сами собой сжимаются, будто он грызёт металл. Скрежет стоял у него в голове, заглушая даже крики из раздевалки.

Но потом он вернулся к бумагам. И перед глазами всплыла та старая история, которую ему кто-то рассказывал в прошлой жизни - он делил теперь свою жизнь до и после Цицерона и розовой птицы. Хваткий, хитрый, изворотливый хмырь в столице, никто толком не знает, кто он и что умеет, но он всегда на плаву. Имя - Альберт Фаустович Алкашевич, фирма - ООО «Мефисто», лидер по обналу, которого никто не видит. Почему-то.

Антон откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Не радостно. Не облегчённо. Как волк, увидевший овечку. Как охотник, наткнувшийся на обожравшегося ягодой медведя - огромного, ленивого, уверенного в своей силе, потому что он самый большой в лесу. Как пришелец с Марса, понявший, что за куски металла, которые выкидывают жители Марса из-за его блёклого цвета, тупые жители третьей планеты от звезды готовы делать что угодно, например, полировать его марсоход без перчаток.

Он вспомнил, как на курсах кто-то рассказывал про Торквемаду, перед которым привели колдуна, а у того вдруг хвост выскользнул из-под платья, и лицо какое-то свинячье, и шапка скрывает рожки, и на ногах слишком маленькие сапожки, скрывающие копыта. Вот и Альберт Фаустович был таким колдуном: все его боялись, а оказалось - не из-за силы, а из-за наглости.

Потому что Антон понял: никто не ловил его не потому, что Фаустович неуловимый и у него «Мефисто» какое-то. А потому что дебил. Просто никто не мог поверить, что найдётся хоть один коррупционер настолько тупой, что будет обналичивать через женскую команду. Даже другие коррупционеры не верили, что это не сила, а простая наглость. Кто будет воровать воду у девчонок?

И тут он нашёл самое главное. Карандашные пометки на полях, оставленные предыдущим руководителем. Не для истории, не для отчёта, а для себя, чтобы не забыть. «Веня, переведи моей крысе сто тысяч, задолбала. Спиши с девок, им и так хватит доширака».

Антон замер, вчитываясь. И вдруг его накрыл смех. Не истерический, не злой - чистый, почти счастливый смех человека, который наконец-то понял, как всё устроено. Смех разнёсся по кабинету, даже ворона, прикорнувшая на подоконнике после того, как Антон выбросил в мусорку кучу залежавшихся гамбургеров предыдущего хозяина, недовольно вспорхнула.

- Ну, прости, - сказал ей Антон. И прошептал, глядя ей вслед: - «Гаудеамус - Спартак, 3:0! Герой матча - защитник Гаудеамуса" Антон Воронов! Выстоявший после нападения форварда гостей, сделал пас, и форвард студентов Забивакин вколотил на последней минуте третий мяч гостям из жаркой Назрани! На этом наш матч закончен, друзья!»

Он хлопнул ладонью по столу, как будто закрывал протокол матча.

- Ну-ну, Фаустович. Посмотрим, поможет ли тебе твой «Мефисто».

Деньги его не волновали. Девяносто процентов этих субсидий были грязными, серыми, и возвращать их в кассу «Аленушек» было бессмысленно - их бы снова съели на откатах. Но схема… Схема была чистой. И в этой схеме он, Антон Воронов, был архитектором. Не ради справедливости - справедливость - это его спокойствие и должность. А из-за азарта. Как тогда, мимоходом, он сфолил против назранского здорового форварда, тот скинулся его бить, Антон позволил разок, заработав красную карточку противнику и себе статус героя матча. Азарт - это не тогда, когда ты чего-то можешь сделать и делаешь. А когда ты делаешь то, что нельзя, а ты всё равно делаешь, потому что назло всем и себе в том числе.

Он не стал звонить дяде. Дядя сказал: «Не геройствуй. Сиди тихо». Если он сейчас придёт с этой папкой, дядя либо скажет: «Не лезь, это не твоё дело», либо, что хуже, заберёт схему себе, чтобы закрыть вопрос «по-полковничьи» - звонком, давлением, приказом. И тогда Антон останется просто племянником, который принёс бумажку.

А ему нужно было, чтобы на него посмотрели. Чтобы те самые «лица, принимающие решения», те, кто месяц назад вычеркнул его из всех списков, вдруг увидели: Воронов не сломался. Воронов умеет считать. Воронов умеет бить точно в цель.

«Я всё же Воронов, а не Попугаев», - подумал он, вспоминая старую дядину шутку про фамилии. - «И я умею летать».

Он решил самым тупым и проверенным способом. Написал анонимку от лица Арнольда Михайловича - человека, который не существует, но звучит достаточно солидно, чтобы его услышали. Праведный гнев свой Арнольд Михайлович направил на то, чтобы собрать все материалы, передать и стать безликим героем, потому что боится и никому ничего не подтвердит на допросе. А уж бумаги-то Антон соберёт самые верные и чистые. Алкашыч обнаглел до того, что подписи под ведомостями о зарплате подделывал, на радость прокуратуре и налоговой.

Он запечатал конверт. Руки чуть дрожали - не от азарта, а от страха. Если это вскроется, если кто-то поймёт, что это он… Дядя будет в ярости. Его просто спишут окончательно. Но азарт был сильнее страха.

*

В этот момент внизу, в раздевалке, девчонки разбирали форму. И Антон, стоявший у стола, услышал - не потому что подслушивал, а потому что кабинет нависал прямо над ними, и звуки поднимались сквозь щели в полу, как пар.

- Да ладно, чего ты, - голос у одной был высокий, сонный. - Видела же, красивая баба тут ходит иногда, в парке. С такой тоской на эту наших сдюшат смотрит, когда их выводят, будто там её детство украли. Или ребёнка.

- Ага, - хмыкнула вторая, и Антон сразу понял, что это она. Голос низкий, хрипловатый, будто она слишком много кричала на поле и теперь голос сел. - А мужика с ней видела? Ну, того, что с хрычом Алкашычем нашим на той неделе попался на Ленке?

- Видела.

- Вот. А жена его, говорят, едва ли не на Сахалин отправила руководить ансамблем морских пехотинцев.

- Да мужики все такие, - снова хрипловато сказала вторая, и Антон почувствовал, как эти слова бьют его в солнечное сплетение, хотя он даже не знал, о ком речь. - Кобели и кабаны. Ладно хоть нам гея поставили теперь. Хоть можно не бояться, что потащит к себе или станет слюняво выклянчивать свиданку.

Антон замер. Он стоял, вцепившись в столешницу, и смотрел в окно, где на подоконнике сидела наглая серая московская ворона. Она смотрела на него с таким видом, словно ржала во весь голос свой вороний. «А куда ж ты денешься, милок? Ты ж неприкасаемый. Кар-кар-кар. Сиди и улыбайся, кар!»

Он медленно разжал пальцы. Посмотрел на свои руки - ухоженные, с аккуратным маникюром, не знающие ни травы, ни грязи, ни ссадин. Руки управленца. Но когда они били, сильно били, и были в ссадинах, в ушибах, были живыми. Он побрёл из кабинета в коридор и встал у лестницы, не зная, спуститься ему вниз или позвать сюда тренера и Игоря.

В этот момент дверь раздевалки распахнулась, и на лестницу вышла Юля Кукушкина. Увидела его, остановилась. И Антон, вместо того чтобы спрятаться или сделать вид, что просто проходил, сказал - мягко, непривычно для себя, не потому что хотел ей понравиться, нет, тут другое, он хотел снова быть тем, кто решает, кто может:

- Скоро у вас всё будет, девочки. А проблем… ну, они останутся, но будет их меньше. В этом я ручаюсь.

Юля нахмурилась, будто пыталась понять, не издевается ли он. Потом коротко кивнула - не потому что поверила, а потому что устала не верить.

Антон повернулся к Игорю, который материализовался из ниоткуда и теперь топтался рядом, бледный, как мел.

- Игорь. На почту. Прямо сейчас. Не жди.

Он протянул конверт. Повелительно. Так, как раньше отдавал распоряжения в своём кабинете в «ГелиоТропе».

*

А в это время на улице, в центре старого дворика, на Арбате, у чёрного «Майбаха» с номером 666, разворачивалась другая сцена.

Альберт Фаустович Алкашевич вышел из машины, поправляя пиджак, уверенный, что этот день, как и все остальные, пройдёт по его сценарию. Но сценарий уже сломался.

К нему подлетел полковник Воробьёв - не в форме, но в том самом виде разъярённого бегемота, который для всех вокруг, кто знал полковника Воробьёва, был страшнее любого мундира. И полковник ударил. Один раз. Но так, что Алкашевич отлетел к двери своего «Майбаха», ударился спиной и сполз по металлу, как тряпичная кукла.

- Ты… - голос полковника звучал негромко, но в нём было столько ярости, что даже прохожие замерли. - Ты вообще не человек. Я, может, и вор. Но девок… девок я не обижал. Ты сядешь. Это я тебе обещаю. Точно.

Он молча поднёс кулак к лицу посеревшего Алкашевича. Тот задрожал. И, к своему стыду, не смог сдержаться - обоссался, вызвав брезгливую ругань полковника.

- Ты не Фаустович, - рявкнул Воробьёв. - Ты Сыкунович!

Развернулся и ушёл, оставив Алкашевича одного - жалкого, мокрого, раздавленного не столько ударом, сколько тем, что презрение полковника оказалось сильнее денег. Мимо тела номинально считавшегося живым деловито прошагала любопытная ворона, решившая проверить, можно ли тут чем-то поживиться.

Пока рухнувший титан коррупции приходил в себя, а ворона прицеливалась отобрать у него часы на цепочке, раритет, серебряный, во дворик въехал простой, скучный автомобиль с чёрными стёклами и чёрными номерами. Из него вышли трое. Молча. Без лишних слов. Подошли к застывшему Алкашевичу. Старший из них оглядел его с ног до головы - и задержал взгляд на мокрых брюках. Улыбнулся. Не представившись, да это и не было нужно: лежавший на асфальте узнал его и задрожал, ворона недовольно отошла, операция провалилась.

- Я тебе обещал, что ты сядешь. Ну вот, теперь не обессудь. Воровать-то можно по-всякому, Альберт. А не как ты - крысой быть. На ордер можешь адвоката вызвать.

Алкашевич открыл рот, но не смог ничего сказать. Слова застряли в горле, как осколки стекла. Трое взяли его под руки - не грубо, но так, что сопротивляться было бессмысленно. И повели к машине.

*

Антон в это время яростно рылся в шкафах своего кабинета, выбрасывая старые папки, остатки еды, какие-то порнографические журналы, кучи каких-то непонятных обломков - наверное, предыдущий хозяин шкафа был моделистом, либо старьёвщиком, - вытирая пыль, освобождая пространство от прошлого, не слишком чистоплотного хозяина. Ему хотелось, чтобы этот кабинет стал его. Чтобы в нём пахло не чужими схемами, а его решениями.

Телефон завибрировал. Номер Лены.

- Антош, - её голос звучал устало, без привычной иронии. - Дядя снова нажрался. Орал, что сволочи страну пропили и распродали. Потом залез в кровать и заснул. Мне… мне тоскливо. Одиноко. Может, я приеду к тебе на базу?

Антон замер. Рука, которая только что швыряла в мусорку старые отчёты, вдруг повисла в воздухе. И он вдруг понял. Не с болью, не с обидой - а с холодным, страшным спокойствием. Он понял, что сам стал функцией для них - для Женечки, для Лены, для Снежаны и прочих. Они же за ним прятались. Даже генеральская дочка, родив ему троих детей, и та пыталась за его спиной, образно, найти защиту. А он - защитник. Крайний.

- Лен, - сказал он тихо. - Сегодня не надо. У меня тут дела. Но я позвоню. Обязательно.

Он положил телефон и посмотрел в окно. На подоконнике всё так же сидела ворона. Она не смеялась. Она просто смотрела. Как будто знала, что сегодня Антон перестал быть охотником и снова стал тем, кто должен всех прикрывать.

*

Потом он сидел на скамейке у входа и смотрел, как его команда - он уже сам того не заметил, как стал считать их своей командой - вышла на поле для разминки. Волевые, ещё не пожухлые. Тренер орала что-то лениво пинавшим мяч хавбекам.

И тут его прорвало.

Он скинул пиджак, хотя было уже холодно. Снял галстук, рубашку, туфли - всё это лежало на скамейке, как сброшенная старая кожа. Схватил бутсы из запасов - те, что не разворовали, оставили для экстренной замены. Они едва налезли, были на размер меньше, но он не обратил внимания. И вышел на поле.

Игроки неуверенно переглянулись, чернявая невысокая защитница с гордым 13 номером хихикнула: «Стриптиз!»

Тренер с интересом оценила его фигуру - сухую, поджарую, явно не хлюпик, такой, и её на руках поднять может. И имя у него, интересное имя - Антон. А она - Клеопатра, сподобил же матушку Хаггард на имя доченьки. Райдер Хаггард, некогда знатный писака был, а теперь забытый со своими Клеопатрами, как и сама Клеопатра Волкова, забываемая всеми, бывшая центровая сборной, теперь спивающаяся тренерша команды-неудачниц, которую все вокруг презирают и боятся, а ей хотелось, чтобы её любили, ценили, знали. Она чуть плотнее запахнула куртку с радостным цыплёнком, эмблема одного из двух спонсоров команды.

Он замер под мелким холодным московским дождиком. В трусах «Келвин Клайн», в унылых бутсах не по размеру, непонятной фирмы, а должны были быть испанские «Джом», по бумагам, нелепый и в то же время собранный, как пружина. Он не смотрел на них, не слышал их голосов, не заметил тренершу, мимоходом просеменившую перед ним. И неожиданно для команды, с разбегу, не говоря никому ни слова, пнул по мячу. Мяч полетел с середины поля и влетел в угол ворот. Голкипер, у которой и так болела спина, недоуменно посмотрела на мяч, потом на поле, и заорала:

- Эй, мы так не договаривались! У меня спина болит, девки!

Антон не ответил. Взял из рук Кукушкиной второй мяч. Почти без разбега, как будто всю жизнь только этим и занимался, забил его в угол других ворот - тех, у которых даже голкипера не было, она отошла в туалет. После чего рысцой, ни слова не говоря, отошёл к скамье и переоделся.

Кто-то, он не видел кто, тихо сказал:

- А ты говорила, гей, тихоня… А он… жеребец, блин.

Антон улыбнулся своей прошлой улыбкой - той, что была до «розового Цицерона», до всех этих папок и ведомостей. Улыбнулся себе, не оборачиваясь, и пошёл в здание. У него появилась идея.

Но на входе его, заикаясь, схватил за руку Игорь.

- Простите… я только что на почте и получил извещение. Нас выселяют, если в срок до первого числа не заплатим аренду.

- Это послезавтра, - сказал Антон.

- Да.

- Сколько?

- Тут написано… миллион. Блин, вот же скотины, я помню, я писал на оплату счёта, куда деньги-то ушли…

- И всё?

- Вы понимаете, на счетах всего тысяч сто с копейками лежит. А я не понимаю, откуда…

Антон молча снял часы. Дорогие, тяжёлые, с гравировкой, которую он не любил вспоминать.

- Отнеси в любой ломбард. Проверенный. Там тебе за него точно дадут миллион. Как раз на аренду.

И ушёл в здание, в свой кабинет, где на подоконнике всё так же сидела ворона. Она не смеялась. Она просто смотрела. Будто знала, что ставки растут.

Тренер, стоявшая в дверях, плотоядно улыбнулась. Не потому что ей были нужны часы. Или то, что ей нужно было внимание этого интересного мальчика. А потому что она наконец-то увидела в нём человека, который готов платить по счетам. Хотя бы за свет. И за Светку. Да и зарплату задержали, а ей надо дочь к зиме обуть.

Глава 3

Антон проснулся раньше будильника и раньше соседских собак, как и положено человеку, который вчера сыграл на нервах у самого себя и ещё не понял, как без обычного куража смотреть в зеркало. Утро встретило его запахом кофе, который вряд ли был сварен им, и тишиной запертой двери.

Спальня была закрыта. В прихожей стоял туристический кейс на колесиках - Женя собиралась куда-то или просто поставила, чтобы он видел. Сигналы Антон читать умел: семейное кризисное утро только начиналось.

Она умела обижаться медленно, как лук в салате, двадцатью слоями, и каждый проливался слезой. Особенно если мужчина выглядит как герой романа, а ведёт себя как комик из сборной по настольному футболу.

Вчера всё началось на даче у дяди Андрея. Елена Станиславовна, молодая жена дяди, погодка Жени, но в стенах семьи - старшая по праву родства, - держала бокал и улыбку с одинаковым мастерством. Женя приехала с пирогом и хорошим настроением. Елена то и другое подцепила на вилку.

- А твоего оценили по достоинству, - сказала она, глядя не на Женю, а поверх бокала, на газон, где дядины овчарки бегали кругами. - Дали управлять целой футбольной командой.

Женя улыбнулась. Она знала, что Антон когда-то играл, и любила это рассказывать.

- Он сам когда-то играл, - сказала она. - Тогда я его и заметила. Как он назранцев спокойно уделал, когда команда в меньшинстве осталась. Голкипера снесли, замен больше нет, он и встал в ворота. Да так встал, что голевую дал своему капитану. Три-ноль.

Елена поставила бокал. Посмотрела на Женю с тем выражением, которое в дамских разговорах заменяет похлопывание по щеке.

- Ай-ай, какая ты наивная, племянница дорогая моя. Ты ведь не в обиде, что я тебя так называю? Хотела бы я такой быть, милочка. Но знаешь ли ты, что его поставили командовать не мужской, не юношеской, а женской командой. «Аленушки» называются, вроде. Там девки - у-х-х, я иногда гуляю недалеко, там тихий парк, видела, огонь девки. Я когда-то такой была, но скромнее, скромнее. Ну оно и понятно, девушкам перед игрой надо… ну ты понимаешь, да? Да и выбора-то у Антона не было, дядя и так и эдак хотел его пристроить, а вышло только тут. Ну что ж поделать, на что кто годится, тот и пригодился. - Она отпила из бокала и посмотрела на стол. - Какой у тебя замечательный пирог! Сама сделала или на заказ?

Женя молчала. Улыбка ещё держалась, но уже не на лице, а где-то в мышцах, как ртуть, которая не успела стечь.

Вечером, дома, она взорвалась.

- Пока не уйдёшь из команды похотливых самок - ты спишь на диване.

Голос был ровный. Не крик - приговор. Антон стоял в коридоре, мокрый после душа, и впервые за десять лет не нашёл, что ответить. Не потому что виноват - он был виноват, и не раз. Снежана, пока жена тосковала по нему с тремя детьми в Москве, грела его физически в чужом далёком городе. Грела физически, поскольку душевно он давно уже ни от кого не грелся, а сам потреблял чужое тепло. Женя или не знала, или не хотела знать, потому что трое детей, и ей не двадцать, и стыдно признать, что муж - кобель, а не статный красавец и волк с Арбата. А потому что «похотливых самок» - это было смешно. И он не мог засмеяться, потому что тогда убьют.

Его выставили из спальни. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Антон сел на диван. Думал: «Ни одну из Алёнушек я не рассматриваю как предмет охоты». И тут же поймал себя: а кого он рассматривает? Клеопатру? Юлю? Олю с тринадцатым номером? Он их ещё в лицо не запомнил. Но Женя-то не знала. Женя знала только то, что сказала Елена. А Елена сказала ровно то, что хотела.

Дети спали. Антон не стал их будить - выходной, пусть отдохнут, мама в особом настроении. Гимназия, поправил он себя. Не школа. Гимназия. Школа была у него - обшарпанная двухэтажка, гопники, курилка, самовольный туалет под окном директрисы, драки на ножах с пятого класса, незапланированные беременности, приводы милиции - тогда ещё милиции. А они растут, как цветочки в оранжерее. А он - полынь, пусть и декоративная, но всё ещё таящая в себе злой дух свободы. Или хаоса.

Ему хотелось масштаба. Хотелось признания. А кому скажешь? Парням по «Гаудеамусу», по Плехановке, по «Тройке»? Вот он, ответ, готовый, как граната:

- Я как Галицкий, футбольный клуб, премьер-лига, и я его тащу в тройку!

- О! Поздравляю! А какой? Чего-то не слышал, чтобы в премьере управленцев сменил какой-то клуб. Из первой тоже ничего.

- Да нет, клуб из высшей. У девок. Футбол. «Аленушки».

Пауза. Собеседник сочувственно похлопывает по плечу.

- А-а-а. Ну, да. Тебе же надо реабилитироваться. После «ГелиоТропа».

Ну стыд же.

Антон допил холодный кофе, посмотрел на часы. Семь. Дети проснутся через полчаса. Женя выйдет из спальни - или не выйдет. Поехать на базу? Рано. Остаться? Терпеть.

Он выбрал базу.

Он ехал на базу на Genesis. Обычно брал Lexus, но тут его коротнуло - не машину, а мысль: Genesis ведь как он сам. Снаружи - Mercedes, а внутри - из грязных ангаров, где велики ремонтировали. Это же реальность: Hyundai Motors вырос из мастерской. Как он - из двухэтажки с гопниками и туалетом под окном директрисы.

На биллборде высветилась реклама: «Спартак М - Ахмат Г». Мимо пронеслась розовая Audi. За рулём - девчонка, чем-то напоминавшая воробья: такая же маленькая, наглая, сосредоточенная. И булочки таскает - сама себе.

- Странно, - сказал Антон вслух и вздрогнул. Какие булочки? Кто таскает? Водитель Audi?

Подумал, улыбнулся. Булочки. Они же разные бывают, называются по-разному. А суть одна - булочки, которые таскают.

И тут он провалился в память. Его способности, как шутил старший сын: ты как суперчеловек, папа, и спать, и работать можешь, а мама говорит, что спишь так, словно на работе сидишь. Память услужливо поднесла прошлое на блюдечке.

Тот матч. Он не забудет никогда. Вроде бы что такого - были и более серьёзные взлёты, и падения. Правда, уровня «ГелиоТропа» падений не было.

Они выдохлись, и те, и эти. Даже судьи с тоской смотрели - устали бегать, жара, непривычно жаркий май. Воняло так, что трава морщилась. Или тоже потела, потому и топорщилась.

Прошло почти восемьдесят минут матча, 2:0, «Гаудеамус» впереди. Назранцы не понимали, в чём дело, и злились. Были они тоже студентами, но выглядели так, словно в их метриках перепутали даты лет на пять. Горы, раннее созревание, законы биологии, философски сказал Забивакин, пятикурсник биофака, в перерыве, пока уводили разбушевавшегося форварда южан с повязкой капитана. Он едва успел бросить её, мокрую и жалкую, кому-то из своих защитников. Тот нехотя нацепил её, ворча что-то угрожающее, или просто вспоминая, что не выключил свет. Не было понятно.

Снова начали играть. Обозлившись, что студенты не сдаются, да ещё и набили им две банки, команда южан пошла единым целым, как стая волков с гор, на голкипера Серёжу. Вперед вырвался защитник южан, вот-вот готовый упасть от усталости, споткнулся о свои ноги, запутавшиеся в мяче, и рухнул вперёд, да так, что снёс Серёжу и внёс мяч в ворота. Гостевая трибуна радостно заорала, команда южан, позабыв про уютно устроившегося в воротах коллегу, радовалась голу. Но судья неумолим - офсайд. Вопли, угрозы, попытки апеллировать: мяч был в ногах их игрока! Судья молча указал на разбитое лицо Серёжи и предложил капитану южан на выбор: красная и гол, или офсайд и ничего. Тот, скрипя зубами, выбрал офсайд. Восемь против одиннадцати - ничего не стоят.

Серёжа гневно орал: «Мне нос сломали! У меня защита через месяц!» Его уводили медики. Замен больше нет. На трибунах шум, гам, вопли, кое-где стычки, которые жёстко пресекает ОМОН.

И тогда он, Антон, сказал тихо тренеру, задумчиво рассматривавшему команду:

- Валентиныч, я встану в ворота. А там будь что будет.

Тренер посмотрел на него. Долго. Не улыбался.

- Ты уверен?

- Уверен.

Тренер кивнул. Пожал руку. Антон встал.

Встал - и почти сразу отбил три подряд бешеные атаки уставших, яростных южан.

На восемьдесят седьмой минуте полузащитник южан попытался выбить мяч из рук лежавшего Антона. Красная. Минус ещё один. Вопли неслись над трибунами. Забивакин рычал, шёл один на троих мрачных полузащитников противника, что-то вопя им, те ему. Судья гневно свистнул, развёл в стороны.

Восемьдесят восьмая. Все уже всё понимали, но южане от ярости не прекращали атаку. Снова выбили мяч в беге, Антон снова столкнулся со вторым полузащитником - почти драка. Не говорили, рычали, как голодные звери, пытаясь урвать свой кусок. С трудом разнимали. Потный судья показал обоим жёлтые.

Восемьдесят девятая. Последняя атака южан. Антон поймал мяч краем пальцев, перепрыгнул через прыгнувшего защитника, бросил мяч на землю. Игроки противника устали, не успели. Откуда силы взялись - он нёсся вперёд, набирая скорость, и бил, ещё не дойдя до середины поля. Бил изо всех сил, до боли в пальцах ноги, и упал, не удержавшись. Двух игроков уже нет на поле, закрыть коробочку ворот - один защитник и голкипер. Мяч падает прямо под ноги Забивакину. С лету - удар. Белое пятно пронеслось над головой голкипера. Гол.

Девяностая минута. Мяч на середину поля. Через пару секунд - свисток.

Антон сидел на газоне, усталый и странно довольный. Не был так доволен даже когда Женя, однокурсница, дочка генерала, бывшего начальника дяди, согласилась поехать с ним на дачу позавчера. Сидел и улыбался. Последний матч, первое место, через месяц защищать диплом. Осенью свадьба - Женя сказала, что она не как современные девочки, не может быть просто сожительницей, ей надо быть женой.

К нему, грязному, сидящему на газоне, подошёл угрожающего вида южанин. Но Антон был спокоен: во-первых, тут стояла полиция, во-вторых, он занимался не только футболом и бегом. Противник вдруг протянул руку и ухмыльнулся:

- Э-э-э, слушай, ты вообще лев на поле был, да! Бился за своих, даже по подлому, но со всей яростью! Мне ты нравишься. Меня Арсен зовут. Я капитан этих… не хочу обижать животных, да. Ну, без обид, да? Я там наговорил всякого, но не со зла. Давай, руку, брат.

Антон, сидя перед ним, с усмешкой пожал массивную руку бывшего противника.

- Без обид. Брат.

- Че, правда? - Ага! Вообще хмырь обнаглел! - Ну, да… - А наш-то орёл какой, а?! Взял и за пару дней сковырнул клеща! - Точно! Точно! Вообще, а ты говорила гей! Да кто говорил, что Серафима дура сказала, то и передала! А Серафима откуда узнала? Ну-у, она вроде как связана как-то с дядькой его… Ну-ка, ну-ка, как связана? Да не знаю я! Короче пофиг кто кого там, как и в каких позах! Слушайте девки, эту крысу с хлебокомбината прикрыли и поделом! А главное, Оля, ты скажи давай!

Оля, ковыряясь в зубах после знатного обеда из запасов предыдущего руководителя клуба - зубы вечно были забиты щепами костей или жилами вместо кусочков мяса, - единственная на ком не было розовой формы. Сказала Клеопатре, что она не курица с птицефабрики, второго спонсора. Та решила пока не накалять - до ближайшей игры четыре дня. Выйдя в полукруг, окружённая двадцатью любопытствующими одноклубницами и мрачной Клеопатрой, Оля помедлила и выдала:

- Серафима сказала, наша тварь обворовывала нас. У нас, в среднем, ну тебе, Санька, меньше, мне больше, ну, короче, по 150, в среднем, девки, в месяц.

- Месяц? - кто-то из молодых переспросил.

Оля кивнула и продолжила. Девки стали возбуждённо переругиваться.

- Левка, кстати, я её послала купить пива по такому поводу, у меня нычка была. Так вот, Левка, когда от меня услышала первой эту новость, поймала Игорька, и под угрозой поцелуя… - тут девки заржали. Робкий, хоть и исполнительный зам, пытавшийся всё время что-то сделать для них в обход начальства, им всем в принципе нравился, как младший брат, хотя был младше только Клеопатры. - Выудила у него инфу: нам не только зарплату повысят, но и из запасов Алкашыча, или ещё как-то, он ещё не знает, за два года возместят всем игрокам недоплату, в течение двух месяцев, ну крайний срок до нового года железно! Вы представляете, сколько нам заплатят, девки?!

Все замолчали. Кто-то стал считать в уме, но большинство достали телефоны, разной степени убитости, и стали считать. После нескольких минут напряжённой тишины раздался почти одновременный тягостно-сладостный выдох-стон: «О-о-о!»

И в этот момент на поле выползает хмурый, злой Антон в новой непривычной форме - чёрно-красной, без эмблемы клуба и даже Федерации. Просто спортивная форма.

- Umbro, - кто-то из игроков с вожделением прошептал. - Настоящий хлопок, и флис подкладки.

- Тихо! - рыкнула Клеопатра, подобравшись, мимоходом оглядевшись, как и большинство игроков.

Антон подошёл к ним, собранный, спокойный, небритый два дня. Поздоровавшись, начал:

- Девушки, тут такая вышла коллизия с прошлым руководством. Не знаю, вроде не я это сделал, а всё равно стыдно.

Девки терпеливо молчали, сделав тревожно-наивные лица. Даже Санька.

- Я не буду вдаваться в подробности. Думаю, скоро об этом клеще будут гудеть все СМИ, плевать на него. А вот вам первая радостная весть. Мой знакомый по бывшей команде «Гаудеамус»…

- По чему? - подозрительно спросила мелкая рыжая защитница, одна из самых молодых игроков, тут же ойкнув, получив лёгкий удар пониже спины от более умной Юли. Антон заметил пинок, но промолчал.

- Он был лучшим нашим голкипером, но получил травму носа и челюсти в последнем матче. Это не интересно вам, наверное…

- Интересно, как же не интересно… давай, гони дальше… Не, я не понимаю, что за Гудермес… Дура, «Гаудеамус»! - раздались голоса вокруг. Он улыбнулся и продолжил, словно древний вещатель с жертвенной птицей, читая по её внутренностям будущее.

- Короче, мой знакомый связан, не важно как, с командой «Спартак», той самой. И он получил, вернее, ладно, списали они старую, но не ношеную форму - что-то там не то было с логотипами, такое даже фарм-клубам не отдать, так и лежало ненужной обузой. А он взял контракт на обслуживание их складов. Ну, короче, сорок комплектов фирменной формы «Спартак Москва» вас ждут. Почти всем подойдёт, ну кроме самой маленькой нашей защитнице, кажется, ей закажем отдельно.

Две девки, которых он ещё толком не знал, щупали футболки: - Новая. - А не воняет. - А без клопов?

Санька зло покосилась на здание ФОКа, к ехидному смешку пары игроков. Антон сдержался и просто улыбнулся: - Конечно, всё проверено. Не бойтесь. Так, как прежде, не будет.

- Ну-ну, - сказал кто-то за спиной. Он сделал вид, что не услышал.

- Это ещё почему к ней такое особое отношение?! - подозрительно сказала Санька. Антон улыбнулся, словно глупому ребёнку, разделяя слова:

- Потому что на неё формы спартачей не было. Нет таких маленьких футболистов у них. Ну что тут поделать?

- А как же курятина? - спросила Оля, которая как раз носить её и не собиралась, хотя, как избежать этого на играх, ещё не придумала. Может, сказать, что у неё аллергия на розовый цвет?

- Кто? - не понял Антон. Девки гыгыкнули. Оля, указав на форму Каси, как ребёнку, пояснила: - Вот это вот позорище выглядит как курица без шкурки, потому мы её назвали курятиной.

- А-а-а, понятно. Ну, кхм, умно, остроумно. Нет, на тренировках вы можете ходить и в розовой, но можете и в спартаковской. Вот с играми никак. Это наши единственные спонсоры - птицефабрика «Счастливый цыплёнок» и фирма, кхм, «ИнвестИнтернет», наш главный спонсор розового цвета. Так что, девочки, носите на тренировках, лишний раз чтобы не розовело, нормальную форму. Вам, девочки, - причастность к большому футболу, мне - чтобы не смотреть на розовое. У меня на этот цвет… аллергия…

- У меня тоже! - выкрикнула Оля. Клеопатра мельком показала ей кулак.

- Девочки, мы, я надеюсь, сможем продавить наших спонсоров на более нейтральный цвет, я постараюсь. Но это не всё! Вы знаете, ваше начальство обворовывало вас годами!

Вкратце он пересказал, более вежливо и аккуратно, то же самое, что выведала через Левку Оля. Для приличия все стали охать и причитать, возмущаться, радуясь ещё раз. Не каждый раз тебе, игроку несчастных «Аленушек», говорят, что ты жертва, а не шалава и буратино. Девки делали вид, что это их шокировало, галдят, обнимают его слишком сильно, даже целуют. Особенно Санька и Оля. Антон вяло отнекивается, говорит, что не надо благодарности, он и так обязан был это сделать, за всё, что с ними сотворили.

После говорит Клеопатре, что хочет поучаствовать в тренировке - тело деревенеет, надо выгнать пот, злость и вернуть мышцам былую гибкость и силу.

- Я же и в защите играл, и в нападении тоже, немного, хотя готов и просто мячи подавать. Хватит сдюшатам в холодную погоду сопли намазывать на мячи.

Несколько смешков, довольно едких, насчёт роли сдюшат его не коснулись, словно он статуя. А Клеопатра задумалась, не рискуя уронить свой авторитет, какой ни есть, среди девок, в основном державшийся на угрозах кулаков и пинков. Но и отказывать Антошке, как стали ласково про себя называть «Аленушки» своего начальника, было не правильно. Да и ей стало любопытно - Игорёк ей поведал в красках, что за карьера была спортивная у их начальника, даже показал обрывки записей матчей с воронежскими врачами и назранскими филологами с обликами борцов, отчисленных за грубость на ринге. И, растягивая слова, подойдя поближе, хлопая ресницами, словно ей шестнадцать, а не её дочери, ответила:

- Ой, Антон Олегович, я даже и не знаю… Ну, если только… Надо голкиперов погонять. Мы на этой половине топтаться будем, игра-то через четыре дня, надо мышцы гонять. А вы, Антон Олегович, идите ко вторым воротам. Там с обеими нашими хранительницами, ой, хи-хи, вратарями, ну, голкиперами - Полей и Саней - тренируйтесь. Только Саню не сильно мучайте, у неё спина болит. Ну, стандарты отработайте, можете и сами встать в ворота. Через полчаса Олеговна сдюшат выведет, можете их попросить попинать для вас. Уверяю, эти крыс… детишки замотают вас до седьмого пота!

Антон улыбнулся, почти как человек, а не как функция, и потрусил, подпрыгивая на ходу, к воротам. Саня и Поля пошли вяло за ним следом.

- А зад-то у него хороший, крепкий, и не жирный, хоть и кабинетный сиделец, - задумчиво сказала правый полузащитник Оля, она же ПолуОля. Клеопатра цыкнула на неё, но обращено это было ко всем присутствующим, и они это поняли сразу, как мышка понимает, что выходить перед кошкой, когда она ест, - не самый лучший способ продлить свою короткую жизнь. По тону, манерам и жестам Клеопатра давала понять, кто тут главная:

- Не пори чушь, Олька! Он наш начальник! Никто, ещё раз повторяю, никто из вас пусть даже и не пытается думать в его сторону. Даже дышать чуть сильнее - тоже нельзя. Это касается всех вас!

- А вас? - спросила кто-то, воспользовавшись тем, что Клеопатра её не видит, со спины.

Клеопатра резко повернулась, но увидела только спины. Все уже умели не опускать глаза, а просто смотреть в другую сторону. Но каждая отметила про себя: Клепа что-то слишком к нему неровно дышит. А ведь старше и их, и его, зараза, но всё ещё хочет сорвать джекпот, воспользовавшись неспортивными методами и путём отпугивания конкуренток. Хотя пока, кроме Оли в мыслях, и то вяло, и ПолуОли на словах, весьма определённо, никто ещё не воспринимал его как предмет чего-то иного, кроме как источника новой формы, аренды стадиона, бесплатной воды и развоза, и главное - источник денег. Но поведение Клеопатры всех заинтересовало, заставило задуматься, пока ещё просто из девичьего любопытства и чувства конкуренции.

Сам источник волнения в стане команды, не отдавая себе отчёта, целый час отрабатывал стандарты с обеими вратарями. Потом, вымотав их, сменился ролями, а после минут двадцати выхватил пару наиболее развитых сдюшат и заставил их бить по воротам, а сам отбивал удары. После одного из первых, пропущенных - сказывалась усталость - он понял, что всё, хватит. Потрепав недовольных пацанов, решивших, что новый начальник розовых дур, как между собой называли сдюшата «Аленушек», мог бы им и что-то подкинуть, Антон догадался о меркантильной душе подрастающего поколения и срезал их, пообещав им настоящие кроссовки завтра.

Команда уже убралась, кроме Левки, пропустившей почти всю тренировку из-за поисков пива и потому злобно матерясь, хмуро собиравшей мячи и тряпки, заменявшие команде полотенца. Антон про себя заметил: обмотки эти выкинуть, купить новые полотенца, пусть и дешёвые, но не это позорище портяночное. Раздевалка была одна, как и душевая, откуда уже раздавались радостные визг и хохот девок, а из-за неплотно приоткрытой двери душевой - тоже надо починить - шёл пар. Прогнав пару наиболее развитых сдюшат, вертевшихся подозрительно близко от душевой, пригрозив им оторвать кое-что важное, Антон устало побрёл в кабинет, где галдёж был так же слышен, да и пар поднимался, частично.

Ворона с любопытством смотрела из-за стекла за его переодеванием, а он вынужден был обтираться портянками, хорошо хоть не потными, ощущая себя выжатой долькой лимона в придорожном кафе. После тренировки - давно его мышцы так не работали, утренние тридцатиминутки умеренного фитнеса не в счёт - потный, усталый, благородно уступивший душ девчонкам, а потому источавший смрад давно не выгонявшего как следует пота тела, сел в кресло, переодевшись в сменный костюм.

Вратари оказались интересными собеседниками. Сначала он считал, что Саня умственно отсталая, а она - дипломированный учитель младших классов, и по возможности, с графиком игр, работала со школьниками: зарплаты-то не хватало, да и хотелось ей работать с детьми. Поля оказалась, какое совпадение, выпускницей колледжа косметологии в том самом городе, где он так фантастически пал, подобно деннице, с небес в самую тёмную ледяную пещеру преисподней. Но девки остерегались с ним откровенничать, либо стеснялись. Они даже ругались при нём несколько, стыдливо, что ли, хотя он понимал: без его присутствия мат стоит над полем не хуже, чем в мужской команде. Даже может быть сильнее.

Саня ворчала:

- Вот я дипломированный учитель, и что? Не там, не могу работать на полную ставку - есть ограничения. Тут бардак. Ну ладно, вы занялись финансами, хоть с доширака слезу. А то Клепа, тренер, грозит мне рот пластырём заклеить.

- За что? - спросил Антон.

- За правду. А правду у нас тут не любят. И за еду - жрать охота постоянно, а денег не хватает. Вот и…

Саня вздохнула, с тоской оглядев своё тело не слишком спортивного вида. А Поля, мимоходом пнув ему под ноги мяч, будто между прочим:

- А я вообще уйти хотела. Я же учусь заочно на дизайнера одежды. Знаете, вроде людей много, фирм много, а красивой, но не дорогой формы спортивной для девушек - особенно - почти нет. Либо очень малыми тиражами выпускают.

- А что не ушла? - ехидничает Саня.

Поля замялась. Саня тут же:

- Да её парень! У него ПТСР на футболе. Когда-то его обыграли студенты, ну не его, команду его, а один самый нахальный студент, даже подставил, но был настолько наглый, как воробей розовый, что парень её его простил и вроде бы помирился. Так вот он хочет вывести нашу богадельню в финал кубка во что бы то ни стало! Ну, флаг ему в руки и красный свиток в зубы!

Антон был слишком усталый и пропустил этот жирный намёк мимо ушей. К тому же Поля как раз в этот момент едва не снесла ему голову мячом. Поля покраснела - и от того, что едва не обезглавила в прямом смысле команду, и от того, что Антон мог догадаться из-за болтливости Саньки, что у неё есть избранник. Она почему-то стеснялась говорить ему про это сама - вроде бы он ей никто, но что-то её удержало, чтобы разоткровенничаться, как Санька. Она посмотрела на него странно - то ли не слышал её речей, явно замученный. Хотя что тут понимать, ей было всё уже ясно.

После того как выпихнул любопытных не по возрасту сдюшат, Антон столкнулся в коридоре с Левкой, которая с ухмылкой протянула ему бутылку:

- На крафтовое! На хмеле!

Антон автоматически выдал: - После физической нагрузки печень и почки наиболее подвержены отрицательному влиянию алкалоидов.

Левка прищурилась: - Это ты типа брезгуешь?

Антон вздохнул. Устал, но вещать надо на том языке, который понимает собеседник: - Ещё раз с бутылкой увижу - срежу зарплату и отправлю на скамью на оклад.

- А кто же забивать будет? - недоуменно сказала Левка.

- Найдём. Надо пару точно взять в команду. Защитников много, вратарей всего двое. Ладно, центровых две всего - это непорядок.

И ушёл. Левка задумчиво сделала глоток и сказала вполголоса: - Блин, с предыдущим хоть поговорить можно было, а этот… функция интеграла в пике.

И пошла в раздевалку: - Эй, девки, хотите пива? У меня и рыба есть!

Ей ответили радостным гомоном. Про вред алкалоидов они видимо ничего не знали. Даже Клеопатра. Либо не хотели знать.

Из размышлений и оцепенения от забытой усталости его вырвал звонок дяди.

- Ну, как племянник, помирился с Женей? Да извини, ляпнул не подумав, ты это, вот что я тебе скажу: не знал звонить, нет, но всё же позвонил, я же тебе дядя. Одним словом, команда на особом счету. Один человек, у него племянник примерно твоего возраста, перспективный политик, идёт на выборы. Так вот у него есть тут какой-то личный интерес. Ты там не уснул?

- Да нет, дядя, я тебя внимательно слушаю. Какой же интерес у другого племянника?

- Да не знаю. Тот человек, дядя его, сказал - очень личный. Думаю, баба замешана. Но кто именно - ещё не знаю. Так что ты поосторожнее там, не шуры-муры, особенно на фоне вашего кризиса малаховского.

- Да нет у нас кризиса, дядя, просто… - И тут Антон прикусил язык. Сказать, что Ленка наговорила всякого, явно назло ему, - это значит внести раскол в семью дяди. А зачем? Узнай Женя про Снежану, её поведение было бы куда как драматичнее, а тут всего лишь ревность без явных оснований.