Kitabı oxu: «Ветер в голове»

Глава 1

Ну этого стоило бы ожидать, странно, что раньше не спохватились. Видимо розовый закат ГелиоТропа слишком всех шокировал, даже школа, где теперь Киря работал учителем информатики, а по совместительству и учителем английского (зря он что ли пять лет на филфаке просидел?!) не сразу осознала, кого она приняла в свои ряды. Да и кроме бабуси Люгер, бессмертной химички, которую снова позвали работать, так как новая химичка, не проработав и полгода ушла в декрет, никого из старых лиц, а нет, Дмитриевич был, вечно орущий физрук, ещё вроде преподаватель ОБЖ и НВП Германович, но он точно не помнил вел он у них или нет. Киря не хранил долго в голове ненужную информацию.

Но звонок от завуча Аллы Дмитриевны (они что, все родственники?) с гневом интересующую, почему ученики 9 А класса весело проводят время, визжа и носясь на мотоцикле по двору школы, а не учат паст индефенинг, или разбирают таблицу шестнадцатеричной системы. Мотоцикл был его, старый Ддаодун, копия Кавасаки, и он дал его вчера Толику и Васе, которые клятвенно обещали его отмыть, почистить, поставить новые покрышки, и сменить седло. Седло-то он давно купил, но вот поставить никак не удавалось. То времени не было, то желания, то забывал. Так и ездил на драном и поломанном седле, подкладывая стопку бесплатных газет Обрети Свет, которую радостно пихали всем желающим и не желающим в центре. Про то, что Ддаодун будет носиться по двору школы, возя визжащих одноклассниц пацанов, уговора изначально не было. Это он помнил точно. Извинившись перед раздраженной завучем, он быстро натянул, что было, вроде свежее, и чмокнув дрыхнущую Снежану в щеку, которая буркнула что-то и вяло отмахнулась, перевернувшись на другой бок. Снежану, некогда недосягаемую теперь жившую с ним, после отлёта Антона Олеговича в столицу, и объединения ГелиоТропа и ООО ИнвестИнтернет, ей место не нашлось на новой старой работе. И пришлось королеве красоты 2015 года, переквалифицироваться в управдом...пардон, в риелторшу и бьюти-блогершу. Дядя Арнольд Михайлович все же исполнил свою месть, частично, ну в отношении Кирилла полностью. Потому он работал в школе, хотя Кире это даже нравилось, чего он и сам не ожидал. Сам не зная почему, Киря понял, что подростки не слишком отличаются от него, если не обращать внимание на одежду, бороду, хотя пара была с бородками, вроде, и того, что их содержали родители, а он вынужден был содержать себя. А вот с Саньком дядя промахнулся, Саня спокойно выдержал шторм, и даже смог занять место креативного директора в новой структуре, а Юлька его благополучно ушла в декрет, на прощание высказав Арнольду Михайловичу все самое интересное, но не печатное. Кто-то говорил в ход пошло даже кресло, впрочем, в это Киря не верил, кресло у дяди было массивным и даже ему было не слишком просто его сдвигать. Впрочем, дядю это не спасло, и губернатор пнул его на заслуженный отдых, на который дядя припас крошек достаточно, чтобы переехать на юг, по требованию жены. Прямо как перелетные птицы, почему-то подумал тогда Киря.

А вот Цицерон оказался живучим, после чистки капитальной от изображения розовой Юли и песни МакSим На двоих, он стал рабочим и вполне сносным. По словам Санька, он кстати, пытался его пристроить, но директор, Женя сволочь подлая, отказался брать его даже тестером. Да и пофиг, за два года работы в ГелиоТропе он успел на задворках серверной тихонько накопить крипты, без согласования подключив несколько старых стоек, нагло сообщая подозрительному сисадмину, что это хранилище резервных копий проекта. И по сути школа была для него легальным способом оправдания откуда у него деньги есть, при отсутствии заработка, выходное ему не выплатили, и даже отобрали Спортэйдж, АйМак новый, рабочий Айфон. А ещё ему в школе нравилось, а вот завучу нет, и только жёсткие рамки нехватки учителей и то, что сразу три класса выпускные, которых худо-бедно Киря натаскивал на информатику и английский, скрипя зубами завуч и директриса согласились на его кандидатуру. Хотя по правде, учил он их поверхностно, больше травя байки, и самых проверенных научил обходить систему, чтобы не попавшись, менять оценки, но больше 4 троечникам запретил менять. Впрочем, Алла Дмитриевна пока этого не знала. Киря на это надеялся.

Выбежав на улицу, холодно уже было, Киря сел на свой новый китайский мотоцикл, реплика Харлея, натянул шлем, и взвыв, азиат погнал вперёд. Водители ненавидели Кирюшу, завидев его желтоголовый силуэт на белом китайце, многие заранее начинали шарахаться и тормозить. Водить мотоцикл Киря не умел, хотя считал, что он реально байкер. Что вызвало кучу негодования в среде владельцев чопперов, когда он пришел к ним в сообщество в телеге, и в своей привычной манере стал учить, попутно упоминая те и иные истории, к месту и не очень. Его не побили по двум причинам, первая, история с розовой Юлей, и заоравшей на все здание администрации из всех колонок МакSим поразила даже суровых байкеров. Во-вторых, кто-то сказал, что Киря умственно отсталый, и в клубе решили, что бить такого позор. Киря подозревал, что эту ложь выкатил Санёк, либо его кореш, мотоциклист Эльдар. Работавший в отладке ранее, а теперь занявший место сеньора. Ну, и ладно, решил Киря, словно воробей считавший, что есть здесь и сейчас, а думать про перспективы и вероятности не его стезя.

- Стоять! Немедленно выключить транспортное средство! Предъявите документы!

Окрик его вырвал из задумчивости. Он от неожиданности даже остановился, оглядываясь. Он сам того не понимая, оказался на тротуаре. От него по стенкам осторожно растекались пешеходы. К нему шла лейтенант дорожной полиции — мелкая, плотная, злая. В руке она крутила палку, и Кире хватило одного взгляда, чтобы понять: знакомиться она не собирается. Ей нужны не знакомства, а поводы, которые ему вряд ли могли понравиться. Киря подумал, взвесил все, что мог в голове, и не слушая ее воплей, развернулся и рванул на дорогу. Во-первых, номера на мотоцикле не было, установить его было проблематично. Во-вторых, у него не было прав, вернее были, но он их вечно забывал дома. В-третьих, надо было отобрать старика у наглого школотья. В-четвертых, он забыл, что в-четвертых, но помнил, что-то важное, важнее даже того, что он забыл поесть от звонка завуча. Найти его было не так просто, он был уверен, потому как перекрашивал в зависимости от настроения своего китайца раз в две недели, а то и чаще. Все равно зимой не погонять, так хоть так насладится мнимым разнообразием своего гаража.

- Сто-я-я-т-ть!

Крик догнал его на дороге, но он не обращал внимания, потому как уже и забыл про полицейскую, едва избежав столкновения с грузовиком, и шмыгнув под носом у такси, обдавшего его визгом тормозов и матом водителя, явно неожиданно поседевшего в нескольких местах. Киря был выше этого, он спешил. Не со зла, нет, он реально не задумывался, что его деяния как –то могут повредить хоть кому-то. Он был весь в мыслях, как ему отобрать старика, как заставить малолеток сдать клятый тест, не прибегая, ну хоть один раз, к изменению данных в электронных дневниках. А еще у него половина компьютеров в классе почему-то были заражены ссылками на сайты для взрослых, по большей части фишинговых. Он проверял лично каждую машину и каждую ссылку, пытаясь установить, кто это сделал. Улик не было, зато компьютеры стали еще более тормознутыми, он бы просто снес системы и заново накатил чистые ОС из каталога Zver Edition, но Алла Дмитриевна была бы очень недовольна. Право на установку надо было согласовывать, это же не личные компьютеры. Киря подозревал, в департаменте образования такую флешку не то что не одобрили бы — её упоминание могло бы вызвать внеплановую проверку, которая бы добралась и до его «тихой» добычи на старых стойках. А этого Кире хотелось меньше всего. Он бы снёс всё к чертям и накатил чистую систему, но тогда пропадёт его маленький источник дохода, а Алла Дмитриевна вообще его за это убьёт, если узнает, что там происходит. К тому же он уже и сам не помнил, в какой последовательности их ставить, чтобы не светиться. Да и вообще, чем меньше он об этом думал, тем спокойнее ему было. Ну а что добру пропадать, — тогда он так и думал. А теперь эта идея казалась ему ещё одной проблемой, аккуратно уложенной поверх остальных. Как будто ему и без этого забот не хватало. Хотя Киря привык не ждать милости от природы и начальства, стараясь завладеть этим, подобно голодной птице подхватить хлебную крошку первой в стае.

Он въехал во двор школы, забыв уже про инцидент на тротуаре, лично убедившись, что завуч не преувеличила, на самом деле два наглеца вместо работы над машиной катали девчонок. Подумав, что таймер вышел, Киря слез со своего китайца, и поймав за руль, остановил машину.

- Так, все, парни, хватит, мне Дмитриевна мозги выносит. Все, покатушки отменяются. Извините, девушки, хорошего понемногу. Толя, я тебе вроде дал Ддаодун, чтобы вы его подлечили, а вы что, еще и ос взбесили. Значит так, старика в гараж твоего папки

- Кирилл Андреевич, да вы что, ну дайте хоть еще полчасика, - раздался жалобный голос детины Васи, размерами не уступающего Кире. – А после клянусь, к папаше Толика отвезем старичка, и все сделаем, как и обещали.

В другое время бы он может быть и согласился, тем более, что девочки тоже смотрели котами из Шрека на него. Но звонок завуча его насторожил, она обычно терпела его некоторые вольности в общении с учащимися, полагая, что он по уровню развития не далеко от них ушел. А тут прям злилась, это ему не нравилось, потерять свой тайный маленький заводик по добыче крипты ему не хотелось, да и надо было где-то официально работать. А из-за дяди никто его даже в продавцы сетевого ритейла не брали на должность менеджера-продавца телевизоров, и на работу в сервис по ремонту телефонов не брали, работать там он не собирался, думая, что сможет схемку, не работая, иметь на бумаге легальный заработок. А то даже Снежана задумываться стала, когда узнала, сколько он потратил на новый электробайк, пришлось врать, что заначку дяди нашел. Она поверила, или сделала вид, что поверила.

- Кирилл Андреевич, это что такое?! – Из раздумий его вырвал гневный окрик завуча. Он резко обернулся, нацепив свою самую добрую улыбку, специально приберегаемую для сотрудников банка, завуча, мамы и Снежаны. Алла Дмитриевна была воплощением середины: ни молодая, ни старая; ни яркая, ни блеклая. Даже голос у неё звучал так, будто специально не хотел выделяться. Но сейчас в этом голосе звенела такая злость, что середина будто треснула. – Вы понимаете, что это ЧП! Школьники не на занятиях, а носятся на этой машине, кстати никто из них не имеет прав на управление мотоциклом!

- Позвольте, Алла Дмитриевна, не соглашусь, — Киря нацепил свою самую обезоруживающую улыбку. По его мнению, она должна была действовать безотказно. На деле же улыбка выходила какой-то кривой, будто он пытался одновременно улыбаться и морщиться. Запах Снежана у него вытравила за неделю изо рта, а вот привычку улыбаться как Чеширский Кот не смогла побороть, что ее бесило, а его радовало. – Это не мотоцикл в полном смысле этого слова, кстати, в столовой я видел вчера таракана, так вот, контрольная будет готова, думаю завтра, ну сегодня вы понимаете, я вот с утра опаздывал, меня остановили на дороге, наверное, ошиблись, я просто уехал. Так вот, да, это транспортное средство попадает в категорию, где для управления не нужны права категории А или М. кстати, а вы знали, что раньше не было такой дифференциации прав? Так вот, когда в 19…

- Хватит! Татаркин, слезай с этой развалины! Кукушкина! А ты, когда свою тройку у Эллы Рихардовны исправишь? Позор школы! А ты Соломатина?! А ну брысь к Доминику Ефграфовичу! На пересдачу! Кол! Позор! По географии! Это как надо не любить свою школу, родителей и саму себя, чтобы найти Парагвай в Монголии?! И вы, остальные, в класс, Кирилл Андреевич, проведите контрольную сегодня! А не завтра, и заодно посмотрим, смогли вы что-то вложить в души и головы наших воспитанников! Проверять буду лично! Сразу после урока! Который уже 5 минут как идет, а вы и не заметили! А вы, Кирилл Андреевич, должны бы знать, что такие средства передвижения не должны находиться во дворе школы! Как источник повышенной опасности и предмет, отвлекающий учеников от учебного процесса!

И на финальной фразе развернувшись как легкий танк в поле, Алла Дмитриевна гордым шагом выполнившего свой долг человека, удалилась в здание школы. Киря с виноватой улыбкой посмотрел на приунывших учеников. Почти никто не готовился к контрольной, надеясь на хитрости Кири. Он вздохнул и сказал, всем и никому сразу

- Ну, могло быть и хуже. Например, поставить вам сразу двойки. Так что, не надо ее злить, может и не все получать плохие оценки. Вы же вроде бы читаете учебники? Ну, такие с обложками штуки, вроде бы выдавали в начале года. Кажется, выдавали...

По лицам помрачневших учеников он понял, что это больной вопрос для аудитории. Киря понял это не тема для публичного разговора, вздохнул, потер китайца нового и сказал Толе и Васе.

- Отгоните к гаражу папы Толи, поставьте сторожить там кого-нибудь, и бегом сюда, чтобы не злить Корриду. Постараюсь вам попроще выдать задание, но обещать не могу. Это не от меня зависит, как от Пуаро не зависело, что тетка Агата его сделает таким придурком, лишь порадовать читателей. Как воробей радуется... А, ладно, пошли, время идет.

Корридой по непонятно какой причине ученики прозвали Аллу Дмитриевну, Киря не стал перечить традициям, хотя на его взгляд для корриды она была несколько скучна. Он бы ее назвал Овсянкой. Или Крыжовником. Но прозвище данное когда-то лет десять назад, когда Алла Дмитриевна была только учительницей, закрепилось навечно. Которое сама завуч знала, и почему-то втайне радовалась, словно считала, что хоть с помощью прозвища она будет не такой средней на общем фоне.

- Пошли, - уныло сказала, вздохнув Кукушкина, поправив свои волосы, и торопливо засеменила на каблуках, остальные ученики 9 А, с лицами должников-банкротов, поплелись за ней по пути Кири, уже почти подошедшего к парадной лестнице школы 13.

На ветку над двумя озадаченными школьниками, которым дано было задание спрятать транспортные средства от Корриды, села ворона. Розоватая — ровно настолько, чтобы ты заметил, но не успел удивиться. Она оглядела школьников, мотоцикл, будто взвешивала, что из этого важнее, и гаркнула — коротко, одобрительно. Будто что-то знала такое, чего они еще не знают, но скоро узнают, и вряд ли это им понравится. А ей уже нравилось, она просто ждала подходящий момент, как гурман нетерпеливо ожидает получить изысканное блюдо первым.

Глава 2

Киря успел обойти все ряды ровно три раза. На четвёртый уже не было смысла - кто хотел, тот уже поставил ответы; кто не хотел, тот смотрел в окно, делая вид, что ищет логику в таблице шестнадцатеричной системы. На самом деле логика была в том, что Киря заранее скачал правильные варианты и теперь просто шептал, где ставить галочки. Не чтобы обмануть систему - чтобы система не сломала ему жизнь. А заодно он хотел успокоить Корриду, злая женщина страшная вещь, он это понял, когда у него сама по себе завелась Снежана. Он не мог вспомнить точно, как она появилась у него, по ее словам, это он был инициатором, а она смущалась. Его тараканы осторожно предполагали не доверяться ее словам, но что такое слово мыслящего фантомного таракана против слова живой и весьма волевой девушки?!

- Кирилл Андреевич, а у меня тут не сходится, - тихо сказала Кукушкина, показывая строчку, где вместо «A» стояло «10».

- Сходится, - так же тихо ответил Киря. - Просто в этой системе «A» и есть «10». А если Алла Дмитриевна спросит, скажи, что ты поняла это интуитивно. Но иногда можно и так, но…. Короче, ставь, что я показал, время идет!

Урок закончился, и Киря собрал листки, стараясь не смотреть на часы. Он знал, что завуч ждёт эти работы, и знал, что она ждёт их не просто так. Те, кто думал, решал сам, были не довольны, но ему ничего не сказали, во-первых, бесполезно, это уже все в школе поняли, даже младшекласнники, у которых как-то Киря пытался провести урок введение в историю языков программирования пока молоденькая злая учительница Агния Артемовна не прогнала его вон, под смех и визг детей.

Киря довольный беглым шагом протопал на первый этаж, обходя группы детей, разного возраста, и редкие столпы учителей. Без стука, он просто забыл, он вошел в кабинет завуча, и радостно бросил ей на стол стопку.

- Это что? - спросила Алла Дмитриевна, едва он переступил порог её кабинета. Она даже не взглянула на листки, будто уже знала, что там. - Это не работа педагога. Это работа марионетки в руках наглых подростков. У вас нет ни навыков, ни черт характера, которыми должен обладать настоящий учитель.

Киря на секунду замер, а потом улыбнулся той самой улыбкой, которая у него выходила кривой. - Знаете, в Греции, которая на полуострове Эгейском, да ещё на островах - Крит, Микены, Спарта - там вообще быть педагогом считалось… ну, не очень достойно. Это рабы были педагогами для свободных эллинов и ахейцев. Вот философом - да, достойно. Врачом, архитектором, инженером - достойно. Наставником для нескольких эфебов - достойно. А педагогом - не очень. Зато вот были у греков такие интересные…

В коридоре за спиной Кири, раздался короткий, но очень узнаваемый смешок, полный и одобрения, и где-то интереса, а может и удивления. Это был Доминик Ефграфович, учитель географии. Он стоял у своего кабинета и явно всё слышал. - Ну вот, - пробормотал Киря, не сводя глаз с завуча. - Хоть один человек оценил. Хотя знаете, в Греции оценки были…

- Это не смешно, - отрезала Алла Дмитриевна. Ей не хотелось знать, как оценивали греки своих детей, ей своих учеников хватало. - Это история, - возразил Киря. - А историю нельзя запретить, даже если она неудобная.

В этот момент из соседнего кабинета, неся стопку работ, выглянула Виктория Викторовна, учительница истории. Лицо у неё было такое, будто она одновременно хотела рассмеяться и немедленно кого-то наказать. А может и рассказать пару историй про Грецию, не только Древнюю, но и современную. Относительно современную, годов времен черных полковников. - Кирилл Андреевич, - сказала она строго, но в голосе уже дрожала улыбка, - если вы будете преподавать историю в таком ключе, у меня не останется учеников. – А я ими дорожу, как…

- Как гетайры дорожили своим Непобедимым? Или Пифагор Дионисисем Сицилийским – подсказал ей Киря, не заметив того, что Коррида закашлялась, или не захотел заметить.

После английского (который он честно назвал «самоподготовкой», дабы не смущать себя и учеников словом организованный прогул) Киря шёл по коридору, и день уже начинал казаться не таким безнадёжным. ученики тихо сидели в классе, занимаясь, кто чем хотел, главное условие, не покидать кабинета иняза, и не шуметь. Кто хотел, мог воспользоваться великодушным предложением Кири, взять методические задания и заниматься, если жизнь так не мила. сам он предпочел просто прогуляться, посидеть в блогах, потом вышел в коридор, когда раздался звук истеричного звонка, сообщающего, что еще одни урок ушел в прошлое. В воздухе витал тот самый школьный запах - смесь мела, старых батарей и чьих-то дешёвых духов. С первого этажа пахло столовой, не слишком привлекательно для школьников, но для Кири сойдет. Он как раз думал, что надо бы заглянуть в учительскую и выпить кофе, после чего сбегать и перехватить что-нибудь в столовой. Кофе там всегда был на грани между «ещё можно» и «уже нельзя», когда услышал голоса.

У окна, в самом узком месте коридора, сгрудились девочки из 9 «А» и 9 «Б». Голоса были высокие, злые, и Киря, едва бросив взгляд, сразу всё понял: чья-то куртка, чьи-то слова, чья-то обида, которая за пять минут выросла до размеров катастрофы. Либо катастрофа скукожилась до размеров обиды, это как подумать, философски отметил он про себя. Он замедлил шаг, потом остановился. И тут же сам себе кивнул: нет. Пытаться усмирить и примирить женщин - это всё равно что пытаться усмирить двух и более яростных кошек, собравшихся в одном месте. Они тебя и не заметят, а только поцарапают по пути. Даже не со зла, а потому что кошки, потому что в ярости, а ты тут, ты рядом.

- Девчонки, - сказал он спокойно, не пытаясь перекричать их, - я не судья, не адвокат и не мама. Если хотите, зовите завуча. А я пойду, кстати, кто видел, куда ушел Копытыч?

И он пошёл дальше, не ожидая ответа, которого и не было, они были не в том состоянии, чтобы обращать внимание на какого-то там учителя, когда Вселенная оборачивается не с самой хорошей стороной проигравшей. Киря ушел, оставив их разбираться с этим миром самостоятельно.

А вот дальше, у лестницы, картина была другая. Старшеклассники - трое парней из 11 «Б», которых Киря знал по именам только потому, что они вечно попадали в какие-то истории, - лениво перебрасывали друг другу рюкзак. А напротив них, переступая с ноги на ногу, стоял толстый, задумчивый семиклассник. Он не кричал, не злился, не пытался драться. Он просто устало бубнил:

- Ну ладно, ну хватит. Мне на урок уже надо. И вам тоже наверняка надо.

Киря остановился. В этом «вам тоже наверняка надо» было столько тихой логики, что ему стало стыдно за этих одиннадцатиклассников.

- Ну что, чемпионы, - сказал он, подходя к ним с той самой улыбкой, которая у него выходила криво, но уверенно. - Хотите игру сыграть? Кто сильнее. Победителю дам прокатится на новеньком мотоцикле. По двору школы.

Старшеклассники переглянулись и заржали.

- Да ладно, Кирилл Андреевич, мы тут не с вами, - махнул рукой один из них, самый высокий.

- А я предлагаю с вами, - Киря спокойно поставил руку на подоконник. - Ну, готов? Или боишься? С моцика упасть?

Высокий хмыкнул, закатал рукав и кивнул своим: - Ладно, не буду слишком сильно краба давить. Вам же ещё мелочь учить, бейсик включать. Я на мото езжу уже год. Не упаду.

Их кисти сомкнулись. И ровно через секунду парень с визгом отдёрнул руку, тряся ею, будто обжёгся.

- Да что за... - начал он, но Киря уже оглядывал остановившийся коридор.

- Сила не в руках, - мягко напомнил он, постучав себя по лбу. - Сила в голове.

Он не стал ничего объяснять. Не стал говорить про провод от портативной зарядки, про обгрызенный конец, про то, как незаметно вывел его в ладонь и как точно направил на сплетение сухожилий самоуверенного недоросля-переростка. Это была его маленькая хитрость, и она сработала.

Киря пошёл дальше, оставив коридор думать, что это было. И только у самого поворота он подмигнул семикласснику, который единственный понял, что произошло.

Тот кивнул в ответ - коротко, серьёзно, как будто они только что заключили негласный союз.

Прозвенел звонок, и все стали расходится по своим кабинетам, классам, и местам временного содержания от учительского взора.

Коридор, который ещё минуту назад замер, будто кто-то нажал на паузу, после звонка стал медленно «рассасывался». Ученики расходились по классам, перешёптываясь и бросая короткие взгляды туда, где только что стоял Киря. Кто-то хихикал, кто-то потирал плечо, будто проверяя, не осталось ли от этой сцены синяка.

У окна, чуть в стороне от потока, стояли Люгер и Евграфович. Старая химичка задумчиво смотрела вслед Кире, который уже сворачивал за угол, и покачала головой.

- А я вот не помню, чтобы он был таким уж знатоком законов физики в детстве, - сказала она тихо, скорее себе, чем Евграфовичу.

- Зато педагогический эффект у него получился явно сильнее, чем у нас с вами вместе взятых, - хмыкнул Доминик Ефграфович, привычно поправляя лямку своего вечно набитого портфеля. - Вмешайся мы в это сразу - и получили бы либо драку, либо жалобу от родителей. А он... он разрулил это по-своему.

Люгер чуть улыбнулась, и в этой улыбке было столько лет, столько школьных коридоров и столько разных «Кирь», что она казалась почти грустной.

- Нет, не знала, - призналась она. - Но думала, что-то да будет. Он... особенный. Всегда был такой. Уверена, он уже забыл, что только что было.

- Зато теперь в иерархии нашего террариума начнутся коллизии, - продолжила она, глядя, как последний ученик ныряет в дверь кабинета. - Падение старого лидера и взлёт нового. Неандертальцы будут недовольны. Питекантропов потеснили хомо эректусы. Или наоборот, кто их знает…

Евграфович, этот самый «географ, не пропивший глобус», коротко хохотнул - так, что даже дежурная у стенда вздрогнула и обернулась.

- Ну, пусть недовольны, - пожал он плечами. - Зато хоть что-то шевельнулось. А то у нас тут всё годами стоит на месте. Даже Коррид… Алла Дмитриевна сегодня впервые кажется с момента как я тут работаю надела лёгкий шарф. Сам видел!

Они разошлись - каждый в свой кабинет, унося с собой эту маленькую, но важную мысль и готовясь снова нести «вечно мудрое и нудное» в головы учеников.

Скоро в коридоре стало пусто, а семиклассник, прижимая к груди свой рюкзак (в нём, аккуратно обёрнутая в пузырчатую плёнку, лежала модель лейденской банки - на одобрение учителя физики Арона Абдуловича для конкурса), уже спешил по коридору, бормоча себе под нос так быстро, что слова сливались в один восторженный поток:

- Это же просто гениально! Настоящая игра разума против мускулов и первобытнообщинного строя! Эврика! А он даже не понял, отчего его руку свело! Как питекантропы, впервые столкнувшиеся с другими расами первобытных, уже освоивших огонь! Это просто филигранно! Сразу видно, что ворона не зря мне подмигнула утром! А мама говорит, я выдумываю...

Тут он озабоченно нахмурился, будто его осенила мысль пострашнее лейденской банки.

- Хотя... Аня теперь точно не захочет со мной переписываться. После того, что я ей в прошлый раз написал про термоядерный синтез в чайнике, что это утопия и трата ресурсов. Но если я скажу, что подружился с самим Бэкапером... Нет, ну а кто ещё может вот так, походя, без единого удара, поставить на место целого одиннадцатиклассника? Ударом мысли! Это же надо уметь! Бэкапер, суперчеловек с суперспособностями мозга, а не какой-то там учитель информатики!

И он побежал дальше, уже не бормоча, а почти напевая, прижимая рюкзак с лейденской банкой так бережно, будто нёс не модель, а настоящую тайну.

Среди школьников Кирю иногда называли Бэкапером - за его параноидальное, почти маниакальное желание делать резервные копии всего, до чего дотягивались его руки. Флешки, жёсткие диски, старые серверные стойки - всё получало свой бэкап, а иногда и не один. Никто не знал почему. А Киря старался не делать шокирующих признаний о своём маленьком бизнесе, который тихо гудел на задворках школьного подвала, как пчела в банке.

Ворона села на подоконник. Кто-то забыл закрыть окно, а она не преминула заглянуть внутрь. Проводив с чисто вороньей усмешкой семиклассника, ворона почистила розоватое, уже поблекшее оперение и лениво гаркнула, словно сказала:

- Ну а что вы хотите от того, кого зовут Киря?

Глава 3

Школа пустела медленно, как старая ванна, забитая чьими-то волосами, медленно освобождается от воды, но пена с грязью держится до последнего. Сначала ушли младшие - первыми, как всегда, потому что их забирали родители, иных бабушки, самые строгие и ревнивые ценители порядка, которых боялся даже падший лидер питекантропов, и их голоса стихли на парковке, смолки в густых зарослях аллеи, засаженной лет сорок назад яблонями, боярышником и рябиной, ведущей от школы вглубь квартала. сменяясь ровным гулом двигателей. Потом разбрелись средние классы, кто-то с задержкой, кто-то с тренировки, кто-то с опаской из-за возможных ненужных встреч с оппонентами, волоча рюкзаки по асфальту, либо сгорбившись под их тяжестью непомерных знаний. Старшеклассники уходили последними, и их проводила Алла Дмитриевна, стоя у входа с тем выражением лица, которое у неё появлялось только в конце дня - усталое, но не побеждённое. Словно у наследного привратника замковой тюрьмы, выпускающей из недр по решению сюзерена осужденных, зная, что пройдет немного времени и все эти вилланы снова попадутся в руки стражи. Киря видел это из окна кабинета информатики, стоя у раковины и домывая последнюю кружку. Кружка была не его, но он ее все равно мыл, его приучила к этому за короткий срок Снежана. А перечить ей стоило больших усилий, которые ни к чему в конечном итоге не приводили. Лишь к лишним отвратительным звукам, она любила его мучить, медленно полируя свои ноготки.

Кабинет был чист. Не идеально, но достаточно, чтобы Коррида не нашла, к чему придраться. Он сам старался убирать, дабы ни у кого не возникало желания рыться в его заповеднике. Даже у уборщицы, ставящей его кабинет в пример остальным. К тихому раздражению подавляющего числа других учителей, у которых были еще и семьи, которые обычно хотели есть, причем каждый день. Мониторы выключены, стулья задвинуты, кабели убраны с пола - Киря даже протёр столы, не потому что хотел, а потому что знал: Алла Дмитриевна обязательно зайдёт проверить. Лучше перестараться, чем спровоцировать ее на подозрительность. Это было не в его интересах, тем более сейчас. И если найдёт хоть одну крошку на клавиатуре - это станет ещё одним пунктом в длинном списке его грехов. Крошки обычно были, в отличие от прежней учительницы, он позволял ученикам есть в кабинете, даже что-то приносил сам. Малая толика тайных доходов, да и ему было приятно, что эти подрастающее поколение жует у него в кабинете, почему он не знал, и даже Снежане говорить бы не посмел, а то она, решившая, что стала знатоком душ и умов, стала бы его мучить своими ролевыми практиками и системой Выготского. Ну про последнего она его пугала, ни разу еще не применив, и он не хотел знать, что это такое.

Он как раз складывал последние распечатки в ящик стола, скомкав одну, на которой несомненно Злюкина нарисовала недвусмысленный рисунок, демонстрирующий весьма вольное обхождение с предметами школьного обихода Кукушкиной, особенно с указкой, и почему-то шваброй. Подивившись буйной фантазии ученицы, он мелко порвал испорченный лист, сразу пометив, что утром надо распечатать новый, когда в дверь постучали. Не ученик - ученики не стучат, они врываются. Не охранник - охранник стучит кулаком, будто пытается выбить дверь вместе с косяком, иногда так и происходило. Этот стук был коротким, деловым, и Киря сразу понял: Коррида. Завуч. Нашла что-то, уныло подумал Киря.

- Кирилл Андреевич, - сказала Алла Дмитриевна, входя без приглашения. Она всегда входила без приглашения, считая, что приглашение - это привилегия, которую надо заслужить. - Закончили на сегодня? Вы мне нужны!

- Да, Алла Дмитриевна. Кабинет убран, работы собраны, контрольная… ну, проведена.

- «Ну, проведена», - повторила она с интонацией, которая превращала любое его слово в улику. Причем такую, какие использовал Торквемада в своих процессах - Кирилл Андреевич, пройдёмте ко мне. Нужно поговорить.

Кабинет завуча был маленьким, заставленным шкафами с папками, и в нём всегда было жарко. Батарея тут работала на полную, словно кто-то решил, что завуч должна находиться в условиях, близких к тропическим. Алла Дмитриевна села за стол, жестом указала Кире на стул напротив, и некоторое время молчала, глядя на него так, будто решала, с чего начать.

- Кирилл Андреевич, - начала она наконец, - я проверила ваши работы. Точнее, бегло просмотрела. И скажу вам прямо: результаты не впечатляют. Но это мы обсудим позже. Сейчас меня интересует другое.

Она открыла ящик стола, достала листок с распечаткой и положила перед ним. Киря бросил взгляд: таблица, цифры, графики. Узнаваемая форма - отчёт по электропотреблению.

- Вот, - сказала Алла Дмитриевна, ткнув пальцем в одну из строк. - За прошлый месяц. Скажите мне, Кирилл Андреевич, как так вышло, что потребление электричества за прошлый месяц ушло в три раза больше, чем за третью четверть предыдущего года? Когда ещё темнело рано, и свет горел с утра до вечера. Часть учителей пользовались электрическими нагревателями, особенно младшая школа. А сейчас - световой день длиннее, тепло, батареи уже подключили, а счёт больше. В три раза, Кирилл Андреевич. В три. Раза. Три.

Киря посмотрел на листок. Потом на завуча. Потом снова на листок. Числа были правильные - он и сам заметил скачок, но откладывал разговор с самим собой на потом. «Потом», очевидно, наступило. Хотя как всегда потом оказался неожиданно здесь и сейчас.

- Алла Дмитриевна, - начал он, и голос у него был тот самый, который он приберегал для сложных разговоров: спокойный, чуть усталый, будто он давно всё обдумал и просто ждёт, пока остальные догонят. - Это совершенно объяснимо. М-м-м, видите ли, тут дело в комплексном подходе. Ведь потреблённое электричество - это не только счетчик на выходе в мой кабинет. Смотрите, у нас в этом году резко выросло количество гаджетов. Всяких. У каждого ученика - смартфон, у многих - планшеты, у некоторых - умные часы. Даже у младших. Все они заряжаются. Плюс самокаты электрические, их сейчас полно, дети их прямо тут заряжают, у входа. Вы сами вчера заставили трудовика, кстати вы его видели, странно выглядит, да? Он их свалил в кучу под визг потребителей, хе-хе. И вывез. Наверное, не знаю, но они пропали. Куда-то. У вас же есть розетка у входа? Вот видите. Розетка тоже потребляет, мало, мало тут, мало там, вместе много…

Он наклонился к листку и начал водить пальцем по строчкам, будто читал не распечатку, а нотную партитуру.

- Но это только верхний уровень. Дальше. Потребление - это же не просто «сколько горит лампочек». Это нагрузка. А нагрузка - это ватты, киловатты, напряжение, потребление, баланс. Смотрите, в третьей четверти прошлого года у нас было потребление примерно 3200 киловатт-часов. Часов не в смысле мы прожили столько, а что часовая нагрузка, как в час много часов, да? А в этом месяце - 9800. Казалось бы, разница в три раза, но! Это не линейная зависимость. Тут влияет коэффициент Лоренца - это когда преобразование энергии зависит от системы отсчёта, ну, вы понимаете, как в физике, когда движущееся тело потребляет больше энергии, чем покоящееся. Кстати, у нас химичка очень выдающаяся учитель, награды имеет, да и Арон Абдулович не зря красный диплом института держит за стеклом, ха-ха! Так вот, школа - это тоже система, в которой всё движется. Движение – энергия! И чем больше движение, тем больше потребление. Больше энергии, больше потребления, больше…

Алла Дмитриевна смотрела на него с выражением, которое Киря про себя называл «режим ожидания»: глаза открыты, рот чуть приоткрыт, но за этим фасадом - ничего. Она не понимала. Но и не могла этого показать, потому что показывать, что ты не понимаешь, для завуча - это как для хирурга признаться, что он боится крови. Даже если кровь из газировки, как словесный поток Кири.

- И вообще, - продолжал Киря, набирая обороты, - тут дело не только в нагрузке. Есть ещё эффект Чижевского. Это когда ионизация воздуха влияет на… ну, на общее состояние. Солнце, кстати тоже влияет, вы не знали? Дети стали более активные, более подвижные, и это, естественно, приводит к тому, что они больше пользуются приборами. Больше приборов - больше ватт. Больше ватт - больше киловатт. Больше киловатт - больше счёт. Это же элементарно. Как в матче «Динамита» с «Авангардом» - когда одна команда давит, другая вынуждена тратить больше ресурсов на оборону. Тут та же динамика: школа давит активностью, а счётчик - он просто фиксирует. Все фиксирует, солнечную активность тоже, в обратном смысле, не прямом, но фиксация же есть…

Алла Дмитриевна моргнула. Киря увидел это и понял: она потеряла нить примерно на «коэффициенте Лоренца», но перебить его уже не может, потому что тогда придётся признать, что она не понимает, о чём он говорит. А признать это - значит потерять лицо. И Киря давил дальше, балансируя на грани фола, как наглый форвард получивший желтую, и в предыдущем желтую, а послезавтра последний решающий матч. Он как старый фокусник из проезжего цирка, вытаскивал кролика неведомого из шляпки дамы на первом ряду, смешивая напряжение и потребление, ватты и киловатты, так что даже сам начал немного верить в то, что говорит.

- Ну и конечно, - сказал он, чуть сбавив тон, будто невзначай, - есть ещё подвальное помещение. У трудовика. Вы же знаете, у него там мастерская, станки, всякое оборудование. Оно же электричество потребляет. Много. Наверное… И кто его знает, что он там включает, когда никого нет. Или забывает отключать. Может, у него там фрезерный станок круглосуточно работает. Или, ха-ха, добывает фотоны! Или токарный станок старый, а они мощные, жрут много, хотя работают мало. Так всегда много и мало, и наоборот. Они же мощные, потребляют как небольшая подстанция производит ток, хотя тока не надо, но…. Я бы на вашем месте, Алла Дмитриевна, обратил бы на это внимание. Потому что трудовик - он человек хороший, но у него подвальное помещение на замке. Всегда! И что там происходит - одному ему известно. И надеюсь, вам тоже.

Алла Дмитриевна, которая до этого момента сидела, чуть наклонившись вперёд, будто пытаясь ухватить хоть одну понятную мысль из потока, вдруг откинулась на спинку стула. Её глаза на секунду стали очень ясными, будто из тумана выступило что-то конкретное. «Трудовик», - прочитал Киря в её взгляде. Она отвела глаза. Посмотрела в окно. Потом на свой стол. Потом на часы.

- Идите домой, Кирилл Андреевич, - сказала она тихо. - Вы меня утомили. И сами устали, я… я пропущу вашу…контрольную…в этот раз… все, идите!

Киря встал, кивнул - вежливо, как человек, который согласен, что утомил, и сожалеет об этом, но не настолько, чтобы остановиться в следующий раз - и вышел из кабинета. В коридоре было пусто и тихо. Тот особенный школьный звук, когда все ушли и остаются только гул труб и запах моющего средства. Либо кто-то забыл завтрак на окне, и оно нагрелось от солнечного света и батарей.

Охранник у входа - пожилой, вечно сонный мужчина, которого все звали Михалычем, хотя звали его, кажется, Юрием - лениво кивнул Кире, когда тот прошёл мимо.

- До свидания, Кирилл Андреевич.

- До свидания, Михалыч.

Тот хотел было сказать, что он не Михалыч, но ему стало лень, и он вернулся к чтению заголовка спортивной колонки «Аленушки отжигают!». Киря вышел на улицу, как простой учитель, немного усталый, немного радостный. Воздух был холодный, октябрьский, и от школьного крыльца тянуло запахом мокрых листьев и чего-то канцелярского - клея, мела, дешёвой бумаги, сникерсов и кажется собаками. Он сделал несколько шагов, будто уходя, и свернул за угол здания. Там, у пожарного щита, его ждали Толя и Вася.

- Кирилл Андреевич! - Вася подскочил первым, глядя на Кирю с тем особым выражением, которое бывает у подростков, когда они сделали что-то хорошее и хотят, чтобы это заметили. - Мы старика починили! Ну, почти. Седло поставили, покрышки новые накачали, цепь смазали. Осталось только тормозные колодки поменять, но папка говорит, что это уже на неделе. Он не хочет, чтобы мы там вечером ошивались, ну, вы не бойтесь, мы его за два дня приведем в порядок, пока нет дождей и покрасим!

- А фонарь? Новый поставили? И аккумулятор? - спросил Киря.

- Ну… - Вася посмотрел на Толю. Толя посмотрел на Васю. - Мы тут подумали, может, не надо было. Он же старый, ему и так нормально. Мы его просто почистили, протёрли, фонарь, он словно новый светит, а батарею… Ну, мы обратно поставили. Ту, которая была.

Киря вздохнул. Могло быть хуже. Могло быть и лучше, но могло быть и хуже. А так лучше, чем хуже, зато бесплатно, и не он возится.

- И мы нового почистили, и это, Васян не краску, а ноу-хау применил! Клейкую пленку! Вы же сами говорите в ноябре не будете ездить? А так ярко-зеленый, с отражателями! Как раз в такую погодку, а?

- Ладно. Контрольная - четыре. И на англ вы сдали мне на четыре. Устно. Получите. Распишитесь. Ну в смысле не надо нигде расписываться, это так говорят.

- Правда?! - Вася засиял так, будто ему сказали, что лето продлили на месяц. И в школу привезли цирк, после чего все учителя стали клоунами.

- Правда. Идите домой. И чтобы завтра были оба в школе, а не на «Ддаодуне». Не надо его перед Кор… Аллой Дмитриевной светить. Хотя он и светится теперь. Ладно пригони и спрячь, как обычно, у гаража инвалида. Давайте, бегите.

Толя и Вася ушли, перебивая друг друга и обсуждая, кто из них первый сядет на обновлённый мотоцикл. Киря проводил их взглядом и, убедившись, что за углом никого нет, двинулся обратно к зданию школы.

Аварийный вход в подвал находился с противоположной стороны здания, за рядами голых кустов, которые зимой служили заслоном от ветра и снега, а осенью - просто мокрым лабиринтом, укрывающий осторожных школьников от глаз строгих. Киря подошёл к двери, которая всегда была закрыта - на замок, на засов, и, по слухам, на сигнализацию, которая, впрочем, не работала уже лет пять. Он проверил уже, пару раз. Киря внимательно осмотрел замок, задумчиво провел пальцем по дужке. Потом петли, потрогал, вытер палец от масла листком желтым с куста. Потом - бетонную отмостку перед входом и тротуар рядом.

И задумался. Потом огляделся, заметив, что вход не виден с земли, разве что с верхних этажей домов. И все, остальные были в неведении, что тут происходит.

На петле, на самом её изгибе, была свежая царапина. Не глубокая, но свежая - металл ещё блестел, не успев окислиться. А на бетоне, чуть правее порога, был след. Не отпечаток ноги - Киря бы отличил - а что-то другое. Будто что-то тяжёлое поставили, подержали и убрали. Прямоугольный, аккуратный. Киря присел, провёл пальцем по краю следа. Пыль была смещена. Кто-то тут был. И недавно. Но сухой, как пыль, а не грязь, хотя кругом было мокро.

Он выпрямился, огляделся. Тихо. Никого. И осторожно, стараясь не оставлять лишних следов, ушёл от аварийного входа.

Обойдя половину здания, Киря добрался до окна кабинета биологии. Оно было открыто - он сам открыл его ещё утром, во время перемены, когда проходил мимо, и забыл закрыть. Или не забыл. Ну, для завуча и охранника забыл, для себя не забыл. Окно было на первом этаже, высоковато, но Киря подпрыгнул, уцепился за подоконник, подтянулся и, тихо крякнув, втянул себя внутрь.

Кабинет биологии встретил его запахом формалина, сухих растений и старой резины. Откуда она тут он не знал, но узнавать про источник запаха как-то не хотелось. На полках стояли банки с заспиртованными гадами, на одном из столов лежал препарат, накрытый плёнкой, а у окна, на подставке, стояло чучело совы, которая смотрела на Кирю своими стеклянными глазами с таким выражением, будто знала, что он придёт. На стене был атлас препарированной птицы, вороны. Кто-то из учеников закрасил от скуки ее частично розовым фломастером. Киря аккуратно прикрыл окно, задёрнул штору, подошёл к шкафу в углу кабинета. Шкаф был большой, деревянный, старый - в нём, видимо, когда-то хранили реактивы, потому что полки до сих пор пахли серой и чем-то щелочным, и биологическим. Киря достал из-за стопки пустых контейнеров реактивов складной стул, который он сам туда положил ещё в начале сентября, про запас, раскрыл его, сел и, привалившись спиной к стенке шкафа, закрыл глаза.

Надо было поспать. Не дома, потому что дома Снежана начнёт спрашивать, почему он так рано. Не в учительской, потому что туда может зайти кто угодно. А тут, в шкафу кабинета биологии, среди формалина и чучела совы, под унылым атласом розовой вороны, его никто не найдёт. Он проверял это уже трижды.

Киря проснулся через два часа. Часы на руке показывали 18:45. За окном было темно. Кабинет был чёрный, и только уличный фонарь бросал полоску света через щель в шторе. И смутные огоньки домов тускло мерцали, и фары редких машин промелькивали мимо. Киря посидел минуту, приходя в себя, потом осторожно встал со стула, сложил его и убрал на место. Подошёл к двери, достал из кармана запасной ключ - один из тех, что он сделал сам, по слепкам, ещё в начале учебного года - и тихо открыл замок.

Коридор был пуст. Киря выглянул, прислушался. Тишина. Только гул труб и где-то далеко, на втором этаже, приглушённый звук шагов. Он выскользнул из кабинета и, прижимаясь к стене, прокрался вдоль коридора к своему потайному лазу. Ему нравилось это чувство тревоги и тайны, словно он в старой изометрической допотопной игре Один в Темноте. Или неясный герой рассказа Кинга.

Лаз был каморкой под лестницей. Когда-то там хранили швабры и ведра, но Киря давно забрал каморку под свой «командный пункт». Дверца была замаскирована под панель стены - если не знать, что она есть, не найдёшь. Он знал про лаз с тез пор, когда сам был школьником, а половина школы не знала про него, теперешнее же поколение учеников, да и учителей не знали про лаз. Тихонько и аккуратно отодвинул панель, проскользнул внутрь и осторожно закрыл за собой проем.

В каморке было тесно и пахло пылью, старым деревом и чем-то электронным - тем особенным запахом нагретой электроники, который не спутаешь ни с чем, особенно, если это ты ее тут оставил. В углу, за полкой с тряпками, был люк. Киря открыл его, и вниз, в темноту малого подвала, повели ступеньки. Оттуда пахнуло сильнее и обдало теплотой разогретой печки.

Малый подвал не был тем подвалом, который знал трудовик и о котором говорил Алле Дмитриевне. Это был другой подвал - меньше, глубже, и вел в него только один вход: через люк под лестницей. Здесь, в ряд, стояли три серверные стойки. Старые, потёртые, но живые - те самые «азики», которые Киря успел вывезти из ГелиоТропа до того, как их нашли. Или не нашли. Он до сих пор не был уверен, что их не хватились, потому что в ГелиоТропе после его ухода порядок наводили так же, как он наводил его в кабинете информатики - поверхностно и с надеждой, что само рассосётся. Он рассосался в вечерней темноте с Газелью. И все сделали вид, даже подозревая его, что ничего не было.

Стойки гудели. Негромко, ровно, как улей в разгар дня. Киря спустился, включил фонарик - маленький, на лбе, который всегда носил в кармане - и подошёл к первой стойке. Пальцы пробежали по клавиатуре, экранчик мигнул и показал статистику. Он проверил контрольные суммы, сверил с тем, что было вчера. Всё сходилось. Написал новые показания себе в блокнот, и на прикрепленный блокнот на стойке. В этом деле не могло быть халатности! Это не детей учить, тут нудна осторожность и внимание, а дети похожу сами уже выросли.

За сутки накапало полторы монеты. Киря не уточнял, какой именно монеты - он давно перестал думать об этом в терминах «какая монета». Это была просто крипта. Цифра на экране, которая превращалась в рубли на кошельке, который превращался в еду, бензин и седло для мотоцикла. И много чего еще, например, студию для Снежаны, заказ фотосессии у известной блогерши-фотографа. Снежане наврал, что обошлось всего в десять килорублей. Или в кольцо для Снежаны. Полторы монеты за сутки - немного, но и не мало. Достаточно, чтобы жить, не как его паршивый дядя на юге, но для этого надо было иметь законный повод, чтобы разбогатеть. А этих полторы монеты ему было достаточно, чтобы рисковать. И не слишком зарываться, как Антон Олегович, где он интересно, наверное, банком командует, подумал Киря. Или сиди в тюрьме.

Он проверил состояние дисков - все в зелёном. Температура - в норме. Датчики влажности - в норме. Счётчик на врезке, который он сам поставил на линию питания, показывал ровно то, что должен был показывать. Он записал показания в блокнот, привычка не доверять цифре до конца у него сформировалась еще с детства. Затем проверил все автоматы. Киря удовлетворённо кивнул, выключил фонарик и поднялся обратно в каморку. Закрыл люк, задвинул панель и прислушался. Вытер пот, но все было вроде тихо, в ушах шумело после гула вентиляторов стоек.

Тихо. Или нет? Или показалось?

Где-то наверху, в коридоре, были шаги. Точно были, уверенные, неспешные, неотвратимые. И два голоса - женские, тихие, бурно о чём-то шепчущие, доверительно. Киря замер, прижавшись к стене, прикрыв себя разросшейся пальмой, бывшей огромной еще в его детстве, а теперь она впала в древесный маразм, и решило, что живет в тропиках. Через щель ветвей он увидел, как мимо проходят Алла Дмитриевна и Галина Витальевна, директриса. Они шли небыстро, не глядя по сторонам, и обсуждали что-то настолько увлечённо, что не заметили бы его, даже если бы он стоял прямо посреди коридора. Киря различил обрывки: «…электричество…», «…трудовик…», «…проверить…», «…завтра…». И всё. Они прошли мимо, и их шаги стихли за поворотом.

Киря выдохнул. Это было близко. Слишком близко. Он подождал минуту, потом выскользнул из каморки и бегом - на второй этаж, в свой кабинет. Как в игре, как в детстве, когда они убегали с Саньком, и вламывались в кабинет информатики. Или это Санек ему рассказывал? Он уже не мог точно сказать так или нет, он не делил воспоминания на свои и чужие, принимая их все целиком.

Дверь кабинета информатики открылась тихо - замок он знал лучше, чем свои карманы. Киря вошёл, закрыл за собой и включил дежурный свет, приглушенный свет наполнил кабинет мертвенным сиянием. Компьютеры стояли рядами, мониторы тёмные, и только у одного, в углу, мигала полоска спящего режима. Он сел за свой стол, включил машину и начал работать.

Чужие вирусы и майнеры сидели на половине машин класса. Киря знал, что они не его - его были аккуратными, тихими, настроенными на минимальное потребление. Эти были другие - громоздкие, жадные, тянули ресурсы так, будто хотели выжать из каждой машины всё, до последнего цикла процессора. И они мешали. Его майнеры работали хуже, потому что чужие майнеры забирали себе ресурсы, которые Киря считал своими. По праву оккупанта. По праву того, кто был здесь первым.

Он начал чистить. Аккуратно, машину за машиной, удаляя чужие процессы, вычищая реестр, убирая ссылки на фишинговые сайты, которые кто-то - до сих пор неизвестно кто - раскидал по всем компьютерам. Киря не убирал всё - оставил пару безобидных процессов, чтобы, если кто-то залезет и проверит, не было видно, что систему чистили. Просто убрал лишнее. Убрал то, что мешало ему. Чужое. Чтобы Коррида не подозревала.

Четвёртая машина. Пятая. Шестая. Он уже привычно, почти не глядя, открывал диспетчер задач, находил чужой процесс, убивал его, чистил автозагрузку, ставил свой - тихий, незаметный, вежливый. Его майнеры не жадничали - они брали ровно столько, сколько нужно, и прятались так, что даже более-менее опытный сисадмин не сразу бы их нашёл. А уж школьный техник, который приходил раз в квартал и в основном пил чай в учительской, - тот точно не нашёл бы. К тому же он его знал, так что и тут у него было все схвачено.

Седьмая машина. Восьмая. Кира работал быстро, пальцы летали по клавиатуре, и в тишине кабинета, под ровный гул системного блока, это было почти медитативно. Он думал о том, что завтра надо будет прийти пораньше, проверить, как отработала ночь, убедиться, что ничего не слетело. И о том, что след на бетоне у аварийного выхода всё ещё не давал ему покоя. Кто-то там был. Кто-то, кто знал про этот вход. И не хотел, чтобы это знал кто-то еще, например, он, Киря.

Девятая машина. Он нажал «Очистить», и в этот момент свет погас.

Не мигнул, не замигал - просто погас. Мониторы, системные блоки, дежурная лампа на его столе, плафоны на потолке - всё разом потерялось в темноте. Кабинет погрузился в темноту, и в этой темноте стало слышно, как перестали гудеть вентиляторы, как стих гул процессоров, как наступила та особенная, звенящая тишина, которая бывает только там, где только что работала электроника и вдруг перестала.

Киря замер, пальцы застыли на клавиатуре. И в тишине - внизу, где-то под ним, в районе подвала - он услышал шаги. Медленные, тяжёлые, идущие куда-то вглубь. И голос - мужской, приглушённый, говоривший что-то короткое и незнакомое. И писклявый голос, раздраженный, но смутно знакомый. Повелительный. От которого почему-то у Кири пошли мурашки там, где они обычно не ходят.

Киря не двигался. Он сидел в темноте, в пустой школе, в кабинете информатики, и слушал, как кто-то ходит по подвалу, куда, как он думал, кроме него, никто не знает дороги. А еще у него заморгал телефон неизвестным номером.

Глава 4

Лейтенант Кривая хмуро смотрела на стол, потом на свои руки, потом снова на руки. Она была собой недовольна. Она опозорилась. От нее сбежал нарушитель! Нагло, даже как-то лениво. Но сбежал. И найти его не представлялось возможным. К сожалению, во-первых, он был наглее многих преступников, которых Кривая видела только в кино, и про которых читала книги, до серьезных дел ее не допускали, пока. Во-вторых, она получила первый в своей жизни выговор. Даже мама, учитель биологии, никогда ее не отчитывала, а тут, она сама себе нашла проблемы. Потому что подала рапорт о происшествии, потребовала завести учетную запись, а в результате ничего, и Тарас Михалыч гневно спросил она что хочет, чтобы он просел по показателям. Нет, она не хотела, она полагала…она думала…

В результате выговор. И яростное желание найти этого паршивца! Да, она была не служащая дорожной полиции, ее придали в усиление, из-за приезда важного гостя, так как доверять маленькой лейтенанту Кривой командовать лбами из ППС Тарас Михайлович посчитал анекдотичным. А ничто так не рушит суровый образ полиции как такие маленькие Кривые, которых он со скрипом вынужден брать из-за нехватки сотрудников. Одно дело сидеть в кабинетах, перебирать бумажки, ходить в рейды по подросткам, и другое дело серьезные задания. После того как ее едва не отбросило на два метра от отдачи, когда ей на учебных стрельбах дали автомат, старый АКМ, старше ее раза в два, ее начальник плюнул и понял, ее нельзя пускать на ответственные задания, пихая ее в места, где нужны были для статистики перекрытия нехватки сотрудников.

- Эй, Кривая, что сидишь? Иди домой! Хватит папки с делами пугать! – лейтенант Косолапова, наглая высокая девка, покровительственно сказала ей, хотя была ее младше года на три, и погоны надела всего три месяца назад, а Кривая носила их уже год. Она встала, но не потому, что ей сказала наглая Алка, а потому что было шесть вечера, ее рабочий день кончился. Та уже улизнула из кабинета, специально, чтобы она сама его закрывала, сдавалась, ставила на сигналку, писала в журнале, хотя сегодня была очередь Косолаповой. Пока она утрясла все дела в ОП, стало уже 6-40. Она вышла на улицу, вяло перебросив парой фраз у Сдалыча, заполнив никому не нужные бумаги, как каждый вечер. Ругнувшись из-за ошибки в строке, как и вчера, как и завтра. На выходе тепло попрощалась с Капитоном, капитаном дежурки, неплохим парнем, алкашом и бабником. Перекинулась острым словцом с парой ППСников, лениво куривших, не смотря на запрет, на крыльце, те ухмыльнулись ей, как своему парню. Было ветрено, но еще не холодно, она подумала, может пройтись вдоль старых пятиэтажек, не потому, что там что-то могло произойти, а потому, что там она часто ходила в детстве, когда училась в школе, потом ходила кратким путем в колледж. Мимо 13 школы.

Нет, он не мог случайно включить аварийный режим, лихорадочно думал Киря, пока телефон злобно трясся, как пес на цепи, в беззвучной угрозе на столе. Свет не появился, звуки стихли, в домах рядом свет был, значит выключили только в школе, либо только его одного, что вряд ли, рубильник находился рядом, в коридоре, и там было тихо. Хотя если подумать, то отключить могли не его кабинет, а весь этаж. Внизу, в подвале, не его подвале, в аварийном, там был фидер и все автоматы на каждый этаж, каждый кабинет, странное кстати решение, он пару раз спрашивал Арона Абдуловича, зачем так сделали. Тот снимал очки, протирал переносицу, и, хотя был моложе Кири, уже был почти лыс, и отвечал, одно и тоже, немного гнусавым, глухим тенорком.

- Кирилл, я вот тут работаю с момента окончания института, кстати, с красным дипломом, и вот что я вам скажу, Кирилл, никогда, запомните, никогда не пытайтесь понять или тем более исправить странности в нашей школе. Это странно вам слышать от меня, прагматика и агностика, но… наша школа не зря имеет такой порядковый номер. Тут многое…бывает странным.

Киря сидел в темноте и считал секунды. Телефон перестал трястись, но экран тускло светился, и на нём мигало: «Неизвестный номер. 3 пропущенных.» Он не стал перезванивать. Не сейчас. Сначала — понять, что происходит внизу. Да и номер был не знакомый, непонятный префикс, 928.

Шаги стихли. Или ушли глубже, туда, куда Киря не слышал. Он встал, стараясь не шуметь стулом, и подошёл к двери. Прислушался. Гул труб — есть. Далёкий, глухой, где-то на первом этаже, звук — был. Будто кто-то тяжёлый волок что-то по бетонному полу. Киря выглянул в коридор. Пусто. Темно. Только уличный фонарь через окно бросал мертвенный свет на стену, и в этом свете тень от пальмы казалась чем-то из другого мира — огромная, скособоченная, с листьями, как руки, тянущиеся к потолку. Как заснувший монстр из его детских страшилок. Он нервно сглотнул, и осторожно вышел из кабинета, на всякий случай, скрестил две швабры перед собой. Так на всякий случай, если что, скажет охраннику, что убирался, а если не охраннику… Ну, на этом его воображение тактично отключалось.

Он пошёл к лестнице. Не к своему лазу — мимо, вниз, к первому этажу, туда, где был фидер. Киря знал этот маршрут как свои карманы: три пролёта, поворот, мимо кабинета химии, мимо биологии, где он спал, и вниз, к двери, за которой был коридор к подвалам. Не к его подвалу — к большому, аварийному, где трудовик держал мастерскую. Где были автоматы. Где, может быть, был ответ на вопрос: кто выключил свет, и, может быть ответ, кто ходит внизу. И таскает что-то тяжелое. Михалыч не показывался.

На пролете лестницы со второго этаже на первый он остановился. Из окна лестницы был виден двор школы — пустой, тёмный, с одинокой машиной охранника у входа. И фонарь. И дорога. Далекие и близкие огоньки квартир. И — Киря прижался к стеклу — фигура. Человек. Внизу, у ограды. Не охранник — охранник сидел внутри. Кто-то чужой. Медленно шёл вдоль ограды, останавливался, заглядывал во двор. Киря не видел лица, только силуэт: невысокий, в чём-то тёмном, может, куртке. Фигура остановилась у ворот, постояла, потом пошла дальше, к стороне здания, где было аварийное окно кабинета биологии.

Киря отпрянул от окна. Сердце стучало. Он стоял в темноте лестницы, прижавшись спиной к стене, и думал. Кто это мог быть? Не Коррида — Коррида ушла. Не директриса — тоже ушла. Не охранник — тот внутри. Наверное, хотя он его не слышал, тот часто от одиночества включал музыку, обычно Модерн Толкинг. А тут тишина. Подозрительная. Может, кто-то из учителей забыл что-то и вернулся? Может. Но учителя не ходят вдоль ограды в темноте, заглядывая во двор. Учителя звонят охраннику и просят открыть. И вообще они устали, ушли домой готовить еду семьям, проверять своих учеников, смотреть за едой телевизор. Никто не будет в здравом уме тут шляться!

Он достал телефон. Три пропущенных — неизвестный номер. Он нажал «перезвонить». Гудки. Один, два, три. Наконец:

— Да?

Голос. Мужской. Незнакомый. Немного странный, словно из гулкого места, или его голос был, немного с акцентом, небольшим. Или нет? Киря не мог сказать точно — голос был глухим, будто говорящий прикрывал трубку рукой или говорил из какого-то тесного пространства. Из подвала?

— Кто это? — спросил Киря.

— А ты кто? — ответил голос. — Ты звонил, ты и говори, да?

- Я не звонил, — сказал Киря и тут же понял, что это неправда. Он звонил. Телефон сам набрал неизвестный номер? Нет, телефоны сами не звонят. Значит, кто-то звонил ему. Три раза. И он перезвонил. Но кому? Тому? Может в темноте ошибся?

- Ну, тогда не теряй моё время, аарх, — странно и раздраженно сказал голос в трубке и отключился.

Киря стоял с телефоном в руке и смотрел на экран. «Вызов завершён.» И тишина. И где-то внизу — снова шаги. Тяжёлые. Идущие к нему снизу. Не шаги Михалыча. А чего-то раза в три, а то и больше тяжелее.

Лейтенант Кривая шла вдоль старых пятиэтажек и злилась. Не на кого-то конкретного — на мир вообще, который почему-то решил, что маленькая лейтенант с несерьёзной фамилией не годится для серьёзных дел. Выговор. Первый в жизни. И за что? За то, что она сделала всё правильно: подала рапорт, потребовала завести дело, описала нарушителя. Просто нарушитель сбежал. Просто его не нашли. Просто Тарас Михайлович решил, что её рапорт портит статистику. А статистика важнее справедливости.

Она шла по знакомому маршруту — мимо гаражей, мимо детской площадки, где качели скрипели даже без ветра, мимо 13-й школы. Она всегда проходила мимо, и всегда замедляла шаг. Здесь она училась. Здесь мама до сих пор преподавала биологию. Здесь она впервые поняла, что хочет ловить плохих парней. Не из кино — из жизни. Она тогда увидела, как кто-то украл велосипед у одноклассника, прямо со школьного двора, и побежала за ним, и почти догнала, но он свернул за гаражи и исчез. Ей было десять. Велосипед не нашли. Но она запомнила лицо. И через три года, когда увидела его в очереди за шаурмой, позвонила в полицию. Его взяли. Оказалось — не только велосипеды. А очень много всего, а велосипед потом он использовал в какой-то плохой истории, о которой усатый майор, тогда еще майор Тарас Михайлович, сказал тебе лучше не знать девочка.

Кривая остановилась у ограды школы. Было темно, в школе не горел свет. Это было странно — обычно хотя бы фонарь у входа и окна первого этажа светились, охранник или уборщица. Сейчас — ничего. Тёмное здание, тёмные окна, и только фонарь на улице бросал свет на фасад.

Она подошла ближе. Ворота были закрыты, но в ограде, у кустов, был знакомый ей с детства проём — кто-то когда-то вынул секцию решётки, и школьники ходили через него как через дверь. Кто за чем, кто за сигаретами, кто, спасаясь, кто догоняя. Проём заколотили, потом снова сломали, потом снова заколотили, и в конце концов махнули рукой. Кривая протиснулась в проём и оказалась во дворе школы.

Тихо. Темно. Машина охранника стояла у входа, но в самой машине никого не было. Кривая подошла к двери школы, подергала - закрыто. Постучала. Никто не ответил. Она заглянула в окно — пустой коридор, тёмные классы. Странно. Охранник должен быть внутри. А его не было. Нигде.

Она обошла здание по периметру. У одного из окон первого этажа — того, что выходило на боковую сторону, к аварийному входу — она заметила след на отмостке. Свежий. Он его оглядела с фонариком, сфотографировала зачем-то, отошла. Прошла дальше, по кругу оглядывая стены и отмостку школы. И тут увидела, что окно в кабинет биологии было приоткрыто. Не разбито, не взломано — просто приоткрыто, будто кто-то недавно через него лазил. Или всё ещё внутри.

Кривая достала телефон. Позвонить в дежурную часть? И что сказать? «Похоже, кто-то в школе»? Ей и так уже выговор дали за то, что она слишком много пишет рапортов. Ещё один — и Тарас Михайлович придумает что-то похуже выговора. Нет. Сначала она посмотрит сама. Просто посмотрит. Если там кто-то есть — она вызовет наряд. Если нет — пойдёт домой.

Она подтянулась на подоконник, что было для ее роста не слишком просто, и заглянула внутрь. Кабинет биологии, мамин. Она узнала его сразу — мама ведь тут работала, она тут выросла, среди чучел и формалина. И вечная сова, и вечная вскрытая ворона, которую она из жалости покрасила когда-то в розовый цвет, и никто не заметил. Окно было открыто достаточно. Кривая влезла внутрь, тихо, стараясь не задеть цветы, на подоконник и почти упала на пол. Едва не обрушив банки на полках шкафа. Пахло формалином и чем-то ещё — нагретой электроникой? Нет, показалось. Откуда тут электроника, это видимо она зацепила какую-то гадость на земле, вот и принесла запах на подошвах, неуверенно соврала она сама себе.

Она стояла в тёмном кабинете биологии, в школе, где училась, и слушала. Тишина. Потом — где-то наверху, на втором этаже — шаги. Тихие, но уверенные. Кто-то ходил по школе. Или трусливые?

Киря услышал скрип. Не внизу — наверху, или на первом этаже. Он не мог определить от шума в ушах. Будто кто-то открыл окно. Окно? В школе? В темноте? Он замер на лестнице между вторым и первым этажом и прислушался. Скрип, потом тишина, потом тихий звук — будто кто-то спрыгнул с подоконника. Лёгкий звук. Не тяжёлый, как шаги в подвале. Другой.

Кто-то вошёл в школу.

Киря прижался к стене. Два варианта: наверх, в кабинет, запереться и ждать. Или вниз, к подвалу, проверить, что там. Но если кто-то вошёл через кабинет, как он ранее, а это был его маршрут, его окно — значит, этот кто-то знает о школе то же, что и он. Или не знает, а просто нашёл открытое окно. Он не помнил, закрыл он его или просто захлопнул. Случайность? Киря не верил в случайности. Розовая ворона не верила в случайности. Арон Абдулович не верил в случайности. Даже тот мальчик с рюкзаком не верил в случайности, как и его обидчик вождь питекантропов.

Он пошёл вниз. Тихо, вдоль стены, чувствуя каждую ступеньку. На первом этаже было ещё темнее — окна выходили на двор, а фонарь оттуда не доставал. Киря шёл на ощупь, пальцы по стене, и считал двери глазами, как голодный - полки в булочной. Биология — мимо. Химия — мимо. Лаборантская — мимо. И тут он услышал дыхание. Не своё.

Он остановился. В трёх метрах от него, в темноте, кто-то стоял. Дышал — тихо, но учащённо, будто тоже нервничал. Киря не мог видеть, кто это, но чувствовал — близко. Очень близко. Он медленно достал телефон и нажал кнопку. Экран вспыхнул белым светом — и в этом свете он увидел лицо. И удар. В лицо. Какое-то время он не видел ничего, лежа на спине. Над ним возникло лицо.

Маленькое. Женское. Испуганное. И злое одновременно. Девушка в чём-то тёмном, с короткими волосами, стояла в коридоре школы, наклонившись над ним, и смотрела на него так, будто он был тем, кого она искала всю жизнь. Или тем, кого она не ожидала найти.

— Ты? — сказал Киря, потому что узнал. Не сразу — в темноте и в свете телефона — но узнал. Лейтенант. Та самая, от которой он удрал утром. Которая догоняла его пешком, пока он уходил на мотоцикле.

— Ты?! — сказала Кривая, и в её голосе было столько всего — злость, удивление, облегчение и новая злость, — что одно слово не вместилось и взорвалось. Он осторожно встал, потер себе лоб.

- Вообще-то больно. Я же ничего вам не сделал. Почти…

- Нечего шляться по ночам в школе, нарушитель ПДД! Ваши документы!

Они стояли в тёмном коридоре 13-й школы, в метре друг от друга, и не знали, что делать дальше. Киря — потому что его застали в школе ночью, где он не должен был быть, ударили, он встал, а теперь у него хотят посмотреть документы, и вряд ли, чтобы сказать, что его четырехюродный дядюшка, один первой из сотни Форбс, неожиданно умер, и оставил ему наследство. Кривая — потому что нашла того, кто сбежал от неё, и теперь не знала: арестовывать или спросить, что он тут делает, а потом арестовать.

И в этот момент снизу, из подвала, раздался звук. Не шаги. Не голос. Звук, который узнают все, кто хоть раз слышал, как запускается сервер. Тихий, нарастающий гул вентиляторов. Кто-то включал машины. Не Киря. Не его машины — его были в малом подвале, и он их не трогал. Другие машины. В большом подвале. Трудовиком. Или тем, вторым. Или Михалычем? Ведь его он так и не встретил.

Гул нарастал. И в нём — Киря услышал это отчётливо — был второй звук. Тихий, ритмичный, как сердцебиение. Или как маяк. Или как сигнал.

Телефон в руке Кири снова замигал. «Неизвестный номер.» И на этот раз — сообщение. Одно слово:

«Привет.»

И швабры, которые он выронил, когда получил в лоб, звякнули за его спиной, а её лицо вытянулось, и явно не в радостном выражении.

Глава 5

Снежана сидела на кухне, скрестив ноги на стуле, и печатала статью. Телефон лежал рядом, экраном вверх, на случай если Киря позвонит. Киря не звонил. Он не звонил уже пять часов, что было не страшно - он иногда не звонил и по восемь, - но сегодня было как-то особенно тихо. Не было даже его дурацких сообщений с мемами про котов, которые он находил в каких-то своих серверных глубинах и присылал ей с комментарием «это ты», хотя коты были разные, и не все были похожи на неё. Хотя один был похож. Рыжий, надменный, с выражением «я знаю, что ты делаешь, и мне не нравится». И вообще коты-мемы уже не актуальны, но Киря жил вне временных рамок, как Марти Макфлай, это Киря ей сам сказал. Кто такой Макфлай она не знала, и знать не хотела, зато знала, что ей надо кровь из носа стать сто тысячным блогером, иначе ее запал иссякнет и она снова вернется в состояние Снежаны-2015.

Статья называлась «Позор третьего десятилетия: почему мы всё ещё зависим от своих вторых половинок?» Снежана вывела заголовок крупным шрифтом, поставила эмодзи - разорванное сердце и поднятый кулак, - и начала писать. «В третьем десятилетии двадцать первого века, когда искусственный интеллект уже пишет картины, а космические корабли летают к Марсу, и даже смартфоны стали гибкие, некоторые девушки всё ещё боятся сказать «нет» своим партнёрам. Боятся потерять, боятся остаться одни, боятся поверить в себя. Но правда в том, что начать жить с чистого листа - это не страшно. Это необходимо. Это…»

Тут Снежана остановилась и посмотрела на фразу «начать жить с чистого листа». Она подумала о Кире. О том, что он дал деньги какому-то своему знакомому - старику, кажется, или не старику, она не помнила, потому что Киря рассказал об этом вскользь, будто речь шла о сдаче за автобус, да еще и ел в этом момент вчерашний хачапури, который Снежана хотела выкинуть. Этот знакомый купил две квартиры - ее бабушки и квартиру подруги бабушки. Снежана продала их как риелтор, радуясь, что так быстро смогла сбыть старые квартиры, получила комиссию, всё было по документам, всё чисто. Целый день она была счастливая. А потом Киря за починкой тостера, тостер он так и не починил, обмолвился, что это его план, тайная кубышка на всякий случай. К ужасу и злости Снежаны, деньги Киря дал свои, из тех, о которых он не говорил, из тех, которые она не спрашивала, потому что знала - если спросит, он соврёт, а если не соврёт, то будет хуже. Устная договорённость. «Он же старый знакомый,» - сказал Киря. «Он не кинет. Я его еще в садике бил.» он сказал это даже с какой-то гордостью, и Снежана, если бы знала все детали, объяснила бы ему, что он немного переоценивает свои интеллектуальные способности, и что ему пора сходить к стоматологу и хирургу. Хотя бы к стоматологу. Потому как встреча лица и сломанного тостера обычно приводит к стоматологу. Или лицевому хирургу.

Она допечатала статью, вычитала, поправила «зависим» на «зависимы» - грамматика есть грамматика, даже если ты борец с абьюзом, - и нажала «Опубликовать». Лайк от Элеоноры прилетел через три минуты. Элеонора - это была отдельная история. И ее тут же обдало жаром ненависти, зависти и тоски.

Элеонора позвонила не через минуту, а через пять - ровно столько, чтобы Снежана успела налить себе воды и сесть обратно. Элеонора была бывшая вице-мисс следующего года, стала ей в шестнадцать лет, на совершеннолетие перебравшаяся в Москву, где она, по её словам, «занималась модельным бизнесом и личностным ростом», что в переводе с элеонорского означало «жила у тёти и ходила на кастинги, есть приходилось Доширак, что дал ей Киря с собой, две коробки». Но Снежана ей верила. Или делала вид, что верила. Потому что Элеонора делала вид, что верит Снежане. Так и разговаривали - две девушки, которые друг другу не верили, но продолжали звонить, потому что кто же ещё, если не они друг другу будут звонить. Да и блоги надо раскручивать.

- Снежанка, солнышко, я статью прочитала! Просто вау! Ты такая молодец, что пишешь про это, про нас, про женщин! Ой, про девушек! Ну, для вас, для женщин, это тоже классно! - голос Элеоноры был ласковым, как кошачья лапка. С когтями.

- Спасибо, Элочка. Я стараюсь. А ты как? Как Москва? Как личностный рост? Давно на метро перестала ездить?

- Ой, Москва - это вообще отдельная история. Я тут столько всего узнала, столько людей познакомила. У меня сейчас такой период переосмысления, понимаешь? Я как бабочка, которая вышла из кокона и увидела мир. А у тебя как? Как твой… как его? Кирилл? Ну, тот, полу бомж что ли он еще Дошираком заведовал, вроде бы.

Она произнесла его имя, «Кирилл» с такой интонацией, будто имя было цитатой из судебного протокола. Снежана это заметила и ответила с такой же интонацией:

- Киря? У нас всё хорошо. Он меня фотосессиями балует, студию снял. Недавно вот кольцо подарил. Небольшое, но красивое. Он заботливый, ответственный, и… все хорошо

- А вот у меня тут, вообще, шикарно- перебила Элеонора, - познакомилась с одним человеком. Он старше, серьёзный, занимается бизнесом. Или занимался. Пара кафе, ну и пара точек фастфуда, ну, это так, для обучения персонала. Ему семьдесят, но он такой активный! На горных лыжах катается! В симуляторе! Правда, он из Грузии, но это даже романтично, да? Полгода там, два месяца тут, иначе посадят. Дистанционные отношения - это новый тренд!

- Семьдесят? - Снежана не смогла скрыть удивление. - Эл, ему семьдесят лет?

- Ну и что? Возраст - это цифры. Ты же сама пишешь, что главное - поверить в себя. Вот я и поверила. А твой Кирилл? Ему сколько? Тридцать пять? Сорок? И он всё ещё учитель в школе? Это… мило. Я помню он Дошираком заведовал…

«Мило» прозвучало как «жалко». Снежана стиснула зубы. Когти Элеоноры, спрятанные в ласковых словах, царапнули ровно там, где надо. Снежана ответила - не царапнула, а укусила:

- Ну, хотя бы мой не покупает мне любовь за деньги. А твой… как его? Шота? Он тебе хотя бы имя мамы его называл тебе? Или вы на условиях NDA?

Пауза. Потом Элеонора засмеялась - звонко, натянуто, как треснувший колокольчик. Похоже она не поняла про что Снежана спросила.

- Ладно, Снежанка, побежала, у меня кастинг. Целую!

- Целую!

Они повесили трубки одновременно. Снежана посмотрела на телефон и сказала вслух, хотя в комнате никого не было: «Корова.» потом добавила, почему-то «Стриженная!». Телефону. Тот сделал вид, что не расслышал. Где-то в Москве, вероятно, Элеонора сказала что-то похожее, только другим словом. Может быть даже не печатным. Но нажал на кнопку репост, и вздохнула. Ей тоже надо было расти в топе.

Готовить Снежана не любила. Она считала готовку насилием над женщиной, и писала об этом в своём блоге, хотя Киря, прочитав однажды, заметил, что если так, то он - жертва, потому что готовил им обоим в девяти случаях из десяти. Снежана не ответила, но чуть-чуть согласилась про себя. Вслух - никогда. Она вице-мисс, борец с харассментом!

Поэтому она пошла в кафе - то самое, на углу, с красными диванами и кофе, который был не слишком хорош, но не слишком плох, и с чизкейком, который был слишком дорог, но слишком вкусен, чтобы сопротивляться. Она шла по улице, накинув куртку на плечи, и думала о Кире. Вернее, не о Кире - о том, куда он мог попасть. Он не отвечал. Не на звонки, не на сообщения. Это было не страшно, но странно. Киря всегда отвечал. Даже когда не хотел, даже когда был занят, даже когда его «майнеры», как он их называл, съедали весь интернет. И он тогда матерился, смешно, зло и как-то спутанно, как всегда, как Киря. Он находил способ - позвонить с чужого телефона, написать с незнакомого номера, прислать мем про кота. Обычно это какие-то два малолетних пацана, которые потом уныло просили выслать им фото из ванны. Она им послала фото, но фото пустой ванны. Больше они не просили послать фото, никакого. То ли ванны не нужны были, то ли то, что в зеркале отразилась она с клюшкой, в одеянии хоккеиста, после фотосессии была. Почему, Снежана так и не поняла.

У входа в кафе её остановили. Не официант, не хостес - маленькая девушка в полицейской форме, с короткими волосами и выражением лица, которое Снежана про себя назвала «недовольный пинч». Девушка держала в руке телефон и показала Снежане фотографию - размытый силуэт, мужская фигура, на мотоцикле, в шлеме. Качество было такое, будто снимали с соседней планеты. Но он мог быть только одним, единственным, этот уродливый рюкзак, с патчами из старых фильмов.

- Извините, - сказала девушка. - Вы не видели этого человека? В этом районе, сегодня, в последние пару часов?

Снежана посмотрела на фото. Сердце стукнуло - один раз, громко, прямо в горло. Она узнала бы этот силуэт из тысячи. Мотоцикл, шлем, наклон корпуса, чертов рюкзак. Никаких сомнений не оставалось, это всё же Киря. Но она сказала:

- Нет, не видела. Извините. Я спешу. Удачного дня.

Девушка кивнула, убрала телефон и пошла дальше - маленькая, быстрая, злая. Снежана проводила её взглядом. Полиция, пусть даже это всего лишь эта мелкая лейтенант, ищет Кирю. Или кого-то похожего. Или просто мотоциклиста. Может, это не Киря. Может, совпадение. Мотоциклов много. Шлемов много. Рюкзаки тоже могут совпадать. Но Снежана знала, что это был Киря. Потому что полицейская будет не спрашивать про мотоциклистов просто так. Она ее спросила, спросила, получила ответ, и ушла, спрашивать других. Снежана зашла в кафе.

Она уже сидела за столиком, выбирая между чизкейком и масляным печеньем, когда в дверь ввалилась Злюкина. Не та Злюкина - её младшая сестра, которая училась в пятом классе и была ещё злее, потому что не успела набрать нужной массы для полноценной угрозы, присущей всему роду Злюкиных. Злюкина-младшая встала в очередь, отодвинув локтем женщину с коляской, и потребовала у бариста капучино с сиропом, не спрашивая, есть ли сироп. Не спрашивая вообще ей нальют тут, и может быть не стоит влезать без очереди.

Снежана посмотрела на неё. Потом на очередь. Потом снова на неё.

- Девочка, - сказала Снежана голосом, который обычно заканчивался либо скандалом, либо вызовом администрации, - ты в курсе, что тут очередь? И что капучино детям не положено? И что локоть - это не аргумент?

Злюкина-младшая посмотрела на неё снизу вверх с выражением, которое было копией старшей сестры - такое же наглое, такое же неуступчивое, только в миниатюре.

- А вы кто? Моя мама? Или – учительница? Что-то не припомню!

- Нет, я не твоя мама. Но если ты не встанешь в очередь, я вырву тебе волосы. Все. По одному. А начну с твоей розовой чёлки.

Злюкина-младшая открыла рот, чтобы ответить что-то ядовитое, но передумала. Снежана выглядела так, как будто действительно могла вырвать волосы. И начать с челки. Злюкина встала в конец очереди. Снежана, гордая собой, заказала еще кофе, добить круассаны и чизкейк. «Борьба с абьюзом начинается с малого», - подумала она. «С вытаскивания мелких хулиганов из очередей». Эту мысль можно развить в следующем посте про падение нравов у подрастающего поколения, вяло отметила в своей голове Снежана.

Кофе был не слишком хорош. Круассаны - приемлемы. Чизкейк - как всегда, слишком дорог и слишком вкусен. Снежана ела и думала. Не о Кире - о себе. О том, что она пишет статьи про независимость, а сама не может позвонить ему, потому что решает, что скажет лично. «Если вернётся,» - подумала она и тут же поправила: «Когда вернётся.»

Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Снежана посмотрела на экран: префикс 938. Странный. Не Кирин - у него был 912. Не Элеоноры - у неё московский. Не мамин. Незнакомый префикс, незнакомый номер. Она сбросила звонок и продолжила есть.

За окном кафе что-то промелькнуло. Снежана подняла глаза - и чуть не подавилась чизкейком. Мимо кафе, по улице, пронесся мотоцикл. Не просто мотоцикл - Ддаодун. Кирин Ддаодун. Она могла поклясться. Сверкающий, затянутый плёнкой ярко-зелёный, с отражателями, на котором двое школьников - двое! - летели по улице, как будто за ними гнались. И за ними кто-то гнался.

Снежана увидела, как маленькая фигура в полицейской форме - та самая, которая показывала ей фото пять минут назад - бросилась вслед мотоциклу. Лейтенант бежала быстро, но Ддаодун был быстрее, даже с двумя пассажирами. Кривая не догнала. Она остановилась, плюнула - буквально плюнула на тротуар, что для сотрудника полиции в форменной куртке было, мягко говоря, не по уставу, - и бросила кепи на тротуар. Кепи упало рядом с лужицей и осталось лежать, как маленький синий трофей поражения.

Снежана смотрела в окно. Чизкейк остался недоеденным. Кофе остыл. Унылая лейтенант подобрала кепи, отряхнула его, надела обратно, и пошла куда-то, сгорбившись, маленькая и злая.

Снежана задумалась. Ддаодун. Школьники. Полиция. Незнакомый номер с префиксом 938. И Киря, который не отвечает. Даже не смотрит сообщения, это было слишком не похоже на него.

Она достала телефон. Посмотрела на экран. Открыла мессенджер. Набрала: «Ты где?» Посмотрела. Стёрла. Набрала: «Киря, позвони мне.» Посмотрела. Стёрла. Набрала: «Я знаю, что ты там. Вернись.» Посмотрела. Не стёрла. Не отправила. Положила телефон экраном вниз, допила холодный кофе и вышла из кафе. Чизкейк взяла с собой, но не чтобы съесть, у нее была традиция, если у нее было плохо на душе, она брала что-то с собой и бросала птицам. И сейчас сделала так же, бросив остатки чизкейка и суховатый круассан в толпу воробьев, среди которых выделялся один, словно покрашенный в розовый цвет. Она улыбнулась, когда розовый пернатый с верещанием первый ухватил массивный круассан и сгибаясь под его весом пролетел и сел на чью-то машину. Снежана заметила, что в зеркальном отражении витрины кафе она и воробей сливались в один розовый тон из-за отблеска рекламы салона красоты, что расположился напротив витрины.

Глава 6

Шина свистнула по асфальту, велик вильнул, в сторону, он не удержалась, и слетела с орбиты преследования, и в ту же секунду перед ней вырос парень с коробкой. Согласно дурацким законам физики, они столкнулись, и она передала ему инерцию, а он ее передал своей коробке. Коробке это не понравилось, отчего картонка задумчиво извергла из себя кучу всяких электронных штук. Из коробки сыпались платы, провода, какие-то железки, квадратики, Аленка не знала, что это, кроме того, что такие же штуки держал папа, пока был с ними. Всё это богатство разлетелось по асфальту с таким звоном, будто кто-то уронил железный ящик в пустой подъезд, специально перед самым рассветом. Алёна едва успела затормозить, чтобы не разметать кучу добра по округе, оглянулась, но вор уже скрылся за углом. Он в сердцах топнула ногой не заметив, что под ее кроссовкой хряпнул один квадратик.

Парень посмотрел на рассыпанные детали, потом на Алёну, будто пытаясь понять, кто она такая и почему вообще остановилась.

- Прости, - буркнула Алёна, присаживаясь на корточки и начиная собирать платы. - Я его догоняла, а тут ты...а он ушел…гад…вор…преступник

- Да ладно, - махнул он. - Всё равно половина барахла. Кстати, этого типа я вроде где-то видел, вроде показывали его рожу, я вроде бы видел. А может и нет, я всякую всячину смотрю часто, например, злобных критиков, пока не закрыли, потом закрыли царя горы, жаль Гоблин их прикольно переводил, кстати, корочки у пиццы вкуснее самой пиццы…

Она помогла ему собрать разбросанное по округе в коробку, а потом, глядя на порванную цепочку у него на шее, осторожно сказала.

- Это я, наверное, случайно...

Он задумчиво поглядел на цепочку, потом потрогал разорванную цепь, что висела у него на шее, а потом с улыбкой вдруг снял её и протянул Алёне.

- На удачу. Мне теперь с ней нельзя, я её порвал - значит, удача ушла. А тебе пригодится. А то еще куда-нибудь врежешься, х-ха!

Алёна взяла цепочку, со смущенной улыбкой, а следом - процессор, у которого от удара отломились ножки. От ее кроссовки, он его поднял, хмыкнул.

- Амдэшный, жаль, он бы мне как раз пригодился для…. А, держи! Тоже, на сдачу, ха-ха! Это тоже бери. Всё равно не пригодится.

Сказав так парень, подхватил оставшиеся вещи, побросал их в коробку и ушёл, насвистывая, будто ничего и не случилось. Попутно включив смартфон, Аленка такие не видела раньше, и стал ему говорить, а тот показывал картинки с платами. Она посмотрела ему в след, потом постояла ещё немного, сжимая в кулачке порванную удачную цепочку и пострадавший от нее процессор, а потом пошла домой. Мимо помойки, мимо старого садика, куда сама ходила всего то пять лет назад, или больше, она иногда путалась в оценке своего возраста. Мимо унылого здания ОВД, где пара ленивых сотрудников обсуждали какого-то Шепелявого, который снова взялся за старое, и придется дежурить возле школ, он не сможет долго скрываться. Она шла уверенно дальше, проигнорировав и свежую выпечку, что уже заносили в магазинчик, куда она ходила ещё с бабушкой, пока та могла ходить так далеко, в соседний квартал. Вот и ее дом, обшарпанная пятиэтажка, зеленая поцарапанная кем-то дверь подъезда с вечно не работающим домофоном. Она вошла внутрь прохладной приятной полутьмы. Шаги по лестнице звучали уже не так громко, как по асфальту, и весь уличный шум остался где-то внизу.

Дома она сразу полезла в ящики отца, что так и лежали тоскливо на самом низу шкафа на входе, достала плоскогубцы, сжала порванное звено, потом нашла дрель, просверлила дырку в процессоре, хоть он и не хотел сверлиться, но она не отступала и он решил, что одна дырка лучше, чем семь или более. Налюбовавшись на свою работу, она осторожно пропустила через кривоватую дырочку цепь, замкнула цепь, и надела на шею. Подвеска получилась тяжёлой и немного нелепой, но Алёне она нравилась. Словно она какая-то королева какого-то далекого острова.

- Алёнушка, - улыбнулась мама, глядя на неё, выглянув из кухни, в тот день она была дома, не работала, как обычно, до вечера, - Ах, какая ты у меня модная и красивая!

Алёна улыбнулась в ответ - всем ртом, полным скоб, и её веснушки загорелись, как огоньки раздуваемого костерка утром. После чего подошла к старому зеркалу в прихожей, привстала на цыпочки, рассматривая своё отражение с новой подвеской.

- Я тоже вырасту, не всё же маленькой ходить так же, господин зеркальщик? - прошептала она, чмокнула зеркальную поверхность и хихикнула. Он ответил так, как и всегда, показав ей ее саму, высунувшей язык.

Внезапно её глаза расширились от страха, а рот приоткрылся. Алёна Кривая вдруг осознала то, что до сих пор ускользало от её внимания: лейтенант полиции - всего лишь напуганная девушка двадцати одного года, которая после колледжа по специальности «юрист-консультант», который она закончила с отличием, попала в органы из-за недобора. Полгода проработала сержантом, честно выезжая на вызовы, работая на подхвате у двух участковых, а потом ей, как одной из лучших выпускниц потока курсов двухмесячных по вечерам на подготовке сотрудников полиции, досрочно присвоили лейтенанта. Хотя некоторые ворчали, что рановато девке звездочку носить, но она привыкла не слышать то, что специально говорят, чтобы тебе было неприятно.

В этот момент в памяти Алёны Кривой всплыло еще одно давнее воспоминание. Она, девятилетняя, сидела под одеялом, в темноте, была зима, и плохо грели батареи, крепко обхватив колени руками. Экран старого монитора тускло освещал комнату, где она укрылась от реальности. А реальность была хуже фильма, намного.

Папа забыл выключить фильм перед тем, как уйти в соседнюю комнату, закрыв дверь, скандалить с мамой. Аленка не слышала слов про «потаскуху», «кобеля», «даешь всем» и ответного «дак если взять не можешь, чего других отгоняешь?!», не замечала визгливых повторных папиных криков «заткнись!» и звука удара. Так словно что-то сильно ударилось о стенку холодильника и холодильник заревел, воя голосом мамы, «сволочь, я же беременная твоим ребенком!». Всё её внимание было приковано к экрану, где Робокоп методично вершил свой кровавый суд. Жестокий, скорый, но неотвратимый. Правильно, но страшно. Особенно когда ты маленькая девочка, а за стеной родители снова выясняют отношения, где каждый пытается доказать, что другой виноват больше.

И вдруг... кибернетическая голова повернулась прямо к ней. Но говорил он не механическим голосом, а голосом того самого наглого мотоциклиста:

- Э-э-эй, ты как, девочка, живая? Можешь идти? Ты, кстати, любишь ужастики? Я как-то смотрел в детстве один...

Киря понимал: он мог вскочить и убежать. Как бывало раньше, когда инстинкт самосохранения кричал громче разума. В такие моменты он всегда мог сделать правильный вывод - противник не по зубам, нужно отступать. Дверь приоткрыта, куртка на плечах, можно сигануть в окно - страх сильнее боли. Но...

Визг, который он издавал, без остановки, словно сирена на УАЗике ППС, был не просто выражением страха - это был сигнал. Может, сволочь Михалыч наконец-то вернётся. Или коллеги этой мелкой услышат его вопли и придут на помощь. А может, даже алкаши заглянут в открытое окно и отвлекут это... создание от него.

То, что это не был человек, он уже понял. Но что именно это было - понять не мог. Не хватало данных, времени для обработки. Все силы мозга сейчас сконцентрировались вокруг двух противоположных целей: выжить... и не опозориться.

Ирония судьбы: половина его жизненных ситуаций была связана именно с такими противоречиями. Когда нужно было одновременно бежать и стоять, бояться и храбриться, спасаться и сохранять лицо. И сейчас, в этой кромешной тьме, с погнутыми древками швабр в руках, он снова балансировал на грани между жизнью и смертью, между гордостью и трусостью. Между ласковым безумием и жестоким здравомыслием.

Создание двигалось как будто сквозь вязкий кисель, сохраняя при этом чёткие очертания под плащом-палаткой. Его движения были плавными, но точными, словно оно просчитывало каждый шаг. Красные диоды, словно глаза хищника, сканировали пространство впереди, а при остановке замирали, превращая существо в неподвижную статую.

В воздухе повисло странное напряжение - волосы на затылке вставали дыбом, а в горле появлялся металлический привкус. Слабое гудение, похожее на работу трансформатора, становилось громче при приближении к созданию. Время от времени раздавался тихий щелчок, будто где-то внутри переключались невидимые реле.

Когда оно останавливалось, казалось, что само пространство вокруг него искажается - тени становились длиннее, а свет от диодов создавал причудливые узоры на стенах. При движении существо оставляло за собой едва заметный световой след, словно космический корабль, летящий в атмосфере

Металл жалобно скрипел под ударами, древки прогибались, но существо, создание, оживший металлолом - или что там было - никак не реагировало на атаки. Оно словно насмехалось над его жалкими попытками причинить боль. Каждый удар отзывался в ушах Кири противным металлическим звоном, словно кто-то проводил гвоздём по школьной доске. Постоянно над самым его ухом, доставляя в какофонию новые потоки звуков апокалипсиса.

Но он продолжал бить, потому что остановиться значило проиграть. Проиграть не только этому неизвестному противнику, но и самому себе. Проиграть свою главную битву - битву с собственным страхом и сомнениями. Да и просто остановится он уже не мог.

И тут раздался вопль Михалыча:

- Да что б тебя! Снова пылесос-переросток вырвался! Я щас, парень, погоди! Держись!

С этими словами он схватил со стены огнетушитель, новенький, Киря автоматически отметил, он сам его установил по требованию Корриды, позавчера, на щиток противопожарной защиты, и со всего размаху ударил по созданию. Создание тут же рухнуло на пол. Молча и безнадежно грохнув гулко и даже где-то обиженно. Киря успел откатиться в сторону, когда объемное тело приняло горизонтальное положение под действием законом физики и огнетушителя в руках Михалыча. А вот Кривая замерла, не шелохнувшись. То, что могло быть головой создания, глухо ударилось о пол прямо перед ней.

Алёна Кривая повторяла про себя строчки устава, чтобы не завизжать от страха и не броситься куда угодно, только подальше отсюда. Но она была представителем органов, пусть и не слишком внушительным. И ей было стыдно убежать от непонятного противника перед лицом наглого мотоциклиста и сонного охранника.

После падения существа воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием участников событий. Михалыч, всё ещё держа огнетушитель наготове, осторожно приблизился к поверженному противнику, готовый в любой момент нанести ещё один удар.

Киря, поднявшись на локтях, с трудом осознавал, что только что избежал серьёзной опасности. А Кривая, всё ещё повторяя про себя устав, медленно приходила в себя, понимая, что её первая серьёзная проверка на прочность прошла... как-то слишком странно.

Михалыч, торопливо обходя Кирю, который на руках нёс потерявшую сознание Алёну - теперь уже не лейтенанта, а просто маленькую девочку, у которой ушёл папа, а мама плачет по ночам - они наконец покинули злосчастный коридор первого этажа.

Михалыч, не переставая, орал в телефон, вызывая скорую, полицию, МЧС, армию, президента - создание, находящееся в коридоре, отчётливо слышало все эти звуки. Оно фиксировало их, но пока не могло принять решение - его центральный аналитический центр был повреждён.

Внезапно что-то изменилось. Создание поднялось - подозрительно легко и бесшумно - и медленно двинулось по коридору в сторону внутреннего входа в подвалы. Михалыч, поглощённый попытками дозвониться до хоть кого-нибудь, и вызвать в школу посреди ночи, этого не заметил. Киря же, слегка оглушённый, из последних сил сдерживая желание завизжать и убежать, тряс Алёну, пытаясь вернуть её в сознание, словно куклу.

А Алена в этот момент только бормотала, не открывая глаз: - Мама, не плачь, мама, не плачь...

Молчаливое создание прошло мимо троих людей, не повернув к ним свою покалеченную голову, и исчезло в темноте подвала, оставляя за собой лишь лёгкое металлическое позвякивание.

Глава 7

- Это. Было. На самом деле. Я никогда не вру.

Она, потупив глаза дергала свою куртку, сидя на стуле, пока над ней стоял, насупившись Тарас Михайлович. Нападение на сотрудника, даже если этот сотрудник был ею, сразу ставят на контроль главка. А истеричные звонки Михалыча по всем телефонам привлекли внимание не только служб, но и вездесущих, пронырливых журналистов, и тем более многочисленных и совершенно безмозглых блогеров.

Ненависть здравомыслящей части общества к этим всюду проникающим незнайкам дошло до пика, когда на полном серьезе в прошлом месяце топы всех площадок писали, а иные от лени только записывали ролики, одновременно делая репосты друг друга, запутав даже ответственных сотрудников, цитируя известного в городе знатока астрономии, астрологии, астральных тайн и периодически постояльца клинической психиатрической больницы имени Ф.Ф. Преображенского, Эдуарда Знающего (по паспорту Артема Голубева). Тот поведал в очереди в магазине начинающей блогерше Экранной Маше, в жизни ученице 9 А класса, пока они ожидали, когда кассирша сменит ленту в КМА, что видел, как в прошедшую пятницу некто иной, как известный в городе Арнольд Михайлович, прибыл обратно в город на космическом челноке, чтобы забрать похищенных из садика номер 5 Солнышко всех воспитанников, которых туда приманила заслуженный работник образования, учитель химии школы 13 Элла Рихардовна Люгер, используя некий прибор, собранный из старых схем, что печатали в журнале Юный радиотехник, в номере 8, за 88 год. В течении часа на ушах стоял весь город, кто-то из родителей, прежде чем спокойно разобраться и проверить наличие детей, в панике сообщил в органы, что в городе похищают детей. В результате кошмар и скандал дошел до того, что в южном городе, спокойно проживающего на законно отложенные миллиона, бывший скромный работник МУП Арнольд Михайлович, был задержан прямо в зале ресторана спецназом. Никто из детей не пострадал, они вообще в этот момент отдыхали, но скандал разозлил многих влиятельных людей. Гражданка Люгер вообще планировала засудить всех блогеров, что напечатали про нее дичь из уст человека, по итогам проверок, отправленного на двухнедельный отдых в клиническую психиатрическую больницу имени Ф.Ф. Преображенского. Но с блогерами вышла заминка, половина из них была несовершеннолетними, вторая, либо имели справки, как гражданин Голубев, либо были матерями малолетних детей, либо людьми без определенного места работы, с которых кроме смартфона взять было нечего. Хотя несколько популярных блогеров, собравшихся, виртуально, вокруг только набиравшей популярность Снежане Свободной (так она себя называла в сети) сразу стали высмеивать толпу недалеких «коллег», отрицая саму возможность такого события, что добавило несколько тысяч новых подписчиков каждому из столпов здравомыслия, а особо активно порицавшей идиотизм и массовый психоз Снежану подписалось сразу девять тысяч читателей.

Только органы и руководители разного уровня выдохнули, пережив психическую атаку Знающего Голубева и сетевых поденок, и вот опять, снова десятки воплей в сети про роботов, диверсантов, почему-то пара особо яростных все еще продолжало утверждать, что это были Люгер и избежавший заслуженного наказания Арнольд Михайлович, но по итогам их истеричных постов и роликов в этот раз далеко на юге бывшего директора МУП не задержали.

После того, как Киря оттащил Кривую в фойе школы, а Михалыч все же дозвонился до диспетчера, и вызвал скорую, ее отвезли уже очнувшуюся в больницу, сделали массу ненужных и неприятных процедур, зафиксировали острый психический срыв и всплеск кортизола и адреналина, как и у двух других выживших. И единственное что предложили руководству главка просто дать ей больничный, потому как штатных психиатр задумчиво рассматривал Кривую во время ее рассказа, весьма рваного и сбивчивого, предположил, что как бы поведения Знающего/Голубева не стало заразным в плане распространения психоза. Но явных признаков, что пациентку можно закрыть в стационар не было, и он со вздохом выдал вердикт – домашний покой и парочка успокоительных таблеток.

После больницы Кривую доставили на машине главка на разговор со своим начальником, который выбил это право, опираясь на то, что она испугается больших звезд, а он местный, она его знает с детства. И вот после получаса осторожного терпеливого разговора у майора начали сдавать нервы. Он не мог, не имел права верить в то, что говорила его подчинённая, пытаясь найти хоть какой-то нормальный, обычный криминальной след всей этой запутанной истории. Но его не было, и это немного тревожило. А он не любил неизвестности и того, что его тревожило. Выдохнув, сев напротив, положив свои ладони на столешницу, и устало вздохнув, он снова начал.

- Допустим. Я говорю – допустим, что на тебя, на учителя информатики, кстати, что он там делал?! В девять вечера! И на охранника школы, кстати, бывшего сотрудника, впрочем, это не существенно, и к делу не относится. Так вот, допустим, еще раз, говорю, допустим, что на вас троих напало…нечто не очень живое. И? Где оно?! От удара огнетушителем даже зомби не будет себя чувствовать хорошо! А?!

- Это…Это не зомби была, а … робот был это. Вот…

- Робот. В школе. Вечером. Он что, поделка кружка юных моделистов при школе, или как это сейчас называется?! А?! откуда там робот!

- Не знаю.

- И я не знаю! Коллеги старшие проверили всю школу. Нашли, кстати, незадекларированные предметы в подвале, но никаких роботом не было! Даже намеков! И что ты на это скажешь, а?

- А кто тогда, откуда тогда у меня был обморок? И об кого сломали швабры и огнетушитель помяли, вы же сами говорили днище огнетушителя сплющено.

-- Не знаю! И знать не хочу! Это… Это были шалопаи местные! Да! Решили пролезть в школу, исправить свои двойки, тройки…

- Сейчас оценки ставят в электронные табели успеваемости, товарищ майор.

- Да? Х-м-м, не знал. Надо уточнить у Косолаповой! А чего тогда мой Виталик… Ладно, не про то речь. Ну, алкаши залезли…

- И получив по голове огнетушителем, отчего тот помялся, удрали, не найдя водки?

- … … …! Кривая! Вот я тут пытаюсь хоть какую-то рабочую версию выставить, проработать, на меня давят, очень сильно давят! А ты меня… Кстати, а что ты там делала?

- Увидела открытое окно, и решила, что туда залезли воры…

- О! вот это уже интересно! На первом этаже преступники открыли, отжали, или использовали сообщников заранее внутри коллектива, либо использовался запуганного несовершеннолетнего нарушителя, чтобы проникнуть внутрь, и, и, и …. И что?!? Я не понимаю! Они ничего не украли! Вот кто это такие?! А?! Ты то что скажешь, кто это?!

- Я вам уже сказала, товарищ майор.

- А-а-а! Ладно, сейчас спецы по камерам смотрят, возле школы, внутри то школы они отключены были. Ничего не нашли. А ты, ты иди, домой. У тебя…больничный же…завтра поговорим. Все! Свободна!

Она молча встала, попыталась козырнуть, он зарычал, скривив лицо.

- Не прикладывают руку к пустой голове, лейтенант! Все, свободна! Иди, иди, мен еще тут…

И словно уже забыв, что она еще тут, начальник ОП схватил пачку бумаг, что принес Капитоша, и стал их читать, грызя карандаш. Алена осторожно вышла в коридор. И выдохнула, закрыв дверь. Мимо прошелестела Косолапова с ехидным выражением лица, голос тоже был ехидный.

- Ну, что, у нас уже фантазерка завелась в отделе! Ха! Роботы возвращаются! Эксперт из психушки, дал комментарий! Мы получили шокирующий комментарий от Эдуарда Знающего (по паспорту Артем Голубев)! Это были роботы-похитители учебников для младших классов! Прилетели с Нибиру!

- Заткнись., дура. Тебя бы туда.

Алена сказала это так устало и спокойно, что Косолапова открыла рот, но ответить что-либо не смогла. Во-первых, за весь ее короткий срок службы тут это был первый случай, когда Кривая сказала именно так и именно ей, так спокойно к тому же. Во-вторых, сам тон, с которым ее коллега это произнесла почему-то удержало язык Косолаповой от резкого парирования. И вообще от ответа. Она молча посмотрела, как маленькая, сгорбленная Кривая потопала на выходе, где вечно слегка не в себе Буруныч, начопер части, мельком бросил Кривой, что никого не нашли, но следы имеются, имеются следы, и следы интересные, и побежал дальше по коридору. А Кривая проскользила мимо двух орущих задержанных нарушителей, пары тихих алкашей, трех ППСников, и унылой кинолога Верки с ее психопатом Греем.

На выходе Капитон, снова на дежурстве, что было не впервой, людей не хватало, окликнул Кривую

- Эй, Алена! Как там наш Зубр?! Не сильно орал? Вроде не слышал. Ты это, не переживай, мало ли что там было, главное, целая, невредимая, еще и два дня больничного оплачиваемого! Не жизнь, а сказка, ха!

- Мне бы вашу уверенность, товарищ капитан.

Он ухмыльнулся ей, встал со стула и доверительно приблизив свое красивое, хоть и усталое лицо, понизив голос, ответил.

- Ну, Алена. Если тебе не хватает… уверенности, то я готов с тобой поделиться, своей. В частном так сказать порядке. После службы. Ты как, согласна?

- Извините, товарищ капитан, мне домой надо, мама перепугалась, и я устала что-то. Я …я благодарю вас за заботу….но …. Я пойду.

Он несколько разочаровано вздохнул, но улыбнулся и похлопал ее по плечу.

- Ничего, не переживай ты так. Иди домой, к маме. Мы тут чего-нибудь да найдем.

Выйдя из здания, Алёна остановилась. На крыльце стояли вчерашние парни из ППС, но не улыбались, они смотрели, напряжённо. Попрощавшись с ними, она пошла медленно за ограду, на улицу. Ее окликнул Сдалыч, вышедший с какими-то бумагами и коробкой.

- Лейтенант! Меня тут по… отослали отвезти кое-что кое-куда, Зубр…послал. Ты, это хочешь, поедем со мной.

- Спасибо, товарищ капитан, я как-нибудь сама! Мне бы пройтись. А то ..школа, больница, потом разговор с Тарасом Михайловичем. Я пойду?

- Ну-у, иди, я тебя не держу, просто предложил.

Она кивнула головой, и вышла за ограду. Утренний воздух, ещё не прогретый солнцем, обдал её лицо прохладой. Где-то вдалеке слышался гул просыпающегося города - первые машины, редкие голоса прохожих, шелест листьев под лёгким ветром. Птици. Ей показалось, что пролетел розовый воробей. Показалось, розовых воробьев не бывает. А ворона? Неожиданно ехидно подсказало сознание, та ее часть, которую Алена называла Ехидной. Очень неприятная особа, хорошо, что она лишь ее внутренний собеседник, реального бы такого человека рядом она бы не выдержала.

Она машинально потёрла руки, всё ещё чувствуя остаточное напряжение. Город казался непривычно тихим после всего произошедшего. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь редкие облака, окрашивая окна домов в золотистый цвет.

В голове всё ещё крутились события прошлой ночи, но утренняя свежесть постепенно возвращала её к реальности. Алёна глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Впереди был день, который должен был стать днём отдыха, но она знала - спокойствие обманчиво, и что-то ещё ждёт её впереди.

Она медленно пошла тем путем, что шла вчера, задумчиво думая, что же тут было не так, ну что случилось, что изменилось, ей казался весь окружающий мир каким-то, не таким. Она вспомнила, что когда папа стал чаще бить маму, то у нее и появилась Ехидна, чтобы она не слишком страдала, как сказала ей сама Ехидна. И тогда она, Ехидна, иногда так что-то делала внутри, что окружающий мир становился нарисованным, не настоящим. И вот теперь тоже самое, она давно этого не видела, не чувствовала, года четыре, с того момента, когда ее… Тут у нее в голове включилась Ехидна

-Э-эй, девочка! Мы же договорились! Ты не вспоминаешь про тот день! Ни одной минуты не вспоминаешь! А ты зачем-то снова туда полезла! Зачем? Ты хочешь, чтобы с тобой снова произошло ЭТО?! Я не хочу!

- Нет, нет, я не хочу это помнить! Прости, я забылась!

Алена вздрогнула и пробормотала тихо, сама себе, но ее услышала проходившая мимо девушка. Она внимательно посмотрела на Алену и сузила глаза. Подойдя к ней, не замечающей ничего вокруг, протянула руку и осторожно тронула ее за плечо. Алена отдернулась, словно от ожога.

- Не трогай меня больш… Ой, извините! Я так…задумалась…

- Ну-ну, не надо врать! Я такое видела не раз! Такой взгляд, такое движение, такие слова… Давай представимся, я Снежана! Блогер. Но не та, как эти, придонные, а нормальная, я пишу про женскую смелость и свободу. Снежана Свободная я зовусь в сети! А ты кто?

- Я…я..Алена. Кривая.

- Ничего ты не кривая! Хватит глядеть в рот этим мизогинным абьюзерам! Ты нормальная, красивая девочка!

- Не, не, это у меня фамилия такая. Кривая. Написана в паспорте такая. Это мамина. Мы после того, как папа… извините, я устала, пойду домой.

- Х-м-м, а ты ТОЧНО не хочешь поговорить со мной? Я не врач, но иногда поговорить с обычной девушкой намного полезнее, чем общаться с этими винтиками бездушной машины по перемалыванию судеб! Ну, так как?

- Э-э-э, у меня мама, мне надо ей сказать, что со мной все хорошо. По телефону не то, надо глаза в глаза. Лично.

- А-а-а, слушай, а давай, Ален, я пойду с тобой? Ну, так на всякий случай, а то тут какие-то странные вещи творятся, придонные выкатили дичь, что в школе ночами насилуют девушек!

- Что?! Нет, это неправда!

- Я знаю, что не правда, но… даже придонные иногда могут вскрыть…нарыв на теле общества! Так что пойдем вместе!

Алена хотела сказать, что это лишнее и вообще она сама полицейская, из-за которой и пошли эти дикие слухи. Но от Снежаны исходила такая сильная волна уверенности, что она решила немного с ней пройтись. Как от сети зарядить свои подсаженные значительно внутренние накопители уверенности, которые никогда у нее не было особо полными.

Утренний город постепенно оживал, но Алёна всё ещё ощущала себя словно в вакууме. Её мысли метались между событиями прошлой ночи и странным диалогом с самой собой. Ехидна - её внутренний голос - всегда появлялась в моменты сильного стресса, защищая от болезненных воспоминаний.

Снежана, неожиданно возникшая перед ней, казалась странным подарком судьбы. Её уверенность и напористость действовали на Алёну как глоток свежего воздуха. Хотя предложение пойти вместе домой сначала показалось навязчивым, сейчас она была благодарна за компанию.

- Знаешь, - начала Снежана, шагая рядом, - я ведь не просто так подошла. У меня тоже есть свои демоны. И я знаю, как важно иногда выговориться. Не обязательно всё рассказывать, но просто идти рядом с человеком, который тебя понимает...

Алёна покосилась на свою неожиданную спутницу. Снежана выглядела совсем не так, как она представляла себе блогеров. Никаких ярких нарядов, только простая одежда и уверенная походка.

- А почему ты решила стать блогером? - спросила Алёна, сама, не ожидая, что задаст этот вопрос.

- Потому что устала молчать, - просто ответила Снежана. - Слишком много несправедливости вокруг, и слишком многие боятся говорить об этом вслух. А я не боюсь.

Они прошли пару кварталов в молчании. Алёна чувствовала, как постепенно возвращается способность мыслить ясно. Город вокруг словно обретал краски: вот дворник подметает тротуар, там мама ведёт ребёнка в детский сад, здесь старушка выносит цветы на подоконник. Мимо пролетели на зеленом Ддаодуне два школьника, но сейчас она на них не смотрела, как полицейский, а как просто усталая девушка. Просто мотоцикл, просто два парня на нем, что такого.

- Слушай, - вдруг сказала Снежана, - а может, запишешь видео? Расскажешь свою версию событий? Покажем людям, что не все истории, которые пишут эти... придонные, - ложь. Вернее, ложь, но то, что иногда, все же власти скрывают…

Алёна остановилась. Предложение звучало безумно, но в то же время...

- Нет, - покачала она головой. - Я не могу. У меня правила, служебные инструкции. Нам запрещено, извини.

- Понимаю, - кивнула Снежана. - Но, если что - знай, я всегда готова выслушать. Без камер, просто как человек человека. И если надо, то вот тебе мой контакт. Давай твой телефон.

Она быстро законтачила Алену, и отдала ей смартфон обратно. Алене стало стыдно, что у нее всего лишь десяток подписчиков, и сам телефон старый Оппа. А у Снежаны больше 15 тысяч подписчиков в ВК, и новый смарт с яблоком.

Они подошли к пятиэтажке, где жила Алёна. Девушка вдруг почувствовала, что за последние полчаса впервые за долгое время ощутила спокойствие.

- Спасибо тебе, - искренне сказала она. - За то, что просто пошла рядом.

Снежана улыбнулась: - Это тебе спасибо. Иногда просто быть рядом с кем-то - уже помощь. И ты, ты тоже мне помогла.

- Чем? – Алена искренне удивилась, не ожидая такого поворота разговора. Снежана усмехнулась и обняла ее, источая тепло и легкий запах приятных духов.

- За то, что помогла мне вернутся на верную колею. – Несколько странно ответила та, - Ну, давай, подруга, пока-пока! Еще увидимся-спишемся!

Проводив взглядом Снежану, Алёна вошла в подъезд. Старые истертые ступени встретили её привычным запахом старого бетона. Каждый шаг отзывался в душе теплом и умиротворением - она дома. Впереди её ждал разговор с мамой, горячий чай и, возможно, первый за долгое время спокойный день. Но где-то в глубине души она знала - это спокойствие обманчиво. Что-то ещё ждёт её впереди. Что-то, связанное с той ночью в школе и с тем, что они так и не смогли объяснить. Но это потом, а сейчас она устало поднимается на третий этаж, откроет дверь, старую обитую дерматином, еще дедушка делал, и в нос ударит запах маминой стряпни, а в уши голос мамы, бабушки и младшей сестренки. Она заранее улыбнулась, словно вернулась в прошлые счастливые дни.

Поднявшись на третий этаж, она остановилась перед знакомой дверью, обитой выцветшим дерматином. Дедушка когда-то сам обивал её, по словам мамы потратил целый день, и эта дверь хранила тепло его рук. Хотя это было так давно, еще до того, как Алена родилась.