Kitabı oxu: «Рассказы на ночь: Девять»

Пролог. 18:00

Дождь идёт с самого утра.

Я стою на остановке, смотрю на телефон и не вижу ни одной цифры. Экран светится, но глаза отказываются фокусироваться. Устал. Так устал, что даже злость не работает. Просто пустота внутри, как будто там что-то отключили.

Автобус приходит через семь минут. Я захожу, сажусь у окна, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Город плывёт мимо — серый, мокрый, чужой. Люди на остановках, машины, вывески. Всё это есть, но как будто не для меня. Я просто деталь пейзажа. Один из тысячи.

Работа была обычной. Как и вчера. Как и завтра. Отчёты, созвоны, чат, где все пишут «коллеги, добрый день» и никто не говорит того, что думает. Я сидел в опенспейсе, смотрел в монитор и считал часы до конца дня. Восемь. Семь. Шесть. Пять.

Теперь я еду домой. И это единственное, что осталось.

Автобус тормозит на перекрёстке. Я смотрю в окно и вижу свет фар. Яркий, резкий, как будто кто-то включил прожектор прямо в лицо. Слышу визг тормозов. Долгий, металлический, режущий по ушам.

Авария где-то рядом. Я не вижу её, но слышу. Люди в автобусе привстают, кто-то говорит: «Вон там, вон, смотрите». Я не смотрю. Мне всё равно. У меня нет сил даже на чужую беду.

Автобус едет дальше.

Я выхожу на своей остановке. Дождь усиливается. Я иду быстро, не поднимая головы. Кроссовки промокают, носки мокрые, но это уже неважно. Дом рядом. Пять минут. Четыре. Три.

Подъезд. Лифт не работает — как всегда. Я поднимаюсь по лестнице. Четвёртый этаж. Ключ в замке. Дверь открывается.

18:00.

Квартира встречает меня тишиной. Однушка. Коридор, комната, кухня, совмещённый санузел. Всё маленькое, съёмное, чужое. Но моё. Настолько моё, насколько может быть моим то, что я снимаю.

Я снимаю куртку, вешаю на крючок. Она мокрая. Я не обращаю внимания. Прохожу на кухню, открываю холодильник. Там сыр, яйца, полбутылки кефира. Я беру яйца, ставлю на плиту. Вода закипает. Я смотрю на неё и думаю: «Ещё один день. Ещё один».

Голова начинает кружиться.

Сначала легко. Как будто кто-то мягко сжал виски. Потом сильнее. Я опираюсь на стол. Мир наклоняется. Стены плывут. Я делаю шаг к комнате, но ноги не слушаются.

Я падаю на кровать.

Лицом в подушку. Пахнет пылью и стиральным порошком. Я закрываю глаза. Думаю: «Я просто устал. Посплю немного. Пять минут».

Голова гудит. Я слышу, как в коридоре что-то щёлкает. Как будто кто-то стоит за дверью. Но мне всё равно. Я слишком устал, чтобы бояться.

Я проваливаюсь.

Где-то далеко, в реальном мире, на перекрёстке в двух кварталах от моего дома, стоит разбитая машина. Моя машина. Я не помню, что был за рулём. Я не помню, как вышел из неё. Я не помню, как дошёл до дома.

Я не помню, что умер.

Но я уже здесь. В квартире. На кровати. В 18:00.

И я ещё не знаю, что проснусь в 21:00.

И что в 00:00 меня убьют.

Снова.

Глава1. Понедельник. «Привычка»

21:00.

Я открываю глаза.

Первое — потолок. Трещина в углу, похожая на реку. Я знаю эту трещину. Я смотрю на неё каждое утро. Только сейчас не утро.

Второе — темно. Не ночная темнота. Другая. Плотная, как будто кто-то выключил не свет, а сам воздух.

Третье — голова. Тяжёлая, чугунная. В висках стучит. Во рту сухо, будто я наелся мела.

Я сажусь. Кровать скрипит. Я не помню, как лёг. Помню кухню. Помню яйца на плите. Помню, как поплыли стены. А потом — ничего. Как будто плёнку разрезали и склеили, пропустив кусок.

Смотрю на телефон. 21:00. Понедельник.

Я спал три часа? Я никогда столько не сплю днём. Даже когда болел.

Встаю. Ноги ватные, но держат. Иду на кухню. Вода в кастрюле выкипела. Яйца почернели и прилипли ко дну. Плита ещё тёплая. Значит, я не так давно здесь. Значит, всё нормально. Просто устал.

Открываю кран. Вода не идёт. Ни капли.

Я кручу вентиль туда-сюда. Трубы молчат. Глухо, как будто внутри стены — не вода, а камень. Я стучу по трубе костяшками. Звук тупой, короткий. Как по бетону.

— Да ладно, — говорю я.

Голос звучит странно. Как будто в пустой комнате, хотя кухня маленькая. Я оглядываюсь. Никого. Конечно, никого.

Иду в коридор. Мусор надо вынести. Заодно проверю, что с водой — может, у соседей тоже.

Беру пакет. Подхожу к двери. Поворачиваю замок.

Не идёт.

Я кручу сильнее. Ключ входит, но не поворачивается до конца. Как будто что-то держит его изнутри. Я дёргаю ручку. Дверь стоит. Ни скрипа, ни люфта. Как будто это не дверь, а стена.

— Ну давай, — говорю я тише.

Я наваливаюсь плечом. Раз. Другой. Что-то в плече щёлкает, больно. Дверь не двигается. Я бью по ней ладонью. Потом кулаком. Кость отдаёт в локоть, в зубы. Я стою и дышу. Ладонь горит.

Я снимаю цепочку, хотя она и не была надета. Проверяю задвижку. Всё открыто. Всё должно открываться.

Я смотрю в глазок.

Лестничная площадка. Свет горит. Лампочка над лифтом, как всегда, мигает. Стены, перила, дверь соседа напротив. Всё на месте. Только никого. И тихо. Так тихо, что я слышу, как стучит кровь в ушах.

— Эй! — кричу я. — Кто-нибудь!

Никто не отвечает. Даже эхо не отвечает. Хотя в подъезде всегда эхо. Я кричу ещё раз. Голос садится, срывается на хрип. Я замолкаю.

И тогда я слышу, как тихо. По-настоящему тихо. Как будто весь дом затаил дыхание. Как будто весь город затаил дыхание.

Я отхожу от двери. Спина мокрая. Я не заметил, когда вспотел.

Ладно. Замок заело. Позвоню в управляющую. Хотя какая управляющая в девять вечера. Позвоню в службу спасения.

Беру телефон. Сети нет. Ноль палок. Wi-Fi не видит ни одной сети. Подхожу к роутеру — лампочки горят. Все три. Но сети нет.

Я пробую позвонить. Гудки. Долгие, ровные. Как будто я звоню в пустоту. Никто не берёт. Ни 112, ни мама.

Я набираю номер Жени. Палец сам, без мысли. И только когда идут гудки, я понимаю, что не помню, почему. Не помню, когда мы последний раз говорили. Не помню её лицо. Только имя. И ощущение, что это важно. Что это очень важно.

Гудки. Долгие. Ровные. Никто не берёт.

Я откладываю телефон. Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки, чтобы остановить.

22:00.

Я стою у окна.

До этого я не смотрел в окно. Не знаю почему. Может, боялся. Может, знал.

За стеклом — ничего.

Не темнота. Не ночь. Не туман. Пустота. Серо-чёрная, ровная, без единой точки. Как будто город стёрли ластиком. Как будто за окном не улица, а выключенный экран.

Я вижу своё отражение. Бледное лицо, впалые щёки, круги под глазами. Отражение смотрит на меня. Я поднимаю руку — оно поднимает. Я наклоняю голову — оно наклоняет. Всё правильно.

Только за мной ничего нет.

Я стучу по стеклу. Оно холодное. Не как зимой. Как лёд. Как будто с той стороны не улица, а морозильник. Я прижимаю ладонь. Холод проходит через кожу, через кость, в запястье. Я отдёргиваю руку.

На стекле остаётся отпечаток. Мокрый. Я смотрю на него. Он не исчезает. Медленно, капля за каплей, стекает вниз.

— Это сон, — говорю я. — Я сплю.

Я щипаю себя за руку. Больно. Сон не заканчивается. Я щипаю сильнее, до синяка. Ничего.

Отхожу от окна. Задёргиваю штору. Потом отдёргиваю. Пустота на месте. Я задёргиваю снова. Стою и смотрю на ткань. Сердце бьётся где-то в горле. Я сглатываю. Не помогает.

22:30.

Я включаю свет в комнате. Лампочка горит. Нормально, ровно. Потом начинает мигать. Медленно, как будто кто-то дышит через неё. Раз. Другой. Раз.

Я щёлкаю выключателем. Свет не выключается. Мигает и мигает. Я выкручиваю лампочку. Она горячая, обжигает пальцы. Я роняю её. Она не разбивается. Просто лежит на полу, целая, и светит. Светит, хотя её выкрутили.

Я поднимаю голову. Свет в комнате не гаснет. Он горит из потолка, из патрона, где нет лампочки.

Я смотрю на патрон. Оттуда идёт свет. Из пустоты. Из ничего.

У меня холодеет затылок. Я отворачиваюсь. Слишком резко. В шее что-то тянет, больно.

23:00.

Тишина.

Не просто тишина. Абсолютная. Я слышу, как бьётся сердце. Слышу, как скрипит кровать, когда я переступаю. Но больше — ничего. Холодильник не гудит. Часы на стене не тикают. Хотя я вижу, как стрелка двигается. Она двигается, но без звука. Как в немом кино.

Я хлопаю в ладоши. Звук есть. Значит, я не оглох. Значит, мир оглох.

Я иду на кухню. Открываю холодильник. Свет внутри горит. Мотор молчит. Молоко в пакете стоит неподвижно, как будто его заморозили. Я трогаю — тёплое. Я беру пакет. Он тяжёлый, но пустой на ощупь. Я сжимаю его. Он не хрустит. Как будто внутри не молоко, а воздух. Я ставлю его обратно. Руки не слушаются. Я закрываю холодильник. Стою. Дышу.

23:30.

Я захожу в комнату и вижу угол.

Он был там всегда. Обычный угол между шкафом и стеной. Тёмный, потому что свет туда не достаёт. Я никогда не обращал на него внимания. Но сейчас он другой.

Тень в нём гуще, чем должна быть. Она не рассеивается. Она не двигается. Она ждёт.

Я делаю шаг. Тень не шевелится. Я делаю ещё шаг. Ничего. Я стою и смотрю в неё. Внутри что-то сжимается. Как будто я стою на краю и знаю, что если посмотрю вниз — упаду.

Я не смотрю вниз. Я смотрю в угол.

Тень смотрит в ответ.

Я не знаю, как это объяснить. У тени нет глаз. Но она смотрит. Я чувствую это кожей. Как будто кто-то стоит очень близко и дышит тебе в затылок. Только он не сзади. Он в углу.

Я отступаю. Пяткой наступаю на выкрученную лампочку. Она не хрустит. Я сажусь на кровать. Смотрю на телефон. 23:59.

Я не помню, как прошёл этот час. Я не помню, что делал. Я помню только угол. И то, как время исчезло.

23:59.

Я смотрю на угол.

Тень двигается.

Медленно. Как будто разворачивается. Как будто внутри неё что-то расправляет плечи. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Я хочу встать, но ноги не слушаются. Я хочу закричать, но горло сжато.

00:00.

Темнота набрасывается.

Не тень. Не силуэт. Просто темнота. Она накрывает меня, как одеяло. Холодная. Плотная. Она входит в рот, в нос, в глаза. Я чувствую, как что-то касается моего лица. Мокрое. Как язык.

Я не успеваю закричать.

Последняя мысль, прежде чем всё гаснет: «Это сон. Я проснусь».

Я проснусь.