Kitabı oxu: «Девятый портал. Баллада о таврах и черных рыцарях»

Şrift:

Глава первая. Старый король

– Хей-Рэй! – древнее приветствие черных рыцарей прозвучало в пустом зале королевского дворца глухо.

– Здравствуйте, генерал! Что случилось?

– Она сбежала.

– Присаживайтесь и расскажите в подробностях.

Генерал Барстен покосился на кресло возле стола с фруктами и кувшином с водой и остался стоять, широко расставив ноги, – за свою долгую военную жизнь он отвык от мягких кресел.

– Ей помогли, король. Кто-то снаружи закинул веревку с крюком, поднялся по ней до окна тюремной камеры на втором этаже и, скорее всего, с помощью той же веревки стянул прутья так, что они вылетели из стены. Двух прутьев оказалось достаточно. Девчонка вылезла, и оба сбежали. Крюк остался зацепленным в окне, веревку перерезали на высоте в два человеческих роста, поэтому стражники заметили ее, только когда рассвело.

– Очень сильный человек? Я имею в виду того, кто смог выломать прутья решетки.

– Очень, очень сильный человек. Хотите взглянуть на прутья?

– Зачем? Она же все равно сбежала. Мог ли это быть кто-нибудь из рыцарей?

– Некоторые из рыцарей, наверное, смогли бы справиться с этим заданием: подняться по веревке и вырвать прутья. Но вырвать прутья снаружи, повиснув на веревке и без единого звука, – это уже чересчур. Однако мы проверяем эту версию тоже, король.

– Послушайте, генерал. А не могли ли вы сами, черные рыцари, организовать этот побег?

– Устав рыцарей запрещает нам лгать без крайней нужды, король.

– И?..

– Этот побег не тот случай, король. Она показала себя бравым воином, ловко владеющим мечом, это так. Но она не из наших кланов, пришла откуда-то со стороны, поэтому ее потеря не вызовет ропота среди рыцарей.

– Может, у нее был молодой человек?

– Про это нам ничего не известно, король.

– Как долго она пробыла у вас на службе?

– Пару лет, король. Она очень ловко скрывала свой пол, притворялась немым. Выдала себя совершенно случайно – рассмеявшись. Смешливая девка оказалась. – Генерал говорил короткими, рублеными фразами. – Король, разрешите спросить? Никак не могу понять, зачем вам нужна именно эта девица?

– Вы подумали, что для этого? Для единоборств в постели я слишком стар, – король грустно улыбнулся. – И вообще, вы же знаете, что меня беспокоят не странные люди – их больше, чем предостаточно, – но странные вещи.

Король помолчал, думая о чем-то своем. Генерал не перебивал его думы.

– Это все старая пыльная вешалка для одежды. Ну, вы знаете, кого я имею в виду. Как услышала про эту девушку-воина – проснулась, залопотала что-то по-своему. Иностранка чертова, не разберешь толком, чего она хочет. Выставит свои груди колесом, бесстыжая такая, и визжит что есть мочи. Богиня Вечной молодости, называется. Ну ладно, давайте вернемся к нашей беглянке. Насколько я понял богиню, ей позарез требуется одна из трех голов: или этой девчонки, или ваша.

– А третья, король?

– Третья – моя. Но ее я ценю больше двух других, поэтому про нее речь пока не идет. Кстати, вашу голову, генерал, я тоже ценю.

– Спасибо за откровенность, король, – генерал Барстен скупо улыбнулся. – А вы не рассматриваете вариант четвертой головы?

– Вы говорите про голову богини? – Генерал молча кивнул в ответ. – Я бы не стал трогать ее без особой необходимости, как вы сами выразились. Неизвестно, что она может выкинуть. Например, спустить с цепи своих сумасшедших пчел. Помните, как мы прятались от них в прошлый раз? Я уже слишком стар для таких упражнений. Спокойствие в стране – вот моя цель, и голова какой-то ловкой девицы, прикидывающейся черным рыцарем, – малая цена за это спокойствие. В любом случае охрана государства и его короля – основной пункт нашего контракта, и я исправно плачу вам за ваши услуги. Так ведь, генерал?

– Да, король, я вас понял. Разрешите идти?

– Идите. Хотя, простите, еще один вопрос. Вернее, просьба. Сделайте одолжение, проверьте ваших воинов… э-э-э… на принадлежность к мужскому полу, чтобы избежать повторения подобного конфуза в будущем.

– Будет сделано, король.

– Спасибо, генерал, и сконцентрируйтесь на голове номер один.

– Да, король. Хей-Рэй!

Генерал вышел и приказал ожидающему его возле дверей ординарцу:

– Срочно созвать совет штаба. Начальника разведки, начальника охраны, старших рыцарей, как обычно. Подготовьте карты страны и прилегающих территорий. Соберите все сведения о беглянке и ее возможных перемещениях.

Ординарец поспешно снял висящий за плечом короткий рог, протрубил в него сигнал боевой тревоги и вприпрыжку убежал выполнять приказания. Генерал Барстен поморщился и, погруженный в раздумья, в сопровождении четырех рыцарей личной охраны, неспешным, но пружинистым шагом старого вояки направился в сторону стоящих особняком от города и дворца казарм. Несколько не видимых генералу боевых труб повторили сигнал тревоги.

Глава вторая. Совет черных рыцарей

Генерал, сцепив руки за спиной и слегка покачиваясь с пяток на носки своих крепких солдатских сапог, молча кивал на приветствия входящих в зал старших рыцарей. Те, несмотря на встревоженные лица, не спешили с расспросами: дисциплина прежде всего. Дисциплина – это основа армии, залог успеха воинов по контракту. Честь и дисциплина – Хей-Рэй – были первыми словами устава черных рыцарей.

– Хей-Рэй! – генерал поприветствовал собравшихся на совет рыцарей, практически весь штаб ордена.

– Хей-Рэй! – раздался дружный ответ. Генерал Барстен отметил про себя, что воины стояли тремя группами: молодые улыбчивые рыцари, проходившие выучку при штабе генерала, – надежда штаба, рыцари среднего возраста с серьезными физиономиями – исполнители воли штаба, и убеленные сединами вояки – мозг штаба, разработчики тактики и стратегии всего ордена черных рыцарей.

– Сегодня на наши две святыни – честь и дисциплину – была брошена тень сомнения. – Присутствующие нахмурились. – По контракту мы должны предоставить королю Некии двадцать пять тысяч мужчин. Но среди них оказалась женщина, и, вполне может быть, не единственная. Поэтому следует провести проверку в наших рядах.

В группе младших рыцарей зашушукались, мужчины среднего возраста еще более нахмурились, старые воины закряхтели. Барстен продолжил:

– Никто, ни один человек не выйдет отсюда, пока не докажет, что он мужчина, а не переодетая женщина. Присутствующий здесь начальник охраны проверит каждого из нас, а вы лично проверите каждого своего подчиненного, абсолютно каждого, и передадите этот приказ далее. Это приказ для всей армии, понятно? – генерал поднял палец, требуя особого внимания к своим словам. – Бороды и усы в счет не идут. Проверка будет произведена по гениталиям.

В зале раздались смешки: даже стариков развеселила предстоящая поголовная, если можно так сказать, процедура.

– Дисциплина превыше всего. Хей-Рэй!

– Хей-Рэй! – дружно ответил штаб.

– Теперь о чести. Мы должны найти и вернуть девицу, сбежавшую ночью из тюрьмы. Что мы знаем о беглянке, ее помощнике и их перемещениях? Прошу всех к карте.

Карта занимала весь огромный квадратный стол в центре зала. Группа молодых рыцарей заняла левую часть стола, рыцари среднего возраста – сторону напротив генерала, старшие рыцари встали по правую его руку. Пройдет немного времени, какой-то десяток лет, и те, кто сейчас стоял напротив генерала, перейдут на правую сторону, к старикам. Молодые сейчас рыцари займут их место, освобождая левую сторону для новоиспеченных воинов. Кто-то из стариков умрет или покинет службу, а один из них займет его место – место генерала Барстена. Преемственность поколений была одним из важных аспектов устава ордена, который обеспечивал стабильность их власти в этом мире.

Начальник разведки, стоявший напротив генерала, кашлянул, обращая на себя внимание собравшихся:

– Воин, называющий себя Дикая Лиственница, – генерал поморщился от этого глупого имени, – оказался женщиной и по приказу короля был… была доставлена в тюрьму. Этой ночью она сбежала. По нашим сведениям, сбежать ей помог человек, очень ловкий и очень сильный. На настоящий момент нам известно, что две подозрительные личности в капюшонах, скрывающих лица, стремятся покинуть страну. Ночью они меняли лошадей: здесь, здесь и здесь.

Начальник разведки ткнул указкой в карту. Ординарец, стоявший позади генерала, поставил на указанные места три небольшие металлические фигурки всадников. Генерал посмотрел на начальника разведки, вопросительно подняв бровь.

– У меня пока все, – ответил главный разведчик армии на немой вопрос генерала. – Прошло слишком мало времени.

– Хм-м… Прошу высказываться.

Генерал Барстен перевел взгляд на левую сторону стола, где стояла молодая поросль, будущая надежда штаба. Там зашушукались, потом несмелый голос осторожно высказался:

– Они хотят покинуть территорию Некии.

Генерал кивнул и перевел взгляд на группу напротив. Рыцари среднего возраста нахмурились, потом прозвучало уточнение:

– Они уходят в горы.

Генерал взглянул на правую сторону. Один из старших рыцарей с широким шрамом через половину лица покряхтел, склонился над картой и прошамкал беззубым ртом:

– Они скачут к перевалу… э-э-э… Зор-Винд.

Генерал поднял палец в качестве знака внимания. Молодые пошушукались, средние посуровели, старшие покряхтели.

– Какова их цель?

Взгляд генерала Барстена вернулся влево. Такова была традиция: слово передавали по старшинству – от молодых к более опытным.

– Они пробуют уйти в горы? – раздался несмелый голос.

– Выйти на старую дорогу? – раздалось предположение со стороны стола напротив генерала.

Группа справа не спешила с ответом. Все тот же старый рыцарь со шрамом на лице склонился над картой, близоруко читая надписи на ней.

– Им придется бросить коней перед перевалом. Значит, их цель находится недалеко за ним – это дом Странника.

«Он стар и полуслеп, но до сих пор умен, старина Роу», – подумал Барстен и снова поднял палец. Окружившие стол рыцари приняли к сведению высказанное предположение.

– Что нам известно про Странника? – на этот раз генерал адресовал свой вопрос начальнику разведки.

– К сожалению, сведения весьма скудны. Скрытен, необщителен, ведет отшельническую жизнь. Часто надолго покидает свой дом. В Некии не появлялся или, по крайней мере, никак не проявил себя. Есть одно предположение, которое может раскрыть суть этого человека: Странник и Джо-Рэ – одно и то же лицо.

– В чем сомнения?

– Джо-Рэ – социально активный типаж, – Генерал в очередной раз поднял палец, требуя внимания к словам разведчика. – Но проявил себя только в социально значимом событии – во время битвы с таврами за Белон. Об остальной части его жизни и деятельности практически ничего неизвестно.

Генерал обвел взглядом присутствующих – все выразили молчаливое согласие.

– Что может связывать Странника и эту женщину, – генерал снова поморщился, – Дикую Лиственницу?

Слева шушукались долго, очень долго, и неожиданно для всех ответил молодой рыцарь, пожалуй, самый молодой среди присутствующих, со звонким юношеским голосом:

– Она – его дочь!

От удивления у генерала отвисла челюсть и, немного подумав, захлопнулась.

– Смелое и интересное предположение. Но почему?

– Что мы знаем о Джо-Рэ? Скрытен, умен, хитер, умеет использовать тактические ошибки противника для достижения стратегических целей.

При этих словах генерал, довольный словами молодого рыцаря, позволил себе немного покраснеть. Мало того, что молодой рыцарь, высказавший столь неожиданное предположение, был его – генерала – сыном, так он еще и использовал его же собственную, генерала, фразу, при этом в нужном месте и в нужное время. Молодого рыцаря же не на шутку прорвало:

– Физически очень силен и вынослив. То же самое можно сказать о дочери: скрытная, умная, ловкая и сильная. Они идут в Белон. Это самый короткий путь: через перевал пройти по Старой дороге, подняться к Верхней дороге, пересечь реку Не-Помню-Как-Она-Называется и спуститься в долину. Там, в Белоне, они будут в безопасности.

Ненадолго за столом воцарилось молчание.

– Карту Белона и его окрестностей!

Через минуту новая карта легла на стол. Некоторое время, негромко переговариваясь, рыцари изучали ее. Помощник начальника разведки, отвечающий за этот регион, давал краткие пояснения:

– Белония расположена в гористой местности и включает в себя несколько долин и прилегающие к ним холмы и горы. Основной вид деятельности населения – выращивание маслин и винограда и разведение коз. Этим и торгуют: масло, вино, сыр. Постоянной армии нет, если не считать полутора, от силы двух сотен самоучек, которые три года назад под предводительством Джо-Рэ разгромили трехтысячное войско тавров. После гибели последнего монарха и его семьи государственного строя как такового нет. Корона перешла к двоюродному племяннику монарха по имени Длинный Ног, но он в городе не появляется. По непроверенным данным, казна Белонии до захвата таврами оценивалась в три желтых камня.

Генерал Барстен про себя снисходительно улыбнулся. Желтый камень имеет самую большую ценность в этом мире. За один камень можно нанять тысячу рыцарей сроком на один год. За двадцать лет службы у короля рыцари заработали сумму, равную пятистам камням, – сказочное богатство. Только его семья за это время получила около тридцати камней – в десять раз больше, чем казна всей Белонии. Нищая страна…

– Каковы будут наши действия? – взгляд генерала переместился налево. Его сын обретал твердость и авторитет среди молодых рыцарей, он уверенно стоял в первом ряду.

– Закрыть все перевалы. Отправить отряд вдогонку. Послать также несколько наиболее быстрых и ловких рыцарей, добровольцев-одиночек. Объявить награду за поимку девицы. Предупредить тавров, чтобы они перекрыли Старую дорогу и Верхнюю дорогу – может, им удастся перехватить Джо-Рэ и Дикую Лиственницу. Объявить о награде за поимку беглецов. Отправить отряд для осады Белона.

– Численность?

Молодой рыцарь замялся:

– В обычной ситуации двух-трех сотен было бы достаточно. Но в случае с Джо-Рэ, как ни глупо это звучит, я бы послал в два раза больше, чем было тавров. То есть шесть тысяч рыцарей.

Генерал долго молча смотрел на начавшего краснеть от смущения юношу. Он был горд за сына, но не имел права проявить свои чувства в присутствии посторонних. Барстен даже наедине не посмел бы сделать это. «Надеюсь, я доживу до того времени, когда сын будет стоять на моем месте». Годы труда и стараний были вложены в продолжение его рода и гордости.

Генерал перевел взгляд на рыцарей напротив.

– Отправить лазутчиков в Белон, – предложил начальник разведки.

– Удвоить посты на границах королевства и на перевалах в горах, – добавил начальник охраны.

– Фактор неизвестности… – начал третий. – Может, отправить в Белон двенадцать тысяч?

– Кхе-кхе, – раздалось справа. Генерал обратил свой полунасмешливый взгляд на своего старого друга. – Армия застоялась. Время спокойное. Многие воины даже в простых стычках не побывали. А к теории нужна практика. Так что двенадцать с половиной тысяч рыцарей будет в самый раз.

«Половина армии – это, конечно, чересчур, – подумал генерал. – Но король прав: своя голова ценнее, чем сто чужих».

– Хорошо. Возражения или еще предложения есть? Нет? Тогда совет штаба закрыт. Спасибо всем. Хей-Рэй!

– Хей-Рэй! – дружно раздалось в ответ. И тут же все рыцари, независимо от возраста, загалдели, обсуждая предстоящую кампанию. Генерал направился к двери, но путь ему преградил начальник охраны.

– Простите, генерал, но ваш приказ…

– Да, что случилось?

Генерал обернулся и нервно осмотрел притихших рыцарей. Неужели он что-то забыл, отдать какой-то приказ?

– Простите, генерал, но я выполняю ваш приказ: никто не может покинуть этот зал, пока его пол не будет проверен надлежащим образом.

Барстен сперва хотел прикрикнуть на этого дурака, но ведь на него смотрели другие рыцари. И со словами «дисциплина превыше всего» он начал расстегивать штаны.

Глава третья. Рыцари и Дикая Лиственница

Крэс Ми-Вур, считавшийся одним из самых быстрых рыцарей, а может быть, и просто самый быстрый рыцарь, служащий старому королю, достиг дома Странника первым. Пока молодые рыцари в лагере с восторгом обсуждали предстоящий поход – для большинства из них дебютный, – Крэс и оба его младших брата, Девор и Гинн, вызвались опробовать себя в качестве добровольцев, охотников-одиночек, оседлали коней и помчались вдогонку за беглецами к перевалу Зор-Винд, далеко опережая отряд из тридцати рыцарей, посланных преследовать сбежавшую девушку-воина по имени Дикая Лиственница и ее спутника. Все трое практически одновременно бросили своих загнанных коней внизу, на тропе, круто поднимающейся к перевалу. На самой тропе и на таком же крутом спуске с перевала Крэс – самый легкий и самый быстрый из братьев – обогнал Девора, среднего брата, считавшегося, может, не самым быстрым, но самым ловким рыцарем, и Гинна, тяжелого, могучего и семижильного младшего брата.

Жилище Странника находилось в лесу недалеко от поворота Старой дороги, сразу за большим мшистым камнем у обочины. Сам дом тоже покрыт мхом – низкий, без окон, с одной-единственной дверью. Подход к ней преграждал человек в плаще, капюшон которого был откинут на плечи, открывая лицо и коротко остриженные волосы. Мужчина опирался на деревянный посох внушительных размеров и, судя по выражению лица, был абсолютно доволен жизнью.

– Ты – Странник, – полуутвердительно, полувопросительно заявил рыцарь.

– Ты – Крэс, старший из братьев Ми-Вур.

От удивления Крэс чуть не подскочил на месте. Во-первых, голос был звонким, женским и наглым, а во-вторых, Крэс мог в этом поклясться, мужчина в плаще не открывал рта. Крэс на всякий случай одной рукой вытащил короткий меч из ножен, а другой расстегнул колчан со стрелами.

– Мне нужна девица по имени Дикая Лиственница.

– А мне нужно поговорить с тобой и другими братьями Ми-Вур.

Крэс сообразил, что девушка скрывается где-то поблизости.

– Где ты? Иди сюда!

– Я тутова! Иди сюда и возьми меня.

Она издала несколько истомных вздохов издевательским тоном. Крэс решил броситься вперед. Но что-то странное произошло с его ногами: он споткнулся о конец посоха Странника, который еще мгновение назад был уперт в землю. В результате Крэс перевернулся через голову и растянулся на земле, потеряв меч и рассыпав стрелы из расстегнутого колчана. Из-за угла выскочила девушка, радостно захлопала в ладоши, легко подхватила валявшийся на земле меч Крэса и уперла ему меж лопаток.

– Не ушибся, миленький? А теперь медленно ползи к стене дома и посиди немного там.

Когда приказ был более-менее выполнен, она с мечом Крэса в руке и с наглой усмешкой на губах исчезла за углом, из-за которого появилась. Крэс, сидя на земле, прислонился спиной к стене и, стараясь не произвести ни единого звука, снял лук и положил на колени. Одна стрела лежала у его ног, и Крэс уже дотянулся рукой до нее, когда Странник, безмолвно стоящий спиной к нему, вдруг сделал пару шагов назад, встав под нависающую кровлю, взглянул на Крэса, улыбнулся ему и запрокинул голову вверх, прислушиваясь.

«Кто-то стоит на крыше», – догадался Крэс, хотя не слышал ни шороха.

Странник решил поиграть в прятки с невидимым противником, сделал пару шагов вдоль дома, неожиданно подпрыгнул, при этом его массивный посох описал широкую дугу над крышей и зацепил стоящего там человека, о чем засвидетельствовал сперва вопль, а потом болтающиеся ноги в сапогах. Сам хозяин ног отчаянно пытался удержаться руками за край, но его старания оказались безуспешными. Человек с крыши свалился и оказался Девором – средним братом Ми-Вур. Крэс воспользовался внезапной шумихой, быстро схватил лежащую на земле стрелу, поставил ее на тетиву и натянул лук. И надо же, в самый ответственный момент тетива лопнула, лук распрямился и больно ударил Крэса нижним концом по ноге.

– Не успел, не успел! – раздался резкий и наглый девичий голос над ухом. – А я успела!

Девица от удовольствия захлопала в ладоши, зажав под мышкой злополучный меч Крэса, которым она мгновение назад перерезала тетиву. Девор поднялся на ноги, во все глаза с удивлением глядя на происходящее. Попыток поднять свой меч, на этот раз валяющийся у ног Странника, он не делал. За спиной Девора, в отличие от Крэса, болтался боевой рог, в левой руке он держал бесполезный сейчас круглый щит легкой пехоты.

Девица в очередной раз фыркнула и перевела свои очи на вновь прибывшего, вернее, свалившегося почти с неба и потиравшего ушибленную ногу Девора.

– Ох, какие мы хитренькие! Да тебя за версту было слышно, всех белок в округе напугал. А теперь вон там, рядом со старшим братом посиди, отдышись, – свои слова она сопровождала беззлобными уколами меча, от которого Девор точно так же беззлобно отбивался щитом. – И не вздумай начать в свой рог трубить, а то губы отрежу, понятно?

– Что здесь происходит? – спросил Девор сидящего на земле возле стены дома Крэса.

– Гинна ждем. Им надо что-то нам сказать.

– Надо, надо! – заверещала девица. – Сидите здесь. – И тут же, прислушиваясь к звукам леса, добавила: – А вот и третий топает! – Браво размахивая уже двумя мечами, она опять свалила за угол.

Гинн, в полной рыцарской экипировке, с большим прямоугольным щитом и с устрашающего вида палицей, был на голову выше братьев и в два раза тяжелее каждого из них. Кроме того, он отличался благодушием и благоразумием и потому не спешил лезть в драку, не присмотревшись к противнику и не оценив его силы. Тем более что оба старших брата сидели на земле у стены этого старого приземистого дома, пошире разинув глаза в предвкушении поединка. Гинн тоже обратил внимание на тот факт, что оба брата сидят обезоруженные, и удвоил осторожность. Выставив вперед свой большой щит, Гинн приподнял палицу и сделал пару неспешных шагов в сторону безмолвной фигуры Странника. Больше он ничего предпринять не успел: откуда-то сверху на него свалилась рыболовная сеть, сковав движения, а вслед за сетью с нижней ветки, нависшей над тропинкой к дому, мягко, как кошка, соскользнула девица: сперва на плечи Гинну, а потом таким же мягким прыжком – с плеч на землю. В мечах, которыми она небрежно помахивала, Гинн признал имущество братьев. Девица тут же заверещала, как сорока:

– Сильный, да? Бедненький, не можешь распутаться, да? Ну давай я тебе помогу! Или, может, лучше будет тебе уши надрать?

Несмотря на все старания, Гинну никак не удавалось выбраться из сети, цеплявшейся за все острые углы его обмундирования, а таких было немало. Да еще эта девица прыгала перед глазами наподобие суетливой белки и выделывала разнообразные па, размахивая обоими мечами.

– Ну давай же помогу! Только обещай, что не будешь махать своей детской палочкой, хорошо?

Несколькими взмахами она перерезала веревки в нескольких местах, и остатки сети свалились к ногам Гинна. Девушка мало того, что лазила по деревьям, как кошка, так еще и ловко орудовала мечами, ничего не скажешь. Гинн не то чтобы побаивался ее, но понимал, что при такой гибкости противницы он только чудом смог бы достать ее своей палицей. Зато, если бы достал, в лучшем случае выбил бы из ее ловкого тела душу, а в худшем – сделал калекой на всю оставшуюся жизнь.

Девица же повела себя совсем не адекватно сложившейся ситуации: с самой хищной улыбочкой подошла к поднявшимся при ее приближении братьям, удовлетворенно шмыгнула носом и со словами «Папа хочет с вами поговорить» вручила братьям экспроприированные ранее мечи, хихикнула и, как ни в чем не бывало, встала рядом с молчаливым и улыбающимся Странником. Братья переглянулись и без слов заняли позиции слева и справа от Гинна, прикрываясь им, как щитом. Сам Гинн наморщил лоб и выдал сакраментальную фразу:

– Поговорить вообще или с кем-то конкретно?

– Конкретно с вами, братья Ми-Вур, – это были первые слова Странника, произнесенные с момента появления Крэса перед домом. – Богиня Вечной молодости, или как вы ее там называете, устроила охоту на эту девушку. Вы тоже присоединились к охоте на это невинное создание, – у девицы от таких слов загорелись глаза и раскраснелись щеки, – вместо того, чтобы оберегать ее.

– Что за чепуха! С какой стати мы должны оберегать эту наглую девчонку, прикидывающуюся гордым рыцарем?

– Потому что она – ваша сестра.

– Что?!

Новоявленная сестренка задрала нос и захлопала в ладоши:

– А я – старшая! Я – старшая! Я на два дня старше вас! И могу драть вам уши, если вы не будете слушаться!

– Что?! – воскликнул один.

– Еще чего не хватало! – поддакнул второй.

Третий наморщил лоб:

– Чепуха! Такого не бывает, чтобы женщина родила одного ребенка, а через два дня – еще троих близнецов.

– Видите ли, ваши мамы были сестрами. – Странник смутился. – Мне так кажется. Они были дочерьми одного монарха, значит, обе были принцессами. Я, честно говоря, не очень хорошо понимал их речь, а позже не вдавался в генеалогию.

– Ерунда это все! Сестры, принцессы какие-то. Выдумки.

– Папа, ты уверен, что они приходятся мне братьями? Она такие тугодумы! Причем тут наши мамы? У нас общий папа! Вот он!

– Папа?! – на лужайке воцарилось молчание. – Ты хочешь сказать, что вот этот человек, Странник – наш отец?

– Это действительно так. Я взялся за одно опасное дело, и ваша мама сопровождала меня. И… – голос Странника дрогнул. – Она погибла, и весь ее отряд тоже. Вам было тогда всего несколько месяцев. Я увез вас из той страны, где вы родились, приехал сюда и отдал на воспитание в одну бездетную семью потомственных рыцарей. Небогатых, но очень честных. Отдал за ваше воспитание три желтых камня. И… я слышал о ваших успехах.

Странник смутился, прервал свою речь, потом скомандовал:

– Рикки, мечи!

Девушка сделала шаг вперед, оглянулась на Странника, закинула обе руки за голову, как будто собралась снять рубашку, и легким движением вытащила откуда-то из-за спины два меча, заблестевших в редких лучах солнца, пробившихся сквозь густую листву леса. Узкие и чуть изогнутые, более похожие на сабли, они казались покрытыми серебряной чешуей.

– Это боевые мечи вашей матери. Они покрыты крыльями огненных пчел и по крепости не уступают лучшим рыцарским мечам. Вы можете верить, можете не верить, это ваше право – принимать решение. Нам с Рикки в любом случае пора убираться отсюда. Мы собираемся укрыться в Белоне и будем защищать город, если черные рыцари по прихоти этой вашей богини решатся на военную операцию. А сейчас нам пора. За вами следует большой отряд рыцарей, и мы не хотим драться с ними. Решение за вами.

Проходя мимо братьев, он бросил:

– Кстати, вашу сестру зовут Рикки Ракки Тув, что означает… – он нахмурил лоб, потом улыбнулся, – что означает… э-э-э… высушенная на солнце ящерица.

– Папа! Я же просила!

– Высушенная ящерица? – рыцари захихикали.

– Я вам языки отрежу! – взорвалась Рикки и в явном несоответствии дела слову убрала свои покрытые блестящими крыльями огненных пчел мечи за спину, в спрятанные под рубашкой ножны. – Давайте пошевеливайтесь.

Рикки поспешила за отцом. Братья остались на тропе одни.

– Что будем делать?

Гинн пожал плечами и благоразумно ответил:

– Там увидим.

И трое рыцарей рысцой побежали вслед за вновь обретенным молчуном-отцом и язвой-сестрой, уже скрывшимися за поворотом дороги.

Глава четвертая. Тавры

Гинн еще ни разу не бежал так долго. Когда силы, казалось, уже совсем заканчивались, Странник ускорял бег. Дикая Лиственница, она же Высушенная Ящерица, а по-простому – Рикки, мчалась за папаней легко, ни на шаг не отставая, время от времени оглядывалась и, хищно оскалившись, хлопала в ладоши. Далее, в порядке возрастной очередности, бежали Крэс, пытающийся на бегу сменить тетиву на луке, и Девор, который закинул свой круглый щит за спину. Гинн замыкал кавалькаду. Только из гордости Гинн не бросил свой гигантский щит, которым можно было укрыть годовалого теленка, и палицу, которой того же теленка можно было уложить одним ударом.

Их маршрут полого спускался с гор, лес постепенно редел, кустарник и низкорослые деревья сменили гигантские дубы и ели, покрытые мхом. Дорога, получившая название Старой, шла по широкой долине, по которой были разбросаны редкие развалины домов без признаков жизни, потом уперлась в голый серый склон и стала уходить вправо. Странник сошел с дороги и, не сбавляя темп, побежал к этому склону, который оказался каменной осыпью. Здесь Странник остановился, поджидая отставших рыцарей.

– Это самая короткая дорога в Белон. Там, по верху осыпи, проходит другая дорога, которая называется Верхней, и там, – Странник махнул вправо, – где заканчивается осыпь, она спускается и вливается в Старую дорогу, которая тянется через земли тавров до морских портов. Мы поднимемся по осыпи и пересечем Верхнюю дорогу, там совсем близко до реки. За ней мы будем в безопасности. Двигаться нужно спокойно и осторожно. Я пойду первым, идите вслед за мной, на расстоянии десяти шагов друг от друга. На камни ступайте аккуратно, как бабочки, иначе они покатятся лавиной и мы все переломаем шеи. Десять шагов, след в след.

Странник ступил на эти готовые сорваться вниз по склону валуны. Он шел не вверх, а по диагонали, двигаясь к торчащему на склоне осколку скалы, более-менее устойчивому островку в этом зыбком мире.

Дойдя до этой точки, он подождал, пока его двигающиеся цепочкой спутники вслед за ним встанут на скалу, после чего продолжил путь, опять по диагонали, только уже направо. Сделав несколько шагов, он развернулся, крикнул: «Стойте!» и в два прыжка вернулся на скалу. Они все ощутили, как камень начал подрагивать под ногами.

– Смотрите!

Часть склона в пятистах шагах от них задрожала, как марево, и начала съезжать вниз. Гул каменной лавины был похож на рык гигантского зверя. Подпрыгивая по склону, самые большие валуны катились вниз с невероятной скоростью и, достигнув подножия, продолжали катиться, ломая кусты и редкие деревья на своем пути.

Когда лавина сошла и скала перестала дрожать, Странник повел свой отряд далее. Двигаясь зигзагом от скалы к скале, они медленно поднимались по склону.

Когда большая часть осыпи была преодолена, Странник протянул руку, указывая в ту сторону, куда сворачивала Старая дорога.

– А вот и погоня. Тавры, – и он сделал очередной зигзаг к следующей скале.

Первая группа из пяти тавров, вооруженных копьями, к концам которых были привязаны разноцветные ленточки, луками и легкими щитами, остановилась у основания каменной осыпи прямо под ними. Один из преследователей выстрелил из лука, стрела стукнулась о камни где-то посередине склона. Тавры посовещались и галопом помчались далее вдоль осыпи.

– Куда они?

– Там есть безопасный подъем, по которому они выйдут к Верхней дороге и заблокируют ее. Не забывайте, что тавры бегают в три раза быстрее людей, и у них есть шанс перехватить нас наверху.

Подъем стал более пологим, идти стало легче, но Странник продолжал двигаться в том же темпе, зигзагом, соблюдая осторожность. Большая группа тавров остановилась внизу, два десятка стрел так же неудачно не долетели до беглецов. Несколько тавров полезли наверх, а большинство поскакали вслед за первой группой, в обход осыпи.

– Быстрее, ребята, мы уже почти наверху, – подбодрил Странник своих спутников, переваливая через гребень, за которым открылось обширное плато из таких же камней и валунов. Шагах в трехстах от края меж камней пробивались кусты, а еще далее вдоль осыпи шла пустынная дорога.

– Гинн, помоги мне! – Странник с Гинном подкатили один из массивных круглых валунов к самому краю осыпи и сбросили его вниз. – Эй, тавры, берегись! – крикнул Странник вдогонку камню и добавил: – А теперь бежим!

Они быстро удалялись от опасного края осыпи, а сброшенный валун катился вниз, увлекая за собой сотни и тысячи других. Стук одного камня перерос в знакомый звук обрушившейся каменной лавины.

Странник бегом пересек пустынную дорогу, с обеих сторон которой, судя по поднимающимся клубам пыли к ним приближались тавры.

– Быстрее, быстрее! Нам нужно успеть добраться до спуска. Тавры хорошо бегают по степи и ровной местности, но они не так ловки, чтобы быстро спускаться. Вперед!

Странник ускорил бег, пересекая гребень горной гряды, и начал спуск вниз. Кустарник уступил место лесу, и чем ниже они спускались, тем более густым он становился. Странник выскочил на тропу, пробежал несколько сотен метров, сошел с нее, сбегая вниз по склону и сокращая путь, снова выбежал на извивающуюся тропу и продолжил гонку уже по ней. Тропа вывела их к ущелью, внизу которого шумела горная река. Тропа шла вдоль невидимой реки несколько сотен шагов, а потом резко свернула вправо, вниз, в сторону ущелья. В его самом узком месте – там, где верхушки деревьев на противоположных сторонах почти касались друг друга, – был перекинут навесной мост. Тропа продолжалась на другой стороне и скрывалась меж деревьев.

Не останавливаясь и почти не глядя под ноги, Странник перебежал на ту сторону. Рикки, легкая и гибкая, проскочила вслед за ним по мосту с ловкостью пантеры. Крэс и Девор переходили ущелье медленно, держась руками за веревки, на которых висел мост. Медленнее всех двигался Гинн, хватаясь за веревку одной рукой, в другой он держал свой прямоугольный щит. Мост заметно прогнулся под его весом и начал раскачиваться. Когда Гинн уже был на середине, Странник крикнул, перекрывая доносившийся снизу шум реки:

– Гинн, тавры! Берегись стрел! Всем за деревья и приготовить оружие!

Беглецы бросились врассыпную, крохотная лужайка по эту сторону опустела, зато на свободный от деревьев и кустов пятачок возле моста по другую сторону ущелья выскочил тавр и сразу выстрелил из лука.

Гинн не обратил на стрелу никакого внимания. Прикрывшись своим гигантским щитом, он медленно и уверенно продолжал двигаться по хрупкому висячему мосту. Еще несколько тавров появились между деревьями и осыпали щит Гинна тучей стрел, которые, сломав наконечники о железо, канули в бездну ущелья. Гинн же без помех преодолел оставшуюся часть пути и с достоинством удалился за деревья.

Некоторое время ничего не происходило. Тавры сгрудились кучкой, посовещались, заспорили, и один из них решился перейти на другую сторону. Когда он ступил на мост и сделал первый шаг, насмешливый голос остановил его:

– Эй, тавры! А вам сюда нельзя!

Тавр оглянулся на своих товарищей. Ему, наверное, не очень хотелось идти вперед, но и повернуть вспять означало проявить слабость и потерять уважение своего племени. Поэтому он вздохнул, укрыл круглым щитом голову и торс и сделал еще шаг, а потом еще. От его веса мост опять начал раскачиваться. Однако на этом везение тавра закончилось – он сосредоточил все свое внимание на досках моста, поэтому никак не мог заметить камня, выпущенного мощной рукой и попавшего ему в правую ногу. Даже сквозь шум реки было слышно, как кость хрустнула. Смельчак взвыл от боли и повалился на мост.

– Тавры, вам с оружием нельзя в Белонию без разрешения, помните?

– Отдай нам девицу по имени Дикая Лиственница и убирайся в свою Белонию, или мы прикончим тебя! – ответил грубый голос с другой стороны ущелья.

– Ты так уверен? Тогда иди сюда и выполни свое обещание!

– Папа, мы будем держать здесь оборону? – спросила Рикки, укрывшаяся от тавров за соседним деревом. – Они могут перейти реку по другому мосту?

– Могут, только это займет много времени. Не беспокойся. Крэс, – обратился он к свисающим с близлежащей ветки сапогам и снимая перстень с пальца. – Переправь этот подарок на ту сторону.

Из густой листвы появилась рука, забрала перстень Странника и снова исчезла. С яростью осы стрела с перстнем вонзилась в ствол одного из деревьев на другой стороне. Подарок не остался незамеченным – один из тавров, прикрываясь на всякий случай щитом, вышел из-за деревьев, с трудом вытащил намертво застрявшую в стволе стрелу и скрылся со своей находкой за листвой. Что-то там происходило, какие-то возгласы, споры, и вдруг на открытое пространство выскочила женщина-тавр, даже не женщина, а юная девушка.

– Учитель, учитель, это я, Нея! Учитель, это я!

– Кто это? – спросила Рикки.

– Это Нея, дочь Неи. А эти четверо парней, которые ее окружили, – скорее всего, ее мужья. По крайней мере тот, что стоит в сторонке, с лютней, – Рэдд, первый муж. Остальных я не знаю. Рэдд из бродячих музыкантов и больше верит в силу музыки, чем в оружие. Талантливый парень. Кстати, именно они первыми прискакали к осыпи, помнишь?

– А почему она называет тебя учителем?

– Потом расскажу. Или Рэдд расскажет, он мастер это делать. Классный, надежный, бесшабашный парень.

А в это время Нея, окруженная четырьмя таврами, неистовствовала.

– Учитель, это я!

Она бросила на землю копье и щит и начала бить луком по голове и плечам мужей, которые старались прикрыть ее своими щитами и телами от возможных стрел и камней. Нея требовала от них либо бросить оружие, либо вообще уйти. Трое из четырех тавров, окружавших голосящую и визжащую девицу, оказались между молотом и наковальней. Четвертый же поскреб взлохмаченную бороду и, не обращая внимания на свалку, крикнул:

– Эй, Джо-Рэ! Это ты?

– Привет, Рэдд! Ты сочинил новые частушки?

– Гы-ы! Нет! Я остепенился и теперь специализируюсь на балладах. Можно, мы заберем раненого?

– Валяй!

– Эй, вы! Успокойтесь! Это – Джо-Рэ. Хватит орать друг на друга, лучше помогите мне.

Рэдд поднял с земли брошенное копье Неи, присоединил к нему копья, отнятые у остальных парней, и смело вступил на раскачивающийся мост, подбадривая себя только что сочиненной песенкой:

– Воинственный Джо-Рэ бежал от тавров – смелых и храбрых тавров.

Трусливо спрятался он от тавров – быстрых, как молния, тавров.

Выпил он бочку вина, купленную на деньги тавров – щедрых тавров.

И спрятался он в бочке из-под вина от тавров – веселых тавров.

– Что за чушь он несет? – раздалось из ветвей над головой Странника.

– Он что, сумасшедший или пьяный? – поддакнула Рикки.

– Нет, – рассмеялся Странник. – Было дело, я действительно спрятался от тавров в бочке из-под вина. В прятки играли.

Меж тем Рэдд дошел до раненого, перебрался через него, развернулся, что было нелегко на узком мосту, и начал пристраивать копья под тело тавра.

– Эй, помогите мне вытащить этого придурка!

Еще один тавр, с отсутствующей шеей и широченными плечами борца, ступил на заскрипевший от такой тяжести мост. Но все обошлось: уложенного на копья тавра вынесли на ту сторону. Раненый смог самостоятельно подняться на ноги и, тяжело хромая, убраться с тропы за деревья.

Но на этом встреча не закончилась. Как только проход освободился, Нея вступила на зыбкий мост. Посовещавшись, скрытые за деревьями тавры ушли, унося раненого, и только четверо остались на той стороне, собираясь вслед за Неей перебраться через ущелье и сопровождать свою жену далее. Рэдд отнесся к этому абсолютно спокойно и с пониманием. Остальные немного нервничали, но восприняли ситуацию как должное: ничего не поделать, семья есть семья.

С переходом Неи на другую сторону ущелья инцидент был исчерпан. Тавры, степные кочевники, были народом грубоватым, но для большинства втыкать нож в спину было вне правил. Тем более, что человек по имени Джо-Рэ был прав – согласно договору, тавры не могли появляться в Белонии с враждебными намерениями. Странник вышел из укрытия и подал нервно смеющейся Нее руку.

– Как же ты выросла, Нея!

– Я все такая же маленькая девочка, учитель, – улыбнулась она, склоняясь, чтобы обнять Странника.

Но ведь им, таврам, положено быть выше людей. Существа с четырьмя ногами, двумя руками, головой и хвостом, с телом лошади и торсом человека – кентавры. Они называли себя таврами.

Солнце клонилось к закату.

Глава пятая. Странник

Тропа раздваивалась, сливалась с другими, петляла, но Странник уверенно вел свой отряд. Они спустились с гор и вышли на какую-то дорогу. Тавры со свистом и гиканьем умчались вперед. К тому времени, когда люди догнали их, степняки уже развели костер на лужайке возле ручья, наловили в высокой траве кроликов и, громко смеясь, подпевали Рэдду, подыгрывающему себе и дружному хору на лютне.

– Хей-Рэй, рыцари! – воскликнул Рэдд, обернувшись на топот бегущих людей.

– Хей-Рэй! – нестройно ответили рыцари и повалились на траву.

– Что это вы так тяжело дышите? – подтрунивал над ними Рэдд. – Ваши ноженьки устали?

Даже у Рикки не было сил огрызнуться. Не обращая внимания на беззлобные издевательства тавра, она сбросила сапоги и босыми ногами зашла в неглубокий, по колено ручей.

– Может, вам подковы прибить? – продолжал насмехаться Рэдд. – Вот наш Гандерхэндер, он из Гандерхэндеров – значит кузнец. Вы его только попросите, он большой мастер прибивать рыцарей к подковам.

Широкоплечий тавр с торсом борца-тяжеловеса, крепкими руками и большой налысо выбритой головой, посаженной без шеи прямо на плечи, ухмыльнулся. Гинн, младший из братьев, тоже был крупным по человеческим меркам. Но если Гинн рос пропорционально вверх и в ширину, то тавр достиг некоего предела в росте, зато продолжал наращивать мышечную массу.

– Они, Гандерхэндеры, все такие: здоровые и всегда меж собой дерутся. Любимое развлечение в их клане – лупить друг друга по любому поводу или без. Единственное, что их объединяет, кроме имени, – это желание надрать рыцарям задницу. Правильно, Гандерхэндер? Может, попробуем, а?

Тавр, ухмыляясь, поиграл мускулами. Гинну, по всей видимости, надоели едкие шуточки Рэдда и ухмылки задиры Гандерхэндера. Он поднялся с земли, смерил взглядом тавра, с сожалением осмотрел свою палицу, вздохнув, положил ее на землю рядом со щитом и начал снимать железные доспехи.

– Гинн, сядь! – Рикки стояла в воде, и от этого ее стройная фигура казалась еще меньше. – Я сама этому прохвосту уши надеру. А болтуну этому давно пора язык отрезать. – Рикки была верна своему стилю. Впрочем, говорила она беззлобно, морщась от боли и одновременно издавая стонущие звуки удовольствия от струй холодной воды, омывающие ее босые ноги. Гинн оглянулся на равнодушно валявшихся в траве братьев и послушно сел.

– Послушай, как тебя там… Меня, кстати, зовут Рэдд.

– Рикки.

– Высушенная Ящерица, – негромко раздалось из травы.

– Что? – Рэдд не понял и завертел головой.

– Я говорю, ноги болят, – ответил Гинн, меняя позу сидя на позу лежа на спине. – Хорошо вам, таврам, у вас четыре ноги, и бегаете вы так: раз-два-три-четыре. А нам, людям, бегать приходится в два раза быстрее: раз-два, раз-два…

Рэдд растерялся. Он потерял нить разговора и позволил сбить себя с толку. Но Гинн замолчал.

– Э-э-э, что я хотел сказать?.. Да, так вот. От рыцарей пришло сообщение, что заплатят приличное вознаграждение за поимку беглой девицы, которую сопровождает мужчина – возможно, Странник. Возможно также, что Странник известен как Джо-Рэ.

– Ого! – Рикки вскинула голову. – Быстро же они вычислили.

– Девицу я вижу, Джо-Рэ тоже. А кто эти трое благородных рыцарей? Твои мужья?

Рикки фыркнула и закатила глазки:

– Ах, если бы у меня было столько мужей! Я бы ими покомандовала. А эти – только братья.

– Ага, понятно. А теперь не объяснит ли мне дама свою связь с Джо-Рэ?

– Джо-Рэ – наш папа.

Рикки в это время уже вылезла из ручья и, сидя на траве, натягивала сапоги, делая вид, будто не замечает, что эта простая констатация факта вызвала шок у женской представительницы четвероногих.

– Как – ваш папа? Джо-Рэ – ваш отец?

– Да. По крайней мере он так утверждает, и мне очень хочется в это верить.

Рикки была беспардонна, все почувствовали тайную угрозу с привкусом жестокой мести в ее вроде бы простых словах У Неи, молодой и неопытной девушки-подростка, задрожали губы, и она, чтобы скрыть свои эмоции, отступила в темноту. Тавры-мужья переглянулись и тихим шагом последовали за ней, только Рэдд остался.

– Нея – очень чувствительная и эмоциональная девушка, это не присуще таврам. Она очень привязана к своему учителю, наставнику, как она называет Джо-Рэ. Может, потому, что никогда не видела своего отца.

Рэдд замолчал и взялся за лютню. Тихие звуки потекли по залитой ночной тьмой долине.

– Я люблю Нею как дочь, – это были первые слова Странника за весь вечер. – И вас тоже. Вы все мне одинаково дороги. Держитесь друг за друга.

Короткая пауза повисла над костром. Джо-Рэ вдруг разговорился:

– Тавры живут по другим законам, чем мы, люди. Девочки появляются на свет в двадцать раз реже мальчиков. Рождение девочки – счастье, большое событие для всего рода. Поэтому в семьях тавров одна женщина и несколько мужей. К тому же женщины живут в два раза дольше и за свою жизнь сменяют два-три поколения мужей. Нередко бывает, что у восьмидесятилетней женщины и двадцатилетнего юноши рождается ребенок. Если тавр стал мужем, он никогда не уйдет из семьи, потому что в другую его не примут. Точно так же и семья никогда не выгонит мужа из семьи, как бы он ни провинился. Семья всегда вместе – вместе работают, охотятся или отдыхают. – Странник сделал паузу. – Кстати, Рэдд сам себя назначил мужем Неи, когда ей было двенадцать лет, три года назад, и ради нее ушел из своей группы бродячих музыкантов.

– Иметь мужа в двенадцать лет?

Странник смутился.

– Тавры рано создают семьи. Мужей начинают подбирать чуть ли не с рождения девочки, а в возрасте Неи семья уже живет самостоятельной жизнью. Сами увидите, семья всегда вместе. С Рэдом мы познакомились сразу после войны с зангами, когда отношения с таврами были особенно напряжены. Труппу Рэдда, вернее, банду пьяных, орущих, вопящих, бьющих в барабаны и гудящих в трубы тавров – в город не пустили, так они устроились на обочине дороги, раздобыли где-то бочку вина, выбили у нее дно и заставляли всех мимо проходящих и проезжающих пить с ними, петь похабные песни и плясать под их дудочку. Было такое, Рэдд?

– Ты говоришь неправду, учитель, – со смехом ответил Рэдд. – Откуда у нищих бродячих музыкантов такое количество денег, чтобы купить целую бочку вина? Добрый человек подарил. Вино, кстати, было омерзительнейшее. – Рэдда перекосило от одного только воспоминания то ли о качестве вина, то ли о количестве выпитого.

Разговор пошел веселее, громче. Рыцари оживились, Рикки фыркала, Рэдд начал наигрывать на лютне, из темноты появились тени – это вернулась Нея в сопровождении своих верных мужей.

– Разрешите представить быстро бегающую половину нашего нового сообщества тавров и людей. Нея, дочь Неи, дочь Неи в восьмом поколении из клана Ней. Я – Рэдд, первый муж Неи. Люблю трепать языком и петь песни, как уже сами догадались. Грий и Хорст – братья. Они охотники. Хорошо скачут и из лука стреляют тоже неплохо. Гандерхэндер – самый младший по чину муж, хотя он старше нас всех по возрасту. Железный кулак семьи. А что известно про вас?

Рикки, как всегда, фыркнула и шмыгнула носом:

– Меня зовут Рикки Ракки Тув. Можно просто Рикки. Папа говорит, что я старшая. А эти рыцари – братья-близнецы, Крэс, Девор и Гинн.

– Скромненько, однако. Так из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор?

Очередное фырканье.

– Я сбежала от рыцарей. Ну, папа помог сбежать из тюрьмы. Я служила у них, а женщине, видите ли, рыцарем быть не положено. Вот меня и посадили в каталажку. Так, папа?

Странник о чем-то задумался, а может, вспоминал дела былых дней.

– Не совсем. Думаю, что богиня Вечной молодости собралась забрать у тебя твою жизнь и твою молодость, чтобы продлить свою. По крайней мере это она убила твою мать, как я сейчас понимаю.

Буря неприличных слов вырвалась из глотки Рикки:

– Я ей голову отрежу! – вопила она, опасно размахивая своими мечами. – Порублю на куски эту живодерку!

Когда фонтан иссяк, Рикки уселась на траву и весьма спокойно спросила:

– А как она это делает – продлевает жизнь и молодость? Высасывает что ли?

– Точно не знаю, есть только кое-какие догадки. Помните, что богиня может по своему желанию закаменеть? Думаю, у нее есть особый внутренний орган, который замещает углерод на кремний. Процесс этот…

– Папа, – прервала его Рикки, – ты говоришь не на том языке. Никто, кроме меня, не понимает.

Странник с недоумением оглянулся и, чтобы скрыть смущение, рассмеялся.

– Извините, это мой родной язык. Так вот, думаю, что в теле богини есть дополнительный орган, который позволяет ей становиться каменной, а потом обратно оживать. При оживлении тело омолаживается. Только вот этот орган не проходит цикл окаменения и омоложения и стареет. Богиня убила твою мать, чтобы забрать ее орган и вживить себе.

– Так что, мама тоже умела каменеть?

Странник оторопел от этого вопроса:

– Не знаю, не уверен. Твоя мама была удивительно начитанным человеком и знала много такого, о чем я даже не догадывался. Вполне возможно, что в библиотеке дворца, где росла твоя мама, могла быть рукопись об этом. В любом случае один умный человек тысячу лет назад посадил богиню в подвал пирамиды Солнца, и она простояла там, окаменев, все это время, пока я случайно не открыл тайную дверь в этот подвал и не нашел ее там. А потом все пошло наперекосяк. Сперва война с вурдами и мермитами, потом родилась Рикки и близнецы, а потом Солнечный цветок и его пчелы выгнали всех из города и богиня вышла из своей тюрьмы в подвале и увела с собой мать Рикки. Я тогда даже представить не мог, как все завертится и закрутится. События развивались с сумасшедшей скоростью, да и я был еще молод, мне хотелось все попробовать.

– Папа, а я тоже умею каменеть и омолаживаться? – Рикки была прагматичной и стояла на своем.

– Не знаю, может быть. Ты немного отличаешься от других людей. В детстве тебе однажды защемило палец дверью, очень сильно. Две фаланги почернели и отпали.

Рикки повертела кисти рук, осматривая пальцы, потом сбросила сапоги и начала рассматривать пальцы ног.

– Средний палец правой руки, Рикки.

– Но, папа, он же нормальный.

– Вот именно. Прошло несколько месяцев, и палец полностью восстановился.

– Как хвост у ящерицы?

– Да. Возможно, мама знала об этой особенности женщин своего рода и потому дала тебе такое странное имя.

– Здорово! И-их! – Рикки сделала кульбит в воздухе и приземлилась уже с мечами в руках. – Я могу восстанавливать руки и ноги и омолаживаться! И-их!

– Не спеши, есть пара важных вещей, о которых ты должна знать. Согласно сплетням, просочившимся сквозь стены дворца, омолаживание затрагивает также мозг и стирает большую часть последних воспоминаний.

Но Рикки это не остановило:

– Здорово! Если надо стереть из памяти – раз, и омолодился! Классная жизнь!

– И второе. Тебе надо будет пойти по пути богини: чтобы жить вечно, надо убивать своих дочерей и внучек.

Рикки тут же отрезвела.

– Фи! Я так не играю! – и она уселась на траву, с удовольствием рассматривая свои пальцы.

– Когда богиня убила мать Рикки, я выкрал ее из дворца.

– Богиню или тело матери Рикки?

Странник сконфузился:

– Да что вы! Рикки, конечно. Она воспитывалась везде понемножку, в том числе у морских пиратов. У них она набралась силы и ловкости, и от них же ее замашки. Я был более-менее спокоен за Рикки, потому что богиня не могла убить ее, не дождавшись следующего поколения девочек с этой способностью каменеть и омолаживаться.

– А наша мама? – произнес Гинн, сидящий меж двух старших братьев.

– Ваша мама была совсем другой. Если мама Рикки была начитанной и рассудительной, то ваша мама была похожа на сегодняшнюю Рикки, и фигурой, и лицом, и темпераментом. Поэтому я думаю, что ваши мамы были сестрами, но от разных женщин. Ваша мать, также как и Рикки, всюду совала свой нос и лезла во все передряги без страха. Из-за этого и погибла. Нет, из-за меня, это я втянул ее в одно неприглядное дело.

Джо-Рэ поднялся с земли, расправил занемевшие плечи и оперся на свой видавший виды посох. Все ждали продолжения, Странник опять смутился от всеобщего внимания и нехотя продолжил.

– Так получилось, что я взялся узнать кое-что об одной вещи. Это был небольшой жезл, спрятанный в глиняной статуэтке одного местного бога. Нам нужно было пробраться в пещеру, которая в древних рукописях называлась храмом Времени. Нас преследовали два отряда. Я только потом понял, что их было два, и что они не имели никакого отношения друг к другу. Один отряд просто следил за нами – им надо было узнать, зачем мы полезли в эту пещеру, и они могли в любой момент вызвать подкрепление и уничтожить нас. А другой отряд – три монаха, они старались не пустить нас к храму. Эти были страшнее, потому что они были зомби и меняли облик. Их невозможно было убить, они оживали через некоторое время. Мы шли через леса и болота, и каждый день у нас была стычка с монахами. Мы теряли людей – по одному, по два. Сперва они появились как монахи, потом как женщины, потом напали на нас с деревьев, и все время их было трое. Я заподозрил что-то неладное с этими нападениями и после одной стычки оттащил очередного убитого в сторону, завалил его ветками, а сам спрятался на дереве. Через некоторое время я увидел второй отряд, про который тогда не подозревал, с современным оружием, с охотниками-следопытами и собаками, которые шли по нашему следу. И у них была такая штука, которая позволяет говорить на очень большом расстоянии. Не кричать, а тихо переговариваться через другие такие же штуки. Их было человек двадцать, и, как я говорил, они могли вызвать подмогу – сотни, тысячи людей, целую армию. Опасные люди… Я продолжал сидеть на дереве. Ничего не происходило. В один момент я почувствовал, что кто-то смотрит на меня с соседнего дерева.

– Мертвый монах? – перебил Гинн.

– Тавр? – спросил Рэдд и сам нервно рассмеялся своей шутке.

– Богиня? – прошептала Рикки.

Странник отрешенно смотрел на своих слушателей:

– Нет, это было существо, которого я никогда прежде не видел. Оно было похоже на гигантского богомола. Очень длинное, в два раза выше человека, очень худое, с длинными и тонкими, как палки, мохнатыми конечностями. Голова похожа на козлиную, с одним прямым рогом на затылке. Когда наши взгляды встретились, у этого существа вокруг шеи надулся воротник наподобие жабо. Мы достаточно долго смотрели друг на друга, а потом оно спрятало свой воротник, повернулось вниз головой и начало спускаться вниз с обратной стороны дерева. Я его не видел несколько мгновений, а потом из-за ствола вышел уже монах. Другой, которого я убил и спрятал в лесу, тоже вылез из кучи веток и оба молча ушли по тропе.

– А дальше?

– Дальше все было плохо. Я обогнул лес, чтобы не попасться на глаза преследователям, и поспешил к тому месту, где мы договорились встретиться с моим отрядом. Честное слово, я бежал так быстро, как только мог, но опоздал. Монахи убили всех, и вашу маму тоже. Я забрал мечи вашей матери, те самые, которые сейчас у Рикки, и… сбежал, даже не похоронив вашу маму. Те, другие, из второго отряда, забрали всех убитых.

– То есть ты потом вернулся?

– Да, я видел, как они забирали тела.

– Почему там, на дереве, этот монах не убил тебя?

– Думаю, это как-то связано с тем жезлом, о котором я говорил. В тот момент он был у меня.

– И все, ты ушел оттуда и не стал добираться до пещеры?

Странник ровным голосом соврал:

– Да, это все.

– А кто были те люди, которые вас преследовали?

Джо-Рэ поворошил в костре палкой.

– Мне кажется, что старый король Некии много-много лет назад разворошил муравейник, а сам улизнул. Поэтому боится тех людей и окружил себя рыцарями. Место, которое я мельком видел, по описанию очень похоже на то, о чем рассказывал старый король.

– Ты знаком со старым королем?

Странник улыбнулся:

– Да, и очень хорошо.

– Что же он на тебя рыцарей натравил?

– Он просто не догадывается о моем существовании. Последний раз мы с ним разговаривали лет за десять до вашего рождения.

– Он хороший, старый король?

– Нормальный. Ему на войне одной досталось сильно, так что он на войнах повернутый – ненавидит их и боится. Случай с Храмом Времени как раз в ту войну произошел, еще до моего рождения. Он тогда отца моего спас.

– Твой отец, он жив?

– Погиб, давно уже.

– А твоя мама?

– Тоже погибла. Крысы ее убили.

Джо-Рэ погрузился в молчание.

– Папа, скажи, братья тоже могут регенерировать пальцы?

– Нет, братья – точно нет.

– Ты что, отрезал им пальцы? Или что-то еще?

– Дело не в этом, а в ваших мамах. Мать братьев была замечательной женщиной – сильной и смелой. Но все-таки она была обыкновенной женщиной.

– То есть ты знаешь, чем мы с мамой отличаемся от других?

Странник посмотрел прямо в глаза Рикки:

– Знаю.

– И чем же?

– Хватит об этом, ничего особенного. Потом расскажу.

Странник прошел к ручью, сел на камень и погрузился в воспоминания.

Рэдд начал разливать готовую похлебку из котелка над костром. Мисок и ложек на всех не хватало, поэтому ели по очереди.

Задумчивый Гинн вдруг неожиданно произнес:

– Я знаю, чем Рикки отличается от других женщин.

Все замерли. Рикки медленно подняла голову.

– Чем?

– У тебя зубов больше, чем у обычного человека. Посмотри, с какой скоростью ты ешь.

Рикки мгновенно попалась на шутку и полезла к себе в рот пересчитывать зубы.

– А, ты все смеешься! Ошибся, их ровно тридцать два. Интересно все-таки, чем я отличаюсь от других женщин… Пап, может, скажешь?

Но Странник не ответил. Он солгал. Все, кроме одной фразы, было правдой. Странник механически жевал кусок жареного кролика, не ощущая вкуса. Да, действительно, тогда весь отряд погиб. И мать братьев тоже. Но один человек, кроме него самого, остался в живых – работодатель Странника. Тот самый человек, которого они сопровождали в непроходимых дебрях Вьетнама. Это была женщина, представитель одного известного дома Европы, самая настоящая потомственная принцесса из семьи, в руках которой случайно оказался жезл, каким-то образом связанный со священным храмом Времени.

На самом деле жезлов было два: один у принцессы, а второй, о котором никто не догадывался, у самого Странника. Монахи-зомби убили всех, кроме них. И именно им двоим удалось добраться до храма, который в действительности оказался пустой пещерой размером с просторную комнату. Небольшая и сухая, по ней гуляли сквозняки. Язык лавы вел от пещеры к реке меж двух скал.

– Здесь полно электроники, – сказала принцесса, выключив тревожно попискивающий прибор для поиска жучков и бросив его в рюкзак. – Это ловушка. Что будем делать?

– Ничего. Они хотят узнать, что мы будем делать, поэтому мы ничего делать не будем.

– Что там происходит?

Принцесса подошла к Джо-Рэ, который разглядывал в бинокль реку и заросли леса на обоих ее берегах.

– Они на той стороне реки. Пока не высовываются, ждут. Здесь нам делать нечего. Тем более, что они нас сейчас слышат, а может, и видят через скрытые видеокамеры. Пойдем.

Они вышли из пещеры, и в тот же момент через реку стали перебираться их преследователи. Ловушка захлопнулась.

Они не спеша спускались навстречу вьетнамцам в маскировочном обмундировании, когда Странник заметил на скале еле заметное свечение. Это было то существо с дерева. Его чуть мерцающий образ барельефом вышел из скалы, невидимый преследователям снизу, чуть слышно прошептал: «Сюда!» и почти исчез. Скалы и лес потеряли очертания, вокруг них было какое-то марево, как в киселе.

– Бежим!

Он схватил принцессу за руку и потянул за собой, в слабо мерцающий овал на каменной поверхности. Он вбежал в скалу, держа принцессу за руку, и выбежал уже из другой.

– Где мы? – принцесса была на удивление хладнокровной женщиной.

– Молчи.

Странник бросил быстрый взгляд на окружавшие их камни. Откуда-то раздавались крики.

– Мы на вершине скалы, над храмом. Бежим отсюда, скоро здесь появятся вертолеты и сотни людей. Туда!

Они побежали в сторону ближайших зарослей – чем дальше от священной пещеры, тем лучше. Из Вьетнама тоже уезжали тайно, каждый со своим жезлом.

– Ты видела того, кто открыл дверь в скале?

– Да!

– Берегись его. Это один из трех монахов – хранителей пещеры. В следующий раз он убьет и тебя, и меня.

Они расстались и более никогда друг друга не видели. Тогда одна вещь удивила Джо-Рэ. Монах открыл дверь на вершину скалы и он, Джо-Рэ, прошел через нее без последствий. Пройти самому – в этом ничего особенного не было. Проблема была в жезле – Странник не ожидал, что дверь пропустит его. Когда паук Шэнфуй попробовал пронести жезл в похожей ситуации, все закончилось ядерным взрывом.

Странник вздохнул. Когда он вернулся из того похода один, он задумался о простой вещи. О том, что несет с собой войну, разрушенные города, десятки и сотни смертей – близких и врагов, – а сам выходит неуязвимым из любых переделок. Ангел смерти…

– Хей-Рэй, рыцари! Что-то вы загрустили, – неунывающий Рэдд облизал ложку, спрятал ее в свою сумку и снова взялся за лютню. – Послушали странную историю про вашу маму, позвольте теперь мне рассказать вам другую, про нашего папу. Баллада про отца Неи, тавра по прозвищу Морячок.

Рэдд начал то ли петь, то ли читать балладу под звуки лютни, завладел вниманием аудитории и удерживал его до самого конца истории.

– Прежде всего стоит сказать, что тавры не любят пиратов. Пираты – морское племя, не имеющее своих домов и земель, кроме нескольких островов в далеком море. Пираты торговали, но чаще воровали, а иногда даже нападали на поселения, расположенные на берегу моря или реки, и грабили их, после чего садились на барки и уплывали в свои моря. Соврать и украсть – две главные доблести морских пиратов. К тому же тавров укачивает в море, поэтому никто никогда на слышал о тавре, который был бы морским пиратом.

Рэдд обвел взглядом валявшихся на траве слушателей, улыбнулся Нее и сыграл какой-то ухабистый мотив на лютне..

– Позже Морячок рассказал, что пираты на его барке как-то напились, что нормально для пиратов, подрались, что свойственно всем пиратам, а его, Морячка, избили и выбросили на берег, что, опять же, является нормальным поведением для пиратов, ведь они, хоть и отпетые негодяи, но вовсе не хладнокровные убийцы. Так или иначе, тавра Морячка нашли на пустынном морском берегу, когда тот готовился к переходу в мир иной. Его спасла стая стервятников.

Глава шестая. Балладе о Зануде и Морячке

Семьи одна за другой медленно двигались к месту ежегодного праздника тавров – трем курганам в степи, древним святилищам кочевого народа. Повозки, груженные шатрами, котлами, стариками и детьми, протяжно скрипели. Тавры побогаче понукали впряженных в повозки лошадей и берегли силы для соревнований, а большинство сами тащили свой скарб.

– Эй, смотрите! – один из молодых мужей уже немолодой Неи указывал в сторону моря. Там, в тысяче или двух тысячах шагов от дороги, в небе кружили стервятники.

– Опять море дохлую рыбу выкинуло, – равнодушно прокомментировал Зануда.

– Нет, стервятники еще кружат – значит, живая рыба. Или еще кто-то.

Нея поднесла руку к глазам, прикрывая их от солнечных лучей:

– Зануда, посмотри!

– Ну посмотрел.

Но Нея была сегодня не в духе:

– Зануда! Я сказала: съезди и посмотри.

– Почему я?

Нея так зыркнула на него, что Зануда понял: легче выполнить просьбу жены, чем пытаться отвертеться от лишней пробежки. Он сделал вид, что обиделся, и потрусил прочь от дороги.

– Привал! – скомандовала Нея и покачала головой. Все равно все остановились, да и без Зануды не хватало пары рук тащить повозку.

Зануда уезжал с ленцой, зато вернулся галопом.

– Там, там… Там тавр умирает!

– Молодой или старый?

– А? Не знаю. Лицо тряпкой обернуто, не видно. На нем мухи роем кишат. Не жилец он. Может, там и оставим? – с надеждой добавил Зануда. У него совсем не было желания возиться с умирающим.

– Ладно, посмотрим. Эй, вы, бездельники, – подстегнула Нея других своих мужей, – освобождайте одну повозку! Живее давайте! Нас там ждать никто не будет.

Зануда ругнулся. Тащить повозку, даже пустую, по степи, между кустарниками и камнями – это не по ровной дороге ехать. Но с женой не поспоришь. Из семьи, конечно, не выгонит, но лучше угождать ей, как это делают молодые лицемеры. Мысли его перескочили на крутящихся вокруг детей. «Эх, если бы родилась девочка!» – размечтался Зануда и получил подзатыльник от своей любимой. Так что он бросил в пустую повозку старый плащ и пару таких же старых тряпок и потащил ее вслед за Неей, которая в сопровождении двух других мужей не спеша двигалась в сторону парящих в небе стервятников.

Тавр лежал на морской гальке в сотне шагов от прибоя. С языка Неи сорвалось беззлобное ругательство.

– Ну и вонища. Он точно жив?

– Дышит вроде, – ответил Зануда, зажимая рукой нос.

– Ладно, заворачивайте его в плащ и грузите в повозку.

– Может, его водой обмыть?

– Ты что, дурак, что ли? Он от соленой воды сдохнет сразу. Клади в повозку, говорю! Скоро будет ручей, там, в пресной воде, его вымоем.

– Ну и пусть сдохнет, – проворчал Зануда, расстилая плащ на камнях. – Переворачивай его! За ноги тащи. Да не за эту, так ты ему ногу из сустава выдернешь, ту тащи!

Тысячный рой мух взвился с гниющего тела и окружил тавров гудящим смердящим облаком. Там, где лежало тело, на камнях остались клочья шерсти и мяса, в котором копошились черви.

– Да помрет он!

– Заткнись, Зануда! Тавры своих не бросают. Когда помрет, тогда и закопаем.

Уложив умирающего в повозку, Нея с двумя другими мужьями уехала вперед, бросив Зануду одного в наказание за лень и, главное, за пререкания с женой. Повозка подпрыгивала на камнях и кочках и цеплялась за каждую ветку прибрежного кустарника. Тавр в повозке стонал, подтверждая таким образом, что он еще живой, хоть и почти труп.

– Эй, собирайтесь, поехали! По дороге рассмотрите этого полудохлого тавра.

Обоз двинулся по дороге дальше, прихватив с собой несколько сотен мух, решивших сменить место жительства с морского берега на повозку вечно кочующих по степям тавров. Повозка с мертвяком, как его называл ворчливый Зануда, волочилась последней из-за мух и вони. Впрочем, ни то ни другое не могло отпугнуть любопытных детей. И все, как на зло, мальчишки. Уже четырнадцать мальчиков и ни одной девочки. Тоскливая мысль не только для Зануды, но и для всей семьи.

До ручья, как и говорила Нея, было недалеко, каких-то полдня. Зануда пару раз останавливался, чтобы влить в рот мертвяку пару глотков воды. В общем-то, хоть Зануда и делал вид, что обиделся, на самом деле оценил преимущества быть в хвосте обоза, подальше от всевидящего ока своей женушки и ее сварливого языка.

– Привал! – скомандовала Нея. – Распрягай лошадей!

Лошадей было всего две. Семья Неи была не из богатых, хотя сама она занимала высокое положение в клане. Еще бы – Нея в седьмом поколении. Эти женщины знали имена всей своей женской линии от мамы и бабушки, вплоть до легендарной прародительницы Халипу – дочери сказочной птицы Рухх, откладывающей яйца – желтые камни. Сказочное богатство, Зануда никогда такого не видел.

Чтобы не смущать другие семьи, расположившиеся на привал у ручья, повозку с полумертвым отогнали подальше, вниз по течению. Там его, завернутого в старый дырявый плащ, вытащили и положили в неглубокий ручей. Судорога волной прошла по его телу, струи теплой воды омыли истерзанную плоть. Сама Нея, нисколько не конфузясь, держала его голову над водой, чтобы тот на захлебнулся, и промывала ему глаза, когда умирающий что-то забормотал.

– Нея, чего он там бормочет?

– Не знаю, не наш язык. На язык морских пиратов больше похож. Вон, в сознание пришел, глаза открыл.

– Больной он, что ли? Все тело в струпьях, а живот вообще одна язва. Кишки внутри держатся на честном слове, готовы выпасть. Из него дерьмо потекло, с кровью. Он внутри гнилой весь. Сдох бы поскорее, что ли!

Но тавр не собирался подыхать. Его бросили обратно в повозку и поспешили дальше, к трем древним курганам на ежегодный праздник всех племен степного народа. Тавр в повозке иногда начинал что-то лопотать на своем тарабарском языке, и Нея часто шла рядом, прислушиваясь и нисколько не стесняясь неприятных звуков, доносившихся из живота несчастного, и смрада, исходящего от гниющего тела.

Они шли весь день и большую часть ночи. А на следующий день тавр открыл глаза и пришел в сознание. При появлении Неи он улыбнулся, опять залопотал на незнакомом языке и даже приподнял голову. Нея обрадовалась – живой тавр лучше мертвого.

– Ну вот, ожил вроде. А ты, Зануда, все ноешь, что он сдохнет. Поехали! Кто же ты такой и как сюда попал? Эх, без толмача не разобраться.

Зато Нея порадовала своего мужа, освободив его от роли перевозчика, взвалив эту обязанность на мальчишек. Те не только тащили телегу, но и болтали с ожившим трупом и громко смеялись над звуками, издаваемыми его вздувшимся животом.

У следующего ручья больного опять окунули в воду под громкие вопли мальчишек, которые с любопытством и ужасом смотрели, как взрослые осторожно сдирают с тавра куски шкуры вместе с гнилой кожей.

– Вроде на поправку пошел. Вон, новая кожа вылезает.

Действительно, теперь шкура тавра выглядела пятнистой, как у странного зверя. Старая, слежавшаяся бурая шерсть перемежалась с островками розовой кожи. Но, что более важно для выздоравливающего, он начал есть, и чем ближе становилась конечная цель путешествия, тем больше жратвы ему требовалось. Время от времени он крутился в своей узкой повозке, в конце концов ему удалось лечь на живот, поджав под себя ноги, и устроить голову на переднем борту, откуда была видна медленно проплывающая степь. Так он мог болтать с детьми, если можно назвать болтовней те слова, которым его учили нашедшие себе новое развлечение мальчишки. По крайней мере к концу дня он мог вполне ясно сказать, чего хочет: есть, пить или в туалет.

На третьи сутки семья приехала на место и установила свой шатер. Больного бросили лежать на солнышке. В этот день, как всегда, ходили друг к другу в гости – к детям, ушедшим жить в другие семьи, родителям мужей, многочисленным дядям и немногочисленным тетям. Если подсчитать, так только самых близких родственников было несколько сотен тавров. А ведь с каждым надо обняться и перекинуться хотя бы парой слов. И, что хуже всего, надо помнить имя и родственную связь! Но сколько Нея ни повторяла мужьям вслух имена родственников, к которым семья собиралась с визитом, в голове Зануды все эти родственники перемешивались в одну кучу.

Женщины после общих расспросов и восклицаний, как правило, уединялись в шатре – каждой матери надо было устроить своих сыновей получше, так же, как и подобрать для себя или своих дочерей мужей покрепче и поинтересней. Семья есть семья, а как же.

Сами ходили в гости к родственникам и принимали гостей. Зануда отметил про себя, что в этом году гостей было больше, чем в прошлом, – из-за интереса к вернувшемуся с того света странному тавру. Нашелся и толмач – семья одной из дальних родственниц торговала с пиратами.

– Да, он – моряк, был с пиратами. – Она удивленно повернулась к внимательным слушателям: – В первый раз слышу про тавра-моряка. Говорит, что поссорился с другими пиратами, его избили и бросили помирать на берегу. Говорит, спасибо тебе, – женщина указала на Нею. – Не может быть! Он говорит, что он с острова Халипу!

Ее слова встретили громкими возгласами. Еще бы – семья Неи спасла тавра с легендарного острова прародительницы всех тавров. Вопросы посыпались со всех сторон. Но тавр-моряк, сославшись на усталость, отменил пресс-конференцию. Правда, на один вопрос все-таки ответил.

– Ты видел парящую скалу Халипу?

– Конечно. Каждый, кто был на острове, видел эту скалу.

При этом он лукаво улыбался, что только подогрело любопытство окружающих. Потом он закрыл глаза и притворился спящим.

В тот день семья Неи больше визитов вежливости не наносила. Наоборот, все рвались в гости к ним – поглазеть на заморского тавра и послушать историю его спасения. Зануда в этот день был в ударе и регулярно забывал рассказывать о своих неоднократных предложениях бросить больного подыхать на морском берегу. Особенно его рассказ обрастал дополнительными подробностями, когда ему предлагали немного выпить за здоровье чужака и его собственное. А чужак между делом, отказавшись от посторонней помощи, пробовал встать на непослушные подворачивающиеся ноги. В конце концов он бросил свои попытки, свалился на ковер и, не обращая внимания на расшумевшихся и забывших о его существовании гостей, заснул.

Настал первый день соревнований. Подростки еще до восхода солнца собрались на гонку возле одного из курганов. В тот момент, когда первый луч солнца осветил камень на вершине кургана, главный судья в зеленой накидке протрубил в свой рог и несколько тысяч тавров-подростков пересекли старт и бросились к другому кургану. Там дорога, за многие столетия утоптанная тысячами копыт, огибала холм, шла к третьему кургану и возвращалась к первому. Чествовали победителей, сделавших первыми один, два и три круга. В это же время на нескольких полях внутри треугольника из курганов взрослые тавры играли в поло – на вылет, клан против клана, до первого гола. У малышей в это время тоже были свои соревнования внутри кланов – те же самые, что и у взрослых: бег, борьба и, конечно, стрельба из лука.

В общем, как всегда суетились и не заметили, что в этот день спасенный впервые встал на ноги. Цепляясь руками за повозку, тавр поднялся и навалился на нее всем телом. Под его весом повозка сдвинулась с места, и тавр рухнул на землю, но попыток своих не бросил. Он упал и снова начал свой путь – от колеса наверх. Никто бы в суматохе не заметил его попыток, да в шатер Неи, где она вела сложные переговоры с одной заносчивой дамой из соседнего клана, вбежал малыш этой дамы и пожаловался, что дядя тавр отнял у него лук. Разъяренная мамаша выбежала из шатра, а ребенок с ревом указал на моряка, который, прижимаясь одним боком к повозке, ослабевшими руками пробовал натянуть детский лук.

Игрушку пришлось вернуть малышу, а перед дамой извиниться. На этом переговоры были безнадежно сорваны, а Нея, разгневанная столь плачевным результатом, сунула моряку лук, отнятый у своего тут же захныкавшего малыша. Но моряк улыбнулся и опять начал балабонить на своем языке, руками показывая, что ему нужен лук побольше. Разъяренная детским нытьем, этим свалившимся ей на голову тавром и, главное, гордо ушедшей мамашей из соседнего клана, Нея вернулась в шатер и нашла в старом хламе, который тавры таскают с собой, лук одного давно умершего мужа.

– На, играй с этим. Тетиву натягивай сам.

Нея сунула в его дрожащие руки моток сплетенных бычьих жил, которые тавры используют в качестве тетивы. Моряк только улыбнулся ее выходке.

– Эй, Зануда! Просыпайся, пьяный дурак, и помоги ему! – крикнула Нея и, с быстро надетой улыбкой поспешила встречать очередную гостью – у той были две дочери.

Зануда протер глаза и несколько раз лениво зевнул. Но вскоре он вернулся в шатер и, стараясь не привлекать внимания занятых беседой дам, принялся рыться в хламе.

– Что случилось?

– Лук пересох, сломался.

Он наконец нашел, что искал – свой старый, надежный, отполированный руками и временем и тщательно смазанный маслом лук. Когда-то Зануда был неплохим стрелком и заботился об оружии. Колчан со стрелами валялся там же. Зануда вышел.

– Смотри, вот эта стрела при полете свистит. Вот так: фью-ю-ю, понимаешь?

Моряк повторил:

– Фью-ю-ю.

– Во, молодец, понял. Видишь, у нее тут прорезь. Поэтому она свистит. Фью-ю-ю. У этой трещотка на хвосте. Трщ-щ-щ, понимаешь? Трещотка.

– Трщ-щ-щ, – послушно повторил моряк, вспотевший от дрожи. Словарный запас его был весьма ограничен.

– Эти стрелы ерунда, так, для развлечения только. В полете они неустойчивые, понимаешь? – Зануда показал рукой летящую и покачивающуюся стрелу. – Самые лучшие стрелы – вот эти, – он с любовью достал еще стрелы, они были длиннее и тяжелее предыдущих. – Это – боевые стрелы.

Моряк взял стрелу и поморщился.

– Да, знаю, знаю. Оперение надо менять. Подожди здесь.

Как будто моряк мог куда-то убежать. Бросив в повозку лук и колчан, Зануда ушел в шатер и вернулся с бесформенной кожаной сумкой, в которой бережно хранил запасные наконечники, оперение и тетиву.

– Подожди, Морячок, сперва тетиву натянем, чтобы лук стал упругим, потом займемся оперением.

Так они и болтали: Зануда возился с оперением, разложив перед собой в повозке свой инструмент. С другой стороны на повозку опирался моряк, неустанно натягивая и отпуская тетиву упругого лука. Время от времени они по очереди прихлебывали из бутылки, надежно спрятанной от посторонних глаз в недрах кожаной сумки с запасными наконечниками и инструментом.

Морячок свалился первым. Он заснул там же, возле повозки. Руки и ноги его дрожали даже во сне, и Зануда заботливо укрыл Морячка плащом, а сам зажег свечу и, найдя в бутылке нового собеседника, продолжал приводить свои стрелы в порядок.

Зануда разбудил Морячка на заре.

– Ну что, поедем на стрельбище? Места надо занять поближе, понимаешь? Стрелять, понимаешь ты, тетеря? Из лука стрелять. Да, из этого.

Морячок явно обрадовался и абсолютно не возражал, что его, как мешок картошки, забросили в повозку.

– Давай, ребята, взяли! Поехали! Ты там мои стрелы не подави, слышишь? Фью-ю-ю!

– Фью-ю-ю, – послушно ответил морячок устраиваясь в своей привычной позе на животе.

Они заняли удачное для обзора место на холме – у основания, поближе к линии, откуда стреляли. Идея взять с собой повозку оказалась хорошей. В нее поместились: Морячок, пара мальчишек, которым с повозки было удобно наблюдать за стрельбищем, а заодно пинать Морячка, который в ответ потешно рычал, делая вид, что сердится; луки, стрелы, бурдюк воды, кое-какая еда, в основном яблоки да хлеб, копье с привязанными к его концу разноцветными ленточками по цветам клана и семьи – его копия была воткнута у входа в шатер Неи, – и, конечно же, кожаная сумка с заветной бутылочкой.

Зануда был в отличном настроении, несмотря на бессонную ночь, и непрерывно болтал, комментируя происходящее:

– Вон там, видишь, судьи. Вон тот, с рогом, видишь? Как тебе объяснить… Бу-бу-у, понимаешь? Он тут главный. А тот – помощник, они оба в зеленом. Как яблоки – зеленые, понимаешь ты, бестолочь? Сперва подростки будут стрелять. Вот он будет от нашей семьи стрелять. Хотя он бездарь, конечно.

Зануда щелкнул по голове одного из детей Неи. Тот огрызнулся и вернулся к прерванному занятию – нервному поглаживанию своего лука.

– Сперва будут стрелять с расстояния в сто шагов, потом с двухсот, потом трехсот, понимаешь? Один, два, три, – Зануда показал на пальцах. – Ладно, потом увидишь, сам поймешь. Пять попыток у каждого. Пять, понимаешь? Вот столько, – Зануда растопырил пальцы. – Пять фью-ю-ю, говорю. Пять раз. О, кажется понял. Во, начинается. На, погрызи яблоко, нам тут еще целый день сидеть. Яблоко это, говорю. Я-бло-ко. Повтори! Во, молодец! На, жуй давай.

Соревнования начинались с мальчишек, среди которых непонятно каким образом затесалась пара девочек. Первая группа из двадцати подростков вышла к стартовой черте. Они положили свои луки и стрелы на землю, а потом, по команде судьи, с пиками наперевес помчались к своим мишеням, но не поразили их с разбегу, а обогнули и воткнули копья в землю острием вверх, после чего с таким же гиканьем помчались обратно. Одно из копий упало, и парнишке пришлось возвращаться к мишени, чтобы заново установить его. Между тем у стартовой черты кто-то спутал луки и стрелы и началась потасовка. Обоих драчунов тут же вывели с поля боя и вытурили к зрителям. Судья прошел вдоль линии, проверил количество стрел у каждого участника и протрубил сигнал к началу.

Мальчишки отстрелялись быстро и кто во что горазд. Кто-то из особо неудачливых потянулся было в сторону трибун, но его вернули на место. Судья был строг, но справедлив. Кое-кто даже попал в мишень – может, в свою, может, в чужую. Судья снова протрубил в рог, первая партия закончила стрельбу. Мальчики положили луки на землю – без команды судьи брать их в руки не полагалось – и шагом, потому что иначе судья ругался, направились в сторону мишеней. Каждый встал напротив своей в пяти шагах. Судья прошел вдоль мишеней, и если в ней торчала хотя бы одна стрела, что-то давал ее хозяину.

– Видишь, у них жетоны, они прошли во второй круг. Два, понимаешь?

– Фью-ю-ю?

– При чем тут фью-ю-ю? Второй круг соревнований, двести шагов, пойми ты, недотепа.

Мальчишки тем временем уже собирали свои разбросанные стрелы, ругались между собой из-за них, забирали свои копья и под одобрительные или, наоборот, издевательские выкрики растворялись среди зрителей. Следующая группа из двадцати тавров-подростков потянулась к стартовой черте.

– О, а вот и наш! Вон, видишь, в серединке? Эй, Ней, давай, покажи им!

Как будто бедный пацан мог расслышать этот вопль среди тысяч других таких же. Процедура повторилась – копья за мишенями, рев рога, летящие стрелы, крики с трибуны.

– Давай, давай! Эх, мазила, смотри куда стреляешь! Давай! Есть! Молодец! Слышь, Морячок, наш-то попал. Молодец, Ней! Или как тебя там, забыл даже. Слышь, Морячок, может, выпьем?

Но увлеченный происходящим на поле Морячок отказался. Вернулся мальчишка, сияющий от своего результата и хвастающийся перед всеми полученным грубым металлическим жетоном. Суматоха с бестолковыми суетящимися мальчишками продолжалась. Кого-то уличили в попытке опробовать себя во второй раз, его немного поколотили и с позором выгнали с поля. Жизнь есть жизнь.

– Ну, все, сейчас взрослые начнут, по кланам. Наш клан ближе к концу вызовут.

Зануда разговорился со старым знакомым, и они вдвоем под шумок свалили, бросив Морячка наблюдать за соревнованиями уже без комментатора.

Взрослые все делали степенно: вставали возле линии, выслушивали инструкцию охрипшего помощника главного судьи, не спеша стреляли. К мишеням же бегали мальчишки, они устанавливали копья, получали жетоны и собирали разбросанные стрелы.

Вернулся подвыпивший Зануда, забрал свой лук и ушел стрелять. Вернулся он тоже с жетоном.

– Во, видел? Я – во втором круге! Скоро закончат стрелять и мишени будут переставлять, на двести шагов. Два, понимаешь ты? Два, вот так вот.

Солнце стояло в зените. Первый круг соревнований заканчивался, площадь между линией стрельбы и зрителями, где ждали своей очереди желающие помериться силами, опустела.

– О, сейчас кто-то из стариков будет делать показательный выстрел, и после этого начнется второй круг. Два, понимаешь?

Между тем на линии стрельбы происходило что-то непонятное для Морячка. Несколько тавров принесли жерди и начали соединять их ремнями. Помощник судьи самолично отнес копье к одной из мишеней в середине ряда и воткнул его в землю.

– Ого, судя по ленточкам, это старый Мидел, совсем старый, раз ему стойку для стариков ставят. А вот и Мидел. Мидел, привет!

Выкрик Зануды потонул в одобрительный возгласах. Старого тавра вывели под руки, проводили к черте, завели в стойку и начали укреплять в ней ремнями. Его тело тяжело повисло, он дрожащими руками взял у помощника лук и стрелы.

– Давай, Мидел, давай, старик! – кричал Зануда. – Эй, куда ты?! – Последнее восклицание относилось не к старику и не к его не долетевшей до мишени стреле, традиционно завершающей первый круг. – Эй, ты чего, свалишься же! – Морячок рвался туда, на поле, к линии для стрельбы. Пьяная искорка промелькнула в глазах Зануды. – Тоже пострелять хочешь? Эй, вы, подождите! Вы, дармоеды, помогите мне его поднять, да, прямо на этой тряпке. Давай, быстрее, пошевеливайтесь! Эй, вы там, на поле, подождите! Тут еще один стрелок есть. Нет такого закона, чтобы тавру запретить стрелять! Давай, ребята, быстрее!

Под смех толпы Морячка вытащили на поле и стали устанавливать в освободившуюся стойку для стариков. Зануда зло препирался с судьями, и те махнули рукой на пьяного тавра.

– Фью-ю-ю! – сказал Морячок Зануде, когда под его брюхом натянулись поддерживающее тело ремни.

– А, точно! Эй, вы там, принесите мой лук и стрелы. И семейное копье не забудьте, дармоеды! В жизни не видел, как живой труп стреляет. Вот вечером разговоров будет, обхохочешься. Подожди, Морячок, ветер поднялся, видишь – тряпки на копье развеваются. Впрочем, тебе все равно – ветер, не ветер… Давай, Морячок, не промахнись.

Первая стрела упала на землю, не преодолев даже половины пути.

– Слабый ты еще, Морячок, для таких занятий. Вот вернемся домой, я тебя подучу. А пока давай тут потренируйся. Хи-хи… Вот тебе трщ-щ-щ.

Вторая стрела улетела слишком далеко, зато третья прошла совсем близко от мишени.

– Смотри-ка, все лучше получается. Ты не спеши, Морячок, отдохни. Никто тебя отсюда не выгонит, пока все свои пять стрел не расстреляешь. Спокойно дыши, а то как кит, из всех дыр пар идет. На, эту попробуй. Есть! Попал! Ну ты даешь! Есть! Второй круг, понимаешь? Мы с тобой оба во втором круге. Два, понимаешь?

Морячок обернул раскрасневшееся от напряжения и счастливое лицо и вдруг ответил вполне разборчиво:

– Второй круг. Двести шагов. Пять фью-ю-ю. Понимаешь.

Для не вполне трезвого Зануды ответ Морячка показался абсолютно нормальным.

– Во дает! Говорить начал. Теперь поболтаем. Ребята, помогите мне утащить нашего Морячка. Эй, ты, отдавай наш жетон, честно заработанный!

Мальчишка, один из сыновей Неи, который первым из семьи получил жетон во второй круг, сбегал к мишеням за копьем и стрелами. Молодые тавры, которые перед этим впрягали Морячка в стойку для стариков, подошли, чтобы помочь выпрячь его.

– Да подождите вы, он чего-то хочет, видите, лопочет. А, понятно: хочет, чтобы его из стойки не вытаскивали. Ну-ка, подняли его и в сторонку, как есть. Пусть там постоит, пообвыкнет.

Начался второй круг. Половину мишеней убрали, остальные перенесли на двести шагов. С того места, где стояли Морячок и Зануда, было плохо видно, что происходит на поле. А там все шло своим чередом – сперва мальчишки, потом взрослые. Морячок наконец-то смог занять устойчивое положение и без помех занялся своим любимым физическим упражнением: натягиванием лука. Солнце перевалило далеко за полдень.

– Ты так не нервничай, нам еще долго ждать. А вот и наш молодой стрелок спешит к нам. Расстроенный, значит не прошел второй круг пацан. И на нас надежды мало, Морячок. Завтра бег начнется, так мы сюда вернемся и вдоволь настреляемся. Нет, не завтра. Завтра соревнования по поло. Через два дня, значит. Бег, говорю. Бегать будут, ногами дергать, понимаешь? Шесть дней забег, представляешь? – Зануда концом стрелы начал рисовать на земле. – Вот это наш холм. Вот это – второй, а тут третий. Они дорогами соединены, вот так вот, треугольником. По кругу бегать будут, шесть дней. Кто больше кругов сделает, тот и чемпион, понимаешь? Всякий уважающий себя тавр хоть один круг в своей жизни, но должен сделать. Потому что мы – тавры. Понимаешь? Я тебя уважаю, ты меня уважаешь, я тебя в тележку загружу, и мы вдвоем круг сделаем и потом бутылочку можем выпить, понимаешь? Сделаем по бутылочке… Нет, сделаем по кругу, а потом по бутылочке. Во, что я придумал! – в голову Зануде пришла такая гениальная идея, что он сам рассмеялся. – Два круга сделаем – и по две бутылочки выпьем, понимаешь? Хи-хи, а там, глядишь, и на третий круг пойдем. Как ты?

– Третий круг. Триста шагов. Пять фью-ю-ю. Три бутылочки.

– Че? Ну ты даешь! Триста шагов – три бутылки! Вот это мне нравится. Ах, Морячок, голова варит!

Зануда развеселился не на шутку и начал бить себя по плечам и по груди.

– Шесть дней будем бежать. Шесть! Да не кругов, нет! Дней шесть. Кругов сколько? Да сколько получится. Мне одного хватит. Кто помоложе, кругов десять сделают, двенадцать. Двадцать кругов мало кто сделает, совсем мало. Два года назад один тавр двадцать четыре сделал, одного до рекорда не хватило. Помер он, вроде.

У Зануды резко, как часто бывает у выпивших тавров, испортилось настроение.

– Знаешь, Морячок, я в следующем году сюда, наверное, не приеду. Останусь со стариками. Молодость прошла, а другую не купишь. Разве что тебя сопровождать поеду.

Прибежал мальчишка, потащил Зануду за руку в сторону поля для соревнований, забрав у чему-то улыбающегося Морячка лук Зануды и колчан с фью-ю-ю и трщ-щ-щ. Вскоре они вернулись, оба с постными лицами и без жетонов, которые еще недавно дали им право участвовать в втором круге.

– Ну что, Морячок, ты – последняя надежда нашей семьи. Эй, вы, голодранцы, помогите нашего Морячка дотащить до поля.

Несколько молодых тавров без особого энтузиазма, понукаемые Занудой, взялись тащить Морячка прямо в стойке.

– Пять фью? – спросил Морячок.

– Нет, стрел со свистом – фью – всего две осталось, остальные ремонтировать надо, наконечники менять. Две фью, две трщ, остальные боевые, тяжелые.

Появление Морячка в стойке для стариков развеселило публику. Его поставили с самого края, вместе с девятью другими взрослыми стрелками. Прошел помощник судьи, проверил количество стрел, мальчишки установили копья, судья протрубил в рог. И тут Морячок заартачился, его стойку поставили в неудобное для стрельбы положение. Бедный Зануда в одиночку начал поворачивать заднюю часть стойки, по привычке беззлобно ворча. Наконец Морячок удовлетворился нужным углом и резко скомандовал:

– Фью-ю-ю!

Зануда подал стрелу. Мгновение потребовалось Морячку, чтобы поставить стрелу на тетиву, натянуть ее и отпустить. Стрела со свистом улетела и с глухим стуком вонзилась в мишень.

– Вот это да! – воскликнул Зануда. От дальнейших комментариев его остановила последовавшая команда:

– Трщ-щ-щ!

Полет стрелы-трещотки завершился тем же глухим ударом о мишень.

– Фью-ю-ю!

Свист, глухой удар.

– Трщ-щ-щ!

Еще один удар.

– Боевая!

Бесшумный полет, сильный глухой удар, от которого мишень раскололась надвое и развалилась. Публика неистовствовала.

– Не может быть! В первый раз такое вижу! Да ни один тавр не добежит до мишени за то время, как ты заколотил пять стрел, и все в цель! Ну даешь!

После такого триумфа желающих помочь страдальцу в стойке для стариков значительно прибавилось. Они обступили Морячка, похлопывали его по плечам, потом утащили в сторону и оставили в покое. Зануда почесал голову, сложил в колчан стрелы, которые принес мальчишка.

– Слушай, пацан, Ней, или как там тебя! Давай-ка беги к мамке, скажи ей и всем нашим, чтобы сюда поспешили. Я не я буду, а Морячок наш третий круг пройдет. Давай, фью отсюдова!

Мальчишка поковырялся в носу и убежал. Зануда, заметно протрезвевший, направился к счастливому и довольному жизнью Морячку.

– Третий круг сейчас начнется. Триста шагов.

– Третий круг, – послушно повторил Морячок. – Триста шагов. Боевая.

– Пять боевых стрел, – поправил Зануда и занялся наиважнейшим делом: инвентаризацией колчана и проверкой наконечников и оперения.

– Эх, всего четыре хорошие стрелы остались. Эта кривая, а эта – слишком легкая для трехсот шагов. Может, это, фью возьмем? Да не долетит она, вся сила на свист этот бестолковый уйдет. Эх, надо было пацану сказать, чтобы стрел притащил. Ладно, кто-нибудь для такого дела да одолжит.

Так он и бубнил себе под нос, любовно поглаживая боевые стрелы. Появилась запыхавшаяся Нея и еще пара мужей, Зануда прогнал их к зрителям. Мимолетный равнодушный взгляд Морячка на вновь прибывших только усилил раздражение Неи.

Третий круг был в разгаре. Количество мишеней уменьшилось до пяти, стрелки теперь не толкались на линии, зато долго целились. Редкие попадания в мишени встречались дружными вскриками, а пролетевшие мимо – дружными вздохами. Стрелки, не попавшие с пяти попыток, – а таких было большинство, – возвращались в толпу зрителей. Каждый объяснял друзьям, родственникам и знакомым, почему он чуть-чуть не попал: слишком легкая стрела, пересохший лук или неожиданный порыв ветра были основными версиями неудачи. Редкие же счастливчики оставались в кругу победителей – на специально огороженной площадке между линией стрельбы и зрителями. Таких было не более двух десятков.

– Нам пора! Ребята, помогите!

На этот раз Зануда беспрекословно двигал заднюю часть стойки, поворачивая ее под удобным для стрельбы углом. К тому же он решил проблему с пятой стрелой, найдя подходящую в колчане одного дальнего родственника.

– Боевая!

Зануда подал стрелу. На этот раз Морячок прицеливался дольше, мгновений пять, может, шесть. Раздался очередной глухой звук удара попавшей в мишень стрелы, которому Зануда совсем не удивился:

– Хороший выстрел.

Морячок улыбнулся:

– Хороший лук. Хорошая стрела. – И совсем уж неожиданно добавил: – Хороший Зануда.

– Гей! Боевая?

– Нет. Четвертый круг, четыреста шагов.

Зануда побледнел.

– Четвертый круг. Пятьсот шагов. Тыква, вон на том камне. Ну, тыква, такая, желтая. Еда. Да ты увидишь. Тебе последнему по очереди стрелять.

Морячок серьезно кивнул:

– Пятьсот шагов. Тыква. Понял.

Хотя он наверняка не знал, что такое тыква. Может, решил, что тыква – тот самый камень в пятистах шагах, который пока пустовал.

Так Зануда попал в круг победителей в качестве оруженосца Морячка. Начался последний этап соревнований. Под вопли зрителей судья и его помощник выкатили здоровенную тыкву на всеобщее обозрение, а затем в тележке, специально сделанной для этой церемонии, увезли тыкву в дальнюю часть стрельбища и закатили на камень, на который указывал Зануда.

– Ты знаешь, я ведь тоже когда-то стоял здесь, в этом кругу победителей. Лет пятнадцать назад. В тот год Мидел в тыкву попал. Помнишь Мидела, старика, в стойке, как ты, стоял. Вот он, да. С тех пор никто не попадал. Сможешь, Морячок, сможешь, скажи? Эх, слабоват лук! Знал бы, что такой момент настанет, другой сделал бы, побольше. Да кто же знал…

Морячок внимательно слушал старика Зануду. Ну, не совсем старика, но мужчину не первой молодости.

Тавры по одному выходили к линии и делали по пять выстрелов. После каждого выстрела помощник судьи, который остался возле камня с водруженной на него тыквой, подбирал стрелу, которая, как правило, не долетала до цели, и показывал ее зрителям, высоко подняв над головой. Когда все пять выстрелов были сделаны, мальчишка приносил стрелы и копье.

Один из молодых тавров стрелял очень хорошо. Его стрелы пролетали близко от тыквы, одна даже попала в камень и разлетелась на куски. Этот выстрел вызвал бурю ахов, охов и возгласов.

Главный судья и молодой стрелок галопом помчались к тому краю поля, где уже втроем с помощником устроили совещание, рассматривая тыкву, камень и обломки стрелы. Потом они вернулись и молодой тавр, махая всем рукой, под ободрительный вой трибун, удалился с поля. Выстрелы остальных лучников были безрезультатны.

Искать помощников для переноски тела не понадобилось, с десяток добровольцев из зрителей примчались по первому зову Зануды.

– Четвертый круг, пятьсот шагов, пять боевых стрел, – привычно повторял Зануда, поворачивая стойку под нужным углом. Морячок громко залопотал на своем языке, отдавая непонятные команды и жестикулируя.

– Что? Да не пойму, про что он говорит. Что-то про стойку. Все вроде правильно. Ремень, что ли, ослаб? – и тут его осенило: – Эй, я, кажется, понял. Он хочет, чтоб его из стойки вытащили. Так, что ли? Свалишься же! Эй, вы, помогите. Ремни держите эти, что под грудью и под животом, на весу держите. Стойку вытаскиваем. Крепче его держите, худосочные, не уроните. Так, зад туда сдвиньте. Теперь чуть опустили, еще, стоп!

Зануда лично упер каждую из четырех ног удивительного заморского тавра в землю.

– Опускаем нежно, без рывков. Надо же, стоит! Враскоряку, но стоит. Все, брысь отсюда!

Мальчишка, который бегал устанавливать копье позади камня, уже вернулся и вертелся поблизости. Зануда шуганул его, да без толку.

– Боевая!

– Да, Морячок!

Тавр поставил стрелу на тетиву, поднял лук и опустил. Громкий вздох разочарования донесся с трибун.

– Правильно, Морячок, ветер поднялся, переждать надо.

Зануда стоял шагах в пяти сзади и сбоку от Морячка и напряженно вглядывался в еле заметные колыхающиеся ленточки на конце семейного копья. Но вот ленточки бессильно повисли, и Морячок снова поднял лук. Зрители замерли. На десятый стук сердца тяжелая боевая стрела начала путь по дуге от одного края поля к другому и завершила свой полет именно там, куда была направлена сильной рукой Морячка.

– Попал! Скажи, Морячок, ты попал?

Морячок обернулся и улыбнулся.:

– Тыква!

– Молодец, Морячок! Ну, что же они там возятся?

Помощник судьи между тем замахал флажком, призывая главного судью.

– Пойду тоже посмотрю, хорошо?

Но он был остановлен приказом Морячка:

– Зануда, яблоко!

Обиженный Зануда не посмел противиться и вернулся к валявшейся сумке с запасными наконечниками, бутылочкой и яблоками, взятыми в качестве еды на этот длинный день соревнований.

– На тебе яблоко, ешь.

– Зануда! – Морячок был весьма доволен своей шуткой и подмигнул. – Пятый круг. Пятьсот шагов. Яблоко! Боевая, одна! Пятый круг!

Зануда опешил:

– Ты что, рехнулся? С пятисот шагов в яблоко попасть? Да не может быть! Мне – туда? Понял! Боевую, одну! Эй, вы все, брысь отсюда! Пятый круг! Еще один выстрел! – И он с воплями помчался к тому краю поля, где судья со своим помощником грузили проткнутую стрелой тыкву в тележку, чтобы доставить ее для всеобщего обозрения.

Новость о пятом круге соревнований быстро облетела ряды зрителей. Намного быстрее, чем судьи, которых уговаривал Зануда возле камня, согласились на новое правило.

Он стоял один, странный пятнистый тавр из сказочного царства прародительницы Халипу, один против целого мира, мира, сконцентрированного в одном яблоке на камне в пятистах шагах от него. Три крохотные фигурки там, далеко, возле камня, были готовы зафиксировать его победу или поражение. Он поднял лук с боевой стрелой на тетиве, натянул его в полсилы и долго стоял так, дожидаясь, когда разноцветные ленточки на конце копья, пляшущие в своем веселом танце, угомонятся. Натянул тетиву до предела и снова стал ждать, в абсолютной тишине. Ни звука, ни вздоха – весь мир замер в ожидании этого момента. И дождался.

Кто-то вскрикнул от неожиданности. Зрители замерли, наблюдая за полетом стрелы, и не заметили, как лоскутки материи на конце копья снова затрепетали и опали. Но разве может мимолетный порыв ветра сбить со своего пути боевую стрелу, пущенную в цель твердой рукой?

Одна фигурка из трех запрыгала, затанцевала, размахивая руками. Но две другие еще что-то возились, собирая в траве осколки боевой стрелы, разлетевшейся от удара о камень, и осколки целого мира, некогда бывшего яблоком. О чем они говорили, здесь, за пятьсот шагов, не было слышно. Но вот судья, самый главный судья сегодняшнего состязания, махнув рукой на пробитую стрелой тыкву в повозке, неспешно потянулся к этому краю поля, трубя в свой рог и объявляя этим конец соревнований и победу!

Морячок опустил лук. И по этому сигналу тысячи тавров выбежали на поле – кто рассмотреть поближе победителя с диковинной буро-розовой пятнистой шкурой, кто – взглянуть на обломки стрелы и ошметки яблока, которые ошеломленный произошедшим и потому растерянный судья оставил на камне для всеобщего обозрения.

Глава седьмая. Баллада о Зануде и Морячке (продолжение)

Под утро, когда тавры, желающие заблаговременно занять места, чтобы смотреть поло, как тени скользили в сторону холма, они сбежали из лагеря, жившего своей собственной жизнью. Они – это Зануда, Нея и еще половина семьи. Весь вечер и добрую часть ночи близкие и дальние родственники рвались взглянуть на странного пятнистого тавра поближе. Чтобы хоть как-то уменьшить непрерывный поток гостей, Морячка уложили в дальнюю часть шатра, где он, не обращая внимания на шум и суматоху, заснул. К заре толпа любопытных рассеялась, зато потянулись матроны. По одной, по две, иногда по три они заглядывали в шатер, где их встречала Нея. Женщины знакомились, сплетничали, после чего разговор незаметно переходил в обсуждение семейного статуса Морячка – женщины подыскивали мужей как дочерям, так и себе. Невыспавшаяся Нея злилась и, вспоминая равнодушный взгляд, брошенный на нее Морячком на стрельбище, неизменно и твердо отвечала товаркам: «Он – мой», после чего разговор быстро сходил на нет и завершался. В конце концов Нея со злостью выдернула семейное копье, воткнутое в землю острием вверх возле входа и забросила его внутрь шатра в знак того, что гостей в данный момент не принимают, после чего собрала остатки взрослой части разбредшейся семьи и увела их к дальнему ручью – привести себя в порядок и на семейный пикник. Морячку все было интересно – он привычно устроился в своей тележке и глядел во все глаза на лагерь, на степь вокруг, на небо, солнце, облака. По дороге Зануда раза три рассказал всем желающим и не особо желающим членам семьи о перипетиях вчерашнего дня, после чего переключил внимание на своего бессловесного и довольного жизнью пассажира.

– Слышь, Морячок, что я придумал? Завтра у нас бег, помнишь? Так вот, я в тележке дырки сделаю для ног, тогда будет считаться что ты тоже пробежал. Хи-хи… Завтра, один круг. А может, даже два. Понял?

– Понял, один круг. Ты и я. Два круга. Я.

– Два круга, говоришь? Ну, два так два. Сделаем, договорились.

Зануда перехватил оглобли и потащил тележку далее, разговаривая сам с собой о завтрашней гонке.

Солнце уже стояло высоко в небе, когда добрались до ручья и нашли спокойное место. Нея велела мужьям стирать одежду, мыть телегу, чтобы избавиться от остатков запаха, и самого Морячка, с которого лезли клочья старой шкуры. Сама она удалилась в поисках укромного уголка, чтобы привести себя в порядок и расчесать свои роскошные волосы. Морячка поставили в ручье, и Зануда взялся его вымыть. Никто особо не возражал.

– Слышь, Морячок, ты вроде как карий был, когда тебя нашли, а новый волос то ли серый, то ли седой какой-то лезет. Сейчас не видно еще толком. Держись, Морячок, сейчас больно будет, последний клок старой кожи остался.

Зануда намотал на руку остатки хвоста и с силой дернул. От рывка задние ноги Морячка подкосились и подогнулись, но тавр стойко перенес болезненное расставание с последним куском старой шкуры и самостоятельно выправил свои маломощные конечности.

– Годик-два куцым походишь, – добавил Зануда, выкидывая остатки хвоста на берег. – Так, с задницей покончили, теперь давай голову мыть.

Потом была трапеза в узком семейном кругу с послеобеденным сном под горячими лучами весеннего солнца. Нея была в шикарном настроении. Правда, никто не заметил, что во время пикника Морячок незаметно для других лукаво подмигнул ей.

В лагерь вернулись к ночи. Морячок дрых в своей тележке, Зануда молчал, что, несомненно, было подвигом для него и отдыхом для других.

Незадолго до рассвета Морячок, так и проспавший всю ночь в повозке, проснулся от толчка. Зануда впрягся в оглобли, развернул повозку и покатил ее туда, куда двигались десятки, сотни, тысячи тавров – к стрельбищу. Оттуда, с поля, начинался забег.

– Ничего, полегонечку, потихонечку. Пускай они бегут, свои круги считают. А мы с тобой в сторонке встанем и потом потихоньку поедем. Слышь, Морячок? Один круг, ты и я. К вечеру, глядишь, обратно доберемся.

Зануда встал в самой дальней части поля, чтобы не мешать другим, когда те помчатся вдаль по сигналу главного судьи, который уже стоял на вершине священного кургана, держа в одной руке рог, а в другой – упертое в землю копье, на кончик которого сейчас были обращены тысячи глаз. Как только металлический наконечник копья засверкал под первым лучом восходящего солнца, судья протрубил в рог и первые тавры пересекли стартовую линию. Многотысячная толпа, поднимая клубы пыли, медленно двинулась по дороге, огибая холм и набирая скорость.

– Эй, куда ты? – Впрочем, он не очень удивился, когда Морячок стал выбираться из повозки. – Так и знал, что ты тоже захочешь бежать. Только не сегодня же. Может, через пару дней попробуешь, а сегодня в тележке? Ну, нет так нет. Эй, вы, ротозеи, помогите мне его на ноги поставить.

Оказавшись на земле, Морячок уцепился за край повозки, подтянулся и встал на ноги. Он оторвал руки от борта, сделал шаг, другой и упал. Ноги не слушались, заплетались. Но он опять встал, опять сделал шаг и опять упал. Вставал, делал шаг или два и падал.

– Зануда! Ты – туда! Один круг, сегодня.

– Давай, давай, Морячок. Я никуда не спешу. Потихонечку доползем. Один круг, ты и я. Шесть дней у нас есть, как-нибудь да сделаем.

Он упал, наверное, раз сто, и столько же раз поднялся. С каждым шагом ноги его становились сильнее. Первые, самые быстрые бегуны уже огибали следующий холм, когда Морячок добрался до стартовой линии. Пыль, поднятая таврами, уже давно улеглась на камни и зеленую траву.

– Вот, Морячок, пошли, начался наш круг.

Морячок сделал шагов десять, в очередной раз упал и в очередной раз поднялся – сам, без посторонней помощи.

Так они брели – полегонечку, потихонечку. Морячок наконец приспособился справляться со своими непослушными ногами, и идти стало чуть веселее. По крайней мере когда первые тавры, завершившие свой первый круг и пошедшие на второй, догнали их, курган уже превратился в маленькую точку на горизонте. К полудню они добрались до второго кургана – треть пути преодолели. Там они сделали первый привал.

– Ну что, Морячок, побежали?

– Давай-давай!

– Ага, хватит валяться, надо других догонять.

Морячок опять начал падать – он старался переставлять ноги быстрее.

– Да ты не спеши. У тебя ноги суетятся. Ты попробуй так бежать: две левые, две правые. Тавры так бегают, когда тяжело нагружены. Ведь для тебя сейчас тело твое собственное – груз неподъемный. Эх-ох, опять завалился. Вставай, вставай.

К вечеру они вернулись к тому холму, от которого начали свой бег, если можно так назвать этот путь, состоящий из падений. Все тело Морячка было в царапинах, синяках и кровоподтеках. Они нашли свою тележку по семейному копью, немного в стороне от того места, где оставили ее утром. Сумрачная Нея собственной персоной ждала их, нахмурив лоб и брови. Оба тавра свалились на землю тяжело дыша.

– Воды! – взмолился Зануда.

Нея, злая на вышедших из-под контроля мужчин, вылила на них половину бурдюка.

– Эх, хорошо! – отреагировал Зануда. – Еще!

– Сами себя обливайте! – она отвернулась, всем своим видом демонстрируя женское презрение. – Домой лучше не возвращайтесь. Еда в повозке. – Она сделала несколько шагов, потом вернулась и с торжеством бросила на прощанье: – Завтра мы уезжаем домой, – и, довольная объявленным ультиматумом, важно удалилась.

– Ну что, где спать будем, здесь или в шатер пойдем? – спросил Зануда, роясь в мешках с продуктами, валявшихся в повозке, и честно деля найденные скромные припасы на две неравные части – себе поменьше, Морячку, как выздоравливающему, – побольше.

Морячок ответил, хрустя морковкой:

– Зануда – спать. Я – бежать. Второй круг.

– Может, завтра побежим?

– Я – бежать. Ночь, хорошо.

– Понятно. Ты, Морячок, сколько кругов собрался бежать?

Морячок подумал:

– Пять и один.

– Пять и один, шесть то есть. Шесть кругов?

– Шесть дней.

Зануда только вздохнул.

– Так и думал. Ладно, ты – беги. Зануда спать. Зануда – вода. Зануда – еда. Ты бежать.

– Бежать – хорошо, – Морячок улыбнулся. – Давай-давай.

Зануда вздохнул, потом вытряхнул из своей кожаной сумки запасные наконечники, оперение, тетиву, инструменты да бутылку и сложил туда свою порцию еды.

– Еда здесь, в сумке. Еда. Ты, Морячок, беги, а я пойду еще еду добывать.

И они разошлись: Морячок – тяжело переваливаясь с боку на бок, Зануда – в раздумьях, где раздобыть продуктов. Попробовать сунуться к Нее или сразу направить стопы к родственникам?

Морячок шел, ускоряя шаг, а потом побежал, споткнулся и перевернулся через голову. Снова встал, снова пошел, снова побежал. Так он и исчез в сумерках, рывками двигаясь в свете факелов, расставленных вдоль дороги, – от одного к другому, и так же из сумерек, уже утренних, появился, странно подпрыгивая, но вполне уверенно держась на ногах.

Под утро Зануда проснулся в повозке счастливым. Накануне он просто пришел в семью. Младшие уже спали – кто в шатре, кто снаружи, – взрослые еще слонялись. Зануда сразу подошел к Нее и взял ее за руку.

– Слышь, Нея, ты не злись. Морячок к жизни возвращается, заново свое тело обретает. Важно для него это все – лук, бег, соревнования. Вы езжайте, мы потом налегке догоним. Не брошу я его одного, пойми. Все-таки он тоже член семьи. Он хороший тавр – сильный, смелый, честный. Просто у него мозги немного по-другому устроены. Поставил цель и идет к ней, не жалея себя и ничего не требуя от других. Одно вот только не дает мне покоя. Не просто так он здесь у нас появился. Цель у него какая-то есть. В один день он решит, что настало время продолжить идти к этой своей цели, и уйдет. Уйдет, черт его побери! А мне что делать, скажи, Нея? – Он немного пожевал губами, потом решился: – Знаешь, Нея, если он меня с собой позовет, я ведь с ним уйду. Прости заранее, Нея.

Нея скривила губы, опустила руки и вздохнула.

– Ладно, чего уж там. В конце концов, мы для того сюда и приехали – чтобы вы, мужчины, пар спустили. Иди, не бросай Морячка одного. Возвращайтесь, с победой или без нее, просто возвращайтесь.

– Спасибо, Нея, ты – самая мудрая женщина. Мы обязательно вернемся. Если понадобится, силой его притащу. Кстати, у Морячка новая шкура лезет, серебристая, красивая и мягкая. Тебе понравится.

Вот так, с довольной улыбкой, Зануда встретил второй день бега. Части продуктов, которые Зануда притащил ночью, не было. Значит, Морячок уже на третий круг пошел.

Зануда немного послонялся возле стартовой площадки, глядя на прибегающих и убегающих тавров, потом увидел бегущего непривычным для тавров стилем Морячка – с болтающейся сумкой для еды и воды и почему-то с копьем. Только тогда Зануда вспомнил, что семейного копья, которое накануне было воткнуто возле их подвижного штаба – тележки, – утром не было.

– Привет, Морячок!

– Привет, Зануда!

Несмотря на длительный бег, бока Морячка вздымались равномерно.

– Три круга, Морячок?

– Три круга, Зануда.

Морячок рассмеялся. Он вообще был очень доволен жизнью. Зануда вспомнил, как по пути к курганам, когда Морячок не мог двигаться вообще, он с удовольствием смотрел на мир из своей тележки.

Они наскоро перекусили. Зануда уже обратил внимание, что Морячок ел быстро и не обращал внимания на качество еды.

– Зануда!

– Да, Морячок?

– Второй круг!

– Как второй? Ты уже три сделал – значит, четвертый круг.

– Зануда! Второй круг.

– Да ты что? Не побегу я. Пожалей старика, умру же я!

Но Морячок весело улыбался и был тверд. Так Зануда сделал второй круг, а Морячок, бросив задыхающегося напарника возле тележки, ушел на следующий. Остаток дня Зануда мастерил новое копье с разноцветными ленточками на конце, указывающими на принадлежность семьи к тому или иному клану. Морячок его, правда, тут же утащил – наверное, для равновесия в беге. Потом Зануда мастерил новую сумку для еды и воды, с дополнительными ремнями, чтобы она не болталась и не хлопала по бокам во время бега, как эти самые ленточки на копье, а плотно прижималась к телу.

Третий день практически не отличался от предыдущего. Разве только тем, что Зануда сделал два круга – утром и вечером. Он даже не противился странным приказам Морячка, только вздыхал и ворчал по привычке. В перерыве между забегами и вечером, уже при свете фонаря, Зануда занялся любимым делом: смастерил два десятка новых боевых стрел и сшил к ним новый колчан. Без всякого сожаления Зануда расстался со своим луком, снял с него тетиву, чтобы не ослабить лук, и закрепил его в колчане. Морячок же все бегал да бегал, навешивая на себя ту сбрую, которую мастерил для него аккуратный в работе Зануда.

Следующее утро, на четвертый по счету день, принесло кое-какие коррективы в сложившийся распорядок. Многочисленные зрители, встречающие и провожающие своих родственников на очередной круг, могли видеть, как два тавра – по всей видимости, с утра уже пьяные, – схватив по оглобле каждый, тащили тележку, с криками и воплями разгоняя с дороги толком не проснувшихся зевак. А где-то ближе к полудню эти же двое, а может, это были другие тавры, удивили тех же, а может, других зевак. На этот раз дислокация изменилась: один тавр впрягся в повозку, в которой сидел другой, грозно размахивающий копьем и во все горло орущий «Поберегись!». К вечеру Зануда и Морячок немного поспорили: Зануда настаивал на том, что круг, сделанный сидя в повозке, засчитывается, но Морячок со смехом отвергал все попытки Зануды отвертеться от вечерней пробежки. Результат был очевидный – в десять раз больше вздохов со стороны Зануды и полноценный второй круг налегке.

Большую часть пятого дня Зануда провел в ссорах с сорвавшими голос судьями, отстаивая количество кругов, сделанных Морячком. На бедных судей наседали со всех сторон: несмотря на то что подавляющее большинство семейств уже покинули лагерь и отправились к своим постоянным домам, несколько сотен семейств боролись за звание самого выносливого бегуна. Тем более что соревнования продолжались, тавры накручивали очередные круги, что только добавляло хаоса во всеобщую неразбериху.

Зануда встретил Морячка после очередного круга ближе к вечеру довольный и, как обычно, ворчливый.

– Они два круга недосчитали, представляешь? – на самом деле Зануда лукавил: один круг он сам добавил, надеясь, что судьи не заметят его хитрость. – Проспали ночью, вот что случилось. Но все равно ты уже первый, обходишь на два круга следующего.

Морячка мало интересовала расстановка сил за день до конца соревнований. Вполне возможно, что его вообще мало интересовали сами игры, а более – свои собственные силы в этой многодневной гонке.

– Есть, пить, спать! Пять кругов, – Морячок повертел пальцами в воздухе, изображая круги. – Один, два, три, четыре, пять.

– Может, утром?

Морячок пожал плечами:

– Ночь, холодно, хорошо.

– Понятно, – ответил Зануда и поспешил к кургану, где должны были объявить о результатах соревнований перед последним днем. Там он и проболтался о планах Морячка, за что себя потом проклинал – до конца следующего дня. Потому что Морячок, проснувшись под ночь и с удовольствием потягиваясь, заявил:

– Зануда! Пять кругов!

– Да знаю, пять кругов. Я тоже пробегусь, один круг, может, два.

Морячок с усмешкой на губах вручил одно из двух копий Зануде:

– Зануда! Пять кругов!

– Нет! – твердо ответил Зануда. – Ты беги, Морячок, сколько хочешь, а я не смогу. Умру я. – Потом с нервным смехом добавил: – Вот помру, и ты мой труп на себе потащишь. Посмотрим тогда, сколько ты кругов сделаешь.

Совсем уж неожиданно для обоих из темноты появилась Нея. Она что-то нервно болтала, обняла оторопевшего от неожиданности Морячка, что-то прошептала ему на ухо. Да и Морячок в долгу не остался, прижал Нею к себе, затараторил что-то на своем языке, погладил по спине, потом нежно подтолкнул Нею к Зануде.

– Зануда, ты там присмотри за ним.

– Да хватит тебе, как на войну провожаешь. А может, так и есть. Посмотри на него. Десять дней назад был труп трупом, а сейчас…

Морячок же навешивал на себя сумку для еды, колчан со стрелами и луком, затягивая ремни. Зануда тоже начал было набивать свою старую сумку продуктами, да Морячок остановил его:

– Вода здесь, – он похлопал по своей сумке на боку.

– Хоть здесь поблажка, – пробурчал Зануда, бросая ненужную сумку в сиротливо опустевшую тележку.

– Идите же, вас там уже ждут.

– Кто?

– Увидите.

Они пошли в сторону стартовой площадки. Зануда обернулся, бросил последний взгляд на Нею, которая, привычно взявшись за оглобли, разворачивала тележку в сторону поредевшего лагеря. Он не совсем понял ее последнюю фразу и задумчиво пожевал губами.

Их действительно ждали. С полсотни молодых тавров, почему-то тоже с копьями, сбились в кучу и подпихивали друг друга локтями. Стоящий ближе других представитель молодого поколения решительно направился к Морячку и Зануде.

– Мы хотим бежать с тобой, безымянный тавр.

Морячок не понял, его словарный запас был еще маловат. Зануда поспешил на помощь:

– Ты и они, – он показал рукой на молодых тавров, – вместе. Ты и они, пять кругов.

Местоимение «я» Зануда дипломатично не упомянул, надеясь затеряться на каком-нибудь круге в толпе и свалить из-под бдительного надзора Морячка.

– Хорошо. Ночь, хорошо!

Он легким шагом направился к стартовой линии. Тавры, все так же сбившись в кучу, прошествовали за ним. Зануда потихонечку отставал. Неожиданно Морячок обернулся и заорал:

– Зануда! Зануда!

– Да здесь я, чего орешь? – ответил Зануда, появляясь из темноты.

Морячок повернулся, воткнул свое копье в окаменевшую от ударов тысяч копыт землю:

– Я – здесь! – он повернулся и направился прямо в толпу тавров. – Зануда здесь! Десять шагов. Понятно? Ты, – он указал на тавра, который вызвался говорить от лица всей группы молодежи, – десять шагов, здесь. Десять шагов – тавр.

Зануда поймал мысль Морячка:

– Эй, вы, олухи? Чего встали, как табун лошадей? Не слышали, что ли? Десять шагов один от другого, один слева, второй справа. Поворачивайте свои задницы, бездельники! Куда ты встал, не знаешь, где справа? Какой рукой ложку держишь, хоть знаешь? Пошевеливайся, обормот!

Зануда взял на себя роль сержанта. Коль уж не удалось свалить, так хоть можно сорвать злость на молодых таврах.

– Ты чего тут копьем размахиваешь? В первый раз держишь, что ли? Глаз себе выколешь, придурок! Где у тебя сумка должна быть? Ты что, в зубах ее тащить будешь? Ремнем затяни! Нет ремня? Хвостом затяни, только это безобразие убрать! А ты чего гарцуешь? Посмотрю на тебя, когда ты пять кругов сделаешь, балбес малолетний.

Морячок с усмешкой наблюдал, как кучка суетящихся тавров преобразовывалась в упорядоченную колонну. Когда Зануда расставил примкнувших к ним тавров и сам занял свое место в десяти шагах сзади и чуть правее, Морячок перешагнул через стартовую линию. Колонна тронулась следом по освещенной факелами дороге, набирая скорость.

За эту ночь и последующий день Зануда собирался умереть раз сто. Но каждый раз, когда он был готов остановиться и сойти с дистанции, Зануда вспоминал, как Морячок в первый день падал и поднимался, поднимался и падал. А еще тот день, когда Зануда подавал Морячку стрелы, а тот коротко командовал: «Фью-ю-ю! Трщ-щ-щ! Боевую!». Но что было хуже всего, ему в буквальном смысле наступали на пятки молодые тавры, на которых еще не столь давно орал Зануда. Ну никак он не хотел, чтобы пошла некрасивая молва про Зануду – хвастуна и слабака.

Время от времени Морячок оборачивался и, если колонна слишком растягивалась по дороге, чуть сбавлял скорость, чтобы позволить отстающим, но не сошедшим с дороги таврам догнать группу. Зануда был уверен, что большая часть молодых тавров сойдет с круга, поэтому очень удивился во время привала, который устроил Морячок на рассвете. Количество тавров не уменьшилось, а, наоборот, увеличилось. Возможно, кто-то присоединился к кавалькаде позже.

Они завершали последний пятый круг, когда тень уже ползла по склону холма вверх. Морячок пробежал еще с сотню шагов, прежде чем остановился. Зануда повалился на траву и тут же был поднят веселым окриком:

– Зануда! – Потом голосом построже: – Зануда, давай-давай!

Пришлось подниматься. Морячку же этого было мало. Стоя лицом к кургану, на котором уже ждал главный судья с рогом наготове, Морячок воткнул свое копье в землю:

– Я – здесь! Зануда – здесь! – Морячок указал на место в двух шагах от своего копья. Потом он указал на парня, который проявил инициативу вчера вечером. – Ты – здесь! Понял?

– Понял. Построить всех лицом к холму. – Зануда принялся за работу: – Эй, вы, бездельники, вставайте! Что развалились! Соревнования еще не закончились, вставайте, лентяи, строиться! Ты, дохляк, слышишь меня, чтоб твой труп мухи сожрали, стройся! Линию держи! Ты куда свою грудь на всеобщее обозрение выставил, как женщина непотребная? Шаг назад, и копыта вместе сведи, корова!

Pulsuz fraqment bitdi.