Kitabı oxu: «Сорок три клыка»
ПРОЛОГ, который наступит гораздо позже
История с любопытной деталью завершилась благополучно: деталь нашли, инсургента поймали, никаких катастроф не было. Тем не менее Аркадий Нескучаев очень огорчился – он считал, эта история произошла по его вине, ведь именно он стоял у истоков создания таких деталей. Аркадий не отказывался от поста, который хотел ему передать Олег Дмитриевич Радостин, но после недавних событий, он решил пробыть на посту недолго, года три-четыре, пока не подберут более подходящего кандидата.
– Аркадий, перестань. Кто может быть лучше? У нас масса отличных ребят, но именно ты лучше всех справишься с этой работой. Ты должен быть нашим руководителем – и не три-четыре года, а хотя бы двадцать или тридцать лет. Или сорок. Аркадик, я хочу, чтоб ты жил дольше меня.
Радостин и другие старшие волки уговаривали Аркадия. Николай Изморов тоже был среди них; помимо этого, вместе с Аркадием он исследовал новые свойства самообучающихся деталей, которые проявились столь неожиданно. Тема была страшно интересной и настолько же сложной. Почти всю осень Николай был очень занят, поэтому семейными делами занималась преимущественно его супруга, Елена Константиновна. У Изморовых четыре дочери – Клава, Клара, Клео и Таня. Все дочери были не замужем и у всех были дети. Сначала у Клавы родилась девочка, затем Клара родила двух девочек, Клео тоже родила девочку. Немного погодя Клава родила вторую девочку.
Николай говорил:
– Девчонки, вы меня убьете своей красотой! Как же нам добиться мальчиков?
Николай очень хотел, чтобы у Клавы, Клары, Клео и Тани были сыновья. Но даже технологии репродуктивной поддержки не могли со стопроцентной точностью обеспечить мальчика. Помог случай. Одна из подруг Клавы родила день в день с Клавой, только у нее была не вторая девочка, а первый мальчик. Подруга была добрая, но легкомысленная. Она увлекалась свободным альпинизмом, т.е. без страховки, и часто занималась этим в одиночку. Когда ее сыну было шесть месяцев, она попросила Клаву побыть с ним недолго, а сама отправилась в горы. Страховки с ней по обыкновению не было. В горах подруга трагически сорвалась. Клава не знала, что делать. Она уже не хотела никому отдавать мальчика. И вместе с тем – она не хотела обидеть подругу, назвав лишь себя мамой сына. Никаких официальных правил по этому вопросу не было.
Николай сказал, что мальчик, конечно же, должен остаться в их семье.
– Клавочка, у него же будет две мамы. Или даже три – вместе с мамой Леной!
– Папа, а документы?
– Я обеспечу.
После краха ОЭК законодательство по усыновлению сделали крайне строгим. Детские дома немедленно переформировали, и там сразу все стало как нужно, как было у волков изначально. Поэтому дети не страдали оттого, что живут не в семье. Николай вдруг подумал, что мальчиков и дальше можно будет усыновлять. Елена и дочери горячо поддержали такой подход. У Изморовых появились отличные мальчики. Но все же Николай мечтал, чтобы мальчики полностью родились в их семье. Ему очень нравился Валера Страхов. Он и Елена были бы счастливы, если бы Валера женился на одной из их девочек, например на Тане, или на дочерях Клавы и Клары. Но Валера женился на Валерии. Поскольку Валерина мама – Татьяна Игоревна Страхова, Николай одним из первых узнавал от нее новости. Днем он узнал, а вечером сообщил Лене:
– Поздравляю! Валерочка Страхов будет жениться.
– Правда? На ком?
– На однокурснице. Верней, девушка учится на другом факультете, но курс тот же самый. Ребята не планируют делать это в ближайшие месяцы, но, полагаю, это решено окончательно.
– Так что же? Это очень хорошо!
– Да. А кто мне говорил, что мечтает о таком сыне, как Валера? Конечно, Валера в первую очередь сын Танечки. Но он мог стать и нашим сыном. Все, опоздали.
– Что же я могла сделать? Нашей Тане только шестнадцать. К тому же и она хочет быть как Таня… Как Таня Страхова. Знаешь, мы не должны обижаться!
– Ну да! – Николай приобнял Лену.
– Коля, ведь Валерочкины дети вполне могут создать союз с нашими. Когда вырастут. Надо просто подождать.
– Вероятно, не придется ждать так долго. Ведь у Тани целых три сына. Сережа и Женя вполне могут составить партию.
Однако Сергей Страхов занимался наукой, а с девушками не общался вообще. Он даже не думал об этом. Когда ловили инсургента, Сергей на бегу поймал чужую руку, думая, что это его брат Женя. Оказалось, Женя бежал чуть дальше, а вместе с Сергеем оказалась Света, старшая дочь Клары Изморовой. Сергей и Света очень смутились, но поскольку все кругом бежали, они бежали тоже и не выпускали рук. Они были знакомы – видели друг друга во время общественных работ, общались в детстве, но в последние пять лет были заняты. Света на три года младше, совсем молодой специалист, но с полноценным дипломом. Чтобы разогнать неловкость, Сергей спросил ее о работе, и они стали отлично беседовать.
– Осенью будет масштабная конференция в области высоких технологий. Я планировал там участвовать. А Вы хотели бы.
– Да, очень! – Сергей и Света договорились как коллеги. Часть выставочных секций запланирована для широкого обозрения и будет идти в парках. Родители уговорили Сергея и Свету встретиться именно в парке.
Накануне того дня Света очень волновалась.
– Ну что ты боишься, глупенькая! Ведь ты же давно знаешь Сережу, мы все его знаем!
– Мама, но мне же там надо выступать с докладом. Вдруг я по какой-то причине все напутаю?
– Хочешь, я с тобой пойду?
– Да, мамочка! – в результате вместе со Светой пошли Клара, ее сестры, мама Лена, а сестры самой Светы. Сергей тоже пришел с мамой. Все вместе дошли до нужного павильона, а затем незаметно оставили Сергея и Свету вдвоем. Они понравились друг другу. Они начали встречаться и понравились друг другу еще больше.
Валерия Страхова решила за месяц выполнить годовой объем работы и каждый день просто падала Валере на руки. Зато сделала действительно много. В самом конце сентября Валерия забеременела. Как они с Валерой и хотели, снова будут мальчик и девочка. А у мамы Тани тоже будет девочка – или даже две девочки. В Кралепоре апробируют уникальную технологию поддержки эмбрионов в течение всего перинатального срока, с момента оплодотворения и до рождения. Технологию долго испытывали на эмбрионах птиц и диких кабанов. Анастасия Нескучаева была одним из разработчиков технологии, поэтому она решила предоставить собственный репродуктивный материал. Таня долго говорила с ней, и решила, что ее материал тоже испытают. В случае полного успеха у Татьяны Игоревны будет сразу две девочки.
Когда взрослые заняты, у детей появляется дополнительный повод проявить самостоятельность. Коля и Наташа Страховы самостоятельно учили всю школьную программу, и не только текущий материал, но и будущий. Еще в начале сентября Коля пролистал учебник по литературе, включая поэтические разделы. Там были стихи авторов с фамилиями, а также без фамилий. Это – самые древние.
– Говорят, стихи сочиняли еще до того, как научились писать. Интересно, вот эти записали сразу или потом. Опасная дорога. Та-та-та. И очень нелегка. Идут и не сдаются. Все сорок три клыка. Но для двоих это слишком много. Сколько же было волков? Тут еще есть про сорок три.
Стихотворение похоже на сказку.
…Простота сидела в яме,
По полям несла репей,
Пни растила, а под пнями
Из невидимых цепей
Что-то странное плелось,
Ставя землю вкривь и вкось.
Возникали то обманы,
То гремучие туманы,
То картины, то романы –
И никто понять не мог
Кем задумано все это.
Есть ли в этом воля Света?
Или все же рядом где-то
Демоны пекут пирог?
Цепи медленно ветшали,
Сосны демонам мешали,
Мир живой от магий пряча!
Стали те ковать иначе,
Вознося хвалу той силе,
Что хитра и велика.
Только цепь перекусили
Наши сорок три клыка!
…
Рыжий шорох, пламень белый.
Демон с ветхой головой –
На земле оцепенелой.
Он теперь уж неживой!
…
«Прочь-прочь-прочь-прочь!»
Кличет бархатная ночь.
«Никого жалеть не стоит!»
Подлый враг от злобы воет.
В темноте звенят клинки.
Обагряются клыки.
…
Ведь не ведал демон толком,
Что дерется с нашим волком!
Рыжий шорох, белый пламень.
Но разбит волшебный камень.
…
С той поры, как в горле кость,
В демонах трясется злость.
Плещет ядом – через сито:
Сила звезд – для них – закрыта!
В других стихах тоже есть отсылки к легендарным событиям.
…шел вперед, с дождями споря,
Видел всей земли порог,
Видел, как встает из моря
Дивный пламенный цветок.
– Цветок из моря – это рассвет! Солнце встает над водой.
…
То, о чем мечтал Создатель,
Скрылось в море Ос и Регул.
Ветер лишь под ними бегал –
И Восход, его приятель.
– Но как восход может бегать. Он же свет. Время суток.
– Видишь, тут слова с большой буквы. Наверное, это имя.
– Да, Наташа, теперь я понял! А сорок три клыка – может быть, это сорок три волка′? Но тогда не очень хорошая рифма получается. Может быть, клыки – это штыки. А у нас кто-то ходит со штыками?
– Давай у папы спросим.
Эти стихотворения Валера тоже читал.
– Ребята, откровенно говоря, я думал, что под клыками подразумеваются кинжалы. Которые в свою очередь символизируют смелость и силу. Помните, в сказках есть слова: «Вот мой клык и мое сердце». Это значит, волк обещает быть рядом и помогать во всем. Вообще-то любопытно. Сорок три клыка встречаются в разных текстах, и нигде точно не сказано, что это такое. Это связано с древней историей, которую начали открывать совсем недавно.
– Папа, а ты про нее уже читал?
– Признаться, еще нет. Но книги уже есть. Ребятки, вы могли бы сами начать исследование. До конца года я должен помогать маме, и маме Тане, да и потом, конечно. Поэтому, прошу Вас, начинайте читать без меня. Все, что непонятно, спрашивайте.
– Наташа Валерьевна, к концу года мы должны все сами прочитать! – сказал Коля.
Но книги действительно сложные. В них часто встречается академический текст, рассчитанный на взрослых специалистов. Коля с Наташей не привыкли к такому тексту, и не знали многих других вещей. Но все равно они читали, рассматривали иллюстрации, сравнивали. Из материалов истории, археологии, литературы можно было сложить цельную, развернутую и многоплановую композицию. Ребята далеко не сразу пришли к ней.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Этот Мир родился давно, но с точки зрения Вечности он еще очень молод. Одни Миры, взрослеют быстро, другие – быстро разрушаются, есть Миры, склонные к экспансии своей материи. Вечность за всем следит внимательно, ведь она не просто бесконечная протяженность времени. Настоящая Вечность наполнена тем, что вечно существует.
Свет!
Искра жизни превращается в цветение. В разных Мирах развитие имеет много одинаковых этапов, несмотря на то, что Миры эти разделены миллионами световых лет. Незримую связь создают физические силы, обстоятельства, а также те, кто имеет разум. Цели у них различные.
Свет летит и передает сокровенные знания. Конечно, в нем нет схемы устройства термоядерных реакторов или больших кораблей; в потоках света спрятаны всего несколько строчек или даже слов. Уже этого чрезвычайно много. Это очень ценится.
Планета разумных зверей – тех зверей, что в других мирах ходят на четырех ногах и лишены настоящего разума – не такая уж редкость. Во всяком случае, Вечность не видит в этом противоречия. С трепетом и любопытством она следит за Миром, где на определенном этапе развития у зверей появятся страны и сложные сообщества. Там появится Кралепор.
С момента возникновения и в течение многих миллионов лет этот Мир существовал сам по себе, не испытывая прямого воздействия других цивилизаций. Когда первые путешественники осторожно спустились на планету, разумная жизнь уже существовала, но для путешественников она была неотличима от природы.
В разных климатических зонах жили многообразные звери, которые уже освоили прямохождение. Они собирали плоды, ловили рыбу, охотились. На суше их добычей становилось все, что имеет теплую кровь – от крохотных пташек до огромных животных, похожих на кабанов в броне. В южных широтах жили двадцатиметровые удавы и другие крупные рептилии – на них охотились тоже. Рыбу ели главным образом речную, поскольку орудия лова были очень простые – заостренные палки, колья, палки с каменными наконечниками. Это были хищники – те, чей повседневный рацион требует мяса. Также было очень много всяких нехищников – и больших, и маленьких, и средних. Мелкие звери тщательно искали себе укрытия, но подолгу нигде не жили и постоянно перемещались по планете, стараясь не попадаться хищникам. Исследователи заметили, что хищники в виде волков очень быстро могут определить месторасположение не только больших групп, но даже отдельных особей. К космонавтам они предпочитали не подходить. Другие животные, в первую очередь, псы и кошки, глядели с интересом. С ними попытались завести контакт, даже приручить. Это происходило в южных широтах, где благодаря климату существовала мегафауна, но не слоны и носороги, а кое-кто пострашнее. Эти монстры набросились на исследователей. Те поспешили удалиться.
Из других Миров тоже прибывали. Зверей пробовали ловить и даже происходили стычки. Официальных подтверждений этому не сохранилось, но судя по ископаемым фрагментам, не всегда представители цивилизаций были в роли охотников, порой они сами исчезали без следа. В джунглях техника быстро портилась и не могла сохраниться в течение исторически долгого времени. В сухом климате и на севере рукотворные предметы сохранялись лучше. Из-за колебаний климата мегафауна постепенно сокращала свою численность; а затем волки на востоке и псы на западе стали истреблять гигантов целенаправленно. Без поддержки других цивилизаций волки, псы, а также другие звери придумывали разные орудия труда, затем у них появились настоящие ремесла. Они говорили на разных языках. Язык был всегда, еще до появления первых орудий; только тогда он был совсем простой. И все же, исследователи заметили, что голос служит зверям не просто средством коммуникации, а является полноценным признаком разума. Собственно, это их и привлекло.
Мегафауна не была полностью истреблена, но утратила всякое доминирование. Звери перемещались по всем материкам и вступали в контакт друг с другом довольно редко, поскольку, несмотря на развитие ремесел, общественные отношения были как в дикой природе. Для хищников мелкие звери – это добыча, крупные звери – или враги, или конкуренты. Впрочем, и добыча тоже, если есть возможность поймать. Большинство вело кочевой образ жизни. Волки не раз пересекли огромный северный материк, расположенный в восточном полушарии. Они часто двигались стаями. Ядро стаи составляли две-три семьи или одна большая семья. Чаще всего волки занимали какой-нибудь район на 15-20 лет и в течение этого срока они здесь охотились и собирали плоды. Волки могли свободно есть растительную пищу. В течение первых 3-4 лет рождалось новое поколение и пока волчата не повзрослели, стая оставалась в том месте. Волки поочередно оберегали детей и волчиц. Когда все дети уже могли совершать дальние переходы, стая покидала район и искала другой, где также много дичи. Процесс миграции мог занимать и год, и два. За этот срок у волчиц могли появиться еще дети, и тогда они несли их на руках. Это не обременяло стаю, но все же волчицы старались не заводить много детей во время миграции. За один день стая могла пройти и сорок, и пятьдесят верст; группы молодых волков могли за сутки преодолеть свыше ста верст, а затем им требовался только краткий отдых, и они могли бежать снова на большие расстояния. Многие темпераментные волки не хотели жить в родительской стае и хотели собрать свои, личные отряды, где они были бы командирами. Волки, знавшие друг друга, часто формировали дружины, но размер таких отрядов всегда был небольшим. Были волки, которые хотели быть даже не вождями, а властителями – хотели, чтоб все в стае им подчинялись. Уйти из стаи и собрать маленькую дружину несложно: почти у каждого есть знакомые. Но как заставить подчиняться незнакомых? Напугать? – волчьи вожаки и просто агрессивные волки дрались друг с другом, стараясь быть как можно ужасней. Они могли под угрозой смерти затащить в отряд других волков или даже неволков, например, койотов, шакалов и лисов. Те чаще всего боялись вступать в открытый конфликт; если они пытались удрать, их догоняли, чтоб потом убить при всеобщем обозрении. Так вожак показывал, что не стоит ему перечить. Такие отряды могли достигать очень большого размера. Однако надолго они не сохранялись, поскольку сами волки не хотели подчиняться тем, кто их заставил. Кто не из их семьи. Отряды собирались, распадались, воевали против кого-то только возможно; и одновременно, они активно перемещались по планете. Если отряд возвращался к своей семье (несколько волков с вожаком), они рассказывали о дальних краях, о красотах, передавали новые слова, которые могли услышать. В значительной степени, именно этот процесс способствовал языковому обмену. Самые умные стаи имели кооперацию друг с другом. Они не враждовали, активно общались, часто вместе работали – по крайней мере, на охоте и рыбалке.
Были еще другие волки. Они никогда не собирались в стаи и всегда держались поодиночке. В определенные периоды самки контактировали с самцами, но детей никто всерьез не воспитывал. Практически сразу они жили сами по себе; в первые годы жизни они могли легко погибнуть, и на них самих охотились. Но они были на редкость ловкие, умело прятались и ловили мелкую дичь, при том, что никто их ничему не учил. Потом они начинали расти крайне быстро. Отличительной их чертой являлось то, что при ходьбе они опирались не на всю стопу, а лишь на кончики пальцев, как это распространено в дикой природе. Эти волки потенциально имели способность к разуму. Их можно было научить говорить. Нередко их волчицы были очень хорошенькие, особенно из числа некрупных; у таких волчиц всегда было очень изящное и очень ловкое телосложение, но они не понимали, что значит жить в семье, зачем надо иметь постоянные отношения. Чаще всего они сбегали от разумных волков. Волки-одиночки и волчицы-одиночки были очень агрессивные и очень сильные. В поисках дичи они перемещались где только возможно и не боялись в одиночку нападать на мегафауну. Их не могли испугать даже удивительные картины в небе.
По мере развития ремесел появились товарно-денежные отношения, и золото моментально обрело свой статус. Впрочем, покупательная способность золота и прочих драгоценностей была весьма ограниченной. Во-первых, самих товаров было мало. Во-вторых, многие звери не участвовали в товарных отношениях, поскольку контактировали только с членами своих семей. В-третьих, при отсутствии систем правопорядка золото могли запросто отнять уже за пределами тех мест, где идет торговля. Волкам-одиночкам не нужно золото зайцев. Им нужны сами зайцы! В течение многих лет все было только так, волки бросали все несъедобные предметы. Потом самые хитрые из них заметили, сообразили, узнали. Обменять на золото что-либо можно там, где есть поселения. В центре и на юге северного материка возникло несколько постоянных зон, даже не прото-города, а целые прото-государства. Как и полагается, они начали облагать данью тех, кто живет неподалеку, взамен предоставляя право считаться подданными и надеяться на возможную поддержку. Многие не соглашались и попросту уходили из тех мест. Но у каштановых лисов уже есть дома! Не хочется их бросать.
В домиках обычно две-три комнаты, стены изукрашены снаружи и изнутри. Окна закрыты прозрачной мембраной, добытой из материала крупных рыб. Если мембрану обработать нужным образом, она делается почти прозрачной и к тому же создает аромат. Лисы очень любили запахи душистых плодов и цветов, и в течение большого срока собирали эти секреты. Дом стоит на горизонтальных бревнах, к которым приделаны узкие тонкие жерди, служащие каркасом. Крыши заострены кверху, под ними тоже тонкий каркас. На него густо кладут совсем тонкие прутья и с внутренней стороны к ним прикрепляют древесную кору. Снаружи крыши могут обмазать специальным клеем, который варят из растений особого типа, глинозема и «земляного масла». Нефть продается в горшках и стоит дорого, но зато такую крышу не пробьет ни один дождь. У домов нет фундамента или какой-либо другой связи с поверхностью, поэтому во время ураганов их вполне может опрокинуть. В связи с этим каштановые лисы ставят дома там, где есть естественная защита от ветров, например, между скалой и лесом. Придомовые хозяйства маленькие. Лисы выращивают овощи, собирают лесные и горные ягодки. Они не считают себя родней волкам, у которых нет-нет, да и промелькнет каштановый оттенок, такой же, как у лисов. Но волк – не родственник, цвет ему достался независимо. Здесь расположена северная граница субтропиков. Стаи волков иногда проходят мимо, но не каждый год. С ними производят обмен, время от времени и самих лисов тянет в поход. Это опасно и одновременно увлекательно, и прибыльно: в походе можно найти то, что на своей земле отсутствует или является большой редкостью. Можно даже разбогатеть.
Лис по имение Эвальд никогда не гнался за материальным благополучием. Для него гораздо приятнее видеть красоту живой природы, которая наполняет его позитивным настроем, дарит эмоции без конца. Эвальд использует их, чтобы сочинять. Он хорошо играет на свирели и на деревянной арфе, умеет сочинять стихи, баллады, целые истории. Их он не записывает, поскольку не знает, как это делается. Он хорошо помнит общую нить сюжета больших историй и придумывает детали уже в процессе исполнения. Каждый раз они меняются. У Эвальда есть мать и два брата, у которых такие же дома. Лисы занимаются огородничеством, ремеслом, охотой на птиц; для себя им вполне всего хватает. Остается даже кое-что на продажу. Но большие суммы заработать сейчас трудно. Все в округе уже слышали песни Эвальда. Чтобы найти богатых зрителей, надо далеко идти.
Эвальд встал рано, погулял в лесу перед домиком, затем вернулся в дом и съел горсть сушеной земляники, попил минеральной воды. Утро было ясным и нарушить спокойный дух в это пору можно только тремя вещами. Эвальд принюхался и не обнаружил в округе запаха больших хищников. Это означает, одной из угроз нет. Вторая угроза – голод, который бывает особенно жестоким в период холодных дождей. Но лисы уже собрали много-много рыбы, овощей, лесных плодов. О голоде сейчас, в разгар приятного лета даже странно подумать. Эвальд стал наигрывать себе на арфе. Ему хотелось ранним утром встретить симпатичную девушку, так, чтобы рядом никого не было. Достаточно лишь взглянуть на нее, чтоб музыка заиграла внутри и в таком состоянии очень легко сочинять. Эвальд пошел к дальним домикам.
Там он столкнулся с желтым лисом. Это староста.
– Ночью был гром. Ты не слышал?
– Я лежал спокойно. И даже не проснулся. Вернее, проснулся на минуту, но не слышал дождя.
– Ах, если б дождь! Эвальд, опять приходили от хозяина земли. Попросили не забывать о податях. Он сказал слово «налоги». Но какая разница? Чем это ни назови, платить все равно надо. Ты когда хочешь платить, в этом году?
– Признаться, нет. Мы делали совсем иные дела и совсем не думали об этом. По крайней мере, я не думал. А платить надо за всех сразу или каждый платит за себя?
– Хозяину все равно. Мне сказали – при свете огня – кто сколько должен заплатить. Десятки имен, но все точно. Я удивился, как он это помнит. Потом лишь вспомнил, что он умеет это видеть. На его листах это все есть. Выходит, ему не надо помнить, надо просто посмотреть…. Почти колдовство.
Эвальд подергал струны.
– Смешно. А он не может увидеть больше, чем положено? Скажет, увидел столько – хотя на самом деле нужно не столько?
– Тише! Еще услышат. Откуда мы знаем, может быть, у них есть и такое колдовство. Они пришли – и исчезли. Они придут в конце года. Опять скажешь, что заплатишь потом?
– Да.
– Ну гляди тогда! Мне и самому платить нечем. Мы конечно, можем уйти… но тяжело дома бросать.
Чтоб развеселить старосту, Эвальд сыграл на арфе шуточную песню. Но вскоре задумался сам. Хозяину земли, на краю которой они находятся, нужно платить налоги. Всего раз в год, но золотом, или драгоценными камнями. За один хороший камень могут избавить от налогов на десять лет! Но где взять такой камень. Лисы платят обычно серебром, поскольку не слишком далеко на юге есть рудники, и с представителями тех земель идет торговля. Год от года они повышают цены. Можно заплатить кусочком золота, и тогда налог не будут брать пять лет. Время от времени лисы уходят в походы на юг, но возвращаются чаще всего с пустыми руками. На юге горы покрыты джунглями, там много злых змей, ящериц, птиц; насекомые кусают гораздо чаще, чем здесь. И нет большой уверенности, что найдешь золото. Скорее уж найдешь смерть. Некоторые лисы занимаются торговлей, организуют караваны или владеют землей, для охраны которой нанимают разных хищников (но только не волков). Волки живут сами по себе. Зато у них нет рабства. У хозяина той земли, на краю которой селятся лисы, много невольников. По слухам, они постоянно меняются. Попасть в их число нет желания. Впрочем, всегда можно удрать. Можно идти по полям, по опушкам очень далеко… чтобы где-нибудь в тихом месте поставить новый дом. Только некому его будет отделать – этим обычно занимаются лисицы. Впрочем, в одиночку и дом вряд ли поставишь. Эвальд ходил, размышлял, и сочинил об этом песню. Строчки складывались сами собой; все настолько складно получалось, что Эвальд пришел в восторг и совсем забыл об утреннем разговоре. Целый день он гулял и домой вернулся вечером.
Худощавая мать Эвальда сидела на лавочке и автоматически тянула нить из мотка растительных волокон. Их сперва вымачивают, а затем выделяют нити. Вручную это долгое занятие. Эвальд стал рассказывать о дневных впечатлениях, сыграл несколько композиций. Мать мягко улыбнулась, но в глазах ее по-прежнему висит тоска.
– Чем же все-таки будем платить? У нас до конца года не будет этого… но и через год не будет. Вот же выбрали место.
– Здесь красиво! А в самом деле, почему нельзя было найти другое?
– Думали, что на землях хозяина не так опасно. В сущности, это правда. Думали, что вдали от хозяина жить гораздо проще. Но видишь, его слуги ходят везде. Хозяин очень умен. И требует плату. Ах, мы и так не платили пять лет. Что делать? Через год уезжать.
Эвальд задумался.
– Мы что же, совсем ничего не может заплатить? А если продать что-нибудь? Ах, ты говорила, все стоит дешево.
– Придется уезжать! – повторила лисица. – Или заплатить, но как? Взять у кого-то взаймы… никто не даст, да к тому же, наши предпочитают платить вперед. Поэтому к ним не ходят. А к нам ходят. Добыть в далекой земле?
– Я бы туда поехал! Я не боюсь! Но ведь если меня съедят, не будет пользы, верно?
Мать заплакала.
– Прости… я хотел сказать, надо идти туда, где есть надежда отыскать. Знать бы только, где? Проще не искать, а поменяться. Помнишь, ты говорила, на востоке волки любят новые слова? А я знаю много слов! Я могу их рассказать, могу их спеть! Волки имеют золото?
– Те из них, которые живут в большой семье. Они не тратят ничего для себя, не торгуют поодиночке. Когда стае что-то нужно, они платят. Но я не знаю, как искать хорошую стаю.
Эвальд знал, что многие стаи волков настолько не любят посторонних, что предпочитают убивать их еще до того, как сказано хоть слово. Волки-одиночки тоже убивают сразу. К ним лучше не подходить. Но в семье, наверное, понимают, что нужно для семьи. Эвальд решил сходить к таким волкам. Их родственники не так давно пробегали с востока на запад и с запада на восток, с севера на юг. Они разговаривали с лисами и от них лисы могли примерно оценить расстояние. Придется идти больше трех тысяч верст. Но почти вдоль всего пути есть реки. Надо правильно грести. Вдоль рек живут бобры; их можно попросить – а также барсуков, ежей, зайцев. Говорят, они берут немного. Эвальд стал собирать сведения.
Он был известен на весь край и с ним охотно разговаривали. Правда, среди знакомых мало кто уходил от дома более чем на сто верст; волков видели, главным образом, когда те проходили мимо. Почти никто с ними не общался близко. Лисы посоветовали Эвальду обратиться к барсуку Бобуму, которому далеко за пятьдесят лет. Бобум собирает семечки из огромных цветков, шириной не меньше тарелки. От Бобума Эвальд узнал, что волки не любят посторонних, особенно если те говорят на чужих языках. Какой язык используют волки? Разные, ответил Бобум и, чихнув, рассыпал семечки. В густой траве их не видно совсем. Бобум растерялся, но Эвальд стал бодро собирать семена наощупь. Попадалось все подряд, включая насекомых с иглами, которые пытались уколоть пальцы. Чаще всего насекомые просто хотели улизнуть, поэтому было нестрашно. Бобум присел рядом и тоже стал собирать наощупь. Когда они нашли половину, Бобум сказал:
– Обратитесь к старому Ольсе. Он, наверное, помнит, когда тут были волки. Он должен знать, что им нравится.
Ольсе – еж; в его домик влезет только он и самые крохотные муравьи. Вход вырублен в каменной плите, стоящей вертикально. Снаружи ее задвигают таким же камнем. Ольсе очень мал ростом, и от этого кажется, что половину его роста составляет голова. Эвальд спросил, нужно ли помочь в чем-то. Ольсе, сидя на груде старых шишек, прошуршал:
– Будет приятно, если вы принесете воды! – а сам стал кататься на шишках. Таким образом он делал массаж спины и плеч. До ближайшего озера совсем близко, но Ольсе не любит стоячую воду. Эвальд взял два маленьких ведерка, сделанных из тыквы, и отправился на лесной родник. По дороге ему свистели о чем-то тайном коростели. У них приятный голос, однако Эвальд их подробно не слушал: тыквенные ведра очень неудобно держать. Не желая их пролить, он прижал их прямо к туловищу. Затем Ольсе попросил насобирать зрелых шишек, попросил развести костер и вскипятить воду в глиняном котелке. Он вдруг заметил у Эвальда свирель на боку. Эвальд всегда ходит с музыкальными инструментами. Ольсе сказал:
– Так это вы, певец! А я просил вас совсем не то! Надо было попросить вас спеть. Я ошибся. Так о чем ты хотел спросить.
Эвальд сообщил. Ольсе задумчиво улыбнулся и проговорил:
– Это хитрые сведения!
– Насколько хитрые?
– Весьма-весьма!
– Я совсем не смогу их понять?
– Нет, они говорят простыми словами. Но они хитрые, поскольку в них нечто важное. И дорого стоит. Простое можно подарить, но не хитрое.
– Понятно? И сколько? – Эвальд подумал, что у него с собой даже серебра нет. Все то, чем можно платить, он обычно не берет с собой, это обычно лежит у матери. И она же расплачивается. Иногда платят братья. Эвальд думал, что лично он не умеет пользоваться ни золотом, ни серебром, ни драгоценными камнями. Он подумал, и пропел об этом вслух. Ольсе запыхтел.
