Kitabı oxu: «Тина времени»

Глава 1. Сегодня

…Что же ты сделал со мной? Я чувствую, как всё во мне меняется. Моя душа холодна, я мёртв, я зол! Я думаю и говорю чужими словами!..Где та радость, что приносил мне мир? Где тот добрый и несчастный?.. Я чувствую, как тьма его поглотила. И самое горькое – новому мне это нравится, и нет сил чтобы остановиться, нет спасения…

Рамор – слуга Истязателя.

Одним прекрасным летним вечером Роман, как и всегда ранее, возвращался домой после утомительной смены на работе. Конец дня вырисовывался прелестным: спокойная погодка, освежающий ветерок, отработал без запинки – да ещё и день зарплаты.

Счастливый, со свёртком купюр в кармане, он направлялся домой по привычному пути, по которому больше всего любил ходить. Он и покороче, и обстановка здесь своя, особая. До дома было не далеко и не близко – минут тридцать с небольшим, парень шёл через узкие улицы, застроенные частными домами. Старый автобус ходил в окружную – это занимало куда дольше времени. Рома редко ездил на нём – разве что в непогоду, когда природа совсем уж буйствовала.

Косая, длинная улица, присыпанная щебнем, уходила в даль. Позади виднелись серые крыши четырёхэтажных квартир – самых высоких в городке. По обеим сторонам улицы стояли разного рода дома: кирпичные, деревянные, ухоженные и заброшенные, старые и совсем новые, только-только достроенные.

Придворки домов отличались каждый по-своему. Где-то есть дети и под окнами соорудили миниатюрную детскую площадку – с песочницей и качелями, привязанными к стволу дерева. Где-то ценители прекрасного, сделали цветники из старых автомобильных колёс. Кто-то экономно и практично поставил решётчатый забор – из металлических отходов, после штамповки на заводе. Но объединяло все придворки одно – густо разросшаяся растительность, кустарники, цветы, травы и деревья, от громадных стариков, до юных саженцев. Конечно же не обошлось и без плодовых деревьев. Роман частенько угощался чем нибудь по дороге домой, сегодняшний вечер не стал исключением – поспели абрикосы.

Вкушая сладкие, медовые плоды, в мыслях он уже прочесывал глазами полки продуктового. "Скуплю пол магазина!" – подумал он, мечтательно улыбнувшись, затем продолжил представлять, как зайдёт домой, плюхнется на диван и будет лакомиться всем, что смог унести, смотря что-нибудь интересное по телевизору.

Стоит человеку хорошенько задуматься о чём-то приятном, как время и расстояния уплывают бесследно. Не заметив, Рома уже приблизился к концу улицы, она заворачивала направо. Последний участок перед поворотом находился в крайне удручающем состоянии, он плотно порос всевозможной растительностью. Деревья росли бок о бок, а кроны их куда ни глянь переплетал коварный плющ. Колючие кусты тёрна, шиповника, ещё невесть чего, вместе с травой заполоняли всё остальное пространство. Дом – если он и существовал когда-то, давно скрылся за этой непроглядной живой стеной. Однако еле различимая тропинка всё же виднелась.

Роман с детства помнил это место, ещё с тех времён, когда они с друзьями шастали по всему городу, прогуливая уроки. Уже тогда дома было не видать, сейчас тем более.

В детстве от этого места несло жутью, в жилах стыла кровь. Особенно после различных жутких историй, выдуманных с одноклассниками. Возможно, именно поэтому оно так пугало и магнетически притягивало, завораживая своей таинственностью и неизвестностью. Притягивало в детстве и, хоть Роман старается быть рассудительным, очерствевшим мужчиной, притягивает и сейчас.

– Не помню… Разве была здесь эта тропинка? Вроде бы да… Кто ж туда ходит? Пропащие алкоголики, бродяги какие нибудь, – бормотал Роман, отвечая самому себе.

Иногда Рома ловил себя на мысли пройти по тропинке и заглянуть, хоть глазком. С самого детства он не решался попасть внутрь, даже с друзьями. Прознав, родители запугали их рассказами, что нет там никакой мистики, зато есть неприветливый хозяин – бывший военный, злобный и жестокий. Сработало на ура.

Вдруг Рому внезапно окатило холодом: улыбка от воспоминаний скоро расплылась. За поворотом появилась знакомая парочка колоритных отморозков. Они пока что были на достаточно безопасном расстоянии, но шли в его сторону. Рома не был знаком с ними лично, не знал их имён, но ему не раз доводилось видеть их «бескорыстную работу и заботу о гражданах». Роман безысходно замедлил шаг. Он не был героем, плохо дрался и всегда пытался избежать потасовок. Вариантов у него было немного, но он перебирал каждый: «Вот тебе и скупил пол продуктового. Весь скупил! Либо я вжимаюсь в себя, как черепаха, и иду как ни в чём не, бывало, надеясь, что меня не заметят, либо – в лучшем случае – получаю в морду и остаюсь без шиша. А может… Нырну-ка я в заросли!? Там с другой стороны должен быть переулок.»

Рома остановился, немного обдумав, затем неестественно резко повернул и устремился вперёд по той самой тропинке. Пробираясь сквозь кусты, он по искололся и оставил затяжек на новой рубашке, зато успел раствориться в зарослях до того, как на него обратили внимание.

Внутренний компас не подвёл, впереди проглядывалась сквозь листву, соседняя улица. Но Рома не мог просто пройти не осмотревшись, любопытство взяло верх. Он вовлечёно рассматривал незнакомую местность, с интересом, присущим путешественнику, что открыл новые земли.

От тропинки ведущей на соседнюю улицу, влево ответвлялась еще менее заметная тропинка, она вела к заброшенному дому, в памяти возникали давно забытые тайные, страшные истории, родившиеся в бурных молодых умах. Роман подошёл поближе, чтобы обзору не мешали кусты и деревья.

Старый дом впечатлял, он напоминал о былом величии и ушедшей эпохе – деревянный, одноэтажный, но внушительный, с каменным фундаментом. Его фасад украшали вертикально расположенные доски, некогда красная краска выцвела и местами облупилась, оголяя серую древесину. На стене, обращённой к наблюдателю, находились пару окон – будто пару глаз, обрамляли их блёклые, посеревшие резные наличники, один глаз ещё хранил стёкла тускло отражая покосившейся забор, другой, заместо стекла, был наполовину забит досками словно прикрыл веко.

Но всё же, несмотря на старину и запустение, дом не выглядел развалюхой, он даже не покосился – стоял крепко, с достоинством, вызывая уважение. Сквозь время чувствовалось отношение мастера, его цель построить что-то выдающееся, на поколения, а не холодную, бездушную времянку. Такие дома привлекают тихой, глубокой и уютной прелестью, кипящей в них когда-то жизнью и историей.

Рома глубоко погрузился в мысли, но вдруг раздумья прервались нежданным всхрипом, со стороны дома.

– Э-э-й!

Рома вздрогнул от неожиданности (второй раз за сегодня). Он и не думал, что там всё ещё кто-то может жить. Беглым взглядом он искал источник звука и вдруг опять:

– Эй! Лупатый! Чего дыханье спёрло?.. Руки в ноги!..

Сбоку от дома из-за накренившегося забора, обросшего вьюном, еле заметно выглядывала недовольная стариковская физиономия. Голос у него был грубый и хриплый.

– Чуть сердце не встало. Вы спецом так подкрались?! – возразил Рома.

Недовольство старика перешло в изумление от наглости, затем нарастал гнев: заросшие, седые брови нахмурились, тонкие, тусклые губы сердито сжались, тот взгляд, помутневших, тёмных глаз прожигал насквозь, в руках старик крепко держал кривую трость.

Рома тут же отчётливо понял, что напал не на того, и сбавил тон.

– Я просто иду домой, немного посмотрел на ваш дом… Старик перебил млеющего Романа, тон его стал мягче, но безумней:

– Смотрел говоришь? Ну как, насмотрелся? Коли насмотрелся, теперь и пощупай.

Рома молча стоял, пытаясь правильно понять слова старика; тот презрительно вглядывался.

– Ну что ты вылупился теперь как недоумок? Мальчик, я не просто дедушка, а это – не просто дом, – указал он на дом, слегка подняв трость.

– Я ж ничего не сделал, просто уйду и всё.

Ответ Романа прозвучал больше, как вопрос. Старик направился к калитке, зазывая нарушителя покоя жестом руки. Тот отрицательно помотал головой и нервно сглотнул, после всё же зачем-то подошёл.

– В моём доме мальчишка, одному мне известно, что твориться; тебя это не коснулось бы, – ткнул он пальцем в Рому, вылупив безумные глаза – если бы ни твой длинный, любопытный нос, – он указал на кончик носа. Рома держался крепко, пытался не показывать страха, но ощутимо напрягался каждый раз, когда старик размахивал рукой.

– Веришь или нет, молодой человек, но на таких индивидов, любителей посмотреть, – он призадумался и продолжил, – скажем… чернота цепляется, погань гнилая, – сказал он вполголоса с отвращением, затем утвердительно добавил: – Ты совсем не хочешь столкнуться с этим, поверь! Я-то здесь жизнь прожил, место это моё, знаю, что да как, что здесь бывает. А ты, парень, теперь тонешь, – протянул он последнее слово.

По телу Ромы, волной пробежали мурашки, дыхание спёрло; он панически боялся глубины, боялся утонуть и всего, что с этим связано. Старик будто знал это и говорил нарочно, смотря тусклым ледяным взглядом.

Их разделяла покосившаяся деревянная калитка. Он толкнул её – та со скрипом отворилась.

Рома стоял словно замерший. Он не верил, что всё это – старик, какие-то суеверия – могли так сильно напугать его. Напугать до того, что он даже не знал, как поступить: одна сторона говорила: «Уходи!», другая подталкивала прислушаться к седому старику. Рома оглянулся, и в этот момент он почувствовал детский, пробирающий страх: на него давило всё вокруг – шелест листвы, стена деревьев, которая будто толкала его к старику, старый дом и жуткий его хозяин. Напряжение витало в воздухе; парню казалось, что за ним наблюдает само зло: выглядывает из-за кустов, стволов деревьев, скрывается в тёмных уголках, дышит за спиной, выглядывает из глаз старика.