Kitabı oxu: «Приключения кота Кирилла и пса Степана»
Глава 1 КАК КИРИЛЛ ПАЗНАКОМЕЛСЕ С ПСОМ
В одном старом дачном поселке, где домики летом утопали в сирени, а зимой прятались в сугробах, жили два друга. Вернее, друзьями они стали не сразу.
В доме с зеленой крышей жил кот Кирилл — философ и большой любитель тишины. А через забор, в будке под старой яблоней, обитал пес Степан — шумный, веселый и до невозможности любопытный. Днем они соблюдали нейтралитет: кот дремал на крыльце, а Степан гонял соседских воробьев. Но по ночам их пути расходились.
У Кирилла была одна великая тайна. Как только луна выплывала из-за туч, он бесшумно проскальзывал мимо спящего хозяина, открывал лапкой незапертую дверцу и по старым скрипучим половицам пробирался на чердак. Там, отодвинув носом пыльное окошко, он забирался на самый высокий ящик и часами смотрел на звезды. Для него это было самое настоящее волшебство. Звезды казались ему далекими кошачьими глазами, которые подмигивают земле. Они складывались в узоры, похожие на следы невидимых мышей, и тихонько пели свою вечную песню. Под этим небом все дневные тревоги таяли, как утренний туман над рекой.
Однажды вечером Степан заметил кота сидящим на высоком заборе. Пес подошел поближе, стараясь цокать когтями как можно тише.— Эй, шерстяной! — гулко гавкнул Степан, но тут же осекся и перешел на громкий шепот, боясь перебудить хозяев. — Ты чего там делаешь? Высматриваешь, у кого курица в сарай плохо зашла? — Я смотрю на звезды, Степан, — спокойно ответил кот, балансируя хвостом. — На что-о?! — изумлению пса не было предела. — Да ты перегрелся на своей крыше! Зачем смотреть на эти белые точки? От них ни запаха косточки, ни звука консервной банки! Они же просто висят!
Кирилл тяжело вздохнул. Спорить с тем, кто никогда не видел неба целиком, было бесполезно, но слова сами сорвались с языка: — Понимаешь, Степа... Днем наш мир очень маленький. Он заканчивается твоим ошейником и краем моего блюдца. Мы вечно куда-то бежим, лаем, шипим или ловим солнечных зайчиков. Нам тесно. А ночью небо снимает эту тесноту. Оно напоминает, что мы живем на огромном каменном шаре, который летит сквозь вечность. Когда смотришь вверх, все наши дневные ссоры кажутся такими мелкими... — Летит? — уши пса удивленно приподнялись. — Куда? — К другим мирам. Но дело не только в этом. Дело в дороге. Моя дорога на чердак — она особенная. Она ведет к покою. И хожу по ней я всегда один.
Степан переступил с лапы на лапу. Ему вдруг стало ужасно обидно. Огромному грозному псу, наводящему страх на всех окрестных кошек, стало грустно от того, что его не позвали в такое важное путешествие. — Один ходить нельзя, — авторитетно заявил он, вспомнив наказ хозяина. — Особенно по ночам. Мало ли кто шастает. Знаешь что, усатый философ? Возьми меня с собой этой ночью. Обещаю, буду ступать тише мыши, честное собачье! Ну пожалуйста! Покажи мне свой космос, а то помру дураком, знающим только запах паленой резины с шоссе.
Кирилл посмотрел на серьезную морду пса, на его болтающиеся уши, которые сейчас стояли торчком от любопытства, и неожиданно для самого себя кивнул: — Хорошо. Только уговор: идешь строго след в след. И если наступишь хоть на одну сухую ветку — разворачиваемся домой. Понял? — Есть идти след в шаг! — радостно прошептал Степан и для верности сел прямо посреди дороги, чтобы случайно ничего не раздавить.
Когда большая желтая луна коснулась верхушек елей, друзья встретились у задней калитки. Кот выскользнул серой тенью, а пес появился беззвучно, словно его тяжелое тело научилось левитации. Дорога за поселком была пустынной. Старый асфальт хранил тепло дня, и от него пахло гудроном и пылью. Идти по нему вдвоем оказалось совсем не страшно. Степан больше не бросался облаивать каждый подозрительный куст, а лишь внимательно смотрел под ноги, стараясь не шуметь. Кирилл вел его какими-то звериными тропами, подальше от ярких фонарей, которые убивают настоящий цвет ночи.
Они миновали спящие дачи, прошли через старый яблоневый сад, где яблоки падали в траву с глухими стуками, и вышли к небольшому деревянному мостику. Он был перекинут через речку Быстрянку, которая днем казалась бурной и мутной, а сейчас превратилась в застывшее зеркало. Вода отражала луну так четко, что казалось, будто на дне лежит вторая серебряная монета.
— Пришли, — выдохнул Кирилл, останавливаясь ровно посередине моста. Доски тихонько поскрипывали под тяжестью собаки. — Стой здесь. Не шевелись. — Слушай, а может, лучше рыбалку устроим? — неуверенно предложил Степан, заглядывая вниз, где плеснула крупная рыба. — Тут внизу тоже интересно. — Закрой глаза, — мягко приказал кот. — Глубоко вдохни. Чувствуешь? Пахнет мокрым деревом, остывшим камнем и свободой. А теперь медленно открывай и смотри строго вверх.
Степан послушно зажмурился, шумно втянул воздух широкими ноздрями, отчего его борода затрепетала, и поднял голову. То, что он увидел, смело его напрочь, как ведро холодной воды.
То небо, которое он знал — бледное, городское, с редкими тусклыми мухами-фонариками — исчезло. Над ним развернулся гигантский черный купол, расшитый миллионами бриллиантов. Они не просто горели — они пульсировали, переливались холодным огнем, собирались в густые россыпи и рассыпались космической пылью. Млечный Пути тек широкой молочной рекой, разрезая небосвод пополам. Звезд было так много, что ими можно было бы вымостить всю дорогу до города. У пса подкосились лапы. Он опустил свой могучий зад на теплые доски моста, разинул пасть и забыл, как дышать. Огромный сторожевой пес, способный в одиночку отпугнуть любого грабителя, сидел посреди реки, беспомощный и совершенно счастливый, глядя наверх глазами, в которых плескалось чистое детское восхищение.
— Это... это сколько же нужно мышей поймать, чтобы столько сыра на небе повесить? — прошептал он наконец охрипшим голосом. — Это не сыр, друг мой, — тихо засмеялся Кирилл, прижимаясь теплым боком к дрожащему от восторга псу. — Это другие солнца. Где-то там, вокруг них, крутятся свои планеты. Может быть, там тоже сидят сейчас какой-нибудь космический кот и межгалактический пес и смотрят на наше Солнце. — И видят нас? — заволновался Степан, инстинктивно прячась под перила. — Нет. Мы слишком маленькие. Для той бездны мы — просто мысль. Но именно поэтому нам так важно держаться вместе.
Они долго молчали, слушая, как журчит вода под сваями. Ночной ветер шелестел в камышах, и этот звук сливался с тихим звоном звезд. Степан впервые в жизни почувствовал, насколько он мал перед лицом Вселенной, и это чувство почему-то наполнило его не страхом, а невероятной гордостью.
Вдруг Степан дернул ухом и толкнул кота носом. — Смотри! — прошипел он. — Новая! Вон там, прямо над нашим домом! Видишь?
Прямо над серединой моста, расчертив темноту ярким штрихом, вспыхнула новая звезда. Она была крупнее остальных, необычного глубокого бирюзового цвета, и от нее во все стороны исходило мягкое сияние, напоминающее морозный узор на стекле. Она не мерцала нервно, как остальные, а горела ровным, уверенным светом, обещающим защиту.
Степан вскочил на лапы, шерсть на его загривке невольно встала дыбом от благоговения. — Что это? — прошептал он. — Самая главная звезда смотрителя? Кирилл прикрыл зеленые глаза. Он долго молчал, впитывая свет нового небесного огонька, а затем потерся ухом о мощную шею друга. — Нет, — сказал он очень серьезно и торжественно. — Это твоя звезда, Степан. Посмотри, какая она надежная. Она не падает, не мигает от страха, она просто светит. Всегда. Она будет освещать тебе путь, даже если однажды случится самая темная ночь и густой туман. Давай назовем ее «Надежда». Чтобы ты никогда не забывал, что любая дорога кончается рассветом, если есть кому осветить тьму.
Пес осторожно скосил глаз на бирюзовый огонек. Теперь ночное небо не казалось ему чужим и холодным. Там, высоко-высоко, горел его личный маяк.
С того вечера жизнь двух соседей изменилась навсегда. Днем Степан всё так же честно охранял территорию, но делал это как-то спокойнее, перестал рвать цепь ради каждого проезжающего трактора. А каждую ясную ночь, едва часы на чердаке били полночь, силуэт Кирилла уже ждал на верхней ступеньке лестницы. Пес подходил неслышно, ложился рядом, и они вместе спускались к реке.
Кот учил пса отличать Сатурн от Юпитера и рассказывал древние мифы о том, как Большой Пес гонится по небу за Зайцем. А Степан делился мудростью земных дорог: объяснял, как по запаху определить, прошла ли здесь утром корова Зорька, и доказывал, что самые вкусные кости прячут вовсе не на небе, а под старой липой у бани председателя.
И если вам доведется летней ночью оказаться в тех местах, далеко от городской засветки, остановите машину у старого деревянного моста через Быстрянку. Заглушите мотор, выйдите наружу и посмотрите на юг, чуть восточнее созвездия Гончих Псов. Вы обязательно увидите две яркие звезды, стоящие почти вплотную. Одна — спокойная, золотистая кошачья искра. А рядом с ней — большая, яркого бирюзового цвета, лучистая и теплая. Местные астрономы давно внесли их в свои карты, но официальное название им дали простые дачники, которые часто видели на мосту двух друзей. Старожилы говорят, что это двойное созвездие зовется «Степан и Надежда», и путникам оно обещает самую верную дружбу и светлую дорогу домой
Глава 2 Как пес и кот падружились с мальчиком
С того дня, как Степан увидел свою звезду, прошла ровно неделя. Семь долгих, наполненных новыми запахами и звуками дней. За это время дачный поселок изменился до неузнаваемости: он перестал быть просто местом, где кот охотится на бабочек, а пес охраняет грядки. Теперь это была их общая, тайная вселенная.
Кирилл и Степан стали неразлучны. Днем они теперь делили одну тень: кот лежал, растянувшись на широкой спине пса, а тот, пыхтя от важности, таскал на себе эту драгоценную ношу вдоль всего забора. Ночью же они соблюдали строгий ритуал. Ровно в полночь Кирилл царапал дверь будки, Степан выбирался наружу, и они шли к реке. Пес больше не боялся темноты, а кот перестал быть высокомерным одиночкой. Они научились понимать друг друга без слов: по тому, как дергается кончик хвоста Кирилла, Степан знал, что завтра будет туман, а по тому, как пес прижимает уши, кот понимал, что в камышах опять прячется хорек.
На восьмой день, когда солнце стояло высоко, а воздух дрожал от зноя, Кирилл сидел на верхней перекладине калитки, свесив хвост прямо над носом дремлющего Степана. Вдруг кот замер. Его зеленые глаза сузились в щелочки. По разбитой поселковой дороге, поднимая клубы пыли, ехала старая синяя машина. Она фыркнула, чихнула и остановилась у дома с зеленой крышей — дома хозяина Кирилла.
Из машины выбрался мальчик. На вид ему было лет десять. Худой, загорелый до черноты, с облупившимся носом и сбитыми коленками. На нем были шорты цвета выцветшей джинсы и футболка с логотипом какой-то непонятной музыкальной группы. Он вытащил за собой огромный туристический рюкзак, который весил, казалось, больше его самого, и, махнув рукой водителю, уверенно зашагал к калитке.
Степан приоткрыл один глаз, лениво вильнул хвостом и снова задремал. Чужие люди в поселке появлялись часто, и мало кто из них кидал ему даже сухую корку. — Эй, лохматый, — тихо позвал Кирилл, не сводя глаз с мальчика. — К нам пожаловал Максим. — Какой еще Максим? — сонно фыркнул пес, но уши навострил. — Я всех Максимов в районе знаю. Этот не наш. От него пахнет городом, раскаленным асфальтом, метро и... чем-то сладким. Карамельками «Дюшес», что ли? — Это внук моего Хозяина, — с непонятной интонацией (то ли гордостью, то ли легкой тревогой) пояснил кот. — Он приезжает каждое лето. И, боюсь, нам со Степаном придется потесниться. Максим любит обниматься. Очень любит. И делает это внезапно, как нападение хорька из-за угла.
Кирилл оказался прав. Как только мальчик вошел в дом, первым делом он рухнул на колени прямо в тесном коридоре, едва успев сбросить кеды. — Кирюша! — закричал он так, что жалобно звякнули чашки в старом буфете. — Кирюша, ты вырос! Каким ты стал барсом! Настоящим сибирским тигром!
Кирилл, который как раз собирался с достоинством прошествовать к своей миске, оказался в плену. Маленькие, но цепкие руки схватили его, прижали к пропахшей костром, летней пылью и дешевым кондиционером для белья футболке и начали наглаживать. Кот обмяк. Он знал, что сопротивляться бесполезно. Максим пах детством — тем временем, когда сам Кирилл был еще неуклюжим, лопоухим котенком, а звезды казались просто дырками в черном потолке. Кот позволил почесать себя за ухо, позволил взять на руки и только тогда, улучив момент, ловко вывернулся, цапнул хозяина мягкой лапой (без когтей) за палец и вспрыгнул на подоконник.
День прошел в суете. Максим носился по участку, пытаясь полить огород из дырявой лейки, строил шалаш из старых покрывал и гонялся за бабочками с сачком. Кирилл наблюдал за ним с безопасного расстояния — с ветки старой антоновки. А Степан с безопасного расстояния — из будки — наблюдал за Кириллом. Пес немного ревновал. Этот шумный человеческий детеныш забирал всё внимание его философа, заставляя того мурлыкать, как простому дворовому Ваське.
Но когда сумерки сгустились и на поселок опустилась та самая бархатная, звенящая тишина, которую так любил кот, дверь дома снова скрипнула. На крыльцо вышел Максим. Он не стал включать свет на веранде. Он сел на старые, крашеные синей краской ступеньки, обхватив колени руками, и тяжело вздохнул. Пахнуло чем-то горьким и взрослым, словно мальчик привез с собой из города не только рюкзак, но и все свои невыплаканные слезы.
Кирилл бесшумно спрыгнул с дерева. Он подошел к мальчику, потерся о его пыльную голень, запрыгнул на колени и, к удивлению Степана, который подглядывал из-за угла сарая, не стал вырываться. Кот чувствовал: Максим приехал не просто на каникулы. Он приехал прятаться от чего-то грустного и тяжелого, что осталось там, в шумном городе, за сотни километров.
Кирилл мягко перебрался мальчику на грудь, свернулся плотным, теплым калачиком, положив голову с вибрирующими усами прямо над сердцем Максима, и включил свой самый громкий, самый утробный моторчик. Вр-р-р-р-р. Звук был густым, вибрирующим и теплым, как парное молоко. Он заглушал все городские тревоги, которые мальчик привез с собой в рюкзаке. Максим медленно провел рукой по черной, лоснящейся шерсти, его плечи опустились, он улыбнулся чему-то во сне, и через пять минут его дыхание стало ровным и глубоким. Так они и уснули на старых ступеньках — уставший городской мальчик и мудрый дачный кот.
Степан просидел под крыльцом до самого рассвета. Он охранял их сон, и ни один комар не посмел пискнуть в радиусе пяти метров от спящего Максима.
Чтобы понять, почему Максим так нуждался в этой тишине, нужно было увидеть его комнату. Утром, когда мальчик наконец проснулся, он побрел наверх, в мансарду. Попасть туда можно было только по узкой деревянной лестнице, которая предательски скрипела на третьей и седьмой ступеньке, если наступать на самый край.
Комната была треугольной, повторяя изгибы кровли. Из-за этого казалось, что ты находишься не в доме, а внутри капитанской рубки старого корабля, который вот-вот отправится в плавание. Стены здесь были обшиты светлым деревом, которое от времени и летнего солнца стало медовым и источало тонкий аромат смолы и сушеных яблок — их здесь хранили в плетеных корзинах, расставленных по углам.
Потолок был низким и покатым. Максиму приходилось пригибаться, чтобы не задеть головой старую люстру с оранжевым шелковым абажуром, на котором уже проступили желтоватые пятна времени. В самом центре потолка, прямо над кроватью, было круглое слуховое окно. Днем через него падал столб золотистой пыли, в которой танцевали пылинки, а ночью... Ночью окно превращалось в идеальный, идеально круглый экран планетария.
Кровать Максима стояла прямо под этим окном. Это было старое металлическое ложе с панцирной сеткой, которая мелодично звенела, если на нее лечь. Застелена она была колючим, но невероятно теплым шерстяным одеялом в сине-зеленую клетку, выцветшим от бесчисленных стирок. Подушки пахли травами — полынью и мятой, которые бабушка клала в наволочки для запаха.
У стены стоял массивный письменный стол, на котором царил творческий хаос. Там лежала стопка старых комиксов про космических пиратов, стоял пустой граненый стакан, в котором торчали засохшие полевые цветы, и старая рация, которую Максим пытался починить уже третий год. На стене над столом кнопками были приколоты карта звездного неба, билет на электричку с дырочкой и рисунок углем — очень похожий портрет Кирилла, сделанный в первый же вечер, когда кот позволил себя рассмотреть.
Но главной достопримечательностью комнаты был старый, пузатый шкаф с резными дверцами, стоявший в самом темном углу. Одна его дверца всегда была чуть приоткрыта. Внутри пахло нафталином, старыми книгами и приключениями. На верхней полке лежали стопки фланелевых рубашек, а на нижней, под слоем старых газет «Пионерская правда», Максим прятал свой главный клад: коллекцию гладких речных камней, которые он привез из города, и старый, потертый на углах бинокль деда.
Именно из этой комнаты, из-под оранжевого света абажура, Максим выходил по ночам на крыльцо. И именно сюда, в этот пахнущий деревом и детством мир, Кирилл приходил под утро. Он запрыгивал на теплую батарею под окном, ждал, пока мальчик проснется, и спрыгивал прямо ему на грудь, своим весом и мурлыканьем возвращая из тревожных городских снов в спокойную, звенящую тишину дачного утра.
Следующий день стал праздником. Утром Кирилл, аккуратно спрыгнув с проснувшегося мальчика, подошел к будке и требовательно мяукнул, царапнув когтями резину старой покрышки. — Выходим, — коротко бросил он. — У нас гость. И он должен увидеть всё.
Максим, наспех позавтракав оладьями со сметаной, вышел на улицу. У калитки его ждал Кирилл, а рядом с ним, смущенно переминаясь с лапы на лапу и виляя хвостом так, что подметал пыль с дороги, стоял огромный Степан. — Ого, — выдохнул мальчик, забыв закрыть рот. — А это кто? Лошадь? Или медведь, который забыл уйти в спячку? — Это Степан, — важно представил друга кот, задрав подбородок. — Он мой начальник охраны, главный специалист по звездам и единственный, кто умеет открывать носом банку со сгущенкой. Степа, это Максим. Не кусай его, он свой, я проверил.
Степан подошел, тяжело вздохнул, обдав мальчика запахом псины и речной свежести, и осторожно ткнулся мокрым, холодным носом в ладонь Максима. Мальчик рассмеялся и с размаху почесал пса за ухом, запустив пальцы в густую шерсть. В этот момент лед тронулся. Пес понял, что этот мальчик пахнет не только карамельками и городской пылью, но и честной, открытой дружбой — почти так же, как пахнет сам Кирилл.
— А пойдемте гулять! — предложил Максим, закидывая рюкзак на одно плечо. — Я покажу вам старую водонапорную башню! Там наверху живут летучие мыши, и оттуда видно три соседних района!
И они пошли. Это была самая странная процессия, которую когда-либо видел дачный поселок. Впереди, задрав хвост трубой, словно знамя, шел Кирилл — он был штурманом и разведчиком. За ним, громко топая кедами и отмахиваясь от назойливых оводов, шел Максим. А следом, прикрывая тылы, тяжелой, но грациозной поступью двигался Степан, стараясь не наступить коту на хвост и время от времени подталкивая мальчика носом в спину, если тот слишком долго засматривался на чужие сады.
Они обошли всю деревню. Максим рассказывал им городские новости, Кирилл презрительно щурился на рассказы о лифтах и пробках, а Степан сочувственно вздыхал, представляя, каково это — жить в бетонной коробке, где нет ни одной мышиной норы и где нельзя просто так взять и вырыть яму. Они гуляли до самого вечера, пока закатное солнце не окрасило крыши домов в цвет спелой, налитой малины. Уставшие, но абсолютно счастливые, они вернулись домой только тогда, когда в воздухе запахло остывающей пылью.
Когда окончательно стемнело и на небе зажглись первые, самые смелые искры, Кирилл подошел к Максиму, который сидел на пеньке у забора и чистил кеды пучком травы, и требовательно ткнулся лбом в его кроссовок. — Пойдем, — мяукнул кот. — Есть дело государственной важности. — Куда? — удивился мальчик. — Я ноги стер в кровь, Кирюш. Я хочу спать и есть тушенку. — Ты спишь днем на крыльце, как старый дед, — отрезал кот. — А ночью нужно смотреть вверх. Степан, открывай калитку, хватит подслушивать.
Пес радостно гавкнул, напугав спящую на ветке ворону, и отодвинул щеколду носом. Они снова шли той же дорогой. Мимо спящих домов, через старый яблоневый сад, где яблоки падали в траву с глухими, сочными шлепками, к старой речушке. Но сегодня воздух был особенным — чистым, хрустальным, предвещающим первые заморозки. Он пах мокрым деревом и свободой.
Вот и мост. Он стоял всё такой же скрипучий, покрытый скользким зеленым мхом, но теперь казался друзьям не просто переправой, а капитанским мостиком огромного космического корабля. — Встань ровно посередине, — скомандовал Кирилл, запрыгивая Максиму на плечи для равновесия. — И смотри туда. Видишь разрыв в облаках? Левее старой ивы.
Максим задрал голову. Небо сегодня было глубже, чем обычно. Оно не было просто черным — оно было бархатным, темно-синим, и в нем, казалось, можно было утонуть. — Вижу... — прошептал мальчик. — Как чернила. Густые. — Смотри внимательнее, — мурлыкнул кот ему в самое ухо. — Сейчас будет фокус.
И тут Степан, который стоял рядом, тихо, но очень торжественно гавкнул, привлекая внимание. Он тоже смотрел вверх. Прямо над серединой моста, там, где река делала крутой поворот, сквозь прореху в тяжелых свинцовых тучах ударил одинокий серебряный луч. И в этом луче, яркая, чистая, цвета летнего неба перед самой сильной грозой, горела она. Большая бирюзовая звезда. Она не мерцала нервно, а горела ровным, уверенным светом, обещая, что всё будет хорошо.
— Это... та самая? — выдохнул Максим, забыв, как дышать. — Которую вы мне рассказывали? Которая Степана? — Это она, — гордо сказал Кирилл, спрыгивая с плеч мальчика на мокрые перила. — Мой большой, шумный друг нашел ее в самую темную ночь. А я дал ей имя. Максим перевел взгляд с сияющей точки на огромного пса, который сидел рядом, высунув язык, и смотрел на звезду с видом первооткрывателя полюса. — Вы назвали ее... в честь Степана? — В честь его Надежды, — поправил кот. — Степа, подтверди человеку. Пес вильнул хвостом так сильно, что чуть не сшиб кота в воду, и издал тихий, горловой звук, похожий на «Гав-ур-р-р».
Максим вдруг рассмеялся. Он смеялся так звонко и чисто, что, казалось, звезды на секунду замерли, чтобы послушать этот звук. Он обнял огромную, теплую шею пса, а потом подхватил на руки Кирилла, прижимая его к груди. — Спасибо, — прошептал он, и кот почувствовал, как по щеке мальчика скатилась горячая капля. — Я думал, в этом году лето будет самым скучным и тоскливым в моей жизни. А у меня теперь есть вы. И у нас есть своя звезда.
Они стояли на мосту втроем до тех пор, пока тучи снова не сомкнулись, спрятав бирюзовый огонек. Но темнота их больше не пугала. Они знали: «Надежда» никуда не делась. Она просто прикрыла свои лучи, как кот прикрывает глаза, греясь на солнце. И она будет ждать их там, наверху, каждую ночь, охраняя покой старого дачного поселка, пахнущего яблоками, речной сыростью и настоящей дружбой.
