Kitabı oxu: «Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века»

Name: Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века
Author: Максим Жегалин
ISBN: 978-5-04-218627-1

Максим Жегалин

Şrift:

Individuum ®

Предисловие

Пили, плакали, провидели Несказанное, ждали Солнца, но пропадали в лиловых сумерках, ждали победы над Солнцем – но забредали в глухие переулки, сбивались с пути, и метель заметала их следы. Серебряный век представляется нам снежным, метельным, зимним, холодным, отчаянно ждущим весны, которая если и придет, то обманет. «И матрос, на борт не принятый, / Идет, шатаясь, сквозь буран. / Всё потеряно, всё выпито! / Довольно – больше не могу…»

Серебряный век представляется нам диковинным кукольным спектаклем, растянутым на полтора десятилетия, спектаклем, где актеры, поодиночке и группами, ткут серебряную ткань своих жизней, сплетаются в причудливые союзы и расплетаются, ища новые узоры. Сердца разбиты, но сцена все та же, и серебряная сеть не рвется. «И серебряный месяц ярко / Над серебряным веком стыл…»

Темный эрос разлит по всему обозримому пространству, неврастеники востребованы эпохой. Ткань реальности истончилась, и сквозь нее что-то просвечивает. Видят сны, вертят столы, раскладывают карты Таро, ищут Бога в словах и в числах, вот-вот найдут тропу к нему, но тщетны их упования: все башни, все храмы будут разрушены и осмеяны. «Созидающий башню сорвется». Бог не там. Он, может быть, у вас за спиной.

Эта книга – летучий очерк Серебряного века, портрет бегущего времени, групповой портрет участников, смутно догадывающихся о том, кто они и зачем.

А они – лучшее, что у нас было.

Татьяна Толстая

1905

9 января 1905 года.

Поезд Москва – Петербург с опозданием прибывает на вокзал. 24-летний Борис Бугаев, он же Андрей Белый, выпрыгивает на перрон – сегодня он увидит Санкт-Петербург впервые. Слышатся отдаленные выстрелы. Испуганные люди оглядываются по сторонам. Никто не понимает, что происходит. Паника.

Спустя полчаса Белый добирается до дома Мурузи на Литейном проспекте. Находит парадную, поднимается на четвертый этаж, видит дверь с табличкой, на которой готическими буквами написано «МЕРЕЖКОВСКИЙ». Осторожно заходит в квартиру.

На козетке лежит рыжеволосая женщина и курит папироску. Это Зинаида Гиппиус – сейчас ей 35 лет, но в полумраке комнаты она выглядит моложе.

– Ну и денек вы выбрали, – говорит Гиппиус и протягивает Белому руку.

На том же поезде в Петербург приехал 27-летний поэт Максимилиан Волошин. Разминувшись с Белым, он берет извозчика и едет в сторону Васильевского острова. Сани с трудом проезжают между толпами рабочих. На Полицейском мосту Волошин едва не попадает под пули – спустя несколько часов знакомый доктор расскажет поэту, что раны от этих пуль чудовищны.

24-летний поэт Александр Блок курит папиросу за папиросой, то и дело вскакивает и подходит к окну: он слышал выстрелы и знает, что войска стреляли в мирных людей. Блок живет в Гренадерских казармах вместе с женой, мамой и отчимом-офицером. Из окна виден плац – солдаты строятся в шеренги и маршируют. В небе две радуги. И откуда зимой вдруг радуги? Дурное предзнаменование.

Андрей Белый решает остановиться в квартире в доме Мурузи. Здесь живут трое: поэт и критик Зинаида Гиппиус, ее муж, писатель Мережковский, и публицист Философов. Квартира огромна: шутят, что Мережковский ищет Бога и не может найти его на собственной жилплощади.

Вечером 9 января протестующие бьют окна в Аничковом дворце. Горят газетные киоски. Гиппиус, Мережковский, Философов и Белый идут в Александринский театр. Они срывают спектакль, призывая собравшихся к трауру по погибшим. Актер Николай Варламов плачет за кулисами: его спектакли никогда прежде не срывали.

Ночью снова стреляют. Извозчики отмывают сани от крови. По всему городу слышны голоса, крики, свист. Таким Андрей Белый увидел Санкт-Петербург впервые. 9 января 1905 года царскими войсками была расстреляна мирная демонстрация рабочих. Этот день стал началом первой русской революции и вошел в историю как «Кровавое воскресенье».

Итак, январь 1905 года. Санкт-Петербург

Александр Блок не понимает политики и близится к безумию. Прибывший из Москвы Белый считает Блока своим ближайшим другом. При этом он, кажется, влюблен в его жену – дочь известного химика Любовь Менделееву. Зинаида Гиппиус считает, что более противоположных друг другу людей, чем Блок и Белый, не найти. Зинаиду Гиппиус все боятся: одним словом она может устроить и разрушить литературную судьбу. Кто такая Зинаида Гиппиус?

«Сатанесса», «декадентская мадонна», «белая дьяволица», «ведьма» – так ее называют. Она любит длинные платья, предпочитает лиловый цвет. Говорят, у нее есть колье из обручальных колец влюбленных в нее мужчин. Она подписывается мужскими псевдонимами, самый известный из которых – Антон Крайний. Почему «крайний»? Потому что «не средний». Средний – мещанство и пошлость.

Гиппиус сочетает в себе мужское и женское и уверена, что андрогинность – суть любого человека. У нее изумрудные глаза русалки, глаза эти близоруки – Зинаида всегда ходит с лорнеткой.

Эта ведьма замужем. За дьяволом? Нет, за Дмитрием Мережковским – религиозным мыслителем и писателем. Вместе они ищут царство Третьего Завета – царство спасения, где идеальные человеческие сверхсущества будут жить в союзе с Богом. Увы, дорога в тот прекрасный мир закрыта для людей, пребывающих в греховном «двусоставном союзе». Истинное «я», по мнению Гиппиус, раскрывается только в союзе с другим «я», то есть пара влюбленных – это всего лишь одно проявленное «я», и для настоящего союза необходим третий – тот, с кем это «я» наконец-то соединится. Именно поэтому в начале января 1905 года в квартиру к Мережковским переехал литератор и красавец Дмитрий Философов.

Этот странный союз трое заключили еще в 1901 году. В 12 ночи двери были заперты, окна закрыты шторами. На белой скатерти лежали трехсвечники, соль, хлеб, нож, цветы и виноград. В соседней комнате грелось на спиртовке вино. Свечи были украшены лентами, как делается при венчании. Гиппиус, Мережковский и Философов просили друг у друга прощения, целовали друг другу руки, молились. Каждый пил вино из чаши, каждый читал из Ветхого Завета. После все целовались крестообразно: в лоб, в губы, в глаза. После – обменивались крестами. «Не аскетизм, а влюбленность спасут человека», – так говорит Мережковский. Так заключается сакральный брак троих. Так все трое превращаются в единое. Так строится царство Третьего Завета. Но какие вокруг ходят сплетни…

20 января 1905 года в Петербурге рушится Египетский мост. Эскадрон гвардейской кавалерии и 11 саней с возницами оказываются в воде, гибнут три лошади. Говорят, сработало проклятье сфинксов, которые стоят по краям моста. Но, возможно, все дело в непрочности конструкции.

Ну что ж. Зинаида Гиппиус находит Андрея Белого извивающимся и всегда танцующим. Александра Блока же она видит серьезным и неподвижным. В январе 1905 года танцующий извивающийся Белый часто ходит в гости к серьезному неподвижному Блоку.

Поэты познакомились год назад в Москве, куда Блок приезжал со своей женой Любовью Менделеевой. Тогда же вокруг Менделеевой образовалось мистическое братство. Мистическими братьями стали Блок, Белый и товарищ их Сергей Соловьев семнадцати лет.

Сергей Соловьев отличается смешливостью и буйством: ни с того ни с сего он может закричать, что мертвые воскресли, что Антихрист выдвигает войска – и все в таком роде. По его мнению, Россия будущего должна управляться первосвященником, царем и пророком. Соответственно, себе Соловьев забрал роль первосвященника, Белый стал царем, а Блок – пророком. А Любовь Менделеева? А Любовь Менделеева стала земным воплощением небесной премудрости, и все трое готовы были ей по-рыцарски служить.

Так образовалось это братство: четверо собирались и вели таинственные разговоры, разговоры крутились вокруг Менделеевой – мистической иконы и Прекрасной Дамы. Впрочем, сама Менделеева себя иконой не чувствовала и не чувствует – она любит тихо сидеть в уголочке и слушать.

Так вот, в январе 1905 года Белый ходит к Блоку в гости и, кажется, уже не на шутку влюблен в Менделееву. Что c этим делать – непонятно.

Февраль

4 февраля Белый уезжает в Москву, Блок с женой машут вслед поезду. В ту же минуту в Москве эсер Каляев бросает бомбу в карету великого князя Сергея Александровича. Князь погибает. Шокированный этой новостью, Блок шатается по городу и не знает, куда пойти. Его мучают мысли о будущем России – в первосвященника, царя и пророка он уже не верит. Музыкальная драма «Гибель богов» в Мариинском театре в тот вечер отменена.

Гиппиус, Мережковский и Философов едут в Финляндию. Философов наконец-то решается перейти с ведьмой и ее мужем на «ты». Максимилиан Волошин едет в Париж. Издалека Волошин похож на Зевса. Поэт Валерий Брюсов вызывает Андрея Белого на дуэль. Что случилось?

История с элементами колдовства. Белый – светлый маг. Брюсов – маг темный. Несчастная жертва – подающая надежды молодая писательница Нина Петровская. Началось все за несколько лет до этого.

Первые годы XX века. Подающая надежды Нина Петровская аккуратно входит в общество московских литераторов. Сколько ей лет – неизвестно, свой возраст она скрывает, но видится во всем ее облике какая-то пережитая драма и некий надрыв. Сначала в Нину влюбляется поэт Бальмонт – но Бальмонт влюбляется во всех, и чувства его вскоре гаснут.

Тогда Петровская летит на свечение, исходящее от Андрея Белого. Белый отвечает было взаимностью, завязывается роман, любовь, но вскоре все резко заканчивается. Дело в том, что Нина показалась златокудрому Белому слишком земной. У него есть великая миссия, высшее служение – он не хочет размениваться на какие-то интрижки и романы. Тем более что на горизонте уже восходит «жена, облеченная в солнце», то есть жена Александра Блока, то есть Любовь Менделеева. В общем, после непродолжительного и скомканного романа Белый бросает Нину Петровскую. Нина приходит в отчаяние.

Но тут приходит темный маг. Валерий Брюсов считается опытным в вопросах оккультизма. Он не раз принимал участие в спиритических сеансах и обещает Петровской вернуть Белого при помощи магии.

Целый год Белый ощущает марево, творимое колдуном: в его квартире гаснет свет, раздаются стуки, иногда чей-то голос в темном углу шепчет: «Валерий Брюсов, Валерий Брюсов». Валерий Брюсов отправляет Белому стихи, в которых якобы зашифровано колдовство. Белый отвечает Брюсову и, пытаясь защититься от темных сил, вкладывает в конверт листок, на котором нарисован крест и написаны цитаты из Евангелия. Нина Петровская постепенно влюбляется в Брюсова, Брюсов постепенно влюбляется в Петровскую, но он женат.

И вот в феврале 1905 года черный маг вызывает белого на дуэль. Дело в том, что Белый назвал Брюсова «ругателем» и попросил его не говорить гадости про Гиппиус и Мережковского, которых считает близкими друзьями. Брюсов резко и немного невпопад отвечает Белому, что тот неправ и должен ответить за свои слова, – фактически бросает перчатку. Белый успевает найти секундантов, но Брюсов смягчается. Заканчивается дело формальным перемирием.

В ночь с 25 на 26 февраля в петербургской гостинице «Бристоль» раздается взрыв. Все окна выбиты, есть раненые, революционер Швейцер, готовящий бомбу для грандиозного теракта в день панихиды по Александру II, разорван на куски.

Март

Уже более года идет Русско-японская война. Борис Бугаев, он же Андрей Белый, заваливает своего мистического брата Блока письмами.

«Брюсовское марево закончилось», – сообщает он.

Медленно тает снег, температура воздуха в Москве поднимается выше нуля. Сидя у окна, Белый наблюдает за ходом времени и, когда никого нет в квартире, начинает кружиться, пародируя движение планет. В тот март ему хочется думать только о цветах.

6 марта, Петербург. Учитель математики, поэт и писатель Федор Сологуб проводит поэтический вечер. Сологуб бородат и похож на камень: говорят, он поклоняется Сатане, любит сечь детей и сам не против быть выпоротым. Живет с сестрой Ольгой, которая в тот вечер тенью ходит между собравшимися и наливает всем чай. Без приглашения, без стука и без жены на вечер приходит вернувшийся из Финляндии Мережковский. Он ведет себя крайне высокомерно и предлагает впредь звать на вечера молодого поэта Александра Блока. Собравшиеся отказывают: Блок – слишком экстравагантный декадент.

Слишком экстравагантный декадент Блок получает гонорар за вышедший в октябре 1904 года сборник «Стихи о Прекрасной Даме» – 50 рублей. Бутылка шампанского стоит 2 рубля. Флакон французских духов – 10 рублей. Велосипед – 100 рублей. Блок берет дополнительную работу, пишет статьи и чувствует себя литературным поденщиком.

Валерий Брюсов находится внутри смерча. Смерч этот – чувства к Нине Петровской. Кажется, магия обернулась против колдуна: у него больше нет власти над собственной жизнью. Еще недавно они сидели за одним спиритическим столом и он не замечал ее, а теперь вдруг сходит с ума.

Часами они разговаривают по телефону. «Вы все еще в трауре, донна Анна?» – спрашивает Брюсов у Нины, которая всегда ходит в черном.

Нина Петровская не против стать возлюбленной Брюсова хотя бы из мести Андрею Белому, чувства к которому до сих пор сохранились. Она строит свою жизнь как литературное произведение: яркие персонажи, драматические коллизии, неожиданные развязки.

23 марта поэт Бальмонт, который влюбляется во всех, не влюбляется ни в кого. Он уезжает путешествовать по Америке. В этот же день в Париже Максимилиан Волошин становится масоном и вступает в ложу «Труд и истинные верные друзья».

Апрель

10 апреля 1905 года, Санкт-Петербург. На одной из станций юго-западных железных дорог задержан вагон с апельсинами, в которых обнаружены взрывчатые вещества – в том числе бомбы.

В это же время в Царском Селе 15-летняя гимназистка Анна Горенко пишет великое множество беспомощных стихов и тоскует. Девушка влюблена в студента, которого видела один раз в жизни, и не знает, что с этим делать. Но в Анну тоже влюблены. Кто? 19-летний гимназист Николай Гумилев: он ходит вокруг гимназии, чтобы случайно увидеть ее, он дружит с ее старшим братом, чтобы быть ближе, он забросил учебу и сочиняет стихи. 17 апреля 1905 года гимназист признается в своих чувствах, но гимназистка отвечает полным равнодушием. В отчаянии Николай Гумилев пытается покончить с собой, чем еще больше раздражает Горенко. Гумилев нелеп, некрасив, к тому же страдает косоглазием. Иногда он встает перед зеркалом и пытается силой мысли изменить свою внешность.

17 апреля – Пасха.

«Христос Воскресе», – пишет Блок в письме Белому.

«Учитель, сын человеческий, друг наш, брат наш», – так называет Христа Зинаида Гиппиус.

Мережковский пишет новые молитвы для церкви Третьего Завета: Христос в этой церкви – не тот распятый, а почти языческий – сильный и славный Христос второго пришествия.

Славят Тебя, Господи, травы зеленые.

Славят Тебя, Господи, ромашки белые.

Славят Тебя, Господи, лютики желтые.

Славят Тебя, Господи, колокольчики синие.

В конце апреля известная в узких кругах оккультистка Анна Минцлова предупреждает Волошина о скором участии России в уже начавшейся вселенской битве и гадает поэту по руке: кажется, ему суждено ни много ни мало сыграть решительную роль в духовном и общественном движении страны! Пока же Волошин ходит по парижским аптекам и ищет качественный гашиш в подарок Брюсову.

Тем временем Александр Блок и Любовь Менделеева уезжают в Шахматово – имение Блоков недалеко от Москвы. Блок смотрит в прозрачное небо и видит того, кто за этим небом; смотрит на зарю, и ему кажется, что именно от этой зари душа его ведет родословную. Зеленеет трава, пахнет навозом.

Май

2 мая в петербургской квартире поэта Минского происходит странное. Около полуночи собираются литераторы: пьют чай, едят печенье. Все они пришли сюда послужить Богу и попробовать совместно найти истину. Недавно вернувшиеся из Женевы поэт Вячеслав Иванов и жена его Лидия Зиновьева-Аннибал заправляют мистерией.

– Приступим к действу, – говорит Иванов, и собравшиеся переходят в другую комнату, где садятся в круг и берутся за руки. Повисает долгая пауза, кто-то неловко смеется. Иванов просит всех встать в хоровод. Все встают в хоровод. Начинают танцевать, кружиться. Долго кружатся хороводом, потом разъединяются, кружатся поодиночке.

Особенно эффектно кружится Зиновьева-Аннибал, так как она в ярко-красном хитоне. От кружения все впадают в экстаз, наступает кульминация.

Иванов спрашивает: кто из присутствующих готов принести себя в жертву? Вызывается никому не известный еврейский юноша – да случится жертвоприношение.

– Брат наш, ты знаешь, что делаешь – какое дело великое! – говорит Иванов и булавкой прокалывает юноше запястье, после чего собирает кровь в чашу с вином. Все пьют это вино и целуют друг друга. На излете белой ночи собравшиеся чувствуют удивительное единение.

Уже на следующий день по городу ползут слухи, что в квартире у Минского совершили черную мессу. Все возмущены: случившееся называют бесовщиной, кощунством, деградацией эпохи. Александр Блок ставит знак вопроса над личностью Вячеслава Иванова.

15 мая телеграфисткам петербургского телеграфа наконец-то разрешают выходить замуж за кого они хотят. До этого телеграфистки могли выходить замуж только за телеграфистов – чтоб не нарушать телеграфную тайну. Параллельно с этим японский флот полностью уничтожает русскую эскадру в Цусимском сражении.

Гиппиус и Мережковский путешествуют по Константинополю. Брюсов с Петровской собираются ехать в Финляндию. Андрей Белый пишет романтическую поэму, Блок приглашает Белого в Шахматово. Весь май бушуют грозы.

Июнь

Брюсов с Петровской едут в Финляндию. По настоянию Брюсова Нина берет с собой письма Белого. Влюбленные останавливаются в пансионате «Рауха» на озере Сайма и проводят там ровно тридцать счастливых дней. Рай: озеро сияет на солнце, Нина строит утопию великой любви, Брюсов, кажется, верит в эту утопию, но уже собирается написать обо всем этом роман.

Жена Брюсова думает, что муж отшельником поехал на север искать правду жизни.

А что с письмами Белого? К ним привязывают камень и топят в холодных водах озера Сайма. Будто бы почувствовав это, 9 июня Белый пишет Брюсову, что после случившейся между ними ссоры любит его еще глубже.

На обратном пути из Константинополя Гиппиус и Мережковский останавливаются в Одессе, куда как раз пришел корабль с ранеными на японской войне. Гиппиус заводит дружбу с безногим офицером, впрыскивает ему морфий, чтоб было не так больно.

– Резали-резали, да недорезали, – вздыхает офицер.

Все вернувшиеся из «огня войны» кажутся Гиппиус ненормальными.

– Разве может быть иначе? – спрашивает Мережковский, ненавидящий войну всем своим существом.

10 июня мистические братья Андрей Белый и Сергей Соловьев садятся в вагон и едут в Шахматово: навстречу третьему мистическому брату Блоку и его «облеченной в солнце жене». Всю дорогу гремит жуткая гроза с градом, но на подъезде к усадьбе светлеет. Все Шахматово цветет пурпурным шиповником: пахнет розой. Менделеева и Блок встречают гостей на крыльце.

– Приехали, – говорит Блок, и Белый замечает на его лице невеселую улыбку.

Чего ждут Белый и Соловьев? Ждут они воссоединения братства, служения Прекрасной Даме (с заглавных букв), таинственных разговоров и важных откровений.

Происходит же какое-то недоразумение. Между Блоками что-то не так: он уходит в лес и часами сидит на болотной кочке, она запирается в комнате и ни с кем не говорит. Разговоры не клеятся: Соловьев пытается всех вдохновить – на его попытки заговорить о мистическом Блок отвечает усмешками. Фраппированный Соловьев иронизирует над стихами Блока. Белый ищет прежнего единения, но любая попытка общения заканчивается какой-то глупостью. Мистическое братство рушится. Вдруг Сергей Соловьев таинственным образом исчезает.

Вечером он уходит погулять по лесу и не возвращается. Ближе к ночи его начинают искать. Блок, Белый, Менделеева, все обитатели шахматовской усадьбы на ногах: дело в том, что в окрестных лесах много «болотных окон», в которые можно случайно упасть и утонуть. Ищут всю ночь – без толку. Утром Белый находит крест, который Соловьев зачем-то снял с себя перед уходом. Самоубийство? В отчаянии Белый бежит на ярмарку в соседнее село и опрашивает каждого встречного: не видели такого-то студента без шапки и с черными усами? Видели! Оказывается, Соловьев спокойно себе ночевал в расположенной недалеко усадьбе Боблово. Исчезновение его вовсе не было злым умыслом, просто он увидел зарю, и заря эта показала ему путь, и он пошел за зарей.

17 июня Белый и Соловьев уезжают из Шахматова. Белый успевает передать Менделеевой записку с признаниями в чувствах. На перроне он покупает газету и узнает о бунте на броненосце «Потемкин»: матросы отказались есть борщ из протухшего мяса и расстреляли офицеров.

Оставшийся в Шахматово Блок мучается оттого, что не может писать стихов, но задумывает пьесу «Балаганчик», где Прекрасная Дама превращается в Коломбину, рыцари становятся дешевыми мистиками, а розовая реальность оказывается бумажной декорацией. А в кого превращается Блок? Блок превращается в Пьеро.

Максимилиан Волошин катается по Парижу на велосипеде, падает и ранит руку. Гиппиус, Мережковский и Философов снимают дачу в Кобрино недалеко от Петербурга. В Петербурге наступает несезон – все уехали.

Июль

Москва. «Может быть, ради этого месяца прожил я все томительных тридцать лет моей жизни, и воспоминаниями об этом месяце будут озарены все следующие тридцать лет», – так пишет Брюсов Нине Петровской, вспоминая о проведенном в Финляндии июне.

«То была вершина моей жизни, ее высший пик. Ты вознесла меня к зениту моего неба», – пишет он сначала в черновик, а потом в чистовик. Брюсову важно сохранять эстетическую форму даже в любовных письмах.

Нина же свои ответы пишет сразу набело – по почерку ее видно, что она нервничает: ошибки, пометки на полях, бесконечные постскриптумы.

С вершины жизни неминуемо нужно спускаться, любовь обречена, оставим все в том июне, подытоживает Брюсов. Нина в панике и в любви.

Париж. Оккультистка Анна Минцлова гуляет по Люксембургскому саду с Максимилианом Волошиным.

«Я не вижу лиц людей, но вижу рядом с ними сияние», – говорит близорукая Минцлова.

У Волошина – фиолетовое сияние. У Бальмонта (Минцлова как-то была на его выступлении) – золотистое, неописуемой красоты.

Тем временем сияющий Бальмонт возвращается из Америки: американцев он находит нелепыми, но верит в великое будущее этой страны.

Кобрино. Между Гиппиус и Философовым происходит какое-то личное недоразумение (хм?). После него Философов испытывает физическое отвращение к Гиппиус и не может вытерпеть, когда та курит из его мундштука.

Хлопнув дверью, Философов уезжает из Кобрино. Зинаида пишет ему вслед: «Было бы проще, если б ты был женщиной, а я мужчиной. Я бы за тобой ухаживала».

Шахматово. Блок все еще не может писать стихи, читает Достоевского и ненавидит Петербург. Он называет город поганым гнилым ядром, гигантским публичным домом.

Петербург. 25 июля поэт Вячеслав Иванов и его жена Лидия Зиновьева-Аннибал въезжают в квартиру на углу Тверской и Таврической. Квартира находится в башне – из окон виден весь город. Полукруглые стены, покрытые плесенью, четыре просторные комнаты, выход на крышу.

Кто такой Вячеслав Иванов? Волшебник? Колдун? Нет, Вячеслав Иванов всего лишь пытается на свой манер воскресить культ Диониса, смешав его с христианством. Он всего лишь хочет реформировать церковь, построить вселенскую общину, найти исступленного бога неслыханной свободы и заставить других поверить в него. 20 лет Иванов прожил в Европе, и его появление в России – новость.

Иванов – поэт-символист. Символизм зародился на рубеже веков в противовес вездесущему реализму и считается самым прогрессивным направлением в поэзии, музыке и живописи. Символисты ищут тайну: они пытаются увидеть незримое, услышать неслышимое и записать несказанное. Все – не то, чем кажется, у всего есть второе дно – второе, третье, четвертое и десятое значение. Все – символ, все – туман. Помимо Иванова, к символистам относятся Брюсов, Мережковский, Гиппиус, Сологуб, Бальмонт, Блок, Белый – да почти все!

Август

3 августа символист Александр Блок хоронит любимую собаку, выпускает на волю ежа, который долго жил в шахматовском доме и наконец пишет стихотворение. Это стихотворение «Девушка пела в церковном хоре».

           И голос был сладок, и луч был тонок,
           И только высоко, у царских врат,
           Причастный тайнам, – плакал ребенок
           О том, что никто не придет назад.

В тот август пишет стихи и Николай Гумилев, влюбленный в Анну Горенко. Анна уехала из Петербурга в Евпаторию – надолго, без обещания вернуться. В этой разлуке Гумилев не может найти себе места. Возлюбленную он сравнивает с русалкой, и русалка эта озарена ночною тайной. Русалка не любит Гумилева.

В разлуке и Петровская с Брюсовым. Он – в Антоновке под Тарусой, она – в Малаховке под Москвой. Оба заваливают друг друга письмами.

«Нина, Ниночка! Моя милая, моя хорошая, моя китайская фарфоровая девочка» – так обращается Брюсов к Петровской. «Нина! Счастье мое! Радость моя! Мой свет!» – так обращается он к ней. Нина в любовной лихорадке. Жена Брюсова готовит очень вкусные пироги с морковью и ни о чем не догадывается.

10 августа почтовый поезд терпит крушение, гибнут люди. Но катастрофа не мешает любовной переписке: письма Брюсова достают из-под обломков и вручают Петровской.

Гиппиус, Мережковский и Философов примирились и планируют эмигрировать во Францию, так как Мережковский считает монархию злом. «Самодержавие – от Антихриста», – говорит он, но, чтоб окончательно убедиться в своей мысли, хочет несколько лет пожить за границей и посмотреть на ситуацию со стороны.

Иванов и Зиновьева-Аннибал обустраивают квартиру в башне. Из окон открывается прекрасный вид на Петербург: деревья, Таврический сад с озером, Нева, Исаакий, фабрики с дымящимися трубами – виден весь город. 26 августа в башню к Иванову приходят гости: пара писателей и одна актриса. Встреча знакомых внезапно превращается в литературный вечер: все разговаривают, читают из написанного, обсуждают издательские дела. Зиновьева-Аннибал два раза ставит самовар и поит гостей вином.

В тот же вечер в 10 минутах пешком от башни Иванова композитор и поэт Михаил Кузмин вспоминает лицо парикмахера, к которому ходил днем. 32-летний Кузмин любит бывать в парикмахерской: там его осторожно касаются, поворачивают, трогают. У парикмахера безусое лицо, белокурые волосы, серые глаза и красивый рот.

«Глаза и губы, – думает Кузмин, – то, что наиболее волнует и влечет. Хочется как-то их выпить».

Выпить? Да, именно выпить. Кузмин пытается подобрать другое слово, но не может.

Знойный ветер разгоняет тучи. Лето 1905 года заканчивается.

Сентябрь

Как выглядит Михаил Кузмин? 1 сентября 1905 года он усат и бородат, одет в русское платье, облит духами и в целом красив. Во внешности его есть что-то персидское, арамейское, но иногда случайные прохожие кричат ему вслед: «Жидовская морда!» Не так давно у Кузмина умерла мать, он никак не может получить наследство и находится в совершенно бедственном положении: денег ноль. В конце августа Кузмин переезжает к своей сестре Варваре и племяннику Сергею Ауслендеру – они живут в новом доме с электричеством и телефоном по адресу Таврическая, 1.

Вечером 1 сентября Кузмин читает отрывки из своей первой повести. Повесть называется «Крылья», и в ней говорится о любви – в том числе и о любви однополой.

И люди увидели, что всякая Красота, всякая любовь – от богов, и стали свободны и смелы, и у них выросли крылья.

Блок и Менделеева возвращаются в Петербург. В октябре Блоку необходимо сдавать государственный экзамен в университете, и он садится за науки. Ответила ли Менделеева на любовную записку Белого? Нет, она молчит. Знает ли Блок о том, что его друг влюблен в его жену? Да, знает.

Брюсов и Петровская в Москве, но видятся редко. Брюсов ведет себя странно: он то исчезает, то появляется, то заваливает ее любовными письмами, то намекает, что любовь эта мешает ему работать. Брюсов хочет писать роман. О чем? О любовном треугольнике вокруг ведьмы Ренаты. В Ренату влюблен солдат Рупрехт, Рената влюблена в светлого графа Генриха, при этом еще и состоит в связи с дьяволом. С помощью вымышленных имен и декораций средневековой Европы Брюсов хочет рассказать историю отношений между ним самим, Ниной Петровской и Андреем Белым, где Рупрехт – Брюсов, Генрих – Белый, а Рената – Петровская. В конце романа ведьма гибнет, она обречена. Но Нина Петровская еще ничего не знает об этом.

7 сентября, в среду, в башню Вячеслава Иванова приходят гости. Ровно через неделю гости приходят снова. И потом еще раз приходят через неделю. Потом еще, и еще, и еще. Иванов забирает «среды» себе – постепенно весь богемный Петербург узнает о вечерах на «башне», и башня становится главным местом встречи писателей, поэтов, художников, режиссеров, мыслителей, ну и так далее.

14 сентября на «башне» сидят Иванов, его жена, Сологуб и еще несколько человек их круга. Вдруг с неба падает Константин Бальмонт, недавно вернувшийся из Америки. Уже десять лет Бальмонт считается первым русским поэтом и к тому же немножко революционером – увидев его, все начинают слегка трепетать. Читают стихи: Блока – не понравились, Брюсова – понравились. Сологуб читает свои недавно написанные сказочки – замечательно. Просят выступить и Бальмонта, но Бальмонт выступать не хочет – он хочет разговаривать, он в хорошем настроении, полон жизни, ласков и учтив. Сидят до пяти утра, пьют вино, но не пьянеют (по крайней мере, так считает Зиновьева-Аннибал).

А чем в Париже занят Волошин? Целыми днями он изучает оккультизм, но иногда подходит к зеркалу и фотографирует свое отражение на купленный недавно Kodak.

Вечером 21 сентября на «башне» снова многолюдно: Гиппиус, Мережковский, Философов, Сологуб, Пяст, Ремизов, Чулков, Эрн, Гершензон, Щеголев, Чеботаревская и так далее и так далее. Студент и начинающий поэт Пяст решает всех удивить и читает по несколько стихотворений каждого пришедшего сегодня гостя. Беседуют – тон бесед высокий. Зиновьева-Аннибал считает, что это благодаря общему безумию квартиры: вид на город, готическая мансарда, финиковая пальма в гостиной. В три часа ночи все расходятся. Зинаида Гиппиус говорит, что хотела бы никогда не уходить из этой квартиры.

Октябрь

В Москве начинается забастовка. Бастуют все: газетчики, железнодорожники, булочники, табачники, водители трамваев. Гаснет электричество, город погружается в темноту. Протесты докатываются и до Петербурга. Михаил Кузмин едет по Невскому проспекту и замечает волнения. Андрей Белый идет по ночному Арбату, сжимая в кармане револьвер. Пятнадцатилетний Борис Пастернак проходит мимо толпы протестующих и попадает под казачьи нагайки.

2 октября Блок пишет Белому письмо, где говорит о произошедших с ним важных изменениях: он больше не чувствует надрыва, спокоен и, «преследуемый Аполлоном», готов превратиться «в осенний куст золотой». Вместе с письмом Блок отправляет Белому несколько стихотворений – милое и доброе послание. Но Белый помнит, как Блок вел себя летом в Шахматове! И не может этого простить.

Утром 3 октября Михаил Кузмин противен себе как никогда в жизни. Дело в том, что больше ничего не препятствует его встречам с Григорием – молодым человеком, который ходит на свидания с Кузминым через весь Петербург. Встречи их вошли в обиход, превратились в гимнастику – никакой поэзии, никакого высокого полета.

Вячеслав Иванов в лихорадке. 5 октября на «башне» собираются уже тридцать человек: модернисты спорят с реалистами. Зиновьева-Аннибал готовит восемьдесят бутербродов с колбасой и семьдесят тартинок. Иванов отвечает за модернистов и начинает было что-то говорить про богоискание, но реалисты ничего про богоискание слышать не хотят и говорят о реалиях жизни. Жаркие споры. Расходятся в два часа ночи, выпив пять бутылей вина и три жбана пива.

12 октября. Из Москвы в Петербург приходит письмо:

Андрей Белый резко критикует Блока за то, что тот заигрывает с мистикой, но не отдается ей полностью. Вспоминая летние приключения в Шахматове, Белый обвиняет Блока в издевательствах над ним и Сергеем Соловьевым.

«Мы… обливались кровью», – пишет Белый. «Ты эстетически наслаждался чужими страданиями!». «Знай, я не мальчик: и мистические мои „выходки“ – не выходки экстатического гимназиста. Меня не соблазнишь мистическими скобками, ибо я – искушенный теорией познания», – Белый буквально обвиняет Блока в предательстве их общего мистического пути и даже проходится по стихам, в которых, по мнению Белого, много «двусмысленных умалчиваний, выдаваемых порой за тайны». Вот так вот.

Письмо и властный тон шокируют Блока. Любовь Менделеева называет Белого свиньей. 13 октября Блок посылает ответное письмо, в котором говорит, что никогда и не был мистиком и место его, может быть, вовсе не с «провидцем» Белым, а вообще с Максимом Горьким. Да, Блок знает, что мистика реальна и страшна, но играет он не с нею, а только со словами.

«Если я предатель – прокляни меня и обо мне забудь. И скорей, чтобы я не мешал Твоему пути», – заканчивает Блок и отправляет письмо. Впрочем, из-за забастовки письма доходят до адресатов медленно и беспорядочно. Бастуют более двух миллионов человек: требуют свержения самодержавия и демократических свобод.

Вслед за мужем за письменный стол садится и Любовь Менделеева, которая наконец решает ответить Белому на его любовную записку, оставленную еще в июне.

«Борис Николаевич, я не хочу получать Ваших писем, до тех пор, пока Вы не искупите своей лжи Вашего письма к Саше. Вы забыли, что я – с ним; погибнет он – погибну и я; а если спасусь, то – им, и только им. Поймите, что тон превосходства, с которым Вы к нему обращаетесь, для меня невыносим. Пока Вы его не искупите, я не верну Вам моего расположения», – пишет Менделеева.

16 октября Блок ходит по городу, молится в Исаакиевском и Казанском соборе и находит, что Петербург в эти забастовочные дни упоителен.

Кузмин и сестра его Варвара запасаются провизией как на месяц осады.

Брюсову на фоне забастовок хочется все чаще говорить Петровской о любви, но Нина редко отвечает на его письма и говорит, что стала относиться к любви спокойнее. Брюсов знает, что это не так, ведь он темный маг.

Гиппиус, Мережковский и Философов решают, что уезжать сейчас никуда нельзя: дни октябрьской забастовки они переживают как что-то страшное, тяжкое, но важное.

У Гумилева выходит первый сборник стихов, напечатанный на деньги родителей. «Путь конквистадоров» – романтические стихи о дальних странах, красавицах и героях.

17 октября Николай II подписывает манифест, который провозглашает «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Появляется новый, избираемый орган законодательной власти – Государственная дума. На следующий день в Петербурге – красные знамена, гвоздики, кашне. Однако протестующие кричат, что манифест – обман. Забастовки продолжаются.

К концу октября в Москву наконец-то доходят письма Блока Белому. Белый удручен и отвечает Блоку чуть ли не извинениями. Но письма не идут. Переписка обрывается на месяц.

Ноябрь

Кажется, не происходит ничего интересного. В Петербурге выпадает снег, продолжаются волнения.

Модернисты окончательно ссорятся с реалистами на «башне».

Кузмин смотрит на снег и печалится: нет денег. От безденежья он решает бежать в Псков и жить там вместе с Гришей, в которого все-таки влюблен. Согласится ли Гриша?

Брюсов заканчивает первые главы романа о ведьме Ренате.

Волошин в Берлине слушает лекции эзотерика и ясновидящего Рудольфа Штейнера. Блок переводит Байрона и опасается ходить к Мережковским: ему кажется, что те могут «посадить его на ладонь и сдуть».

Белый страшно томится ссорой с Блоком. Забастовщики жгут письма. Не выдержав молчания, Белый срывается в Петербург – объясниться.

Итак, декабрь

Андрей Белый «невидимкой» в Петербурге. 1 декабря он пишет Блоку и назначает встречу в восемь часов вечера в ресторане «Палкин».

И вот вечер: полный света зал, неаполитанская музыка. Белый сидит за столом, нервничает. Заходят Блок и Менделеева, издалека улыбаются мистическому брату. Менделеева в черном платье.

Все трое за столом – нервничают и ждут объяснения, ждут скандала, сцены (неаполитанская музыка очень кстати). Но ничего не происходит: летнее недоразумение в Шахматове, обвинения в предательстве, странная переписка и прекращение ее на целый месяц – все мгновенно забывается, все трое рады друг другу, вот и все. Блок иронично вспоминает драматичные сцены в Шахматове, прошлые обиды кажутся химерой, наваждением, Любовь Менделеева улыбается и говорит: «Хватит играть в разбойников». Все молчат о главном. Уходя из ресторана, Белый уверен – Любовь Менделеева страшно в него влюблена. Он понял это по ее взглядам и общему радушию.

Белый остается в Петербурге до 19 декабря и все это время думает прийти к Блокам с ультиматумом. Ему кажется, что эффектно и правильно будет сказать Блоку вот так: «Ты можешь меня уничтожить, ты можешь просить, чтобы я убрался с твоего пути. Если этого не сделаешь, то настанет момент (и он близок), когда уже я буду требовать от тебя, чтобы ты не мешал». У Любови Менделеевой же он просто хочет спросить, кого она выбирает.

7 декабря Блок и Белый на «башне» Иванова, помимо них – еще человек двадцать. Ровно в 12 часов ночи Иванов предлагает устроить «Собеседование о любви» – прямо как у Платона.

Блок читает стихи о влюбленности – там королевна, рыцарь, розы и туман. Белый рассуждает о мировой душе, отблеск которой мужчина ищет в любимой женщине. Говорит он ветвисто, кучеряво, слишком возвышенно – это бесит Зиновьеву-Аннибал. Сама же Зиновьева-Аннибал говорит о любви как о высшей разлуке, ведь пока человек один, у него есть хотя бы «окошечко тоски», а когда двое соединяются, они эти окошечки перегораживают. «Любовь не прощает, всякое кольцо любви – порок», – заканчивает Зиновьева-Аннибал.

«Умница какая», – подбадривает ее философ Розанов.

Потом некто Борисов говорит о преимуществах любовного состояния. Далее поэтесса Лидия Бердяева рассказывает сказку о том, как бог бросил на землю четыре розы: белую, розовую, алую и черную. Люди подбирали эти розы и любили сообразно их цвету. Счастлив был тот, кто собрал весь букет.

Какого цвета роза любви Блока к Менделеевой?

Какого цвета роза любви Белого?

Какого цвета роза любви Брюсова к Петровской?

Какого цвета роза любви Кузмина к Грише?

Кто собрал весь букет?

Пока на «башне» говорят о любви, в Москве начинается вооруженное восстание, подготовленное большевиками: в городе нет электричества, ничего не работает, стреляют. Бальмонт читает стихи перед забастовщиками. Когда-то он уже был за это наказан: в 1901‐м за чтение стихотворения «Маленький султан» его на три года выслали из Петербурга. Под «глупым маленьким султаном» очевидно угадывался Николай II. В декабре 1905 года Бальмонт также не боится читать стихи, пусть и ходит с заряженным револьвером в кармане.

Брюсов не читает стихов, не принадлежит ни к какой партии, не бастует, не восстает, а гуляет под пулями и любопытствует. Нину Петровскую в тот декабрь он находит безумной.

Петровская в отчаянии: она слышит выстрелы, но не они пугают ее. Она знает, что от выстрелов умирают люди, но ее боль кажется ей не меньшей. Брюсов разлюбил – так думает Петровская и пишет ему бесконечные письма. «Я бросила свою душу в костер и сгораю, гибну», – говорит ведьма Рената Нина.

В Петербурге по сравнению с Москвой безопасно. 23 декабря Михаил Кузмин бегает по городу, пытаясь найти деньги, но денег нигде нет. В отчаянии он решает пойти в баню: «для стиля, для удовольствия, для чистоты».

В бане происходит то, о чем Кузмин хочет забыть: банщик Александр моет его совсем недвусмысленно и вообще не стесняется. После случившегося обоим неловко. Говорят шепотом. Кузмин не может заплатить банщику Александру за оказанные услуги и обещает принести деньги позже.

Вечером того же дня Кузмин думает о Грише – простом, человечном, близком. И еще больше хочет сбежать с Гришей в Псков – в детство, в рай.

28 декабря на «башне» Иванова последняя «среда» 1905 года. Тридцать человек собираются говорить о границах религии и мистики. Среди собравшихся – Мережковский, Гиппиус, Философов, Сологуб с сестрой, художник Бакст, поэт Пяст, режиссер Мейерхольд и еще много известных фамилий. Все идет по плану, гости обсуждают тригонометрию Лобачевского, и вдруг – настойчивый звонок в дверь.

Зиновьева-Аннибал идет открыть, но дверь и так открыта – с ружьями наперевес в квартиру вваливаются два десятка полицейских.

– Господа, полиция, – кричит Зиновьева-Аннибал.

Полицейские командуют «не двигаться», быстро расходятся по комнатам и встают со штыками у дверных проемов. Начинается обыск. Зиновьева-Аннибал рвется в свою комнату, но солдат кричит ей: «Сюда нельзя!»

– Мне нужно в мою комнату!

– Иди прочь!

– Вы что грубите здесь?

– Сама виновата!

Вернувшись к гостям, Зиновьева-Аннибал с иронией цитирует Достоевского: «Всякий за все и передо всеми виноват».

Обыск длится пять часов. Полицейские потрошат шкафы и комоды, сундуки и ящики, всю кухню, печи, чердак, затем переходят к личному досмотру – шарятся по карманам. Собравшиеся пытаются отшутиться, пытаются читать стихи, Зиновьева-Аннибал воюет за свои рукописи:

– Это срочная рукопись! Оставьте мне мою работу!

– А вы думаете, я не работаю? Думаете, я люблю свою работу?

– Тем более оставьте мне мою работу, которую я люблю.

Не найдя ничего подозрительного, полицейские уводят с собой Елену Волошину – старенькую мать Максимилиана. Старушка хочет было заплакать, но собирается с духом, берет с собой несколько книг и уходит в ночь, сопровождаемая конвоем. Что случилось? Волошина недавно вернулась из Парижа, в кармане ее пальто был загранпаспорт – это и вызвало подозрения (шпионка?). Плюс к этому Волошина всегда ходила в мужской одежде – тоже, может, неспроста. После ухода жандармов обнаруживается, что все пиво выпито, а у Мережковского пропала шапка.

Елену Волошину отпускают на следующий день. Об обыске на «башне» и пропаже шапки Мережковского выходят статьи в вечерних газетах. Где шапка?

31 декабря. Волнения в Москве успокоились. Белый пишет открытку Блоку. Любовь Менделеева думает о Белом. Петровская ждет письма от Брюсова, Брюсов ест морковный пирог. Бальмонт садится в поезд и уезжает из России. Зиновьева-Аннибал с дамами сидит за столом. Иванов и режиссер Мейерхольд планируют встречу с Горьким. Кузмин гадает, но выходит ерунда. На ночь читает каноны. Температура воздуха в столице опускается ниже 20 градусов. Ночью в одной из квартир Петербурга с плачем просыпается младенец. Младенцу две недели, его зовут Даниил Ювачев. О чем плачет этот ребенок?

1906

Январь

1 января 1906 года. В газете «Народное хозяйство» выходит открытое письмо Мережковского к премьер-министру Витте. «Куда девалась моя шапка?» – спрашивает он у министра и подробно рассказывает о случившемся недавно обыске.

Мережковский горячится и берет шире: «Обыск по нынешним временам – сущие пустяки. Рассказывают, будто бы от шрапнели деревья на московских бульварах обрызганы были мозгом человеческим, а в полицейских участках резали осколками стекла носы и уши. Пусть это бред – страшно и то, что так могут бредить. Да и где граница между русскою действительностью и русским бредом? Вчерашний бред – сегодняшняя действительность, завтрашняя обыденность».

На следующий день шапка Мережковского находится: она упала за диван.

3 января на башню приходит Максим Горький. Кто такой Горький? Горький – суперзвезда: каждую его строчку ловят на лету и тут же печатают. За ним ходят толпы учеников и поклонников, подражателей и злопыхателей, юных революционеров и царских шпионов. Он писатель из народа. Он богат. Он усат. У него есть жена и любовница. Что он делает на «башне»?

Вячеслав Иванов, режиссер Мейерхольд и темпераментный поэт Георгий Чулков хотят издавать новый журнал «Факелы» и при этом журнале создать театр, где Мейерхольд воплощал бы свои замыслы. Темпераментному поэту Чулкову 26 лет – волосы его стоят дыбом, он горит издательской деятельностью и проповедует мистический анархизм – теорию, согласно которой нужно бороться со всем миром для достижения полной свободы. Режиссеру Мейерхольду 31 – он играл Треплева в первой постановке чеховской «Чайки» и теперь сам ищет новые формы.

Нужны новые формы деньги – собрание, на которое пришел Горький, организовано с целью поиска средств. Горький соглашается помочь. Соглашается помочь и Александр Блок, который тоже присутствует на собрании и все молчит. Чулков просит его написать для нового театра драму. Блок вспоминает о задуманном еще летом «Балаганчике» – пьесе, где мистики и Прекрасная Дама надевают маски.

Через несколько дней Горький уезжает за границу и обо всем забывает. Блок, который находит Горького грустным и каким-то замученным, садится писать пьесу.

5 января дворянка Дзевалтовская стреляет из револьвера в корнета 55‐го драгунского полка Михайлова. Михайлов умирает. Дзевалтовская стреляет себе в голову. В это время Зиновьева-Аннибал открывает в себе экстрасенсорные способности. На Крещение в квартире писателя Ремизова собирается шумная компания: едят кутью, пьют узвар. Вдруг писатель Ремизов надевает маску козла и начинает скакать. Что? Это гадание: Ремизов раздает гостям бумажки с предсказаниями. Зиновьева-Аннибал узнает, что должна совершить чудо. Возможность предоставляется тут же: ее сажают в темную комнату и с головой накрывают непроницаемой шалью. Все остальные ходят вокруг на цыпочках и по очереди касаются пальцами головы Зиновьевой-Аннибал. От прикосновений она впадает в транс и начинает вещать.

«Ты будешь любить… прошлый год умер… все умерло… ты будешь любить… умерло… ничего больше не знаю…» – говорит Зиновьева-Аннибал человеку, который в прошлом году неудачно женился.

«Это душа близкого той, которая отошла», – говорит Зиновьева-Аннибал, и оказывается, что к ней подходили две сестры.

«Этот год будет зеркалом, и ты угадаешь себя… и казнишь себя… и тогда найдешь себя…» – говорит Зиновьева-Аннибал своему мужу, Вячеславу Иванову. Сбудется ли предсказание?

Вернувшись под утро, Иванов и Зиновьева-Аннибал ложатся спать. Иванов спит до пяти часов дня – в пять часов дня ему приносят утренний кофе. Зиновьева-Аннибал просыпается пораньше, надевает хитон и, лежа на софе, пишет. К вечеру начинают заходить люди: по одному, парами, компаниями. Разговаривают долго и пространно. Так проходят дни.

Белый и Блок в нежной переписке. Брюсов с женой в поезде из Москвы в Петербург. Петровская в отчаянии. Мережковский, Гиппиус и Философов на чемоданах: они окончательно решили на несколько лет уехать в Париж и постепенно собираются. Кузмин и Гриша в страшной ссоре.

Что случилось? Гриша прочитал дневник Кузмина и узнал о случае с банщиком Александром. Гриша ревнует и неистовствует. Кузмин чувствует себя виноватым, да, но все-таки этот банщик не выходит у него из головы.

17 января Кузмин получает приглашение на башню Иванова и на следующий день нехотя поднимается на пятый этаж дома на Таврической. Дверь открыта – прямо напротив нее стоит длинный стол, за которым сидит множество человек: сегодня на «башне» больше сорока гостей. Пьют красное вино из огромных бутылей, закусывают как хотят. Кузмин знакомится с Ивановым и Зиновьевой-Аннибал, с художником Сомовым и режиссером Мейерхольдом, с Брюсовым и Блоком.

Этот вечер посвящен религии и мистике – когда-то поговорить на эту тему помешал обыск. Что помешает сегодня? Сегодня помешает некто Габрилович, который встает и начинает читать длинный и скучный реферат про религию и мистику. Реферат не заканчивается, собравшиеся начинают переглядываться и потихонечку, по одному, уходить в другую комнату.

Бунтом командует Зиновьева-Аннибал: она стоит в проходе и делает собравшимся знаки – уходим отсюда, уходим, скукотища!

В итоге несчастный Габрилович дочитывает реферат в одиночестве. Все остальные сидят на полу в соседней комнате и по очереди читают стихи. Выступают Сологуб, Блок, Брюсов, просят почитать и Кузмина, но он стесняется и говорит, что ничего из своего не помнит.

На следующий день Кузмин идет в бани и узнает, что банщик Александр женился.

В Петербург приходит оттепель.

Блок чувствует весну, дописывает «Балаганчик» и приглашает Белого на первые чтения пьесы. Белый видит сон: к морскому берегу причаливает лодка, в которой сидит Александр Блок – неземной и красивый. Белый прыгает в лодку – переливается вода под веслами, золото вокруг, и вместе они плывут навстречу заре – а рядом, по волнам, идет она, она, она. Белый просыпается. Куда плывет эта лодка? Эта лодка плывет в омут.

В «Балаганчике» Блока все понарошку: он смеется над мистиками, смеется над культом Прекрасной Дамы, – ирония эта полна тоски. Пьеро, Коломбина, Арлекин, Мистики, Маски, Автор, бумажные декорации – за всем этим балаганом читается печальный вздох молчаливого Блока.

«Я не оставлю тебя», – говорит Коломбина уходящему Пьеро. Но вдруг появляется Арлекин и уводит Коломбину за руку.

Февраль

В середине февраля Белый приезжает в Петербург. Он останавливается в меблированных комнатах на Караванной улице и посылает Менделеевой букет голубых гортензий. Ему кажется, что она находит этот подарок безвкусным.

Белый идет в гости к Блокам, старается быть радостным, легким, словоохотливым, но встречают его почему-то холодно: Блок молчит, изредка иронизирует, Менделеева зевает.

Белый чувствует себя лишним – он нервничает, извивается, напряженно следит за каждой реакцией, каждой ужимкой, каждой репликой Блока и его жены, в которую влюбляется все больше и больше.

Первое чтение «Балаганчика». Собираются ближайшие приятели Блока, поэт садится перед ними на стульчик и начинает медленно, тихо, монотонно читать. Белый ждет мистерии и откровения, но получает издевку, получает «удар тяжелейшего молота в сердце». За что? Как? Белый узнает в осмеянных мистиках себя. Ах вот как! Белый прячет обиду под маской хорошего тона и «натягивает улыбку, как перчатку».

В феврале все ссорятся: Иванов и Зиновьева-Аннибал – из-за государственности и целостности России. Мережковский и Иванов – из-за того, что первый клевещет на второго. Сологуб и Иванов – из-за каких-то сплетен. Иванов и Зиновьева-Аннибал ссорятся с Гиппиус, потому что та перестала ходить на «среды» и устраивает собрания у себя.

Тем временем в Петербурге происходит странный маскарад: средь бела дня двенадцать неизвестных грабят сберегательную кассу, на одном грабителе – маска. Он стреляет в околоточного надзирателя и убивает его. Неизвестная женщина приходит в зал Благородного собрания в костюме «Россия», который изображает страну в дни беспорядков и забастовок. Полиция провожает женщину до дома, костюм арестовывают. Другая женщина появляется на общественном маскараде с двумя тканевыми пулеметами на голове. С пулеметов спускаются ленты, на которых написано: «Патронов не жалеть, холостых залпов не давать». Сам костюм украшен портретами правительственных лиц. Женщину заставляют пойти в уборную и переодеться. Костюм арестовывают.

Белый рассказывает о своей любви к Менделеевой Зинаиде Гиппиус и принимает участие в «четверге» – тайной литургии, которая еженедельно проводится в квартире Мережковских с 1901 года. Адепты церкви Третьего Завета читают написанные Мережковским молитвы, жгут свечи и благовония, служба заканчивается совместной трапезой.

Теперь Андрей Белый – «вечный», так Гиппиус называет членов их религиозной коммуны. Да, союз трех уже заметно расширился: в новую церковь вошли сестры Зинаиды и бывший профессор духовной академии Антон Карташев. Главное правило – влюбленность друг в друга, целомудрие и тайна. Белому запрещают говорить о литургиях даже с Менделеевой.

24 февраля Белый наблюдает, как Зинаида Гиппиус собирает чемодан. Что она берет в Париж? Переплетенные книжечки, дневники, стихи, чулки, духи, ленточки.

– В Париже весна, – говорит Мережковский, немного грассируя.

25 февраля Мережковский и Гиппиус уезжают во Францию, где их уже ждет Философов. Белый провожает пару на вокзал и заботливо вручает Мережковскому упаковку пипифакса – пригодится в дороге. ¹

Последний зимний день 1906 года. В Петербурге вьюга. Сидя у окна, уставший от безденежья Михаил Кузмин впервые в жизни думает о самоубийстве.

Весна

1 марта Гиппиус и Мережковский приезжают в Париж, где их встречает Философов. Кто еще в Париже?

В Париже Бальмонт – он пьет и пишет стихотворение «Наш царь», в котором называет Николая II слепым убожеством.

В Париже Николай Гумилев – он слушает лекции в Сорбонне и изучает живопись. (Возлюбленная его Анна Горенко тем временем в Киеве – учится в гимназии и увлекается театром.)

В Париже Максимилиан Волошин – он, о боже, собирается жениться. Избранницей его стала художница, мистик и красавица Маргарита Сабашникова – она ждет жениха в Москве и в письмах называет его «моей Максюшей».

В Париже весна, в Петербурге весной не пахнет. На башню Иванова приходит бродячая кошка и остается там жить. Кошку называют La Vampa – у нее зеленые глаза, белые лапы и темные пятна по бокам. 2 марта кошка сидит в углу и слушает собравшихся: говорят об искусстве будущего. Андрей Белый пророчит смерть искусства, Вячеслав Иванов пророчит уход искусства в природу – человек будет творить живые миры. Кошка ничего не понимает. В дверном проходе стоит Зиновьева-Аннибал и машет красным хитоном, приделанным к палке, – так она призывает закончить бессмысленные разговоры и начать читать стихи. Кошка в ужасе: куда она попала?

Блок чувствует, что между ним, его женой и Белым что-то происходит. Он замечает взгляды, слышит недомолвки, не выносит напряжения, не хочет драмы – и отдаляется. Целыми днями он бродит понурый по городу и молчит. Возвращаясь вечером домой, он часто застает Белого и Менделееву вдвоем, но ничего не говорит – только улыбается и закрывается в своей комнате. Белый и Менделеева ходят в Эрмитаж, прогуливаются по набережной, разговаривают тет-а-тет и впервые откровенничают. Арлекин уводит Коломбину. Пьеро наблюдает за этим со стороны.

На что похожа жизнь Менделеевой с Блоком? Когда-то они познакомились, играя Шекспира в дачном театре: Блок был Гамлетом, она – Офелией. Чувства их были как нежные цветы, но вскоре после свадьбы цветы завяли. На место страсти пришли теории Блока о Прекрасной Даме, о темном начале физической близости, любовь их ограничивалась «редкими, краткими, по-мужски эгоистическими встречами», которые к 1906 году и вовсе прекратились. В марте 1906 года жизнь Блока и Менделеевой похожа на старый развалившийся дачный театр, в котором никто не хочет играть.

Прекрасная Дама Любовь Менделеева ничего не понимает в любовных делах и теряется: с одной стороны муж, который, кажется, к ней равнодушен, с другой – безумно влюбленный Андрей Белый. В разговоре она признается Белому, что весь этот культ Прекрасной Дамы, вся эта божественная премудрость и прочая картонная мистика – все это не про нее, все это мимо ее человеческой сущности, она – просто женщина. Белый смотрит на нее такими глазами, что становится ясно: он любит в ней и Прекрасную Даму, и просто женщину, и человека. Оставаясь наедине, они бесконечно целуются и не могут оторваться друг от друга. И вот он уже снимает ее тяжелые черепаховые гребни, достает шпильки, волосы падают, тяжелое дыхание, возня – но вдруг какое-то неловкое движение, и Менделеева отстраняется, вскакивает и убегает. Все-таки у нее есть муж!

– Я люблю Белого! Нет, я люблю Блока! Нет, я люблю Белого! Нет, Блока! – примерно так думает растерянная Любовь Менделеева той весной, примерно это она говорит почти свихнувшемуся от чувств Андрею Белому.

Белый считает, что должен бороться за Менделееву – пусть даже ценой собственной жизни – и решается объясниться с Блоком. И вот они стоят друг напротив друга, и вот Менделеева сидит в углу, свернувшись в комок. И вот – кульминационный момент.

– Я люблю ее. Я разнесу все препятствия между нами или уничтожу себя, – говорит Андрей Белый своему мистическому брату.

– Что же… Я рад, – выдержав паузу, отвечает Блок, и мистическое братство рушится окончательно и навсегда.

Менделеева и Белый договариваются так: Белый едет в Москву на пару недель и ищет средства, чтобы летом сбежать с Менделеевой за границу. Как только он уезжает, Менделеева с облегчением вздыхает и понимает: нет, она не любит Белого. Однако через пару дней она уже думает иначе. А через день снова думает по-другому. В Москву летит ливень писем: люблю – не люблю – люблю – не люблю. Белый на грани. Блок бродит по Петербургу и молчит. Все сложно.

Кузмин до сих пор думает о смерти: револьвер или мышьяк? Одно огорчает его: скоро Пасха, а самоубийца уже не услышит, как запоют «Христос Воскресе», не вдохнет апрельского воздуха, не увидит праздника.

Кошка La Vampa в мартовском настроении. Своим истеричным мяуканьем она мешает художнику Сомову, который пишет портрет Вячеслава Иванова и не может сосредоточиться. Впрочем, Сомов не торопится: ему нравится говорить с Ивановым и Зиновьевой-Аннибал, они очаровывают его своими мыслями, он очаровывает их своей «детской гениальностью». Сомов предлагает написать их парный портрет, но только чтобы Зиновьева-Аннибал была в своем красном хитоне с оранжевой шалью поверх. Оранжевой шалью? Воспламененная этой идеей, Зиновьева-Аннибал бежит в Гостиный двор и покупает отрез оранжевого кашемира. Увидев Зиновьеву-Аннибал в огненном облачении, художник Сомов впадает в экстаз, и с ним даже случаются какие-то спазмы.

Апрель

Когда до Пасхи остается два дня, Кузмин открывает журнал «Весы» и впервые видит свое стихотворение напечатанным. Мысли о самоубийстве покидают его: не в этот раз. К тому же он, кажется, снова влюбился. А как же Гриша? Гриша постепенно забывается. Прощай, Гриша!

2 апреля. Пасха!

– Христос Воскресе, – говорит Кузмин одной барышне.

– Может быть, – отвечает барышня и закуривает папиросу.

Порядочно разговевшись, Кузмин жарко целуется со своим старым приятелем, торговцем иконами Сашей Броскиным. Жена Броскина стоит рядом и ничему не удивляется.

Саша, Саша, Саша – весь апрель будет вертеться это имя в голове и дневнике Кузмина. Саша уйдет в запой и вместе с женой уедет в Череповец, но весенний ветер не скоро выветрит его имя из воздуха.

Любовь Менделеева болеет бронхитом и встречает Пасху дома. Все окна закрыты – никакого апрельского ветра, никакого воздуха, никакого Андрея Белого. Блок пишет своему бывшему мистическому брату несколько писем, в которых настоятельно просит не возвращаться в Петербург: ему, Блоку, нужно готовиться к выпускным экзаменам – он оканчивает историко-филологический факультет, Менделеева же больна и ослаблена. Пишет Белому и мать Блока: не приезжайте, не приезжайте, не приезжайте. Белый же не может не приехать: он чувствует, что из него вынули душу, он страшно влюблен и ничего не может поделать.

Блок томится: жена его влюблена в другого, и этот другой – его друг. Он спасается подготовкой к экзаменам и бесконечно долгими прогулками по окраинам Петербурга. Спутником его в том апреле становится темпераментный поэт Чулков – тот самый, который пропагандирует мистический анархизм и создает новый журнал «Факелы» (первый номер журнала выходит как раз в апреле). В номере собраны «авторы, не приемлющие мир», там же впервые напечатан блоковский «Балаганчик».

Блок и Чулков ночи напролет гуляют по городу, заходят в темные переулки, спускаются в тесные грязные кабаки, бесконечно пьют красное вино и напиваются допьяна. Блок ничего не рассказывает Чулкову о личной жизни, но Чулков чувствует, что совершается катастрофа.

Апрель по-летнему теплый; 11‐го числа на Невском проспекте неизвестный в костюме городового пугает прохожих. А что в Москве?

В Москве продолжается мучительная драма Брюсова и Петровской. Они изредка встречаются – во время этих коротких встреч Петровская не может унять слезы. Она плачет, Брюсов обвиняет ее в желании пострадать и еще сильнее все запутать.

«Я скоро уеду, дай мне несколько дней, только несколько дней», – просит Петровская и правда думает уехать, точнее – сбежать.

Ранним утром 12 апреля перед Максимилианом Волошиным, который тоже находится в Москве, встает вопрос: что надеть? Дело в том, что сегодня у Волошина свадьба, точнее – венчание, и вот он думает: фрак или сюртук? Все-таки венчание состоится днем, значит, сюртук будет более уместен. Так решает Максимилиан Волошин, расчесывает кудри и радостно идет венчаться с Маргаритой Сабашниковой.

Свадьбу эту давно предсказала оккультистка Анна Минцлова. По Сабашниковой можно заметить, что она всего лишь подчиняется судьбе: во время венчания взгляд ее отрешен, все происходящее кажется ей сном. Кто такая Маргарита Сабашникова? Дочь богатых родителей, обучается живописи в Париже и увлекается эзотерикой, в частности теософией, модным мистическим течением. Теософия соединяет в себе религию и мистику, Восток и Запад, прошлое и будущее. Теософы пытаются создать универсальную религию, открыть оккультные знания, обучить людей сверхспособностям и устроить всемирное братство истины. Доктор теософии экстрасенс Рудольф Штейнер колесит по Европе с лекциями, на которые собираются преимущественно дамы.

В общем, в 1906 году 24-летняя Маргарита Сабашникова на волне эзотерики, однако никакие знания потустороннего не помогают ей разобраться в простом вопросе: любит ли она Волошина?

12 апреля Сабашникова и Волошин венчаются и буквально через несколько дней снова уезжают в Париж, прихватив с собой оккультистку Анну Минцлову. Кто такая Анна Минцлова? Она очень загадочна, о ней – позже.

Белый, из которого вынули душу, больше не может оставаться в Москве. 15 апреля он в истерике приезжает в Санкт-Петербург и тут же идет к Блокам – говорить с той, которой теперь принадлежит его душа. Менделеева в тот день никого не принимает, Белого встречает Блок – сухо здоровается и старается сделать все, чтобы не остаться с Белым наедине.

Через несколько дней Белому все-таки удается пробиться к возлюбленной. Происходит долгожданное объяснение: Менделеева любит его! Любит! Они договариваются расстаться на два месяца и в августе убежать в Италию. Белый торжествует: он добился своего! Да и что такое два месяца разлуки, когда впереди – вся жизнь!

Менделеева рассказывает об этом плане Блоку.

– Знаешь, что со мной будет? – спрашивает он у жены. После чего ложится на пол и начинает страшно корчиться. – Вот что со мной будет.

24 апреля пьяный Блок поздно вечером возвращается домой, где его встречают Белый и Менделеева. Блок измучен, пуст, еле жив. В руке он сжимает листок бумаги. На этом листке написан первый черновик стихотворения «Незнакомка».

           В моей душе лежит сокровище,
           И ключ поручен только мне!
           Ты право, пьяное чудовище!
           Я знаю: истина в вине.

26 апреля на «башне» Иванова последняя «среда» этого сезона. Все гости приносят цветы – вся квартира в цветах. Говорят о красивой жизни, о наслаждениях, эстетизме.

– К какой красоте мы идем: к красоте ли трагизма больших чувств и катастроф или к холодной мудрости и изящному эпикуреизму? – спрашивает у собравшихся Вячеслав Иванов.

После жарких споров все поднимаются на крышу. Светает. Читают стихи, пьют вино. Утренний Санкт-Петербург кажется Кузмину Вавилоном. Художник Сомов говорит какой-то даме, что жить нужно так, будто завтра смерть. К какой красоте мы идем?

Ответ на этот вопрос Зиновьева-Аннибал и Иванов планируют искать эмпирическим путем: в конце апреля они решают организовать тайный эротический и художественный кружок «Гафиз». В кружок входят поэт Кузмин, поэт Городецкий, художники Сомов и Нувель и, собственно, сами хозяева башни.

27 апреля в Таврическом дворце, в пяти минутах от башни, проходит первое заседание Государственной думы. Впервые в истории у России есть парламент. Но на «башне» об этом не говорят ни слова: там решили больше не обсуждать политику.

Май

Май 1906 года проходит в эротическом томлении. В Петербурге по-летнему жарко. 2 мая на «башне» впервые собирается тайный кружок «Гафиз». Все переодеваются в какие-то немыслимые придуманные Сомовым платья, украшают комнату цветами, зажигают свечи и садятся на подушки. Собравшиеся меняют имена: Иванов становится Эль-Руми, Зиновьева-Аннибал превращается в Диотиму, Кузмин – в Антиноя, Сомов – в Аладдина, а Нувель – в Петрония. Друг к другу обращаются на «ты» – маски надеты, границы стираются, можно быть откровеннее, свободнее, глупее. Сомов разливает вино. До утра читают стихи и не хотят расходиться.

В начале мая Белый уезжает в Москву. Менделеева машет ему из окна белым платочком. Блок сдает последний экзамен и вместе с Менделеевой уезжает в Шахматово: он больше не может находиться в жарком Петербурге, он больше не хочет слышать разговоры о мистике, религии и любви, он устал от экзальтации, ненавидит декадентов, отравлен иронией, все ему надоело. Менделеева стала ему чужой: шутка ли, через два месяца она планирует уехать в Италию с Андреем Белым.

8 мая проходит второе заседание кружка «Гафиз». Единственная женщина этого тайного общества – Зиновьева-Аннибал, она же Диотима. Она любит своего мужа Иванова и, кажется, влюблена в Сомова. Кузмин в том мае не влюблен ни в кого и этим мучается. Между художниками Сомовым и Нувелем, кажется, роман, но иногда Нувель ходит к банщику Александру – к тому самому, к которому ходил Кузмин. Кузмин, Сомов и Нувель читают друг другу свои дневники. Поэту Городецкому 21 год, и он пока не понимает, в кого влюблен. Вячеслав Иванов во власти любимого им Диониса и готов к экспериментам: экстаз он считает необходимым компонентом наслаждения. Собравшиеся играют на флейтах, пахнет розовым маслом. В конце все целуются. Иванов замечает, что поцелуи Кузмина скрытные и осторожные.

15 мая Брюсов бросает Петровскую. «В могилу разлуки» он закапывает их любовь, намекая при этом, что из этой могилы может вырасти прекрасный цветок новых чувств. Похоронить чувства окончательно и отпустить измученную Петровскую он все-таки не может. Через несколько дней Петровская уезжает в Варшаву «с разорванной душой». Вслед ей Брюсов пишет несколько писем, в которых просит не забывать его и продолжать любить.

20 мая в петербургском окружном суде рассматривается дело редактора сатирического журнала «Маски» Плеханова, который позволил разместить в журнале рисунок с изображением казаков, вешающих людей. Окружной суд не находит в этом оскорбления армии и оправдывает подсудимого.

22 мая на «башне» снова собирается тайное общество «Гафиз». Комната устлана коврами, на коврах – чаши с вином, фрукты и сладости. После чтения стихов и беседы поэт Городецкий строит из своего хитона что-то наподобие палатки – сам смотрит сверху, как благосклонное божество. В палатке-хитоне по очереди целуются собравшиеся. Поцеловавшись по очереди, начинают играть в игру: завязывают друг другу глаза и снова целуются, нужно угадать – кто и где. «Сухие и нежные, влажные и кусающие, осторожные» – такие поцелуи сыплются на Кузмина. Все целуются – как весело!

На следующий день вовсе не уставшие от эротической экзальтации завсегдатаи башни спорят о вопросах пола. Мыслитель Бердяев по этому поводу ложится на пол: ему кажется, что логично говорить о вопросах пола, лежа на полу. Иванов утверждает, что в природе существует четыре пола. Городецкий думает, что пола все-таки три: мужской, женский и третий, создаваемый их слиянием. Бердяев настаивает, что смерть преодолевается не продолжением рода, а развитием собственной личности. Ремизов же, напротив, выступает за активное рождение детей. После беседы никто не целуется – это же не тайный кружок «Гафиз», просто к Иванову пришли гости.

Утром 29 мая Кузмин стоит у зеркала и румянится: румяниться надо так, чтобы было видно, что это румяна: кончики ушей, ноздри и около глаз. Затем Кузмин надевает красную шелковую косоворотку, черные бархатные штаны и русские лакированные сапоги. Легкой походкой Кузмин идет в магазин, где узнает, что его близкого приятеля зарезали хулиганы. Еще вчера Кузмин видел этого приятеля и гладил его по голове, а уже сегодня он мертв. Вечером, на собрании «Гафиза», Кузмин плачет. Его успокаивают вином и поцелуями, так что Кузмин забывает о смерти и будто бы даже чувствует крылья.

Много вина и поцелуев – так проходит жаркий май 1906 года. Так заканчивается эта томительная весна.

Июнь – июль

Два душных летних месяца. За это время Кузмин успевает влюбиться в юного Павлика Маслова, с которым ходит под ручку по Таврическому саду – популярному в то время месту для свиданий и знакомств мужчин определенного круга. У Павлика три лица: одно – некрасивое, обычное, дневное; второе – веселое и солнечное, когда он лежит на подушке; третье – с носом Пьеро и пьянящим разрезом губ. Кузмин пишет о Павлике стихи – цикл называется «Любовь этого лета».

Кузмин, Сомов и Нувель образуют крепкую мужскую банду: пьют, ходят в Таврический, откровенно обсуждают любовников и проводят художественные эксперименты: на сердце Кузмину наклеивают глаз, на щеку – полумесяц, за ухо – небольшой фаллос, – так Кузмин ходит по городу.

В июле Кузмин уезжает под Нижний Новгород отдохнуть и оставляет завещание: в случае его смерти Сомов и Нувель должны взять Павлика под опеку. Гуляя по березовой роще, Кузмин вырезает на дереве: «Павлик Маслов 1906». Жива ли еще та береза?

Кружок «Гафиз» на грани закрытия: все дело в чувствах. Игры в поцелуи зашли слишком далеко, и теперь Вячеслав Иванов всех ко всем ревнует. Между ним и Зиновьевой-Аннибал случаются жуткие ссоры. 8 июля она уезжает в Женеву по семейным делам. В этот же день Николай II распускает Государственную думу. В Петербурге вводится чрезвычайное положение, обостряются революционные настроения по всей стране. Вячеслав Иванов гуляет по городу с поэтом Городецким и вдруг понимает: Городецкий – это и есть Дионис! Городецкий – Вакх, Городецкий – быстроногий фавн! Иванов влюбляется и немедленно пишет Зиновьевой-Аннибал, предлагая мистическую любовь втроем. Зиновьева-Аннибал в глубоком шоке. Не дожидаясь ее приезда, Иванов зазывает юношу в «свои сады роз» и предлагает наладить отношения в духе «Леонардо да Винчи и ученик» – в общем, предлагает предаться любви. Городецкий отказывает: у него есть невеста, к тому же беременная.

Нина Петровская возвращается из Варшавы, но не успевает встретиться с Брюсовым: тот уезжает в Швецию с женой. Состояние Петровской крайне болезненно: она сильно похудела, руки ее похожи на спички. Она просит Брюсова бросить ее окончательно – все лучше, чем медленно убивать неопределенностью. Но Брюсов не готов никого бросать. Опасаясь всеобщей забастовки, он задерживается в Европе до августа. Петровская рвет на себе волосы.

Рвет на себе волосы и Андрей Белый, который проводит лето в имении Сергея Соловьева. Любовь Менделеева пишет ему, что все кончено: помешательство ее закончилось, она успокоилась, она любит Блока, она должна быть с ним несмотря ни на что, таков ее путь – сложный путь. В ответ Белый пишет бесконечные простыни писем, обвиняя ее в мещанстве, в буржуазности, в лицемерии, в равнодушии. Сначала он хочет убить себя, потом он хочет убить ее, потом он хочет убить Блока. Потом он хочет стать террористом и убить кого попало. Белый почти сходит с ума.

Любовь Менделеева и Блок проводят лето в Шахматове. Блок ничего не пишет, грустит и ловит мух на липкие ленты, испытывая «нечаянную радость» от их мучений.

К августу все накалены до предела. Вот-вот начнется буря.

Август

6 августа над Петербургом проносится смерч. Особенно страдают окрестности: рушатся крыши домов, падают деревья, гибнут люди. К вечеру буря усиливается.

В Москве не видимый никому смерч разрывает Андрея Белого.

8 августа он получает записку: «Боря, приходи сейчас же в ресторан Прагу. Мы ждем. Саша».

Встреча длится ровно пять минут. Блок ставит Белому ультиматум: не возвращаться в Петербург и оставить их. Ни в какую Италию Менделеева с ним не поедет. В ответ Белый объявляет Блоку войну. Не отпив заказанного вина, Блок выходит из ресторана, бросая сконфуженному официанту десятирублевку (месячная зарплата кухарки).

Вернувшись домой, Белый решает уморить себя голодом. Среди вещей он находит черную карнавальную маску, надевает ее на себя и так, в маске, сидит целыми днями. Он мечтает, что в комнату вдруг войдет Менделеева, а он – в черной маске и с кинжалом в руках, измученный и изможденный. Но в комнату заходит приятель Белого – поэт Эллис. Он предлагает Белому покончить с этим всем окончательно и вызвать Блока на дуэль. Белый соглашается.

10 августа, дождливо. Блок и Менделеева гуляют по Шахматову и возвращаются домой насквозь промокшие. В доме их уже ждет Эллис – секундант Белого. Менделеева сразу, до разговора, понимает, в чем дело, – она эту кашу заварила, она и должна ее расхлебывать. В тот вечер Менделеева чрезмерно обаятельна и весела: она накрывает для секунданта стол и на все его попытки заговорить о дуэли отвечает шуткой. Эллис совершенно очарован Менделеевой.

– Для чего же, Лев Львович, дуэль? Где же поводы? Поводов нет. Просто Боря ужасно устал, – говорит Блок, и Эллис уезжает из Шахматова.

– Как это нет поводов? – кричит Андрей Белый на вернувшегося ни с чем секунданта. – Человека замучили до кровавого домино, до рубахи горячечной! Нет поводов?

11 августа средь бела дня рушится Ново-Михайловский мост в Петербурге. Страшный грохот: находившиеся на мосту рабочие падают в воду.

В этот же день эсеры-максималисты взрывают дачу главы совета министров Столыпина. Погибают десятки человек; десятки, в том числе и дети министра, ранены. Сам Столыпин цел и невредим.

Мог ли Белый выстрелить в Блока? Не получив сатисфакции, он соглашается на любые унижения, лишь бы видеть Менделееву: он готов стать собакой, готов целовать руки Блока, готов к тому, что его будут топтать ногами. «Люба – необходимый воздух моей души», – пишет он и все-таки срывается в Петербург, несмотря на ультиматум Блока. В Петербурге он назначает Блоку встречу, но тот игнорирует письма и приглашения.

16 августа между Ивановым и Городецким, у которого вот-вот родится дочь, происходит «ночь любви». Зиновьева-Аннибал заочно согласна на брак втроем, но что-то ее все-таки смущает. 28 августа она возвращается из Женевы. На вокзале ее встречают Иванов и Городецкий. Зиновьева-Аннибал смотрит на мужа и его новоиспеченного возлюбленного, и ей кажется, что жизнь рушится.

В этот же день в Петербург возвращается и Михаил Кузмин, снова на грани самоубийства: денежный вопрос одолел его окончательно. От решающего шага его удерживает только любовь Павлика Маслова.

Нет, Белый не мог бы выстрелить в Блока. 29 августа он немного успокаивается и пишет серьезное письмо, в котором просит прощения за вызов на дуэль, – свое состояние Белый объясняет маревом.

На следующий день ему все-таки удается на пять минут встретиться с Менделеевой, которая отвергает его окончательно. После короткого разговора Белый выбегает на улицу и сквозь вечерние августовские сумерки, сквозь легкий туман и синеву идет к Неве – топиться. Но уже на набережной решает дождаться рассвета. Ночью пишет прощальные письма, не спит.

В девять часов утра приходит записка от Менделеевой – та зовет встретиться. Примирительный разговор: решают не видеться целый год. 7 сентября Белый уезжает в Москву, откуда через две недели едет в Европу. Драма закончилась.

Осень

Сентябрь начинается с промозглых пасмурных дней. На «башне» разбили керосиновую лампу, и запах керосина никак не выветривается. Иванов, Зиновьева-Аннибал, Городецкий и его невеста в романтическом аду, спасаясь от которого Городецкий уезжает в деревню и пропадает.

Невеста его приходит на «башню» в панике и устраивает Иванову трагические сцены: пропавшего Городецкого делят до утра. Зиновьева-Аннибал чувствует себя внутри вихря и решает ничего не предпринимать – с отчаянием и гаснущей надеждой смотрит она на свою жизнь. Через несколько дней Городецкий объявляется как ни в чем не бывало. Иванов посвящает ему стихи и, возвращаясь из гостей, садится с ним в одну пролетку. Зиновьеву-Аннибал же отправляют отдельно. Постепенно Городецкий и вовсе переселяется на «башню».

Кузмин меняет русское платье на европейское, перестает любить Павлика и, кажется, влюбляется в Сомова. 8 сентября в доме на Невском проспекте секретарь петербургской скотопромышленной мясной биржи Аристархов стреляет себе в голову. В оставленных записках он просит никого в своей смерти не винить и объясняет самоубийство бесцельностью своей жизни. Покойному 30 лет. Кузмину 33, и стреляться он пока передумал: удалось продать иконы и выручить немного, совсем чуть-чуть денег.

20 сентября из Москвы в Петербург приезжает Максимилиан Волошин. Не так давно он и жена его Маргарита Сабашникова вернулись из большого свадебного путешествия: они объехали пол-Европы, были в Константинополе и отдыхали в Коктебеле, где Волошин ходил в рубахе ниже колен и венке из полыни. И вот он на несколько дней приезжает в Питер, чтобы решить дела и вместе с Сабашниковой снова уехать в Европу.

Что он видит? Видит он, что в Петербурге собралось утонченное общество поэтов и мыслителей, «по уровню равное обществу александрийской эпохи». Видит, что общество это сосредоточено вокруг «башни» Иванова. Видит, что этажом ниже башни сдается квартира, и решает провести в Петербурге как минимум зиму. Сабашникова, которая знает все стихи Иванова и давно мечтает с ним познакомиться, незамедлительно соглашается.

Октябрь

Волошин и Сабашникова переезжают в Петербург и селятся в небольших комнатах, расположенных ровно под «башней». Уже через день Сабашникова знакомится с Ивановым, и ей вдруг кажется, что она много раз видела его во снах: он являлся в виде сурового величественного жреца. Зиновьеву-Аннибал же Сабашникова находит похожей на львицу.

Через несколько дней Сабашникова снова приходит на башню: она говорит Иванову, что знает все его стихи наизусть, и тот округляет свои маленькие глаза: такого ему еще никто не говорил. Зиновьева-Аннибал внимательно и долго всматривается в лицо гостьи.

– Что такое? – спрашивает Сабашникова.

– Мы с Вячеславом любим видеть в лицах людей сны, – говорит Зиновьева-Аннибал после продолжительной паузы.

Слышны отдаленные выстрелы и взрывы: взрыв, несколько выстрелов, снова взрыв, выстрелы. Неизвестные бросают бомбу под карету государственного казначейства. Завязывается перестрелка: жандармы, казначеи, преступники, огонь, кровь и миллионы рублей, которые взлетают в воздух и разлетаются по городу. Злоумышленникам удается похитить 366 тысяч.

Пока полицейские стреляют в преступников, бог любви Эрот стреляет в сердце Маргариты Сабашниковой. Находясь на «башне» Иванова, она чувствует себя котенком, попавшим в пещеру ко львам. Уже через пару недель Сабашникова понимает, что влюблена в Иванова и Зиновьеву-Аннибал.

В октябре все писатели пишут о дьяволе, художники же пытаются дьявола нарисовать. Зачем? Дело в том, что журнал «Золотое руно» объявил конкурс рассказов и рисунков на тему «Дьявол».

Александр Блок в это время готовит к выходу второй сборник стихов под названием «Нечаянная радость» и пишет лирическую статью под названием «Безвременье».

«Над всей русской литературой витали и витают смерчи», – пишет Блок, и весь этот текст пронизан ощущением грядущей катастрофы.

Но пока же грядет не катастрофа, а премьера блоковского «Балаганчика» в театре Веры Комиссаржевской – актрисы, которая открыла свой собственный театр и работает с молодыми драматургами и режиссерами.

Режиссером «Балаганчика» выступает ищущий новые формы Мейерхольд. Формы, кажется, находятся: Мейерхольд создает условный, гротескный театр, он обнажает приемы и всячески иронизирует. Музыку к спектаклю пишет Кузмин. Занавес расписывает Бакст. Блоку нравится, как Мейерхольд работает с его текстом. Еще больше Блоку нравится молодая актриса Наталья Волохова. Поэт ходит почти на все репетиции «Балаганчика». «Я только что увидел это в ваших глазах, только сейчас осознал, что это именно они и ничто другое заставляют меня приходить в театр», – говорит Блок Волоховой, и вокруг них начинает закручиваться снежный вихрь.

Ноябрь

Тройственный союз Иванова, Зиновьевой-Аннибал и Городецкого распадается. «Среды» становятся обыденностью. К «средам» добавляются «субботы», которые проводит Вера Комиссаржевская. Литераторы знакомятся с актерами. Все ходят в театр.

Зиновьева-Аннибал пытается организовать «женский круг» наподобие вечеров «Гафиза», но ничего не выходит. Сабашникова пишет портрет Зиновьевой-Аннибал и влюбляется в хозяев «башни» все сильнее – до того, что у нее случаются «припадки бешенства». Волошин решает увезти жену в санаторий – проветриться.

8 ноября на «башне» пожар: горят чердаки и кухня. Никто не пострадал. Кошка La Vampa тоже не пострадала, хоть и понервничала.

Кажется, пожар был предвестием. 10 ноября из Мюнхена в Санкт-Петербург приезжает оккультистка Анна Минцлова.

Кто такая Минцлова? В 1906‐м ей больше сорока. Однажды во время спиритического сеанса она приказала стулу подвинуться – и он подвинулся. Минцлова читает древние книги, владеет забытыми языками, гадает по руке, лечит наложением рук, видит ауру – притом что почти слепа. Она ходит в большом черном балахоне, пахнет немыслимыми духами, разговаривает шепотом и вызывает трепет. «Сумасшедшая», «посвященная», «святая» – так говорят про нее. В Петербург Минцлова приехала, чувствуя необходимость быть рядом с Вячеславом Ивановым, которого считает самым интересным и значимым современным писателем. 11 ноября они знакомятся и говорят о Люцифере. Минцлова понимает, что не ошиблась.

В ноябре Кузмин разлюбил художника Сомова и страшно полюбил художника Судейкина. Судейкин считает себя проклятым: все влюбленные в него умирают в течение пяти лет. Кузмин встает перед иконой и крестится.

– Что вы делаете? – спрашивает Судейкин.

– Благодарю свою икону, что она исполнила мою просьбу, давши вас мне, – отвечает Кузмин, встает на колени и целует ботинок Судейкина. Анне Минцловой кажется, что в прошлых жизнях Кузмин был кем-то близким Цезарю, потом – кавалером де Грие, потом – членом изуверской развратной секты.

23 ноября Блоку приходит письмо от Белого: тот надеется на примирение и шлет свою фотокарточку из Парижа. Блок отвечает сдержанно и холодно: он не сердится, не обижается, но прежнего общения между ними уже не будет, а другое и не нужно. Получив ответ от Блока, Белый идет гулять по Парижу. Вместе с Белым по Парижу гуляют слухи: говорят, что на «башне» Иванова в Петербурге валяются по полу, пьют вино, танцуют голые женщины.

А что на самом деле? На самом деле в конце ноября на «башне» безлюдно; Зиновьеву-Аннибал лихорадит. 30 ноября ее увозят в больницу с тяжелым воспалением легких.

Зима

Декабрь, метель, снег кружится, образуя воронки. Иванов, Блок и художник Добужинский едут в Москву: они будут судить конкурс рассказов и рисунков о дьяволе. Заседания жюри длятся три дня: на конкурс прислали сто рассказов и пятьдесят рисунков. Каждое заседание заканчивается банкетом до утра. Среди художников не награждают никого, из писателей выбирают трех достойных, первое место при этом присуждают Кузмину. Члены жюри сходятся во мнении, что никто из авторов понятия о дьяволе не имеет.

Ура! Кузмину дают 100 рублей премии! Его повесть «Крылья» печатают в журнале! Длившееся почти два года дело о наследстве движется к завершению! Кузмин почти богат! Весь декабрь он ходит по магазинам и покупает себе обновки. Но ни победа в конкурсе, ни публикация повести, ни покупки – ничего не радует его. Дело в том, что Судейкин, которому еще неделю назад Кузмин целовал ботинок, перестал отвечать на письма. Что случилось?

Оккультистка Минцлова навещает Зиновьеву-Аннибал в больнице. Дела плохи. Зиновьева-Аннибал говорит, что хочет порвать с Вячеславом Ивановым. Во-первых, он укатил в Москву, несмотря на ее болезнь. А во-вторых… Тут Зиновьева-Аннибал замолкает. Анна Минцлова догадывается, что все дело в Маргарите Сабашниковой, на которую Иванов положил глаз.

14 декабря вернувшийся в Питер Иванов сидит у Волошина и говорит о том, как Сабашникова прекрасна. Она не красива, подчеркивает он, но прекрасна. Неожиданно Иванов признается, что хочет развратной пьяной оргии, и на эту оргию он, конечно, хотел бы пригласить Сабашникову.

– А меня? – спрашивает Волошин.

– И вас… Может быть, – отвечает Иванов.

Сабашникова томится в санатории. Ее чувства к Иванову и его жене пугают ее: в письмах она предлагает Волошину уехать в Мюнхен, но уже через несколько дней срывается из санатория, едет в Петербург и первым делом приходит на «башню». Там она проводит несколько часов в томительных разговорах с Ивановым.

Судейкин женится – вот почему он не отвечает на письма Кузмина. Кузмин наряжает елку и думает выброситься из окна.

Нина Петровская думает застрелиться, но Брюсов уверяет, что не сможет без нее жить. Весь его сюртук пропах ее духами. Заметив это, жена Брюсова сюртук выбрасывает. Муж Петровской давно смирился – он смотрит на свою жену и не понимает, как можно быть так долго и так неистово влюбленной.

Тем временем Бальмонта заваливают ландышами и грязью. В декабре выходит сборник его стихов «Злые чары. Книга заклятий». Бальмонт ненадолго возвращается в Москву и приходит на банкет в честь выхода книги. Весь зал заставлен столами, на столах – горшочки с растущими в них, недавно политыми, ландышами.

– Засыпайте поэта цветами! – кричит изрядно выпивший издатель, вырывает пучок ландышей из горшка и бросает в Бальмонта.

Все остальные гости делают то же самое. Бальмонт в цветах и в земле. В скором времени цензура запрещает книгу «Злые чары. Книга заклятий», усмотрев в ней богохульство.

Блок на пике красоты. Все, кто видит его в эти декабрьские дни, отмечают какое-то странное преображение поэта. Возможно, дело в том, что Блок влюблен. Он дожидается актрису Волохову после спектаклей, и вместе они бесконечно долго гуляют по заснеженному городу. Блок пишет стихотворение за стихотворением – все о ней, о Волоховой, которая, к сожалению, его не любит.

30 декабря – премьера «Балаганчика». Зал полон, актеры волнуются. Мейерхольд играет Пьеро, Волохова – влюбленную. Играют, кажется, хорошо. Пьеса заканчивается, тишина. Несколько людей в зале начинают возмущенно кричать и шикать, но постепенно их голоса тонут в аплодисментах. Блок выбегает на сцену и кланяется вместе с актерами – из зала ему бросают белую лилию и фиалки. Тем же вечером на «башне» до утра празднуют премьеру.

31 декабря Зиновьеву-Аннибал выпускают из больницы: из-за закупорки вен ей рекомендован постельный режим. Волошина и Сабашникову выселяют из квартиры, Иванов приглашает их жить на «башне».

Андрей Белый лежит на операционном столе в Париже: у него обострение геморроя. Он медленно уплывает в парах хлороформа и сквозь сон слышит биение своего измученного сердца.

За год жизни младенец Даниил Ювачев научился сидеть, ползать, подражать действиям взрослых, испытывать радость, страх, удивление, гнев, откликаться на свое имя, лепетать, играть с кубиками, мячом и водой.

1907

Январь. Метели. Новый круг страстей

1 января актриса Волохова получает букет красных роз с открыткой, на которой рукой Блока написано:

           Я в дольний мир вошла, как в ложу.
           Театр взволнованный погас,
           И я одна лишь мрак тревожу
           Живым огнем крылатых глаз.

О, эти крылатые глаза! За пару недель влюбленный Блок пишет цикл стихов, в которых «пьет снежное вино», «горит на снежном костре», принимает «крещение в снеговой купели». Цикл называется «Снежная маска».

Что об этом думает Менделеева? Ей, кажется, все равно: Менделееву саму кружит снежный вихрь – той зимой она влюблена в темпераментного поэта и мистического анархиста Георгия Чулкова. Как-то все слишком легко: никто никого не ревнует, Волохова дружит с Менделеевой, Блок дружит с Чулковым, все в снегу.

Андрей Белый приходит в себя после операции. Один день промедления – и он встречал бы Новый год на небесах. Мережковский держит Белого за руку. Гиппиус пишет письма его матери. «Голубушка, я не виноват, но вышли скорее, немедля, 300 рублей», – диктует Белый. Лечиться в Париже дорого. В своей болезни Белый винит нервное напряжение, а конкретнее – Менделееву и Блока.

Гиппиус, Мережковский и Философов уже почти год живут во Франции. Все это время они пишут статьи для задуманного ими сборника «Царь и революция», где пытаются объяснить смысл русской революции европейцам, – сборник выйдет на французском языке. Любой приезжающий в Париж литератор считает своим долгом навестить троицу. В начале января к ним приходит бледный юноша в цилиндре.

– Вам кого? – спрашивает Гиппиус.

– Мережковского, – неуверенно отвечает бледный юноша, и Гиппиус замечает, что он дрожит.

– А кто вы?

– Николай Гумилев.

Мережковский тут же уходит в комнату. Гиппиус и Философов допрашивают несчастного о его философско-политических убеждениях, Гумилев мямлит.

– Вы мистический анархист?

– Нет.

– Вы последователь Вячеслава Иванова?

– Нет.

– Вы ученик Сологуба?

– Нет!

– А кто вы?

– Я – поэт.

– Не слышали о таком.

– Я – поэт. Я могу изменить мир. До меня были попытки – Будда, Христос… Но это неудачные попытки.

Из комнаты выходит раздраженный Мережковский.

– Вы, юноша, не туда попали! Вам тут не место!

Смущенный Гумилев уходит. С тех пор у него появляется мистический ужас перед знаменитостями.

Легко смутить юного поэта. Но можно ли смутить декадентскую мадонну Гиппиус? Можно: это удается поэту Николаю Минскому.

55-летний Минский с недавних пор живет в Париже и изучает местные непотребства: подходит к бездне и аккуратно ворошит там палочкой. Однажды он зовет Гиппиус и Белого пройтись по кабачкам.

– Я поведу вас в бар «Морис»! – говорит Минский, и глаза его горят.

– Куда?

– К гомосексуалистам.

Гиппиус, Белый и Минский идут в бар, где приказчик Лувра танцует в платье, престарелый поляк терзает 16-летнего юношу, а дамы подмигивают Гиппиус.

– Здесь воняет! – говорят Белый и Гиппиус, и Минский ведет их дальше: в «Кабачок ада», где некие «дьяволы» поят гостей ликером, в «Кабачок лесбиянок», где почтенные дамы охотятся за девочками, и далее, далее, далее. По дороге Минский рассказывает и о специальных заведениях, где дряхлые капиталисты играют в школу: за невыученный урок престарелая метресса сечет их розгами. Минскому нравится во всем этом копошиться. Гиппиус и Белый не то чтобы шокированы – скорее смущены. Но почему?

В январе у Зиновьевой-Аннибал выходит повесть «Тридцать три урода», где с нежностью и не без экзальтации говорится о любовных отношениях двух женщин. Это первая напечатанная повесть подобного содержания в России. Зиновьеву-Аннибал ничего не смущает, но цензурная комиссия оказывается более ранимой и запрещает книгу «за безнравственность». Правда, через месяц комиссия отменяет решение: постарался брат Зиновьевой-Аннибал, петербургский гражданский губернатор.

15 января на «башню» переселяются Волошин и Маргарита Сабашникова. Иванов очевидно увлечен Сабашниковой и хочет научить ее писать стихи. Зиновьева-Аннибал чувствует неладное, хотя Маргарита ей, в сущности, нравится. Воздух на «башне» становится плотнее: кажется, вот-вот что-то произойдет.

Говорят, оккультистка Минцлова чувствует приближение катастроф и всегда появляется там, где готовится трагедия. В январе она пишет Иванову письмо, в котором просит быть терпеливым и ничего ни в коем случае «не ломать». Она предупреждает Иванова, что близится самый страшный и решительный момент его жизни.

20 января в пять часов утра умирает Дмитрий Иванович Менделеев – великий русский ученый и отец Прекрасной Дамы Любови Менделеевой. Медиумы и экстрасенсы вздыхают с облегчением: дело в том, что в 1875 году Менделеев организовал комиссию по изучению спиритических явлений, где вместе с другими учеными выводил на чистую воду шарлатанов. «Спиритическое учение есть суеверие», – гласило заключение комиссии. Но кому сейчас это интересно? В 1907 году можно купить практически все необходимое для проведения спиритического сеанса: спиритическую линейку, черные кристаллы, шары и зеркала, алфавит с блюдечком, спиритоскоп и даже самогипнотизер. Журнал «Спиритуалист» издает ноты Чайковского, написанные им посмертно. Газета «Оттуда» дарит всем подписавшимся бесплатный шар для ясновидения. «Бюро ответов от духов» определяет болезни и рекомендуют лекарства, основываясь на корреспонденции подписчиков.

Менделеев оставляет небольшое наследство. Устав от роли жены знаменитого поэта и дочери знаменитого ученого, Любовь Менделеева решает пойти в актрисы и начинает готовиться к поступлению на сцену.

Февраль

1 февраля в Петербурге по-весеннему тепло. Михаил Кузмин идет сквозь сумерки, и на душе его легко: недавно он вернулся из Москвы, где его принимали как знаменитость, накануне он выступал на «Вечере искусств», где его слушали, «Крылья» готовятся выйти отдельной книгой, а вернувшийся из Парижа знакомый говорит, что там только и разговоров, что о Кузмине. Единственное, что томит Кузмина, – он до сих пор ни в кого не влюблен.

Зато влюблена Зиновьева-Аннибал! Внезапно для самой себя она обнаруживает, что испытывает к Сабашниковой не просто теплые чувства. На влюбленную Зиновьеву-Аннибал смотрит Кузмин, и ему кажется, что все это какое-то позерство.

2 февраля ученица киевской гимназии Анна Горенко пишет в письме приятелю: «Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Гумилева. Он любит меня уже три года, и я верю, что моя судьба быть его женой. Люблю ли его, я не знаю, но кажется мне, что люблю». Что случилось? Гумилев – в Париже. Горенко – в Киеве. Два года назад он уже делал ей предложение, но она отказала. В январе 1907‐го Гумилев вдруг снова чувствует надежду, срывается в Киев и делает предложение повторно. В этот раз она соглашается. Ура! Обрадованный Гумилев возвращается в Париж и публикует в созданном им небольшом журнале «Сириус» стихотворение Анны Горенко. Это далеко не первое ее стихотворение, но первая публикация.

13 февраля Иванов говорит с Волошиным о близости, которая, как ни крути, появляется между ним и Сабашниковой. Волошин пока не очень понимает, о какой близости идет речь, но на всякий случай говорит, что рад. 14 февраля – святой Валентин – на «башне» самая многочисленная «среда» в истории. 70 человек собрались, чтобы в очередной раз поговорить об эросе!

– В сущности своей человек остается божественным гермафродитом! – говорит Волошин.

– Вся человеческая и мировая деятельность сводится к Эросу! Нет больше ни этики, ни эстетики – все сводится к эротике! – говорит Иванов и переходит к восхвалению вечной женственности и премудрости.

– Вечная женственность и премудрость? – вскакивает с места случайно оказавшийся на «башне» депутат из Одессы. – Женщина – существо второстепенное, в синагоге она не имеет права даже молиться вместе с мужчинами, и какая у нее может быть мудрость, когда она нелогична?

Напряженная пауза.

– Женщина нелогична потому, что гениальна! – вдруг говорит Зиновьева-Аннибал и тонет в аплодисментах.

В тот вечер воплощение вечной женственности Любовь Менделеева и ее подружки-актрисы пришли на «башню» в костюмах одалисок. Вместе с Блоком, Чулковым и Городецким они сидят в «сладострастной комнатке» и беседуют о любви. В комнате Зиновьевой-Аннибал на один вечер воскрешен забытый всеми «Гафиз»: Кузмин играет на флейте, Сабашникова танцует в голубом платье, синее небо в окне, цветы, поцелуи, взгляды. Вся человеческая и мировая деятельность сводится к Эросу.

25 февраля Волошин уезжает в Москву читать лекцию об Эросе. Тем же вечером Зиновьева-Аннибал, Иванов и Сабашникова заключают тройственный союз. Иванов с упоением говорит о новой грядущей любви. Зиновьева-Аннибал с восхищением смотрит на Сабашникову и целует ее ноги. Лицо Сабашниковой светится. Так заключается «обет вечности».

Волошин читает лекцию. Стоя на сцене, он видит среди собравшихся группу молодых людей с желтыми нарциссами в петлицах.

Публика шумит и негодует, шутка ли: Волошин говорит, что Эрос – это Христос. В какой-то момент некий почтенный гражданин встает с места и начинает вопить о том, что речь докладчика отвратительна.

– И вы посмотрите, что делается! – не успокаивается почтенный гражданин. – Эти люди не стесняются украшать себя символами гнусного эротического сообщества!

Почтенный гражданин указывает на молодых людей с нарциссами в петлицах. Все оборачиваются, ахнув. Молодые люди хлопают глазами.

«Гнусное эротическое сообщество» – поэт Ходасевич и его друзья, которые пришли послушать лекцию. Желтые нарциссы в их петлицах – просто нарциссы, которые до этого сохли в вазах, но вдруг им нашли применение. Уже на следующий день по Москве ползут слухи о некоем тайном сообществе, где проводятся оргии и прочие подобные эксперименты. Почтенные граждане и гражданки заваливают Ходасевича письмами с просьбой принять их в клуб. Нервный и ядовитый Ходасевич, кожа которого отличается желтизной из-за проблем с печенью, зеленеет от злости.

Прочитав скандальную лекцию, Волошин возвращается домой и распечатывает письмо от Сабашниковой, из которого узнает о заключении тройственного союза. Сабашникова подчеркивает, что союз этот – исключительно духовное предприятие. 28 февраля Волошин встречается с оккультисткой Минцловой, которая убеждает его в том, что Сабашникова должна принадлежать Иванову не только духовно, но и физически.

Март

Белый возвращается из Парижа в Москву. В печать выходит роман «Огненный ангел», основанный на истории отношений Брюсова, Петровской и Белого. Узнают ли герои себя?

Главная драма этого месяца происходит на «башне».

Иванов + Зиновьева-Аннибал + Сабашникова + Волошин. Кого нужно вычесть, чтобы все сложилось?

1 марта Волошин просыпается и с тяжелым чувством понимает: Сабашникову придется отдать. Ему больно, он не хочет расставания, но что поделать? Вечером он садится в поезд и едет в Петербург.

2 марта, девять утра. На «башне» все спят. Волошин ходит из стороны в сторону, и ему по-детски обидно, что никто его не встретил. Первой просыпается Зиновьева-Аннибал: она удивлена, что Волошин приехал. Затем из ее комнаты выходит Сабашникова, одетая в красный хитон.

Долгие мучительные разговоры. Волошин говорит, что отрекается от Сабашниковой ради ее же блага. Сабашникова признается, что готова отдаться Иванову и выполнить все, что он потребует.

– Мне не страшно делать тебе больно, – говорит она Волошину. – Я – гвоздь. Я и его распинаю, и тебя.

Затем они долго целуются и крестят друг друга. Ничего не понимающий, потерянный и лишний Волошин под вечер заболевает и сваливается с лихорадкой.

Поздно вечером Зиновьева-Аннибал пишет оккультистке Минцловой письмо, в котором говорит о своей любви к Сабашниковой и новой жизни, которая через эту любовь открывается. «Но этот тройственный брак – купель крещения или двери погибели?»

Три дня Волошин лежит в тяжелом бреду. Ему снится, как башенная кошка La Vampa говорит страшным голосом: «Макс, вставай! Макс, пора!» Ему снятся Иванов, Минцлова и Сабашникова. «Люблю тебя, прощаю», – произносит он сквозь сон.

6 марта Волошин приходит в себя. Предыдущую ночь Сабашникова провела с Ивановым: он добивался от нее окончательного, физического сближения, но она сопротивлялась. Тогда Иванов избил ее и порвал на ней рубашку, попутно обвинив в малодушии и трусости. Но даже это избиение, по словам Сабашниковой, доставило ей удовольствие. Волошин в ярости. Он идет в комнату к Иванову и застает его спящим. Чувствуя неожиданный прилив нежности, Волошин целует затылок Иванова, тот просыпается.

– Макс, ты не думай про меня дурно. Ничего, что не будет свято, я не сделаю, – говорит он, и пытка продолжается.

На следующий день все плачут и разговаривают.

8 марта Зиновьева-Аннибал обвиняет Иванова в насилии над Сабашниковой. Тот говорит, что просто испытывал ее душу.

– Я не позволю проводить испытания над человеческой душой! – кричит Волошин и бросается на Иванова с кулаками.

С Сабашниковой случается истерика. Она запирается в своей комнате, Волошин врывается, целует ей ноги, Иванов боится самоубийства, Зиновьева-Аннибал мечется и пытается всех успокоить.

На следующий день Сабашникова решает на месяц уехать в санаторий в Висбаден. Иванов устраивает скандал и сравнивает себя с покинутым королем Лиром. Сабашникова передумывает. Еще два дня проходят в любовном безумии.

11 марта Волошин понимает, что он лишнее звено в этом уравнении и ему необходимо уехать. Сабашникова же все-таки собирается в санаторий – но не в Висбаден, а недалеко, в Царское Село.

– Я боюсь каждого нового дня… – говорит Зиновьева-Аннибал. Можно ее понять.

16 марта Волошин отвозит Сабашникову в санаторий и уезжает в Коктебель. Три дня он едет в поезде, из экономии выбрав третий класс. Люди вокруг сидят чуть ли не на головах друг у друга, страшная духота и вонь. В Петербурге весна; Иванов и Зиновьева-Аннибал вздыхают с облегчением, первый акт драмы закончился, пауза.

25 марта Волошин заходит в свой коктебельский дом, видит оставленные еще в прошлом году вещи Сабашниковой (туфли, платья, книги), и тоска высокой волной накрывает его. В Коктебеле холодно, ветрено и безлюдно. Каждое утро Волошин делает гимнастику в обнаженном виде, как индийские аскеты. Каждый вечер он надевает на себя халат, плед, фуфайку, старую шубу и садится читать Шопенгауэра.

29 марта Сабашникова возвращается из царскосельского санатория на «башню» – в надежде остаться там навсегда.

Апрель

Апрельская капель, проталины, ощущение новой жизни. Скоро раздастся выстрел. В кого?

По стране разлетаются «Крылья»: 1 апреля повесть Кузмина выходит отдельной книгой. Автор становится звездой, русским Оскаром Уайльдом – впрочем, это сравнение Кузмина раздражает. Его зовут в гости, с ним хотят познакомиться, его подкарауливают у двери и протягивают ему записки. Критики точат перья: наконец-то им есть где развернуться!

«За цветистыми фразами о красоте свободного человека, написанными этими „индивидуалистами“, вы увидите только одну грязь половых эксцессов», – пишут критики так.

«Несомненно, что блудливая похоть наших беллетристов – простой рикошет западноевропейской литературы», – и так.

Андрей Белый в своей рецензии на «Крылья» подчеркивает, что читать повесть было тошно, а Зинаида Гиппиус хоть и не против существования «мужеложного романа и его автора», но все-таки «против его тенденции и проповеди заголения». Вот так вот.

Кузмин становится героем газетных карикатур: его изображают летящим на маленьких крылышках, его изображают в венке, сплетенном из банных веников, его изображают в объятиях развратного банщика. (Дело в том, что один из героев «Крыльев» ходит в бани «баловаться» с мужчинами.)

К сожалению, слава не приносит Кузмину денег – в апреле 1907‐го он совершенно нищ. Но зато наконец-то влюблен! 8 апреля он приходит на собрание по случаю открытия религиозно-философского общества в компании юнкера Наумова. Молниеносно по Петербургу разносится слух: Кузмин совратил воспитанника военного училища! Но никто не знает, что этот чертов юнкер не отвечает Кузмину взаимностью.

Андрей Белый вернулся в Москву из Парижа суровым и озлобленным. Ему кажется, что против него затевают травлю; кажется, что над ним хихикают и хотят оставить его за бортом литературы. Он становится мнительным и даже агрессивным. В письмах, статьях и разговорах он набрасывается на старых товарищей: на Блока с его неопределенной мистической позицией, на Кузмина с его «педерастическими стишками», на Зиновьеву-Аннибал с ее лесбийским романом, на Иванова с его свальным грехом.

14 апреля Белый читает лекцию о символизме в русской литературе в Политехническом музее. Во время перерыва к нему подходит Брюсов – к тому моменту темный и белый маг примирились. Вдруг по залу проносится шепот, Белый и Брюсов поворачивают головы и видят, что к ним идет тонкая маленькая женщина со вздыбленными черными волосами. Кто это? Это Нина Петровская.

Руки ее спрятаны в муфту. Она идет стремительно и не смотрит по сторонам. Подойдя вплотную к Брюсову, Нина достает подаренный им когда-то револьвер и направляет дуло в грудь писателя. Смертельная тишина. Нина нажимает на курок. Осечка.

На долю секунды Петровская теряется, но судорога ненависти вдруг пронизывает ее, и она поворачивается к Белому. Белый раскидывает руки. Нина целится в его сердце.

Из-за спины на нее набрасываются несколько человек – все происходит будто в замедленной съемке. Нина успевает выстрелить – но лишь в потолок, мимо.

Нину уводят, наказания за покушение удается избежать. Револьвер этот еще станет орудием убийства, но намного позже.

Бедная Нина. К апрелю 1907 года в ее отношениях с Брюсовым ничего не изменилось: она ждет от него любви, он не готов расставаться с женой, да и, кажется, Нина ему просто-напросто надоела. «Огненный ангел» вышел, Петровская – материал уже отработанный. Но он не находит сил сказать ей «нет». Иногда пишет ей письма. Иногда они встречаются. Нина отравлена, она гибнет.

Блок устал. Его напряженная влюбленность в актрису Волохову остается без ответа. Любовь Менделеева идет к Волоховой и напрямую спрашивает, готова ли та забрать Блока, стать его официальной спутницей и заботиться о нем всю оставшуюся жизнь. «Нет, не готова», – отвечает Волохова.

Однажды превратив Любовь Менделееву в Прекрасную Даму, Блок пытается и Волохову сделать некой мистической фигурой, посланной с неба звездой, воплощением вьюги. Это не нравится Волоховой: она, как и Менделеева, хочет быть женщиной, а не символом.

– Зачем вы не такой, кого бы я могла полюбить! – говорит Волохова Блоку и, закончив сезон в театре, уезжает.

Готовится к отъезду и Менделеева: она собирается все лето жить в Шахматове, разучивать роли и заниматься декламацией. Блок остается в Петербурге один: вечерами он долго гуляет по окраинам города и пьет вино.

19 апреля Сабашникова уезжает в Москву: ей необходимо рассказать родителям о переменах, произошедших в ее жизни. Иванова и Зиновьеву-Аннибал она приглашает на лето в семейное имение под Смоленском.

Уже в Москве Сабашникова признается оккультистке Минцловой в том, что ради Иванова готова на все. «Но никаких троих и четверых здесь быть не может».

30 апреля на «башню» приходит странная женщина со страдальческим лицом. Лет тридцати на вид, черное платье, собранные в тугой пучок волосы. Кто это? Это Надежда Санжарь – она пришла просить у Иванова зародыша. Чего? Писательница Надежда Санжарь уже несколько лет пытается пробиться в литературную среду и родить гения. Гений, по мнению Санжарь, может родиться только от человека талантливого. Она уже приходила к Блоку, Леониду Андрееву и к другим одаренным мужчинам, но никто зародыша не дает. Санжарь рассказывает Иванову о своей непростой судьбе, о тяжелом детстве, показывает ему свои чуть наивные, но симпатичные автобиографические заметки, но Иванов остается непреклонен. Зародыша не будет – гений остается нерожденным.

Май – под каждым кустиком рай

Иванов и Зиновьева-Аннибал рая не замечают: в этот месяц они усиленно работают, почти не спят и находятся в большом напряжении. Волошин приезжает в Москву, чтобы выяснить отношения с Сабашниковой, которая разрывается между любовью к Иванову и чувством вины перед мужем. Долгие бессмысленные разговоры, истеричные письма из Москвы в Петербург и наоборот, слезы, заламывание рук, ад.

Собравшись с силами, Сабашникова рассказывает обо всей этой ситуации родителям, у которых и живет в Москве. Родители в ужасе: никакого Иванова и никакой Зиновьевой-Аннибал они не хотят и в семейном имении их не ждут! Ну и ладно, как бы отвечают Иванов и Зиновьева-Аннибал и начинают искать на лето симпатичный домик.

Нина Петровская совсем одна: дичает и молчит. Выслушать ее может только близкий друг Владислав Ходасевич – тот самый член несуществующего эротического общества желтых нарциссов. Но сейчас Ходасевич далеко: этот май он проводит в имении своей жены Лидине. Кто такой Ходасевич?

21-летний сплетник, поэт и критик – злой, желчный, скептически настроенный и всезнающий. Он некрасив, но женат едва ли не на первой московской красавице по имени Марина. Марина экстравагантна до того, что носит на шее живого ужа вместо ожерелья. Этот май они проводят на природе и думают о расставании: Марина влюблена в другого.

Петровская неожиданно пишет Ходасевичу письмо, в котором зовет его куда-нибудь вместе уехать. «Мы с вами – единственные спутники друг для друга. Другую пару таких же не выдумаешь». Что это? Попытка вызвать ревность Брюсова? Ходасевич, который считает Нину жертвой декадентства, отшучивается.

Тема тайных эротических сообществ волнует и не дает покоя. 10 мая Кузмин собирает гостей. К нему приходят поэт Потемкин, оккультист Леман и барон фон Штейнберг, которого Кузмин называет не иначе как «теткой» и «махровым дураком». Штейнберг действительно наивен и глуповат. Увидев, что в порыве детского веселья Кузмин садится на живот Потемкину, Штейнберг спрашивает:

– У вас тут что, тайное гомосексуальное общество?

– Да, – отвечает Кузмин забавы ради.

– Я хочу быть посвященным! – говорит фон Штейнберг. Кузмин переглядывается с товарищами, посвящение начинается.

Несчастному завязывают глаза, вертят, ведут в ванную комнату, говоря при этом загробными голосами разный вздор. Штейнберг кричит, боится, подпрыгивает от волнения. В ванной ему льют на голову воду и потом, полураздетого, выбрасывают в столовую, где обедает сестра Кузмина.

– Это только первая часть испытаний. Настоящее посвящение состоится через неделю, – говорит Кузмин растерянному Штейнбергу и тот, ничего не подозревающий, уходит.

Ровно через неделю в квартире Кузмина собирается группа заговорщиков: они окуривают ладаном квартиру, гасят свет, зажигают свечи и назначают председателя тайного гомосексуального общества, на которого надевают маску, парчовую рубашку и розовую юбку. Приходит Штейнберг. Зычным голосом председатель задает ему вопросы. На вопрос «Состоите ли вы в каком-нибудь тайном обществе?» Штейнберг робко отвечает: «Да, в обществе присяжных поверенных». Кузмин не выдерживает и начинает смеяться.

Далее Штейнберг заполняет письменную анкету, потом его заставляют выпить вино с перцем, потом читают специально для этого придуманный гимн, потом надевают ему на голову наволочку и ставят к стене, потом моют ему ноги в тазу и жгут волосы свечками. Достойно выдержав все испытания, добрая душа барон фон Штейнберг становится членом никогда не существовавшего тайного общества гомосексуалистов. Поздравляем!

Все разминулись: в конце мая Волошин, ничего не добившись от Сабашниковой, уезжает в Коктебель. Сабашникова хочет открыто жить с Ивановым, но не может оставить родителей и вместе с ними едет в семейное имение под Смоленском. Иванов и Зиновьева-Аннибал планируют провести лето в Могилевской губернии.

Долгим майским вечером Иванов сидит рядом с Зиновьевой-Аннибал и вдруг говорит: «Если ты умрешь, я иссохну в шелуху».

25 мая Кузмин, уезжающий на лето в деревню, обедает на «башне». Зиновьева-Аннибал мила и обходительна, в ней вдруг чувствуется какое-то новое дыхание, будто не было трех месяцев любовной неразберихи. Кузмин смотрит на эту одетую в красный хитон женщину и не знает, что видит ее в последний раз.

Лето!

1 июня 1907 года. Правительство Столыпина предъявляет 55 депутатам социал-демократической фракции Государственной думы обвинение в антиправительственном заговоре. 3 июня Дума распущена. Первая русская революция, начавшаяся с Кровавого воскресенья 9 января 1905 года, считается окончательно подавленной. Ничего не получилось.

Иванов и Зиновьева-Аннибал узнают о роспуске Думы на «башне», но им не до того: они собирают чемоданы и готовятся к отъезду в Загорье – милое местечко в Могилевской губернии.

Блок узнает о роспуске Думы, сидя за рабочим столом: ему предложили заведовать литературным отделом журнала «Золотое руно», и он занят написанием статьи о Максиме Горьком и других писателях-реалистах.

Андрей Белый, который впервые увидел Петербург именно в день Кровавого воскресенья, слишком занят и не узнает ничего: он обстреливает петербургских поэтов критическими статьями и фельетонами, особенно пытаясь задеть Блока.

Гиппиус и Мережковский ничему не удивлены.

Волошин в дороге. В одном поезде с ним в Крым едет великий князь. Пассажиры волнуются и ждут теракта.

Кузмин узнает о роспуске Думы в деревне, где ходит за земляникой и грибами, гуляет по лесам, и вся его жизнь напоминает чеховскую пьесу в Художественном театре. Не до революции.

Все ссорятся: московские декаденты нападают на питерских, питерские – на московских, каждый пытается ущипнуть другого, в журналах печатают разгромные заметки, рецензии и отзывы. Особенно старается Андрей Белый. В июне выходит его статья «Штемпелеванная калоша», где он открыто смеется над петербургскими поэтами, которые только делают вид, что ходят над бездной! Но не бездна это, а просто болото!! И над болотом этим заранее положили стекло, чтоб не свалиться!!! И ходят по этому стеклу в своих грязных калошах – вот так фокус!!!! А мистику и тайну используют как рекламу!!!!

Все пороки и грехи петербургских поэтов Белый воплощает в некоем выдуманном им персонаже Иване Александровиче, в котором читатель без труда узнает Блока. Так Белый мстит старому сопернику. А что Блок? Блок пока молчит.

5 июня Сабашникова уезжает в семейное имение под Смоленском. Именно здесь она планировала провести лето с Ивановым и Зиновьевой-Аннибал. Но те уезжают совсем в другом направлении: в середине июня они садятся в поезд и едут в Загорье. Напряженная переписка троих длится два месяца. Зиновьева-Аннибал прячет некоторые письма от мужа и вообще пытается уладить все сама. Она не может полюбить Сабашникову так, как любит ее Иванов. Она ревнует мужа. Она не верит в возможность тройственного союза.

«Любим ли мы друг друга, как он и ты друг друга? Или люблю ли я тебя, как он тебя? Вне этого – три одиночества. И чем ярче разорвать тусклость мнимого единения, тем честнее и реальнее», – пишет Сабашниковой Зиновьева-Аннибал.

Иванов ждет Сабашникову в Загорье, чтобы дальше выяснять отношения.

Волошин ждет ее в Коктебеле, чтобы «похоронить брак» окончательно.

Сабашникова «извивается в страданиях».

Все нервны, все – над бездной.

Июньскими вечерами Кузмин читает письма Пушкина и задается вопросом: «Интересно, кем будут для потомства Иванов, Блок, Белый? И кем бы я хотел быть: непризнанным и великим или прославленным и брошенным?»

«Когда-нибудь и наши письма и дневники будут иметь такую же незабываемую свежесть и жизненность, как все живое», – пишет Кузмин в дневнике и идет собирать землянику. Зинаида Гиппиус пишет Брюсову письмо с просьбой не печатать ее стихов рядом со стихами Кузмина: вся эта «педерастия» ей надоела.

Июль. Дачи. Загородная жизнь

Лидино. Устав от кривляний жены Марины, Владислав Ходасевич идет к озеру. Сумерки. Глядя на тихую воду, Ходасевич с улыбкой вспоминает, как весной его вызвали на дуэль. Вызов бросила 18-летняя поэтесса Мариэтта Шагинян, в записке она писала: «Вы угнетаете Марину и бьете ее. Я люблю ее. Я Вас вызываю. Как оружие предлагаю рапиры».

Ходасевич от дуэли отказался: с девушками он не дерется. Через три месяца Мариэтта занесла Ходасевичу букетик фиалок – в знак примирения. «Смешно», – думает Ходасевич, сидя у озера. Ему совсем не хочется домой. Сумерки длинные.

Шахматово. Любовь Менделеева стоит перед зеркалом и разучивает роль. «Жесты, – думает она, – жесты должны быть выразительнее».

Загорье. Леса, леса, леса, недостроенный, по-билибински сказочный дом. Иванов и Зиновьева-Аннибал гуляют за горизонт, плавают на лодке – будто бы все хорошо. «Вот бы мы снова могли быть только вдвоем, как раньше», – говорит Иванов вскользь, но Зиновьева-Аннибал все замечает.

В июле к ним приезжает вернувшаяся из Женевы дочь Зиновьевой-Аннибал от первого брака Вера Шварсалон.

Имение под Смоленском. Сабашникова не знает, что делать: ехать в Коктебель к Волошину или в Загорье к Иванову. Она пытается писать портреты близких, пытается писать роман – ничего не выходит. По ночам Сабашникова плачет. Кого она любит? Иванова? А как же Зиновьева-Аннибал? А как же Волошин? Кто любит ее? Где ответ?

Коктебель. Волошин успокоился. О «башне» Иванова он вспоминает с отвращением. «Люди, живущие там, – мастера в психологических и половых экспериментах, – думает он. – И все это – культура извращений».

Окуловка. Кузмин ездит на сенокос, слушает песни косцов, купается в реке, бросает «блинчики», пишет романсы, читает, спит, собирает малину, играет в шарады, томится по нежности.

Райки. 17-летний Борис Пастернак размышляет: кем ему стать? Поэтом? Музыкантом? Философом?

Таруса. Шалаш в лесу. 14-летняя Марина Цветаева рассказывает окрестным детям французские и немецкие сказки. Горит костер, высокие сосны светятся.

Август, астры, звезды

Белый доигрался. За последние месяцы он успел обвинить Блока в бесконечном кощунстве, назвать его стихи идиотскими, а самого поэта – «корифеем русской литературы» (саркастически). И много чего еще.

6 августа Блок пишет Белому корректное и сдержанное письмо, в котором просит по пунктам пояснить претензии.

Притом что до этого поэты не переписывались полгода, именно в этот день, 6 августа, Белый вдруг отправляет Блоку оскорбительное письмо с обвинениями в нечестности и двурушничестве. Письма расходятся. Получив письмо от Белого, Блок не выдерживает и вызывает его на дуэль.

Милостивый Государь Борис Николаевич.
Ваше поведение относительно меня, Ваши сплетнические намеки в печати на мою личную жизнь, Ваше последнее письмо, в котором Вы, уморительно клевеща на меня, заявляете, что все время «следили за мной издали», – и, наконец, Ваши хвастливые печатные и письменные заявления о том, что Вы только один на всем свете «страдаете» и никто, кроме Вас, не умеет страдать, – все это в достаточной степени надоело мне.

Блок дает Белому десять дней: либо отказаться от своих слов, либо прислать секунданта. Ровно год назад Белый вызывал на дуэль Блока. Теперь все наоборот.

1.Туалетная бумага.

Pulsuz fraqment bitdi.