Kitabı oxu: «От власти идеи – к идее власти. Из истории Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС»

Предисловие

У книги, которую Вы держите в руках, – удивительная судьба и непростой путь к своему читателю. Рукопись была подготовлена автором более десяти лет назад и долго ждала своего времени, которое наступило только сегодня.

Книга доктора исторических наук, профессора Мансура Михайловича Мухамеджанова, с одной стороны, является историческим исследованием, которое посвящено истории Института марксизма-ленинизма (ИМЛ), основного идеологического центра Коммунистической партии Советского Союза, с другой – представляет собой воспоминания о работе автора в этом учреждении.

М. М. Мухамеджанов реконструировал историю ИМЛ с 1920 по 1991 г. Собирание книг и материалов по истории революционного движения в России началось в 1920 г. в рамках Истпарта – Комиссии по истории Октябрьской революции и РКП(б), продолжилось в Институте К. Маркса и Ф. Энгельса (создан в 1921 г.) и Институте В. И. Ленина (создан в 1923 г.). В 1928 г. стартовал этап объединений. Вначале объединили Истпарт и Институт Ленина, а в 1931 г. был создан единый Институт Маркса-Энгельса-Ленина (ИМЭЛ). В 1920–1930-е гг. в рамках отдельных институтов и после 1931 г. – в объединенном ИМЭЛе велось активное комплектование фонда редкой научной литературы и рукописей, публиковались произведения классиков марксизма и документы по истории партии. Эта работа положила начало формированию Центрального партийного архива, «главной библиотеки партии» (библиотеки ИМЛ), собраний Музея В. И. Ленина и Музея К. Маркса и Ф. Энгельса.

В условиях «укрепления сталинского единовластия» ИМЭЛ по сути монополизировал проведение исследований по проблемам марксизма-ленинизма и истории ВКП(б) в СССР. Вместе со страной ИМЭЛ подвергался репрессиям, сохранял документальные богатства в период Великой Отечественной войны, служил, по мнению автора исследования, «орудием партии в сооружении “железного занавеса”» в послевоенные годы, частично политически «оттаял» в 1956–1964 гг., его переименовали в Институт марксизма-ленинизма, каковым он и оставался почти до 1991 г.

История ИМЛ в 1960–1980-е гг. изучена меньше, чем в более ранние периоды, поэтому и представляет особый интерес. Благодаря личному опыту работы М. М. Мухамеджанова в ИМЛ, точнее в его архиве, с 1964 по 1979 и с 1988 по 1991 г. история Института раскрывается на фоне исторической эпохи, но как бы изнутри, через характеристику не только издательской деятельности, но и нравов, бытовавших в учреждении. Строгое фактологическое повествование о деятельности ИМЛ прерывается подробными воспоминаниями Мансура Михайловича. Именно эти выдержки из дневников или мемуарные заметки позволяют приоткрыть спрятанную за помпезными фасадами и заборами реальность, за скучными догматическими текстами коллективных многотомных публикаций встают реальные люди, вскрывается банальность жизни творцов советских марксистских мифов. Автор разъясняет механизмы работы сотрудников ИМЛ над изданиями работ Маркса и Энгельса, Ленина, Сталина, историями Великой Отечественной войны, Гражданской войны, I Интернационала и многими другими многотомниками.

М. М. Мухамеджанов отдает должное предшественникам, поэтому книга является путеводителем по публикациям об ИМЛ, в ней также перечислены все воспоминания, опубликованные бывшими сотрудниками института в последние десятилетия.

Автор блестяще показал роль библиотеки ИМЛ в разные периоды существования учреждения – от важного подразделения, игравшего самостоятельную роль в Институте, до некоей подсобной структуры, обслуживающей интересы исследователей. Библиотека во второй части издания как будто исчезает со страниц книги, но она незримо присутствует во всех проектах, которые вел Институт.

Название книги «От власти идеи – к идее власти» как нельзя лучше отражает суть трансформации легендарного Института марксизма-ленинизма – оплота советской идеологии.

История ИМЛ закончилась в 1991 г., вместе с крахом КПСС. Но остались богатейшие, накопленные за десятилетия историко-документальные фонды, которые хранят два крупнейших федеральных учреждения. Библиотечные коллекции ныне находятся в Центре социально-политической истории, филиале Государственной публичной исторической библиотеки России, а Центральный партийный архив переименовали в Российский государственный архив социально-политической истории.

Струкова Елена Николаевна,

кандидат исторических наук, заведующая Центром социально-политической истории ГПИБ России

Введение

Уважаемый читатель! Вашему вниманию предлагается книга по истории уникального научного учреждения – Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (ИМЛ). ИМЛ был призван формировать и пропагандировать идеологию научного коммунизма, обладая монопольным правом собирать, хранить, издавать, изучать, идейное наследие классиков марксизма-ленинизма.

Обращение к этому предмету исследования обусловлено научной потребностью осмыслить, оценить роль политического мировоззрения в жизни советского общества и сделать соответствующие выводы. Руководствуясь учением научного коммунизма, КПСС смогла мобилизовать миллионные массы трудящихся на победу социалистической революции, отстоять советскую власть в Гражданской войне, построить экономическую базу социализма, защитить независимость нашей Родины в Великой Отечественной войне, освободить от фашистской оккупации страны Восточной Европы. В послевоенные годы в кратчайший срок страна оправилась от ран войны, подняла народное хозяйство. Вера в светлое будущее воодушевляла людей, несмотря на острые социальные проблемы.

В годы холодной войны СССР укрепил экономическую и военную мощь и достойно противостоял угрозам Организации Североатлантического договора (НАТО). Советский Союз открыл эру завоевания космического пространства.

Казалось бы, идеи коммунизма выдержали тяжелейшие испытания и продемонстрировали свою жизнеспособность. Но история распорядилась по-иному. Провозглашенная Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачевым перестройка оказалась для СССР смертным приговором. Политический и нравственный парадокс этого исторического события состоял в том, что развал страны и отказ от идеологии коммунизма осуществили лидеры КПСС.

Массовых выступлений против распада СССР не было. Следовательно, народ потерял веру в идеалы коммунизма. Вожди большевистской партии, начиная с Ленина, убеждали народ в том, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Светлое будущее становилось химерой. Хрущевская «оттепель» раскрыла гигантские масштабы репрессий невинных людей в 30-е годы. Горбачевская гласность дала гражданам свободу слова, освободила от цензурных пут. Прошлое СССР стало рассматриваться однозначно негативно. Страна, воспетая в гимне как «Союз нерушимый республик свободных…», перестала существовать неожиданно как для сторонников, так и противников перестройки.

Причины распада Советского Союза стали актуальной темой для историков, политологов, участников и свидетелей этого события. Выдвигаются десятки версий, но ни одна из них не дает полного и однозначного ответа.

Задача данного исследования – проследить, какие факторы влияли на размывание идеи построения справедливого социального общества.

История Института марксизма-ленинизма является зеркальным отражением общественно-политической жизни страны. Изучение деятельности этого научного центра показывает, сколь опасно догматическое мышление, следование шаблонным упрощенным постулатам, и, в известной степени, раскрывает причины краха СССР.

В истории нашего Отечества советский период – самый спорный и противоречивый, не поддающийся однозначной оценке. Не правы те, кто в годы господства идеологии коммунизма историю СССР трактовали как «триумфальное шествие советской власти», как и те, кто после распада союзного государства его историю рассматривают как мрачную эпоху беззакония, террора, неэффективной экономики, духовной нищеты. Эти контрастные оценки объяснимы. Они подтверждают известный тезис историка М. Н. Покровского: история – это политика, опрокинутая в прошлое. Спустя четверть века после распада СССР история Советского государства продолжает оставаться полем идейной борьбы, хотя и не столь ожесточенной, как в прежние годы.

Силой и одновременно слабостью советской системы являлась идеология, носителем которой была Коммунистическая партия Советского Союза. Институту марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, ведущему научному учреждению страны, ставились задачи собирать, хранить, изучать, издавать, пропагандировать идейное наследие Маркса, Энгельса, Ленина, документов КПСС и коммунистических партий зарубежных стран, а также деятелей КПСС и международного коммунистического и рабочего движений.

Практически во всех постановлениях ЦК партии, относящихся к деятельности ИМЛ, содержится тезис о необходимости теоретической разработки марксистско-ленинской теории. Но если в Институте К. Маркса и Ф. Энгельса и в Институте Ленина еще существовала свобода творческого мышления, то после их объединения в 1931 году в Институт Маркса-Энгельса-Ленина (ИМЭЛ) любая попытка трактовки, отличной от сталинской, приравнивалась к враждебным и антипартийным уклонам. Об этом свидетельствуют судьбы директора ИМЭ Д. Б. Рязанова и директора ИЛ Л. Б. Каменева, объявленных врагами народа и приговоренных к смертной казни. В 30-е годы ИМЭЛ, работая под бдительным политическим надзором ЦК ВКП(б), превратился в цензурное идеологическое учреждение и оставался таковым на протяжении всей своей истории. Эта метаморфоза отражена в названии книги – «От власти идеи – к идее власти».

Историография исследуемой темы крайне скудна. В годы советской власти она рассматривалась в контексте истории общественных наук, затрагивая отдельные направления деятельности Института в конкретный период. Единственная книга, в которой освещается целостная история ИМЛ, была подготовлена дирекцией Института к его полувековому юбилею. Она вышла в свет в 1971 году под названием «Идейный арсенал коммунистов»¹. В издании раскрывается деятельность предшественников ИМЛ (Комиссии по истории Октябрьской революции и РКП (б) (Истпарта), Института К. Маркса и Ф. Энгельса, Института Ленина) и объединенного Института Маркса-Энгельса-Ленина, впоследствии получившего название Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Книга представляет собой сухой отчет о заслугах и достижениях. В ней отсутствуют анализ и оценки с точки зрения обогащения и новизны идейного наследия классиков марксизма-ленинизма. Авторы книги замалчивают проблемы, трудности, нерешенные вопросы. Они странным образом «забыли» о людях, творивших историю Института. Среди них были талантливые ученые и уникальные специалисты. В 1979 году вышло второе, дополненное издание с теми же недостатками.

В постсоветский период научно-исследовательское направление истории ИМЛ обогатилось двумя фундаментальными изданиями. Бывший сотрудник ИМЛ Я. Рокитянский в соавторстве с немецким коллегой Р. Мюллером подготовили книгу о директоре Института К. Маркса и Ф. Энгельса Д. Б. Рязанове, внесшем огромный вклад в дело собирания и издания наследия основоположников научного коммунизма². Книга воссоздает яркий образ ученого, общественного деятеля с независимыми взглядами и трагической судьбой. При всей ценности этого издания следует отметить, что предметом исследования является биография Д. Б. Рязанова, а работа в Институте К. Маркса и Ф. Энгельса – лишь часть его многогранной жизни.

Вторая книга посвящена непосредственно истории Института. Ее автором является также бывший сотрудник ИМЛ В. Г. Мосолов³. Это первое и до сих пор единственное исследование с широким охватом научной жизни и детальной проработкой конкретных вопросов. В научный оборот введен большой объем архивных источников. Автор старается соблюдать научную объективность, отмечая успехи и изъяны деятельности Института, вызванные единомыслием и строгим контролем со стороны руководства партии. Приходится лишь сожалеть, что исследование истории ИМЛ доведено до 1956 года, а такой сложный и противоречивый период 1960-х – начала 90-х годов остается нераскрытым.

После распада СССР и упразднения ИМЛ появились публикации мемуарного жанра, авторами которых являлись бывшие руководители и сотрудники Института⁴. В основном это автобиографические записки, в которых освещаются и годы их работы в ИМЛ.

Среди них в первую очередь следует назвать книгу директора ИМЛ в последние годы перестройки академика Г. Л. Смирнова «Уроки минувшего». До прихода в Институт Смирнов был помощником Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева. Будучи одним из инициаторов перестройки, автор твердо и последовательно отстаивает свои коммунистические убеждения. Крах советского строя Смирнов объясняет перерождением руководства КПСС. Книга насыщена фактическим материалом, относящимся к периоду его работы в Институте марксизма-ленинизма.

Из мемуарных изданий следует выделить книгу доктора исторических наук, 18 лет заведовавшего сектором истории Коминтерна, К. К. Ширини, часть которой посвящена периоду его двадцатитрехлетней работы в ИМЛ. Он дает оценку выпущенных сектором трудов, раскрывает лабораторию их подготовки и выражает чувства благодарности коллегам по работе. Распад страны стал личной драмой для К. К. Ширини – участника Великой Отечественной войны и коммуниста с большим партийным стажем.

Воспоминания доктора исторических наук, ведущего специалиста по истории Коминтерна Ф. И. Фирсова полностью посвящены периоду его работы в ИМЛ. В книге подробно описывается творческий процесс подготовки изданий, дается оценка выпущенных сектором трудов и вклад каждого автора в коллективные монографии. Оценка изданий сектора дается с позиций сегодняшнего дня, без учета партийных установок на момент их подготовки. Воспоминания написаны живо и эмоционально, с подробным описанием повседневной атмосферы жизни и научной деятельности Института, мучительных поисков ученых, пытавшихся честно выполнить научный долг в жестких рамках партийной конъюнктуры.

Источниковую базу исследования составили постановления ЦК КПСС, советского правительства, издания ИМЛ, периодическая печать, воспоминания. В научный оборот вводится широкий круг архивных документов, прежде всего фонды исследуемых научных центров, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ). Архивные материалы дали возможность изучить механизм управления партией главным идеологическим учреждением страны, а также организацию научной деятельности и партийного контроля над ним.

Обращение автора к предмету данного исследования вызвано не только научной потребностью показать роль идеологии в советском обществе. Проработав более четверти века в Центральном партийном архиве и в отделе истории международного коммунистического движения Института, я хорошо знал материалы фондов и организацию исследовательской работы. Помимо этого, в моем личном архиве сохранились ежедневники, записные книжки, тетради и блокноты, содержащие рабочие дневниковые записи. Обращение к ним воскресило в памяти многие эпизоды и факты, характеризующие морально-психологическую атмосферу в коллективе и научную повседневность.

Поскольку в книге использованы воспоминания бывших имэловцев, автор посчитал возможным включить в текст книги и собственные воспоминания, точнее сказать, несколько эпизодов. По этическим причинам фамилии некоторых лиц не упоминаются. Личные воспоминания автора отмечены М. М.

Данная книга увидела свет благодаря усилиям директора Государственной публичной исторической библиотеки России М. Д. Афанасьева и главного библиографа библиотеки О. А. Важко, за что автор выражает им искреннюю и глубокую благодарность. Отдельное слово благодарности – моей жене Г. М. Мухамеджановой за моральную поддержку и активное участие в подготовке рукописи.

Глава I
Марксистские научные учреждения: от служения идее к услужению власти (1920–1931)

После победы пролетарской революции и установления советской власти в октябре 1917 года перед партией большевиков встала задача всемирно-исторического значения – построение нового общества на основе идеологии научного коммунизма. Неизведанный путь к «светлому будущему» требовал гигантских усилий трудящихся масс. Большевики сознавали, что без веры народа в идеалы коммунизма достичь поставленной цели невозможно. Поэтому пропаганда целей и принципов коммунизма становится одним из важнейших направлений общественно-политической жизни. Текущие и долгосрочные задачи диктовали необходимость создания марксистских научных учреждений.

Успех социалистической революции рассматривался руководством РКП(б) как закономерный результат развития Лениным учения Маркса и Энгельса и умелого его использования большевистской партией. Советские руководители считали, что победа российского пролетариата открывает этап крушения системы империалистических государств. В марте 1919 года в Москве по инициативе Ленина был учрежден Третий, Коммунистический Интернационал как штаб мировой революции. Несмотря на то, что вспыхнувшие в ряде стран Запада в 1918-1919 годах пролетарские революции потерпели поражение, большевики были убеждены, что это временные неудачи. В работе «Детская болезнь “левизны” в коммунизме» (1920) Ленин раскрыл международное значение теории и практики большевизма и указал на необходимость изучения и использования стратегии и тактики РКП(б) секциями Коминтерна. Опыт русской революции был абсолютизирован и превращен в своего рода катехизис борьбы за власть. Следуя ленинским указаниям, партия выдвигает задачу изучать, обобщать и широко пропагандировать этот опыт в массах как в России, так и в зарубежных странах.

Для обеспечения преемственности дела революции необходимо было воспитать новое поколение в духе преданности большевистской партии и ее идеалам. В воспитательном процессе большая роль отводилась истории пролетарской революции. Исторические события 1917 года отложились в памяти их участников и в документах. В июне 1918 года ЦК РКП(б) обратился ко всем партийным организациям с просьбой высылать в Центральный комитет издания, протоколы собраний и заседаний, резолюции, постановления, листовки и другие материалы. «Для будущего историка великой российской революции, – говорилось в обращении, – каждая газета, каждое воззвание самой мелкой организации будет драгоценным материалом. Этот исторический материал не должен пропадать. Присылайте его нам»⁵.

Сосредоточение документов о революции в Центральном комитете партии имело цель спасти их от гибели в обстановке Гражданской войны, от сознательного их уничтожения или использования врагами советской власти в контрреволюционных целях.

В беседах с историками В. В. Адоратским и М. Н. Покровским в 1919-м и 1920-м годах Ленин поставил перед ними задачу написать в возможно кратчайшие сроки если не историю, то хотя бы хронику событий Октябрьской революции. Он отмечал, что подобная хроника необходима особенно для молодого поколения, которое о событиях революции знает мало.

С целью подготовки рабоче-крестьянской молодежи к участию в строительстве нового общества в октябре 1918 года был создан Российский Коммунистический Союз Молодежи, призванный стать школой коммунистического воспитания молодого поколения. В своей речи на III съезде комсомола 2 октября 1920 года Ленин призвал молодежь учиться коммунизму, чтобы освоить принципы революционного учения как руководство в практической работе по строительству нового общества. Изучение коммунизма, по убеждению Ленина, должно было базироваться на совокупности знаний, накопленных предшествующими поколениями. «Перед вами задача строительства, – указывал Ленин, – и вы ее сможете решить, только овладев всем современным знанием, умея превратить коммунизм из готовых заученных формул, советов, рецептов, предписаний, программ в то живое, что объединяет вашу непосредственную работу, превратить коммунизм в руководство для вашей практической работы».⁶

Поставленную Лениным задачу можно было решить при условии, если накопленные знания о коммунизме будут проанализированы, обобщены и сделаны достоянием общества. Для этого требовалось создать научное учреждение, работающее непосредственно под руководством ЦК РКП(б).

Истпарт (1920–1928)

Начало комплектованию документальной базы по истории Октябрьской революции и большевистской партии положило циркулярное письмо ЦК РКП(б) (июнь 1918 г.) о присылке в Москву материалов по истории Октябрьской революции и РСДРП(б). 4 августа 1920 года Главное управление архивным делом (ГУАД) направило письмо в губернские исполкомы с просьбой помочь в работе по собиранию печатных изданий, документов, фотоснимков и других материалов, освещающих революционные события 1917 года и начало социалистического строительства⁷. Эти обращения сыграли определенную роль в спасении документов в условиях Гражданской войны и иностранной интервенции.

20 августа 1920 года при Государственном издательстве (Госиздат) в Москве создается комиссия по истории партии, призванная заниматься изучением вопросов образования и деятельности РСДРП. Руководителем комиссии назначается один из ветеранов партии, известный публицист М. С. Ольминский. По инициативе Ленина задачи комиссии были расширены: она должна была изучать также историю Октябрьской революции⁸.

21 сентября 1920 года Совет Народных Комиссаров издал декрет об учреждении на базе прежней историко-революционной структуры Комиссии для собирания и изучения материалов по истории Октябрьской революции и Российской коммунистической партии (Истпарт) при Наркомпросе РСФСР. Речь шла о собирании всех видов материалов – как печатных, так и рукописных. Постановление обязывало советские учреждения, общественные органы и частных лиц сдавать имеющиеся у них материалы Истпарту. В случае невыполнения этого требования комиссия могла обращаться за содействием в соответствующие органы. Поиски материалов следовало проводить повсюду, где существовали комитеты большевистской партии. Поэтому Истпарту предоставлялось право создавать местные подкомиссии и бюро, а также посылать во все губернии и области РСФСР своих уполномоченных⁹.

Комиссия действовала при Народном комиссариате просвещения и состояла из девяти членов, назначаемых СНК. В первом составе комиссии были В. В. Адоратский, Н. Н. Батурин, А. С. Бубнов, В. А. Быстрянский, В. И. Невский, М. С. Ольминский, С. А. Пионтковский, М. Н. Покровский и Д. Б. Рязанов¹⁰. Впоследствии ее состав был увеличен вдвое. Дополнительно в нее были включены Ц. С. Бобровская, А. И. Елизарова, С. И. Мицкевич, Н. И. Подвойский, О. А. Варенцова, М. А. Савельев, М. Н. Лядов, Н. Г. Авдеев, А. Я. Аросев¹¹. Текущей работой Истпарта руководил президиум, состоявший из председателя, его заместителя и секретаря. Председателем Истпарта избрали Ольминского, заместителем – Покровского, секретарем – Адоратского. Душой комиссии был Ольминский, с именем которого связано создание, становление комиссии как научного учреждения, развитие истпартовской работы. Он определял основные направления, формы и методы деятельности. Ольминский был требовательным руководителем, не терпел небрежности в изысканиях, всегда старался следовать исторической правде. Однако, когда в руководстве РКП(б) после смерти Ленина разгорелась борьба за лидерство, а историческая наука стала обслуживать политический заказ ЦК на дискредитацию оппозиционеров, Ольминский проявил себя как ревностный блюститель строгой партийности и последовательный исполнитель воли Сталина. В области внутрипартийной борьбы он являлся сторонником более крутых репрессивных мер по отношению к лидерам оппозиции, нежели те, которые использовал ЦК ВКП(б). 10 ноября 1927 года Ольминский писал Сталину о своем несогласии с тоном партийной печати, которая оценивала организованную оппозицией демонстрацию в Москве 7 ноября как «глупую и позорную» акцию. Он писал, что высылка оппозиционеров – слишком мягкая мера, и предлагал: «Нужно действовать мерами ГПУ и не опоздать. Повторяю, не получается рассчитывать на глупость Каменева, Троцкого и Зиновьева. Иначе мы сами останемся в дураках»¹². К этому времени Ольминский уже не был председателем Истпарта. Он возглавлял Общество старых большевиков, которое, однако, не смог уберечь от разгона в 1935 году.

Для общего контроля за работой Истпарта и согласования планов его деятельности 17 ноября 1924 года был учрежден Совет Истпарта под председательством Ольминского, освобожденного от заведования Комиссией. Заместителем председателя Совета и заведующим Истпартом был назначен Канатчиков, членами Совета утверждены Лядов, Варенцова и Батурин¹³. В дальнейшем состав его руководящих работников постоянно подвергался ротации. 5 апреля 1926 года ЦК ВКП(б) утвердил новый состав Совета, доведя число членов до 15 человек. В него вошли представители Агитпропа и Отдела печати ЦК, Института Ленина, Истпарта, Общества старых большевиков, Музея революции СССР, а также лица, назначенные Центральным комитетом партии. Председателем Совета остался Ольминский, его заместителем назначен Батурин. Истпарт представляли в Совете Канатчиков (заведующий), Варенцова, Самойлов и Лядов¹⁴. В этом виде Совет продержался до 19 января 1928 года, когда Политбюро ЦК ВКП(б) вновь пересмотрело персональный состав. Ольминский сохранил за собой пост председателя Совета, его заместителями были назначены Савельев и Гусев¹⁵.

В соответствии с декретом СНК от 21 сентября 1920 года на местах при отделах народного образования были созданы местные бюро Истпарта, главным образом, в крупных городах: в октябре 1920 года – Петроградское и Московское бюро, в 1921-м – Истпарт Украины, Грузии и других национальных республик. К концу 1921 года действовало 20 местных бюро Истпарта¹⁶, а в 1925 году их число возросло до 72.¹⁷ Они стали центрами собирания, хранения и публикации историко-революционных документов и воспоминаний о деятельности местных партийных организаций. Бюро Истпарта на местах подчинялись центральному Истпарту в Москве и первоначально финансировались центром. Существенную методическую помощь местным бюро оказывал «Бюллетень Истпарта», который стал выходить с осени 1921 года. Основным научным органом центрального Истпарта был журнал «Пролетарская революция». Кроме того, в Петрограде выходил журнал «Красная летопись», в Харькове – «Летопись революции».

По аналогии с Испартом в 1921 году были созданы Комиссия по истории коммунистического молодежного движения (Истмол), Комиссия по истории профессионального движения (Истпроф) и их отделения на местах, которые работали при комсомольских и профсоюзных комитетах.

Первый год существования Истпарта подтвердил необходимость и плодотворность его деятельности. Вместе с тем статус комиссии как структурной части Наркомата просвещения не соответствовал тем ответственным задачам, которые были поставлены советским правительством. Деятельность Истпарта в центре и на местах в большей мере была связана с партийно-политической, а не с просветительской работой. Кроме того, комиссии нередко испытывали трудности в деле собирания и обеспечения сохранности документов и материалов. Поэтому по решению ЦК РКП(б) от 1 декабря 1921 года Истпарт перешел в ведение Центрального комитета партии на правах его отдела¹⁸. Аналогичное переподчинение произошло и на местах. В результате этих мер вырос политический престиж комиссии, расширился административный ресурс и материальные возможности. Штат центрального Истпарта был увеличен до 60 сотрудников. Однако он никогда не был заполнен. Так, в ноябре 1924 года в центральном Истпарте числилось всего 29 человек¹⁹. В местных бюро работали 1–2 сотрудника. Согласно распоряжению Оргбюро ЦК РКП(б) от 17 октября 1924 года сотрудниками Истпарта могли быть только коммунисты²⁰. Такое ограничение затрудняло заполнение штата способными работниками. Одни и те же лица часто работали в нескольких учреждениях.

XII съезд РКП(б) (апрель 1923 г.) подтвердил постановление ЦК об учреждении Истпарта и указал, что его органы являются отделами соответствующих партийных комитетов. Съезд обязал парторганизации обеспечить комиссии по истории в центре и на местах работниками и изыскивать денежные средства на их содержание²¹. Новый статус центральной комиссии и местных бюро Истпарта жестко привязал их к партийно-политической работе, усилил идеологическую направленность научной деятельности.

Истпарт первоначально имел два подразделения: подкомиссию по истории Октябрьской революции и подкомиссию по истории партии. В 1923 году произошла реорганизация в соответствии с направлением деятельности подотделов: 1) собирание материалов; 2) сношения с провинцией; 3) выставки; 4) редакция; 5) канцелярия²². Окончательно организационная структура центрального Истпарта сложилась в 1925 году и состояла из следующих подотделов: 1) научный; 2) архив и библиотека; 3) журнал «Пролетарская революция»; 4) секретариат, в который входили издательская часть и канцелярия²³.

Большую помощь Истпарту в собирании документов оказало созданное при нем в 1922 году Общество старых большевиков. В него входили члены партии со стажем не менее чем 18 лет. Многие члены Общества передали Истпартотделу ЦК свои материалы.

Истпартотдел ЦК начал свою деятельность с изучения состава документальных материалов, хранящихся в московских и петроградских архивах с целью выявления сведений о революционных организациях и их деятелях в фондах полицейских, жандармских, судебных учреждений царской России. Эти материалы изымались из состава архивов и передавались в Истпарт. Одновременно комиссия получила ценные дела и комплексы документов из СНК, ВЦИК, ВЧК, Московского Военно-революционного комитета, Наркомата по делам национальностей, от частных лиц. А. В. Луначарский передал архив «Особого совещания»» армии Деникина, Главполитпросвет – коллекцию печатных материалов, Политуправление Реввоенсовета Республики – архивы за 1918–1920 годы²⁴.

Собирание материалов осуществлялось сотрудниками Истпарта при содействии Главного архивного управления (Главархива). Документы об Октябрьской революции комплектовались в системе Главархива. Истпарт оказывал значительную помощь специально созданному в 1920 году Архиву Октябрьской революции (АОР). В нем были сконцентрированы документы разных политических партий и учреждений периода Временного правительства, контрреволюционных правительств, партий и организаций периода Гражданской войны и фонды советских государственных учреждений. Здесь же, в особом отделении, хранились документы большевистской партии.

Институт К. Маркса и Ф. Энгельса (1921–1931)

Создание, становление и развитие

В июне 1918 года по инициативе М. Н. Покровского и М. А. Рейснера в Москве была образована Социалистическая академия – первое советское научно-исследовательское учреждение гуманитарного цикла. Она должна была пропагандировать учение марксизма, бороться с враждебными идеологиями, готовить марксистские кадры преподавателей и исследователей по общественным наукам. Председателем Академии стал видный историк-марксист М. Н. Покровский. Действительными членами Академии были избраны В. Д. Бонч-Бруевич, И. И. Скворцов-Степанов, А. В. Луначарский, М. Н. Павлович-Вельтман, Н. К. Крупская. В состав Академии были включены также известные деятели международного социалистического движения – Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Юлиан Мархлевский и др. Этим актом подчеркивалось международное значение созданного в России марксистского научного центра.

Торжественное открытие Социалистической академии состоялось 1 октября 1918 года. Подготовкой специалистов по общественным наукам занималось социально-историческое отделение. В программе обучения были следующие дисциплины: теория марксизма, исторический материализм, история революций и рабочего движения. Курсы по этим предметам читали В. П. Волгин, И. И. Скворцов-Степанов, М. Н. Покровский, Н. М. Лукин, Ю. М. Стеклов и др.⁴⁸

Если в первый год своего существования Социалистическая академия представляла собой преимущественно учебно-просветительное заведение, то в ноябре 1919 года по инициативе Д. Б. Рязанова в ее составе появились научно-исследовательские кабинеты. Среди них были кабинеты, которые занимались исследованием теории и практики марксизма, философии, политэкономии, истории отдельных стран. 8 декабря 1920 года ЦК РКП(б) поручил Рязанову на базе кабинетов Соцакадемии создать первый в мире музей Карла Маркса⁴⁹. Но Рязанов внес встречное предложение: расширить функции музея и превратить его в научно-исследовательское учреждение по марксизму. 11 января 1921 года Оргбюро ЦК РКП(б) постановило: «Назвать музей Институтом К. Маркса и Ф. Энгельса, организовав его как автономное учреждение при Социалистической академии»⁵⁰. К новому научному учреждению отошли пять кабинетов академии и соответствующая часть библиотеки. В июле 1922 года президиум ВЦИК вывел Институт К. Маркса и Ф. Энгельса из состава Социалистической академии, оставив его в своем ведении. После образования Советского Союза новое научное учреждение действовало под эгидой ЦИК СССР. Его предназначение определялось следующим образом: «Институт К. Маркса и Ф. Энгельса представляет собой научно-исследовательское учреждение, ставящее себе целью создать хорошо оборудованную лабораторию, в которой научный исследователь мог бы при наиболее благоприятных условиях изучать генезис, развитие и распространение теории и практики научного социализма, как он был создан и сформулирован Марксом и Энгельсом; конечной целью его является поддержка и содействие научной пропаганде марксизма»⁵¹.

Понадобилось немало усилий и времени для того, чтобы найти подходящее помещение, отремонтировать его, оборудовать для научно-исследовательской работы и хранения книжных и архивных фондов, музейной экспозиции. В ноябре 1921 года Институт получил бывший двухэтажный особняк князей Долгоруких по адресу Малый Знаменский переулок, дом 5.

В создании и становлении этого первого в мире научного центра по марксоведению огромная роль принадлежит его директору Рязанову. Давид Борисович Рязанов (Гольдендах) (1870–1938) – один из старейших участников революционного движения в России. Наряду с практической партийной работой с молодых лет он увлекся изучением марксизма. Неоднократно выезжал за границу для более близкого ознакомления с идейными течениями в международной социал-демократии. После поражения Первой русской революции Рязанов в Берлине и Лондоне работал над историей I Интернационала, выпустил два тома литературного наследия Маркса и Энгельса. Зарекомендовал себя как один из лучших знатоков марксизма. Тогда же он опубликовал две исторические работы, вызвавшие большой интерес у российских социал-демократов: «Англо-русские отношения в оценке К. Маркса» и «К. Маркс и русские люди сороковых годов». В 1917 году вступил в большевистскую партию. После Октябрьской революции Рязанов активно работал в профсоюзном движении, читал лекции в Свердловском университете, руководил Главным управлением архивным делом, был членом президиума Социалистической академии. Поэтому совершенно не случайно, что директором Института Маркса и Энгельса стал именно Рязанов. На этом посту в полной мере раскрылись его выдающиеся природные данные – неиссякаемая энергия, организаторский талант.

Заместителем директора по научной части был назначен философ А. М. Деборин, заместителем директора по административно-хозяйственным вопросам – С. Ф. Васильченко. 12 июня 1924 года при директоре Института был образован Совет. Помимо членов дирекции в Совет вошли известные партийные, советские работники и деятели Коминтерна: Н. И. Бухарин, В. М. Молотов, А. С. Енукидзе, С. И. Сырцов, И. М. Варейкис, Бела Кун, Клара Цеткин, Август Тальгеймер⁵². Через месяц, а именно 11 июля 1924 года, ЦИК и СНК Союза ССР приняли совместное постановление «Об Институте К. Маркса и Ф. Энгельса». В нем определялся статус ИМЭ как единственного на территории СССР государственного хранилища всех оригинальных документов, имеющих непосредственное отношение к деятельности Маркса и Энгельса и к изданию их произведений. Институту предоставлялось право изъятия упомянутых оригинальных документов из всех государственных учреждений СССР. Книжные палаты всех союзных республик обязаны были передавать Институту по одному экземпляру всех поступающих к ним изданий сочинений Маркса и Энгельса, всех печатных трудов по вопросам марксизма и марксоведения, а также изданий по социально-экономическим, историко-революционным и другим вопросам, входящим в круг научной деятельности ИМЭ.

На ИМЭ возлагалась ответственная задача издания полного собрания сочинений Маркса и Энгельса. Не снималась с Института и первоначальная установка – быть пропагандистом идей марксизма в широких рабочих и крестьянских массах через устройство музея. Учитывая, что комплектование книжных, архивных и музейных фондов ИМЭ будет осуществляться за счет приобретений и в стране, и за границей, постановление освобождало Институт от таможенных пошлин за получение зарубежных книг и материалов⁵³.

В соответствии с этим постановлением в структуре ИМЭ было создано четыре отделения: архив, библиотека, музей, издательство. Архив собирал и хранил, во-первых, подлинные рукописи, письма, заметки, наброски и другие материалы; во-вторых, фотокопии с оригинальных рукописных материалов, хранящихся в зарубежных архивах; в-третьих, подлинники и фотоснимки опубликованных исторических источников, представляющих большую научную ценность. Библиотека комплектовала литературу, имеющую отношение к марксоведению в целом. Это значило, что собирались книги, брошюры, статьи, посвященные не только жизни и деятельности Маркса и Энгельса, но и тем научным вопросам, которыми они занимались. Особое внимание уделялось приобретению книг, которые цитировались или упоминались в трудах Маркса и Энгельса. Музей собирал вещественный и изобразительный материал и готовил экспозицию для открытого посещения и осмотра. Однако музей не был открыт. Предоставленное для музейного отделения здание (Малый Знаменский пер., д. 3) долго не освобождалось от жильцов, и оно требовало ремонта и переоборудования.

Одновременно с вопросами обустройства дирекция Института решала кадровую проблему. Специфика учреждения была такова, что требовались сотрудники со знанием иностранных языков. Таких людей было очень мало, особенно среди членов большевистской партии. Поэтому Рязанов получил официальное разрешение принимать на работу не обязательно коммунистов⁵⁴. Это дало возможность директору комплектовать штаты научных сотрудников за счет беспартийных, а также бывших членов небольшевистских партий. Через Коминтерн к работе в Институте привлекались и иностранцы. Для Рязанова определяющими качествами работника являлись профессиональная философская, экономическая, историческая подготовка, владение хотя бы одним из трех иностранных языков (немецким, французским, английским), на которых в основном писали и публиковали свои труды Маркс и Энгельс. Организационно-распорядительному отделу ЦК партии было поручено составить список работников для ИМЭ и внести его на утверждение Секретариата. Такая кадровая политика вполне соответствовала установке Ленина на привлечение старых, «буржуазных» специалистов к советской работе. Тем не менее вопрос о достаточном количестве необходимых научных работников всегда оставался для Института окончательно не решенным.

Несмотря на то, что Институт Марка и Энгельса находился в ведении ЦИК СССР, Центральный комитет партии не оставлял ИМЭ без своего внимания и оказывал значительное содействие в его работе. В постановлении ЦК ВКП(б) от 14 июня 1929 года отмечалось, что создание Института, ставшего единственной в мире научной лабораторией по марксоведению, истории социализма и классовой борьбы пролетариата, «есть крупнейшее достижение партии и рабочего класса СССР»⁵⁵. К этому времени в основном было завершено организационное строительство, определены рамки дальнейшего развития Института, созданы все необходимые условия для издания сочинений Маркса и Энгельса и подготовки исследовательских трудов. Однако, отмечалось в постановлении, темп изданий сочинений Маркса и Энгельса задерживается, исследовательская работа все еще недостаточно развернута, слабо ведется популяризация учения Маркса и Энгельса в партийных массах и среди рабочих в Советском Союзе и в других странах. В постановлении делался вывод о слабой связи Института с широкой научно-партийной общественностью.

Для того чтобы ИМЭ на деле стал основным центром издательской, исследовательской, популяризаторской работы в области марксоведения, ЦК ВКП(б) дал следующие директивы: а) продолжать пополнение книжных и архивных фондов, расширяя свои международные связи; б) к 1932 году закончить выпуск 27-томного русского издания собрания сочинений Маркса и Энгельса; в) приступить к подготовке собрания избранных сочинений Маркса и Энгельса на русском языке в массовом дешевом издании; г) ускорить темпы издания международного полного собрания сочинений Маркса и Энгельса, обеспечивая выпуск не менее четырех томов в год; д) приступить к изданию собрания избранных трудов Маркса и Энгельса на разных языках; е) разработать план издания классиков социализма, в первую очередь – великих утопистов; ж) продолжать издание отдельных крупных произведений Маркса и Энгельса с необходимыми комментариями для нужд вузов; з) издать тематические циклы из сочинений Маркса и Энгельса, например, Маркс и Энгельс о диктатуре и демократии, о государстве, о тактике и стратегии пролетариата и пролетарской революции и т. д.; и) готовить для марксистской общественности доклады по важнейшим вопросам марксоведения, истории классовой борьбы пролетариата; к) периодически созывать совещания марксоведов.

Для выполнения поставленных задач нужны были дополнительные резервы. ЦК поручил структурам партийного аппарата в ближайшее время командировать для постоянной работы в ИМЭ не менее 10 квалифицированных научных работников из числа коммунистов. Следовало черпать новые научные силы в рядах зарубежных коммунистических партий. ЦК считал нужным, чтобы слушатели соответствующих отделений Института красной профессуры, Комакадемии проходили практику в научных кабинетах ИМЭ. В дальнейшем выпускники этих учебных и научных заведений могли пополнить штаты Института Маркса и Энгельса.

В этом документе явно видна линия на усиление влияния партийной ячейки в общественной жизни института. В нем был специальный пункт, обязывающий сотрудников-коммунистов активизировать свою политическую работу и создать обстановку, обеспечивающую рост коллективности в научно-производственной деятельности ИМЭ⁵⁶.

Особое внимание к работе Института Маркса и Энгельса со стороны партийных и советских органов объяснялось не только обширными планами и ответственностью задач, но и политической ситуацией в стране. Конец 20-х годов характеризовался обострением классовых противоречий, борьбой против реформизма в рабочем движении и оппортунизма в секциях Коминтерна. Эта борьба требовала глубоких знаний произведений основоположников научного коммунизма и умения использовать марксизм в новых условиях. Знание марксизма было острым оружием во внутрипартийной борьбе. А опыт политического противостояния сталинского большинства и оппозиционных фракций в ВКП(б) показал, что оппозиционеры в ряде случаев были теоретически лучше подготовлены, чем коммунисты, отстаивающие генеральную линию партии. Поэтому ЦК ВКП(б) стремился к тому, чтобы Институт Маркса и Энгельса глубже вникал в текущие политические проблемы страны, а не замыкался в академических стенах.

28 июня 1929 года Президиум ЦИК СССР принял «Положение об Институте К. Маркса и Ф. Энгельса». Этот документ, по сути дела, утвердил уже сложившуюся организационную структуру, органы руководства и управления, основные задачи и особые права. Новым моментом в нем был перенос центра тяжести с собирательской и издательской деятельности на научно-исследовательскую. Поэтому первый пункт положения гласил: «Институт К. Маркса и Ф. Энгельса является высшим всесоюзным научно-исследовательским учреждением, основные задачи которого составляют: 1) изучение генезиса развития и распространения марксизма и 2) изучение истории пролетариата и его классовой борьбы»⁵⁷. Далее шла расшифровка этих задач: а) изучение и содействие изучению марксизма; б) изучение и содействие изучению истории международного рабочего и коммунистического движения; в) научная пропаганда марксизма среди широких трудящихся масс. При этом собирательская деятельность не приостанавливалась, а издательская работа еще более расширялась за счет выпуска книг, охватывающих историю пролетариата, его классовой борьбы, историю политических учений, и за счет выпуска журналов и сборников по вопросам изучения марксизма.

В свете новых задач уточнялся состав научных подразделений. Первой структурой стала научно-исследовательская часть. Она состояла из 13 кабинетов, каждый из которых изучал ту или иную проблему истории марксизма, рабочего и коммунистического движения в отдельных странах:

а) кабинет К. Маркса и Ф. Энгельса;

б) кабинет истории I и II Интернационалов;

в) кабинет философии и истории наук;

г) кабинет политической экономии и истории экономических отношений;

д) кабинет социологии и истории общественных форм;

е) кабинет истории права и политических учений;

ж) кабинет истории социалистических и коммунистических учений;

з) кабинет истории революционных движений и классовой борьбы пролетариата германских и скандинавских стран;

и) кабинет истории революционных движений и классовой борьбы пролетариата во Франции и Бельгии;

к) кабинет истории революционных движений и классовой борьбы пролетариата южно-романских стран;

л) кабинет истории революционных движений и классовой борьбы в Англии и англосаксонских странах;

м) кабинет истории международной политики;

н) кабинет истории марксизма в России и славянских странах.

Кроме того, в структуре ИМЭ были библиотека, которая комплектовалась по кабинетному принципу, архив, музей, биобиблиографический и справочный отделы, редакционный отдел, состоявший из двух подотделов (издания на русском языке и издания на иностранных языках), управление делами.

В «Положении» зафиксированы особые права Института как единственного на территории СССР государственного хранилища всех оригинальных документов, имеющих непосредственное отношение к деятельности Маркса и Энгельса и к изданию их произведений. Институт освобождался от всех досмотров, таможенных пошлин и сборов при получении материалов из-за границы, а также мог беспрепятственно отправлять за рубеж печатные и рукописные произведения⁵⁸.

В «Положении» отсутствовала оценка деятельности Института. 9 февраля 1930 года Культурно-просветительный отдел ЦК ВКП(б) принял постановление «О выполнении Институтом К. Маркса и Ф. Энгельса решений ЦК ВКП(б)». В нем констатировалось, что Институт справился с поставленными партией задачами, выполнив план издания произведений Маркса и Энгельса с некоторым превышением. К этому времени были выпущены четыре тома сочинений на русском и три тома – на немецком языках. В производстве находилось 18 томов русского и 8 томов немецкого изданий, которые должны были выйти из печати к концу 1930 года. Все же ЦК партии считал, что темпы издания должны быть ускорены с тем, чтобы «приравнять по степени ударности издание работ Маркса-Энгельса к изданию сочинений Ленина»⁵⁹.

Перед ИМЭ ставилась новая задача: в течение ближайших трех лет осуществить 20-томное «народное издание» на немецком языке. Для этого необходимо было укрепить кадровый состав Института, о чем уже принималось решение, но оно не было выполнено. Серьезное нарекание было высказано в адрес Государственного издательства (ГИЗ), которое вело «недопустимую политику тиражей» в отношении массового издания сочинений Маркса и Энгельса. Речь шла о сериях «Библиотека марксиста» и «В помощь партучебе». ГИЗу было предложено обеспечить бесперебойное издание как сочинений Маркса и Энгельса, так и массовых изданий.

Учитывая, что работа музея ИМЭ не была налажена из-за отсутствия надлежащего помещения, Институт получил бывшую Щукинскую галерею с таким расчетом, чтобы к началу следующего учебного года развернуть там экспозицию для студентов вузов Москвы.

Работа Института находилась под контролем двух органов: ЦК партии и ЦИК СССР. При наличии общей для обеих вышестоящих структур цели содействия работе ИМЭ каждая имела свою сферу попечительства. Через месяц после партийного постановления Президиум ЦИК заслушал отчетный доклад директора Института Рязанова. В постановлении по его докладу отмечалось, что развитие Института Маркса и Энгельса происходило быстро и успешно, что выпущенные сочинения являются крупным вкладом в марксистскую литературу. Далее ЦИК указал, что деятельность Института слабо связана с научной общественностью. Следствием этого явилось неполное использование его научных богатств, слабое развертывание вокруг Института углубленной исследовательской работы, недостаточно широкое распространение и популяризация сочинений Маркса и Энгельса и задержка изданий их сочинений.

Таким образом, Институту предъявлялась претензия в том, что он отгородился от научной общественности, превратился в замкнутое учреждение. Если такое положение раньше устраивало руководство страны, то к началу 30-го года следовало расширить прежнее понимание роли Института. Постановление объясняет, почему это необходимо сделать: «Президиум ЦИК считает необходимым, чтобы в настоящий период обострения классовой борьбы, усиленного развития в СССР научной деятельности, в частности в области общественно-экономических наук, и роста научных кадров Институт максимально использовал все возможности, чтобы стать основным центром исследовательской и популяризаторской работы в области марксоведения»⁶⁰. Для этого Институту было рекомендовано периодически созывать совещания марксоведов для сплочения вокруг ИМЭ специалистов всей страны, растить новые кадры исследователей марксизма, стимулировать исследовательскую работу, ускорить работу по развертыванию музейной экспозиции. Более того, значительно расширялся издательский план. Помимо 27-томного русского издания Институт должен был готовить выпуск избранных сочинений на русском языке и на языках народов СССР.

Одна из труднейших проблем, стоявших перед руководством Института – подбор научного персонала. Специалистов-марксоведов в стране были единицы. Требовались научные сотрудники разного профиля: экономисты, философы, юристы, историки, библиотечные и музейные работники, архивисты с обязательным знанием иностранных языков, а также профессиональные переводчики, специализировавшиеся в области общественных наук. Рязанову удалось создать высококвалифицированный коллектив сотрудников, способных решать комплекс задач, стоявших перед Институтом Маркса и Энгельса. Среди них были: Г. К. Баммель, В. П. Волгин, Э. Л. Гуревич, А. М. Деборин, С. Б. Кан, М. О. Косвен, Е. А. Косьминский, Н. М. Лукин, И. К. Луппол, Н. Проферансов, Д. И. Нечкин, Ф. Потемкин, И. И. Рубин, О. Б. Руммер, Я. Э. Стэн, В. А. Тер-Ваганян, Ц. С. Фридлянд, А. Д. Удальцов и др. В ИМЭ в разные годы работали иностранные исследователи: немцы Г. Брандлер, П. Дюваль, А. Тальгеймер, Ф. Шиллер, К. Шмюкле, М. Филинг, австрийцы Р. Наглер, И. Менхен-Хелфен, венгры Э. Цобель, Г. Лукач, француз П. Паскаль, болгарин Х. Кабачиев и др.⁶¹ Тем не менее дефицит научных кадров так и не был преодолен.

Благодаря изданиям произведений Маркса и Энгельса работа Института получила широкую известность в среде научной общественности в Советском Союзе и за рубежом. ИМЭ стал местом паломничества политических и общественных деятелей, ученых, писателей, журналистов. Здесь побывали И. В. Сталин, М. И. Калинин, Максим Горький, ряд известных деятелей Коминтерна. Исследователи могли свободно пользоваться библиотекой и архивом Института, а после открытия музея число посетителей ИМЭ еще более возросло.

Два примечательных события привлекли особое внимание к Институту со стороны научной общественности. Первое – избрание Рязанова в 1929 году действительным членом Академии наук СССР. В этом факте выразилось признание его выдающихся заслуг и успешной работы руководимого им Института. Второе – в марте 1930 года Рязанову исполнилось 60 лет. Этот юбилей был отмечен публикациями в прессе. Статья в «Правде» называлась «Неутомимый борец за революционную марксистскую науку»⁶². Юбиляр получил массу приветствий и поздравлений. ЦК ВКП(б) отмечал большие заслуги Рязанова перед партией и мировым рабочим движением в деле собирания и разработки драгоценного литературного наследия Маркса и Энгельса. Директору Института указывалось, что главная задача – «вести непримиримую борьбу против всех и всяких опошлителей революционного наследия Маркса-Энгельса-Ленина». В связи с 60-летием Рязанов был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Коллеги Рязанова выпустили сборник «На боевом посту»⁶³, посвященный знаменательной дате. Это был апогей признания заслуг Института и его бессменного директора со стороны руководства партии и страны.

Собирание научной литературы и рукописей

Первая проблема, стоявшая перед Институтом, заключалась в том, чтобы создать научную базу для изучения и публикации трудов Маркса и Энгельса. Под руководством Рязанова Институт развернул широкую деятельность по розыску, собиранию, хранению и обработке печатных изданий и рукописных материалов Маркса, Энгельса, деятелей международного социалистического движения. Это была работа необычайной трудности. Достаточно сказать, что в 1919 году в таком научном учреждении, как Социалистическая академия, не было полного комплекта сочинений Маркса и Энгельса, изданных в конце XIX и начале ХХ столетия⁶⁴.

Необходимость наличия таких документов в Институте подтверждается запиской Ленина Д. Б. Рязанову от 2 февраля 1921 года: «Есть ли у Вас в библиотеке коллекция всех писем Маркса и Энгельса из газет? и из отдельных журналов? …Есть ли каталог всех писем Маркса и Энгельса? Нельзя ли мне его взглянуть на недельку, т. е. каталог?»⁶⁵. В тот же день Ленин послал Рязанову книжечки с выдержками из писем Энгельса и просил его узнать, откуда взяты подчеркнутые цитаты. Он спрашивал также: «Было ли и где это напечатано полностью?.. Если было, нельзя ли найти и получить?». Далее Владимир Ильич дал рекомендацию по комплектованию писем Маркса и Энгельса посредством закупки подлинников или фотокопий у лидера Социал-демократической партии Германии Шейдемана и других. Затем спрашивал: «Есть ли надежда собрать нам в Москве все опубликованное Марксом и Энгельсом?»⁶⁶.

В 1921 году в России было всего восемь писем-автографов Маркса⁶⁷. Положение осложнялось тем, что литературное наследие основоположников марксистского учения находилось за границей. Работа по комплектованию книжных и архивных фондов проводилась одновременно как в России, так и за рубежом. Принцип отбора литературы и документов соответствовал кругу задач, стоявших перед Институтом. В библиотеку и архив собирались не только материалы, имеющие непосредственное отношение к жизни и деятельности Маркса и Энгельса. Комплектовалось все, что было связано с марксоведением в широком смысле этого понятия. Это книги по тем научным дисциплинам и проблемам, которыми занимались Маркс и Энгельс. Особое внимание уделялось розыску тех многочисленных изданий, которые изучались ими и цитировались в их произведениях. Кроме того, собиралась научная и мемуарная литература, рукописные материалы о социалистах-утопистах, единомышленниках и противниках марксизма и т. д.

Библиотека Института комплектовалась за счет книг, передаваемых из других российских библиотек и национализированных частных собраний. После Гражданской войны в условиях разрухи многие фамильные библиотеки, брошенные владельцами, были спасены от разграбления и сожжения. Большую ценность среди национализированных коллекций представляла библиотека В. Танеева, в которой имелись книги по истории социализма. Ее жемчужину составляло великолепное собрание гравюр, отражающих историю Великой французской революции.

Другим источником пополнения книжных фондов явились книги, купленные Рязановым во время его зарубежных поездок 1920–1922 годов в Англию, Швецию, Германию и Австрию. В букинистических магазинах, на книжных развалах, у частных владельцев ему удалось закупить значительное число изданий по социально-политической и экономической истории западноевропейских стран. Среди этих покупок следует особо отметить две частные библиотеки по истории социализма и рабочего движения. Первая – библиотека Теодора Маутнера, страстного коллекционера, сумевшего начиная с 1876 года собрать богатейшую коллекцию по истории социализма и анархизма. Помимо книг и журналов в ней были представлены автографы, гравюры и пр. Будучи большим поклонником Ф. Лассаля, Маутнер собрал все его произведения, а также много его писем. Вторая покупка – библиотека известного экономиста и историка Карла Грюнберга, редактора «Архива по истории социализма и рабочего движения». Она явилась результатом собирательской деятельности владельца с 1886 по 1918 год. В ее составе находилось достаточно полное собрание утопий. Из других приобретений следует отметить коллекцию профессора Виндельбанда. В нее входили сочинения Фихте и литература о нем. Эта коллекция раскрывала историю немецкой философии за период с конца XVIII столетия по 40-е годы XIX века.

Безусловно, приоритетным направлением собирания книжных фондов и рукописей было комплектование литературного наследия Маркса и Энгельса, которое находилось за границей. Работники института тщательно изучали текущие антикварные книжные каталоги Англии, Франции, Германии, Италии, США и других стран с тем, чтобы закупить отсутствующие книги, особенно периода жизни Маркса и Энгельса. При этом требовалось не только установить место нахождения собраний, но и получить доступ к ним.

Литературное наследство своего друга и собственные материалы Энгельс завещал Социал-демократической партии Германии. Но поскольку германское законодательство не разрешало передавать материальные ценности непосредственно партии, Энгельс вынужден был назначить двух доверенных лиц – Э. Бернштейна и А. Бебеля, которые после смерти Энгельса в 1895 году считали себя собственниками наследства. Сохранить книги и рукописные материалы, находившиеся в Лондоне, в целостном состоянии не удалось. Значительная часть библиотеки и архива Маркса и Энгельса каким-то неведомым образом была переправлена в Берлин. Однако не все материалы смогли уберечь. Многие издания без просмотра были переданы в рабочую библиотеку Берлина. Пропали книги с пометками Маркса и Энгельса на полях. «Таким образом, – писал Рязанов, – не одна тысяча книг, принадлежавших им, …исчезла из поля зрения ученых исследователей вместе со всеми пометками Маркса и Энгельса»⁶⁸. Оставшаяся в Лондоне часть печатных изданий и архива также не сохранилась в целостном виде. Значительный объем рукописей Маркса и Энгельса оказался у супругов Лафаргов в городе Дравейль (Англия). Таким образом, библиотека и рукописные материалы Маркса и Энгельса хранились в трех местах: в Лондоне, Дравейле и Берлине.

Собирание рукописей Маркса и Энгельса, их печатных трудов и обширной литературы об их деятельности требовало больших материальных средств. Советская власть не скупилась на затраты, связанные с зарубежными командировками и приобретением документов и литературы. Например, в 1923–1924 годах Институту было отпущено 100 тыс. рублей по золотовалютной смете⁶⁹. Когда возникала необходимость непредвиденных расходов, руководство партии решало вопрос о целесообразности дополнительных затрат. Так, Оргбюро ЦК РКП(б) 17 февраля 1923 года признало желательным купить для ИМЭ библиотеку Клячко, ассигновав на это 1500 рублей золотом⁷⁰. Ежегодно в смете расходов Института предусматривалось выделение валюты. В 1931 году валютная сумма в бюджете Института составляла 228 тыс. рублей, или 26 процентов ассигнований⁷¹.

Поисками материалов за границей, как правило, занимался сам Рязанов, свободно владевший иностранными языками и лично знакомый с известными деятелями социалистического движения в ряде европейских стран. Работая в архиве СДПГ, Рязанов нашел ряд неизвестных рукописей Маркса и Энгельса. По его настоянию Э. Бернштейн, К. Каутский, Г. Майер, Ф. Адлер сдали в архив хранившиеся у них подлинные документы Маркса и Энгельса. Ему удалось получить от Э. Драна корзину с материалами Маркса, которые тот уже начал продавать⁷². В 1923 году успешно завершились переговоры Рязанова с правлением СДПГ о фотокопировании рукописей Маркса и Энгельса, хранящихся в архиве партии. Институт получил разрешение на публикацию полученных копий документов. Летом 1923 года Оргбюро ЦК РКП(б) приняло решение открыть текущий счет Рязанову в пределах до 3000 долларов для оплаты расходов на приобретение копий документов Маркса и Энгельса⁷³. Помимо фотосъемки рукописных материалов копировались и книги, и журналы, и газеты – в тех случаях, когда их приобретение представлялось невозможным.

Институт Ленина при ЦК ВКП(б) (1923–1931)

Образование, структура, реорганизация

Институт Ленина был основан 31 марта 1923 года по постановлению пленума Московского комитета РКП(б), а открывшаяся в тот же день Московская партийная конференция единодушно утвердила это решение. Конференция проходила в период подготовки к празднованию 20-летия образования большевистской партии, создателем и бессменным руководителем которой был В. И. Ленин. Это постановление свидетельствовало о признании коммунистами выдающейся роли лидера большевиков в революционном движении и строительстве первого в мире социалистического государства.

Институт стал функционировать еще до своего официального открытия. Его директором был назначен Л. Б. Каменев, занимавший ряд ответственных государственных и партийных постов, секретарем стал А. Я. Аросев. В основу архива Института легли ленинские документы, сданные 22 марта 1923 года Н. К. Крупской директору Института.

Для библиотеки и архива требовалось удобное хранилище. После долгих хлопот и поисков было найдено здание на улице Большая Дмитровка, дом 24, в котором ранее размещался Пролетарский музей. Это помещение оказалось весьма подходящим для хранения документов и книг, размещения рабочих кабинетов и развертывания музейного отдела Института.

8 июля 1923 года Центральный комитет партии выступил с обращением «Об Институте Ленина», подписанным секретарем ЦК И. В. Сталиным и директором Института Ленина Л. Б. Каменевым. В нем содержался призыв к членам партии и беспартийным гражданам, имеющим у себя письма, записки, собственноручные заметки вождя и другие подобные документы, передать их в Институт Ленина. При этом, если владельцы ленинских автографов не пожелают пожертвовать ими, то предлагался вариант передачи их во временное пользование для снятия копий. При передаче документов в Институт владелец имел право установить определенный срок, в течение которого они не могли быть опубликованы. ЦК предложил партийным комитетам и ячейкам различных учреждений назначить товарищей для просмотра архивов и выделения всех бумаг, имеющих резолюции, пометки Ленина, а также его рукописей. Подлинники этих документов следовало отправлять в Институт Ленина, а в делах оставлять копии¹²⁹.

Призыв ЦК РКП(б) положил начало собиранию рукописей и других материалов, относящихся к жизни и деятельности Владимира Ильича. В числе первых дарителей автографов Ленина были люди из ближайшего его окружения.

Свою деятельность Институт начал с составления каталога рукописей. Прежде чем приступить к этой работе, пришлось детально ознакомиться с постановкой дела учета и хранения документов в других учреждениях типа рукописного отдела Румянцевского музея. Специфика рукописей Ленина заключалась в том, что ряд текстов был написан простым или чернильным карандашом. Сохранение их требовало специального способа. Управляющий делами СНК Горбунов предоставил Институту целый ряд книг о способах хранения документов, в том числе труды английских специалистов. Большую методическую помощь Институту оказал сотрудник Ленинградского отделения Центрархива С. Н. Валк. Началось составление карточного каталога на поступившие материалы¹³⁰.

Другая проблема состояла в наборе научных сотрудников, которые хорошо знали бы историю большевистской партии и могли читать почерк Ленина, обосновывать даты, устанавливать адресаты в рукописях, в которых отсутствуют эти данные. Заполнение штатов шло в основном за счет активных участников революционного движения.

Уже в самом начале деятельности Института возникла проблема ведомственной подчиненности. Помощник Каменева Аросев в сентябре 1923 года писал Н. С. Ангарскому в Берлин: «Наш Институт переживает некоторый кризис: МК назначил секретарем Института Сорина. Это коммунист с 1917 года. Такое отношение к Институту со стороны МК заставило меня поставить вопрос о том, в чьем ведении должен находиться Институт: МК или ЦК. Так как Каменев все еще в отпуске, то я принужден был переговорить со Сталиным и Зиновьевым. Оба отнеслись к вопросу очень активно. Сталин сегодня ставит этот вопрос на Секретариате и настойчиво предлагает “переключить” Институт за ЦК РКП. Думаю, что выйдет так, как сказал Сталин»¹³¹. Ангарский согласился, что приход Сорина в Институт не лучший вариант. 8 октября 1923 года он писал Аросеву: «Сорин хороший моралист, но он не знает и не чувствует истории партии, не ощущает, я сказал бы, аромата 90-х и 900-х годов»¹³².

Предположение Аросева оправдалось. 28 сентября 1923 года ЦК РКП(б) принял решение о переводе Института Ленина в ведение Центрального комитета партии на правах его отдела¹³³. Решение мотивировалось тем, что по характеру своей деятельности Институт имел общесоюзное значение.

В траурные январские дни 1924 года собравшиеся на II съезд Советов СССР делегаты провозгласили, что лучшим памятником покойному вождю будет широкое массовое распространение сочинений Ленина, которое сделает идеи коммунизма достоянием всех трудящихся. Съезд Советов поручил Институту Ленина принять самые срочные меры к выпуску доступных народу избранных сочинений В. И. Ленина в миллионах экземпляров на различных языках, в особенности на восточных. В первую очередь должны были быть изданы те сочинения, которые имели особо важное значение для широких слоев рабочих и крестьян. Наряду с этим Институту поручалось срочно выпустить полное собрание сочинений В. И. Ленина в строго научном духе¹³⁴.

Вслед за решением ЦК ЦИК и СНК СССР совместным постановлением от 15 февраля 1924 года признали Институт Ленина единственным государственным хранилищем всех рукописей Владимира Ильича Ульянова (Ленина) и всех оригинальных документов, имеющих непосредственное отношение к его деятельности. Этим же постановлением вменялось в обязанность всем государственным книжным палатам передавать Институту Ленина по одному экземпляру всех поступающих к ним изданий сочинений Ленина, всех печатных трудов о Ленине или содержащих его портреты и прочие изображения, а также книг, журналов, плакатов, листовок и других материалов по социально-экономическим и историко-революционным вопросам. Кроме того, Институту обязаны были сдавать все негативы и пленки фотоснимков, а также оригиналы кинофильмов с изображением Ленина¹³⁵.

Таким образом, еще до официального открытия Института были решены основные организационные и правовые вопросы. 31 мая 1924 года на XIII съезде РКП(б) было провозглашено открытие Института Ленина. К этому времени Институт имел один отдел – хранилище, в который входили архив, библиотека и музей. Позднее появилась вторая структура – научный отдел. Первым ответственным хранителем музея был А. Я. Аросев, которого в 1924 г. сменил И. П. Товстуха. ЦК партии утвердил состав Совета, призванного осуществлять общее руководство деятельностью Института. Его членами стали А. С. Бубнов, Н. И. Бухарин, К. Е. Ворошилов, А. С. Енукидзе, Г. Е. Зиновьев, М. И. Калинин, Л. Б. Каменев, С. И. Канатчиков, Н. К. Крупская, В. В. Куйбышев, М. Н. Лядов, В. М. Молотов, М. С. Ольминский, А. И. Рыков, Г. Я. Сокольников, И. В. Сталин, М. П. Томский, Н. А. Угланов, М. И. Ульянова, Е. М. Ярославский. Директором Института и председателем Совета был избран Каменев. Его помощниками назначены И. П. Товстуха и В. Г. Сорин¹³⁶. По составу Совета видно, какое большое значение ЦК РКП(б) придавал Институт Ленина. Большинство в его руководящем органе составляли крупные партийные и государственные деятели страны. Позже из состава Совета были выведены Зиновьев и Каменев как руководители «новой оппозиции», выступившей против сталинского курса партии. В начале 1927 года был утвержден новый, значительно сокращенный состав Совета. В него вошли: Бубнов, Бухарин, Гусев, Крупская, Молотов, Скворцов-Степанов, Ярославский. Это были люди, в разных формах практически участвовавшие в деятельности Института. Сталин не счел нужным входить в состав Совета. Все члены нового Совета были его верными сторонниками, выступившими против «новой оппозиции». Исключение составила Крупская, поддержавшая платформу Зиновьева и Каменева. Убрать вдову Ленина, оказывавшую Институту неоценимую научно-консультационную помощь, Сталин не решился. Принципиальные решения об Институте выносила узкая группа лиц во главе со Сталиным, а Совет обсуждал вопросы, связанные с их реализацией.

После снятия Каменева с поста директора в декабре 1926 г. текущую работу вели его помощники, в основном Сорин. Вместо Каменева редактирование «Ленинских сборников» было поручено Бухарину. Каменев временно был оставлен редактором IV–VI томов второго издания Сочинений Ленина¹³⁷. Работа главной редакции после ухода Каменева приостановилась: в течение 1927 года она не провела ни одного заседания¹³⁸.

Частая смена членов Совета Института Ленина была отражением практики постоянного «перетряхивания» кадров в высшем звене партийных и государственных органов. В состав Совета Института наряду с учеными входили политические деятели, которых постоянно перебрасывали с одного участка партийной работы на другой. В конце 1927 года был сформирован новый Совет, членами которого стали: Бубнов, Бухарин, Ворошилов, Гусев, Енукидзе, Калинин, Крупская, Куйбышев, Лядов, Молотов, Ольминский, Орджоникидзе, Рудзутак, Рыков, Скворцов-Степанов, Сокольников, Сталин, Томский, Угланов, Ульянова, Ярославский. Председателем Совета был избран И. И. Скворцов-Степанов. Количество членов этого руководящего органа Института увеличилось за счет введения в него политических деятелей. В партии продолжалась борьба против объединенного троцкистско-зиновьевского блока, поэтому усилился политический контроль за деятельностью идеологического научного учреждения. Совет выделил из своего состава дирекцию, в которую вошли Скворцов-Степанов, Бубнов, Бухарин, Гусев, Крупская, Молотов, Ярославский. Текущая деятельность Института направлялась распорядительным заседанием дирекции в составе председателя Скворцова-Степанова и его помощников – Е. Короткого, В. Сорина и С. Коршунова¹³⁹. Такая структура руководства Института просуществовала недолго, что свидетельствовало об отсутствии продуманного плана реорганизации научных партийных центров.

Институт испытывал трудности в связи с нехваткой хранилищ для поступающей литературы, прессы, документов. По ходатайству дирекции ЦК ВКП(б) принял решение о строительстве нового здания, отвечающего всем требованиям современного научного учреждения и соответствующего его политическому значению. Был объявлен конкурс на лучший проект. В нем приняли участие 13 архитекторов. Из представленных проектов были отобраны три лучших и предложены делегатам XIV партконференции¹⁴⁰.

Они остановили свой выбор на проекте архитектора С. Чернышева. В течение полутора лет на Советской площади было воздвигнуто уникальное здание Института Ленина. Комплекс состоял из двух соединенных частей: четырехэтажного корпуса для административного, научного и технического персонала и 14-этажного книгохранилища. В основу постройки был положен принцип несгораемости. Для особо ценных документов в цокольном помещении оборудовали специальную камеру-хранилище с несгораемыми сейфами. В них хранились подлинные рукописи Ленина. В читальном зале одновременно могли работать 100 человек. Книги из хранилища в читальный зал и обратно подавались конвейером. Выполнение требования читателя занимало всего 5–7 минут. В конференц-зале со стационарной киноустановкой было 250 мест. Эта аудитория имела связь с узловой радиостанцией имени Коминтерна, чтобы отсюда можно было транслировать общественнополитические и научные мероприятия. Торжественное открытие нового здания Института Ленина состоялось 21 января 1927 года.

Перевод Института в новое здание решил многие вопросы, связанные с комплектованием, хранением и использованием книжных и архивных фондов. Улучшились условия работы научных сотрудников, повысился уровень обслуживания читателей. Расширились возможности политико-массовой работы, проводимой Музеем Ленина. Он занял более просторное помещение, в котором ранее находился Институт Ленина. Изменился и его статус: с января 1927 года Музей Ленина стал самостоятельным мемориально-научным учреждением.

Основная работа Института, связанная с подготовкой к изданию Сочинений Ленина, на первых порах была недостаточно отлажена. Сроки выпуска томов постоянно срывались. Это объяснялось, прежде всего, кадровой проблемой. Ядро сотрудников составляли испытанные большевики с дореволюционным партийным стажем, и их частая сменяемость тормозила научную деятельность. Особенно остро ощущалась нехватка специалистов, которые могли бы готовить тома Сочинений Ленина к печати. Не хватало научных сил для развертывания исследовательской работы по вопросам ленинизма и истории ВКП(б). К десятой годовщине советской власти не удалось выпустить обобщающую работу по истории Октябрьской революции. Не стала предметом исследования проблема мировой революции и деятельности Коммунистического Интернационала. Все это вызывало тревогу в руководящих инстанциях.

В конце 1927 года ЦК партии создал специальную комиссию, в задачу которой входило уточнение характера и круга деятельности трех научноисследовательских учреждений всесоюзного значения: Коммунистической академии, Института Маркса и Энгельса и Института Ленина. Комиссия пришла к выводу о необходимости расширить круг деятельности Института Ленина и поставила перед ним следующие новые задачи: изучение истории революционного движения в России, истории марксизма и социал-демократии с 60-х годов XIX века, а также истории революционного и рабочего движения за рубежом, прежде всего, истории Коммунистического Интернационала и зарубежных коммунистических партий.

Для решения этих задач требовалась реорганизация научных партийных учреждений. 10 мая 1928 года ЦК ВКП(б) принял постановление о слиянии Института Ленина при ЦК ВКП(б) и Истпарта ЦК в единый научный центр. Цель объединения двух родственных по характеру своей деятельности учреждений заключалась в устранении параллелизма в работе по изучению наследия Ленина и истории партии, а также в концентрации всех научных сил на указанных выше направлениях. ЦК партии рассчитывал, что эта мера будет способствовать решению трудных проблем, стоящих перед Институтом Ленина. Отныне подконтрольный Центральному комитету ВКП(б) Институт Ленина становился единственным научным учреждением, вокруг которого должна была развернуться вся научная работа в области теории и практики ленинизма. Он обязан был также контролировать работу местных истпартов и всю печатную продукцию в этой сфере. Подспудной причиной явилось решение ЦК вывести Бухарина, Томского, Рыкова из Совета Института Ленина.

Роль объединителя взяла на себя дирекция Института Ленина, которая на своем заседании 18 мая 1928 года предложила план реализации постановления партии¹⁴¹. 20 августа 1928 года ЦК ВКП(б) согласился с этим планом и утвердил порядок слияния двух научных партийных центров. Объединенному учреждению было дано наименование «Институт Ленина при ЦК ВКП(б)». Он получил статус отдела Центрального комитета.

Новые задачи потребовали организационной перестройки Института. Обновленная структура выглядела следующим образом: научно-исследовательский отдел, отдел подготовки и публикации ленинских документов, отдел подготовки и публикации историко-партийных документов, отдел научной популяризации, отдел местных истпартов, партийный архив, библиотека, журнал «Пролетарская революция», ученый секретариат и управление делами.

Научно-исследовательский отдел состоял из нескольких кабинетов: 1) кабинет по истории ВКП(б), который включал секции истории местных партийных организаций, движения молодежи, женского движения и секцию по национальному вопросу; 2) кабинет по изучению биографии Ленина; 3) кабинет по истории Коминтерна; 4) кабинет партийного строительства. Система кабинетов была заимствована у Института Маркса и Энгельса, и их работе придавалось большое значение. Кабинеты были призваны стать центром объединения институтских работников и специалистов других научных учреждений, работающих по определенной теме. Оргбюро ЦК ВКП(б) установило, что структурные изменения должны проводиться без увеличения числа сотрудников на основе утвержденной сметы¹⁴². После объединения штат Института Ленина составлял 130 единиц¹⁴³.

Реорганизация затронула руководство Института Ленина. Вместо двух руководящих органов – Совета и дирекции оставляется один – дирекция. Совет был упразднен, вероятно, по причине того, что в прежнем его составе были Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и М. П. Томский, которые обвинялись в «правом уклоне». Ликвидируя Совет, Сталин лишал «правых» возможности оказывать влияние на деятельность Института, готовил предпосылки для удаления их с политической арены. В состав новой дирекции вошли В. В. Адоратский, А. С. Бубнов, С. И. Гусев, Н. К. Крупская, Е. И. Короткий, В. М. Молотов, М. С. Ольминский, М. Н. Покровский, М. А. Савельев, В. Г. Сорин, И. П. Товстуха, Е. М. Ярославский. Дирекция собиралась примерно один раз в три месяца и решала наиболее важные вопросы. Директором был утвержден Савельев, его заместителями – Сорин и Товстуха. Кроме того, директор имел трех помощников¹⁴⁴.

Реформирование Института Ленина послужило толчком для дальнейшей проработки и решения вопроса о создании Единого партийного архива (ЕПА). В течение 1928–1929 годов работала комиссия, составленная из представителей ЦК ВКП(б), Института Ленина, Центрархива. 7 января 1929 года был выработан проект положения о Едином партийном архиве. В состав ЕПА включались все фонды партийных организаций, контрольных комиссий и комсомольских комитетов, личные и партийные материалы, хранящиеся у членов ВКП(б). Они учитывались и хранились по месту их нахождения. Центральный партийный архив (ЦПА) при ЦК ВКП(б) являлся составной частью Единого партийного архива. Он объединил архив Общего отдела ЦК ВКП(б), включая все отделы аппарата, ЦКК, ЦК ВЛКСМ, ком-фракций центральных учреждений, а также архив Института Ленина вместе с дореволюционными материалами и документами частных лиц. 28 июня 1929 года Секретариат ЦК ВКП(б) утвердил это положение¹⁴⁵.

В связи с объединением центрального Истпарта и Института Ленина возникла необходимость пересмотра сети комиссий по истории партии и Октябрьской революции. Из 100 местных истпартов в результате нескольких сокращений было оставлено 26, главным образом там, где активно действовали большевистские комитеты. Некоторые истпарты были преобразованы в институты. В 1930 году образовались четыре института по изучению истории партии: Ленинградский, Украинский, Закавказский и Среднеазиатский¹⁴⁶.

В результате реформирования Института была создана значительно более богатая и ценная материальная база для научно-исследовательской работы в виде укрупненной библиотеки, признанной центральным книгохранилищем ВКП(б). Развертыванию этой работы содействовало также объединение архивов двух учреждений. Заведующим ЦПА был назначен Г. А. Тихомирнов. В его распоряжении находилось пять сотрудников¹⁴⁷.

Наряду с этим поглощение Истпарта Институтом Ленина представляло собой шаг в сторону монополизации научных исследований по историко-партийным проблемам и вопросам ленинизма и международного коммунистического движения. Тем самым ограничивались, а затем и вовсе исключались дискуссии, столкновение различных точек зрения по неразработанным вопросам историко-партийной науки. Реорганизация произошла в русле установившихся в конце 20-х годов принципов партийной и общественной жизни, не допускавших ни малейшего отклонения от исходящих сверху идейных, политических, научных, организационных и прочих установок. После идейного разгрома и политической дискредитации оппозиционных групп в советском обществе установилось всеобщее единомыслие под предлогом борьбы за единство партии. Идеологизация общественных наук лишила их возможности свободного творческого развития.

Объединение двух научных центров не решило кадровую проблему. Савельев многократно обращался в ЦК партии с просьбой расширить кадровый состав, не растаскивать имеющихся сотрудников Института по другим учреждениям. В письме от 23 мая 1930 года он писал, что подготовка кадров для научно-исследовательской работы «является в настоящее время вопросом огромного значения»¹⁴⁸.

Дефицит специалистов в конце 20-х – начале 30-х годов вызывался в немалой степени внутрипартийной борьбой, отголоски которой звучали в стенах Института. 19 ноября 1930 года на распорядительном заседании дирекции было принято решение об откомандировании А. И. Ломакина в распоряжение ЦК партии. Он обвинялся в связях с так называемым право-левацким уклоном Л. Шацкина – С. Сырцова – В. Ломинадзе и в поддержке платформы 84 оппозиционеров. Ломакин признал ошибочность своих взглядов и заявил о своей полной поддержке генеральной линии партии. Его обвиняли также в том, что он рекомендовал на работу в Институт Резника, Шейдлину и жену Шацкина Извекову, которые принадлежали к блоку Сырцова – Ломинадзе. Они были отчислены из Института. Тогда же были уволены Д. Я. Кин, Э. Я. Газганов и А. Е. Варский¹⁴⁹.

Руководство Института разослало в органы ОГПУ и партийные организации учреждений, в которых ранее работали сотрудники, запросы на проверку их политической благонадежности. В частности, Товстуха направил такой запрос в Ленинград на известного археографа Валка, который не являлся сотрудником Института, но привлекался к консультативной работе¹⁵⁰.

Нездоровая морально-психологическая атмосфера в коллективе стимулировала доносительство. Так, кандидат в члены ВКП(б) В. Рахметов послал в ЦКК и другие инстанции письмо против П. С. Горина. На основании случайно услышанных от третьих лиц сведений он пришел к заключению, что Горин является «леваком», поэтому не может быть на руководящей работе в Обществе историков-марксистов. Поскольку Горин являлся заместителем редактора журнала «Пролетарская революция», письмо Рахметова рассматривалось на дирекции Института Ленина. В своем объяснении Горин отрицал приписываемые ему встречи с Кином и Газгановым. Произошел исключительно редкий случай для подобного рода разбирательств. 26 декабря 1930 года заседание дирекции не поддержало обвинения клеветника. Оно признало, что Горин проводил правильную политическую линию и в журнале, и в Обществе историков-марксистов. Заявление Рахметова расценили как «нездоровый метод борьбы с Обществом историков-марксистов и его руководством»¹⁵¹. В целом политическая чистка в Институте Ленина в отличие от ИМЭ не приняла массовый характер.

Вопрос о кадрах в перспективе мог быть решен созданием при Институте специализированного учебного заведения. После упразднения Института красной профессуры (ИКП) началась борьба за его наследство. 6 марта 1930 года дирекция Института Ленина выразила решительный протест против включения историко-партийного отделения ИКП в состав Института истории Коммунистической академии и постановила создать Историко-партийный институт, подчиненный Институту Ленина. По плану дирекции предусматривалось создание четырех секторов: 1) истории ВКП(б); 2) истории Коминтерна; 3) истории ленинизма; 4) партийного строительства. Срок обучения был рассчитан на 4 года¹⁵². ЦК партии поддержал претензии Института Ленина. Новое учебное заведение получило название Историко-партийный институт красной профессуры при Институте Ленина. Его ректором был утвержден В. В. Адоратский¹⁵³. Первый набор в новый Институт составил 150 человек. Его выпускники должны были пополнить вакансии научных кабинетов Института Ленина, усилить кадровый потенциал местных истпартов, а также расширить партийно-пропагандистский актив.

Формирование архива

Собиранию печатного и рукописного наследия Ленина Институт уделял исключительное внимание, выполняя поставленную задачу стать единственным обладателем и хранителем всего ленинского наследия. Без сосредоточения всех автографов в своем ведении Институт не мог заниматься изданием трудов Ленина, пропагандой его учения. Передача ленинских рукописей в Институт служила гарантией их сохранности.

После Обращения ЦК партии (8 июля 1923 г.) в Институт Ленина стали поступать материалы, освещающие разные периоды жизни Ленина. К концу 1925 года по дооктябрьскому периоду Институт собрал 695 писем Ленина. Среди них письма А. И. Елизаровой, А. Потресову из тюрьмы и ссылки; письма периода «Искры» Г. В. Плеханову, Ю. Мартову, П. Аксельроду, В. И. Засулич, Л. Аксельрод и др.; несколько писем периода после II съезда РСДРП (1903), адресованные Г. Кржижановскому, М. Лядову, В. Носкову (Б. Глебову), А. Калмыковой, Р. Землячке, М. Эссен-Розенберг. Большую ценность представляли письма А. М. Горькому (1908–1913), а также письма периода мировой войны А. Г. Шляпникову, О. Равич, Г. Л. Шкловскому, В. А. Карпинскому, Г. Е. Зиновьеву и др. А. М. Коллонтай прислала из Норвегии три пакета с письмами Ленина и Крупской, материалами Циммервальдской конференции (1915) и документами по международному женскому движению.

По советскому периоду Институт получил от соратников Ленина его письма и записки, адресованные А. С. Енукидзе. В. В. Воровскому, Л. Б. Красину, М. С. Ольминскому, В. В. Адоратскому, А. В. Луначарскому, В. Д. Бонч-Бруевичу, Н. П. Горбунову, Л. А. Фотиевой, М. И. Гляссер и др.

Но все же работа по розыску и собиранию документов шла медленно, несмотря на обязательность партийных решений. Многие ответственные работники не прониклись осознанием того факта, что для Института Ленина имели большое значение даже незначительная запись, пометка на документе или подпись под ним, не говоря уже о других рукописных материалах. За период с 31 мая 1924 года по 1 декабря 1925 года в Институт было сдано 97 лицами и 59 учреждениями 3304 документа. К этому времени в архиве насчитывалось около 5000 документов за период до октября 1917 года и 14190 – за советский период. В так называемом Основном фонде числилось около 21 тысячи документов, включая ленинские, партийные, а также рукописи отдельных лиц. В это число не вошли документы, над которыми работал Ленин в советский период¹⁵⁴.

Архив скомплектовал 243 статьи и 13 брошюр Ленина. Среди них – рукопись первой известной его работы «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни» (1893), которая ранее не была опубликована, первый и третий выпуски брошюры на гектографе «Что такое ”друзья народа” и как они воюют против социал-демократов». Второго выпуска так и не удалось найти. Сохранились рукописи брошюры «Шаг вперед, два шага назад» (354 л.) и книги «Аграрный вопрос в первой русской революции», состоящей из 25 тетрадей общим объемом 526 листов. Большой интерес представляли 9 тетрадей с записями по философии Гегеля, Фейербаха и Аристотеля. Помимо философских тетрадей в архиве находились 11 тетрадей об империализме и империалистической войне, выписки из трудов К. Клаузевица, Р. Гильфердинга, Р. Люксембург, Ж. Геда, статистических изданий и др. Эти тетради послужили основой для написания Лениным книги «Империализм, как высшая стадия капитализма». Абсолютное большинство ленинских материалов дооктябрьского периода (около 1000 единиц) составляли конспекты, выписки, планы, тезисы, программы, заметки, наброски¹⁵⁵. Работа с ними давалась большим трудом, так как зачастую это были отрывки, письма без указания дат и точных адресатов, подчас зашифрованные.

Наряду с собиранием документов в СССР, Институт предпринял активные действия по розыску ленинских материалов за границей. Письменные обращения директора Института к Ж. Геду, К. Гюйсмансу, К. Каутскому, Г. Ледебуру, Э. Вандервельде не увенчались успехом. Нужны были непосредственные контакты.

В 1923 году поиск документов за пределами страны вел по просьбе Института работник Мосвнешторга за границей Н. С. Ангарский. По рекомендации Л. Б. Каменева он встречался с Николаевским, который помог связаться с русскими эмигрантами. Ангарскому удалось приобрести 45 ленинских документов. Помимо писем были приобретены: оригинал доклада Ленина на Белостокской конференции (1902); автограф речи на V съезде РСДРП; программа Северного союза РСДРП с критическими замечаниями Ленина; рукопись брошюры Ленина «Задачи русской социал-демократии». По поводу этого документа Ангарский дал уточнение, из которого следует, что это, строго говоря, не рукопись, таковой никогда не было. Владимир Ильич написал эту работу в тюрьме между строк книги химическими чернилами. Затем она была проявлена и переписана, по всей вероятности, сестрой Ленина Анной Ильиничной. Во всяком случае, это первый оригинал, с которого работа набиралась в печать. Помимо ленинских документов Ангарский купил 50 писем Г. В. Плеханова Иде Аксельрод и 15 его писем редакции «Искры», протоколы совещания редакции «Искры», 35 писем Р.М Плехановой Иде Аксельрод, листовки, вырезки из газет о рефератах Ленина¹⁵⁶.

В июне 1924 года в Германию, Австрию и Швейцарию был командирован Р. Меллер для приобретения у разных лиц рукописей Ленина и документов, имеющих отношение к Владимиру Ильичу. Результаты этой кратковременной поездки оказались минимальными. Большинство деятелей социал-демократических партий этих стран отказались передать Институту какие-либо материалы или отрицали их наличие. Более сговорчивыми оказались коммунисты П. Леви, В. Мюнценберг, Ф. Коричонер, В. Тростель, А. Балабанова, передавшие Меллеру несколько рукописей. Всего в Германии было собрано 35 документов. В процессе поисков посланник Института узнал, что хозяин квартиры в Цюрихе, где жил Ленин, сжег два ящика с материалами Ленина. У госпожи Биск было четыре ящика, оставленных Лениным, но она продала находившиеся в них материалы как бумагу для упаковки. Меллер выяснил также, что в архиве Р. Люксембург нет ленинских писем. Держатель фонда был нелегалом, боясь ареста, он уничтожил все письма¹⁵⁷. Отрицательный результат тоже имел смысл: впредь не следовало затрачивать усилия на поиск того, что не существует.

Что касается собирания документов Ленина как руководителя Советского государства, то здесь дело значительно продвинулось. Институт сконцентрировал у себя все подлинники протоколов Совета народных комиссаров и Совета труда и обороны и материалы к ним, автографы проектов резолюций и постановлений, декреты с правками и подписью председателя СНК В. И. Ульянова-Ленина за весь период его государственной деятельности. Материалы этого вида составляли самый большой массив официальных документов – 5232 декрета, постановления и мандата. К этой группе относились и протоколы СНК и СТО за подписью Ленина в количестве 648 документов. Всего Управление делами Совнаркома СССР передало Институту Ленина 12 тысяч документов¹⁵⁸.