Kitabı oxu: «ELAI. Том I. Несколько жизней»

ELAI. Preface.

«– Привет, мы с тобой ещё не знакомы, но я уже успел тебя узнать. Не беспокойся, мы точно скоро встретимся: не сегодня, так завтра или же прямо сейчас… Ахахах. Я везде! Я то, чем ты дышишь, в твоём сознании, в душе, внутри, от макушки до кончиков пальцев, в космосе, везде! Я знаю, что ты чувствуешь это прямо сейчас, но не можешь описать. Только посмотри на всё «это», напоминает мне что-то… Ах, да, это самое тошнотворное место, какого я не видел за всю свою жизнь. Тут я точно не хотел бы проводить даже своё свободное время.

Ты совсем один, но это не то, чего стоит бояться, явно не одиночества. Ты видишь этих людей со стороны, всё пытаешься их понять: эту боль, их поступки, но не можешь простить им это бессмысленное существование, даже если бессмысленным оно кажется лишь тебе. У них всё прекрасно, они – то самое стадо баранов, что движется лишь в одном направлении. Хм… В таком случае я – пастух…

Если было бы возможно закрыться в какой-то комнате, просто спокойно существовать без людей, я бы сделал именно так. Мне так комфортно в этой тишине, я не хочу слышать эти звуки, эти странные голоса, данные вам просто так, по умолчанию. Я не хочу даже пытаться разбирать те непонятные слова, что вы порой бестолку произносите. Не хочу слышать ничего, что исходит из ваших уст, не хочу никого из вас видеть.

Я не понимаю самого смысла в этой бессмысленной потере времени, правда. Ты кажешься настолько беспомощным, что кажется, у тебя откажут лёгкие прямо сейчас, ведь ты практически целую вечность дышишь этим недовоздухом и проводишь недожизнь с этими малосуществующими людьми, при том, что ты не выбирал себе это место. Это так предательски с их стороны подарить тебе эту боль, что мне становится всё интереснее наблюдать за этим нескончаемым «фильмом». Ты словно не здесь, ты не принимаешь подобную реальность вовсе, и я действительно в это верю. Я чувствую, что ты точно знаешь, как правильно, но тебе постоянно мешают это понять… Ты же уже давно понял, что на самом деле всё это всегда остаётся бессмысленным…

Ты помнишь эти бессмысленные жёлтые цветы, что белеют спустя время?! В чём их радость – жить миг? Быть здесь и сейчас, ожидая, что кто-то обязательно тебя сорвёт для венка маме в подарок… Это ладно, приятная смерть. Кто-то да и вовсе растопчет или вырвет, словно ненужный сорняк, сожжёт, растерзает. Вот это жизнь, всегда мечтал быть цветком, именно этим, таким долгожданным для себя, но уже несуществующим после… И вот, тебя трепыхает ветер, сдувает последние пылинки… Успел только моргнуть, и всё, тебя уже нет…

Правда здорово, а? Самая никчёмная жизнь в мире. Ахахах… А давай так же?».

***

«Я вижу это небо, что каждый вечер обвалакивается темнотой, превращая самый яркий свет во тьму. Это самое прекрасное, что я мог видеть каждый раз, забывая о существующем дне. Я помню этот космос, что до бесконечности наполнен звездами, до которых невозможно дотянуться. Этот блеск луны, отражающий каждую частичку света в своём отражении где-то внизу, она словно каждый вечер старается подарить нам хоть малейший лучик – это незабываемое тепло, это ощущение свободы в полной тишине.

Делая глубокий вдох, я старательно осматриваю комнату, ведь каждый раз нахожу в ней что-то довольно непривычное мне. Раньше я очень часто проводил время, исследуя дом, прятался по шкафам, играя в прятки, лазил по чердаку, расхаживал по разным комнатам, но кажется, что-то изменилось в той атмосфере, которую я ранее ощущал.

Я не помню, какого это было, правда, словно все воспоминания в один момент стёрли. Сколько бы я ни пытался, эти несуществующие воспоминания не вызывают во мне эмоций, словно их и не было. Всё исчезло так же быстро, как и однажды появилось. Это ощущение невесомости или пустоты замирает в душе, кажется, её, после, придётся отдирать вместе с кожей. Оно затрагивает определённые участки тела, даже если мне бы не хотелось этого испытать. Оно залипает на каждом участке, словно паразит, въедается в плоть, что чарует своей обыденностью.

Это так странно – не знать, какого мне теперь, тепло или холодно, грустно или радостно. Чувства настолько перемешались, что невозможно сосредоточиться на чем-то конкретном, невозможно и сомкнуть глаза, дабы уснуть. Мысли наполнены бессмысленными суждениями, что возникли буквально пару минут назад. Как жаль, что это всё тут же исчезнет: те слова, все мысли, мгновения, даже это место в скором времени забудется, может, не сегодня, а через пару тройку лет. В любом случае, я точно знаю, что мне сейчас слишком скучно находиться здесь и сейчас. Хочу просто исчезнуть отсюда, от всех этих лишних глаз, от всех этих людей. Если бы можно было не на мгновение, а навсегда, я бы исчез, правда, бесследно…»

ELAI. Chapter I.

Такой неприятный скрежет снаружи, словно ветками кто-то нарочно царапает стекло. Из соседней комнаты отдаленно доносятся голоса, теряясь между комнатами, от чего сложнее понять их точное расположение. Они то пропадают, то появляются, и от этого мне сложнее отпустить это ощущение сна, эту усталость, что часами завлекает меня в свои объятия.

Я часто чувствую опустошение, словно силы покидают меня с каждым разом всё больше. Хочу спать, постоянно, и даже представить не могу, как на это повлиять, да и что с этим делать, подавляю. Мне так уютно, калачиком на своём подоконнике, закутавшись в самое тёплое одеяло…

Такое мягкое облако, что появляется перед глазами, легче забыть, ведь только укутавшись в своё одеяло, я могу его вспоминать, будучи в сознании. Мне всегда казалось, что, засыпая, мы отправляемся в наилучшие миры, где можно получить всё, что только захочется. От того, наверное, я и продолжаю теряться в этом безмятежии, напоминающем самую сладкую вату.

Я попытался проснуться, очередной раз поверив в своё заблуждение, но силы от этого не прибавлялись. Осталось только верить в своё бессмысленное существование и мысленно убеждать себя, что оно имеет хоть какой-то смысл.

И всё-таки я проснулся, по привычке протер глаза, что так не хотел размыкать; как же хорошо ощущать эту темноту, не чувствуя жжения в глазах, пусть оно вернется лишь на пару минут, всё равно неприятно. Это мелочь по сравнению с моим общим ощущением.

Кажется, с того дня всё так и не изменилось: всё те же белые стены, обшарпанные обои в многих комнатах, тусклый свет. Так же мелькают пару лампочек, а остальные красуются торчащими осколками из-под патронов. Те же стулья, шкафы, даже пол, словно застряли в этой временной петле. Всё осталось прежним, только время непощадило ни единого кусочка в этом доме. Стены стали такими грязными, словно кто-то истоптал их грязными ногами, и даже белые стены остаются таковыми лишь в моей голове. Обшарпанные обои украшают собой каждую из комнат, углы от дождя отсырели, в результате чего на них образовались небольшие участки плесени, а где-то она покрывала большую часть стены. В углу всё так же, по-прежнему, стоит мой табурет, которым я пользовался, чтобы достать что-то на верхних полках, ведь мне, ещё мальчишкой, было слишком сложно дотянуться до них.

Я помню красивый стол, который когда-то привёз к нам папа, с прямыми ножками, но красивым фигурным дном. Мне даже казалось, что стол как-то неправильно стоит, вечно пряча под собой подобную красоту. Он был таким с самого начала и не вписывался в помещение, словно его придумал какой-то художник и хотел разместить в музее или в картинной галерее. Так странно было наблюдать это в нашей столовой, что казалось, словно его «приклеили» туда специально, как бесформенную наклейку, чтобы забить красоту той обыденностью вокруг. Возможно, мне просто не было привычно, но позже моё мнение изменилось, и я стал только рассматривать его со стороны, порой исследуя каждый его участок. Каждый уголок, проводя пальцами по неровностям.

Осмотревшись, медленно перевожу взгляд наверх, после чего, обведя глазами комнату, возвращаюсь к окну, через которое в спальню попадает глубокий яркий свет от луны. Она так хорошо проникает через стекло, запечатывая старые половицы, что кажется, они по-прежнему начинают блестеть. Но это мне тогда лишь показалось; дом застыл во времени, всё словно замерло навсегда.

Доски, обрамляющие окна, словно продолжали гнить, а этот скрежет – то ли от их гниения, то ли от ветра – врывается в уши противным звуком. Он не ярко выражен, еле улавимый, но от царящей тишины его невозможно не заметить. По щелям к своим семьям сбегаются жучки; кажется, они уже давно поселились здесь, в раме. Попробуй их выгнать – они скорее избавятся от тебя.

Вокруг никого. Всматриваясь в окно, могу лишь видеть свое отражение, словно в зеркале, и шатающиеся из стороны в сторону деревья, которых ветер не щадил. Казалось, что они вот-вот переломятся под небольшим давлением, но этого не происходило. Я продолжал наблюдать за ними каждую ночь, представляя, как какой-то человечек специально бегает и шатает их, развлекаясь точно так же, как в парке аттракционов.

Сглотнув, я плавно перевел взгляд на дверь, что выглядывала из-за угла маминой комнаты. Ее практически не было видно, лишь уголочек изредка мелькал в свете луны. Я уже забыл, как часто она показывалась из своего убежища; может, это и к лучшему, так спокойнее.

« – Так тихо, правда? Ты не думал о том, почему деревья шевелятся? Мне кажется, это довольно забавным, не так ли? Они так часто этим занимаются, может, им просто интересно, радуя или раздражая всех этими звуками…»

Полузакрытыми глазами, словно замирая где-то в своем сознании, я снова перевожу взгляд в окно, в котором продолжают шататься деревья. Наверное, стоит сесть поближе, чтобы рассмотреть всё, что там, в темноте; туда совсем не попадает свет. Интересно, почему? Я придвинулся ближе к окну, чтобы увидеть, что же там происходит. Все точно так же, как и ранее, только чуточку ближе, но от этого понятнее не стало. Почему?

Я просидел там еще несколько часов, после чего почувствовал холод и ухватил теплое одеяло. Забравшись обратно на подоконник, укутался и лег на него, продолжая всматриваться вдаль, наблюдая за тем, кто продолжает шатать деревья у меня под окном.

***

– Я знаю, что ты всё видел! Не обманывай меня больше, ладно?

Я распахнул от неожиданности глаза, после чего яркий свет от солнца ослепил меня ненадолго. Потерев их руками, я тем самым перекрыл эти яркие лучи, дабы не ощущать это жжение, что всё глубже проникало куда-то. Кажется, этого недостаточно для моего пробуждения, усталость всё так же нагнетает, а веки продолжают плавно закрываться. Как же быть, если ничего не хочется? Наверное, нужно брать себя в руки, но как-то это совсем не получается…

На кухне стоял тот самый стол. Он был настолько тёмным, что казалось, это было самое тёмное дерево в мире, и таких больше нет. Его ножки с еле заметной резьбой, которую можно было лишь нащупать пальцами, от чего я часто трогал их, дабы понять, что именно там изображено. Столешница была прозрачной, такое толстое стекло нетипичного цвета, в нём присутствовало немного зелёного. К сожалению, я не мог рассмотреть рисунок, поэтому приходилось либо залазить под стол, либо на него.

Странное ощущение внутри, наверное, не выспался; слишком долго я провёл это время здесь и сейчас. Даже задумавшись на мгновение, мне захотелось отступить, лишь бы всё стало как прежде… Каково это – стоять на этом самом месте, знаешь?

– «Я уже и забыл, какого это – помнить о чём-то… Тебя же не существует, правда? Ты где-то здесь, в глубине, в моей голове… Я не понимаю, что мне с этим делать…»

Спустившись, я почувствовал, как что-то кольнуло внутри…

« – Терпи… Ты не можешь всё бросить прямо сейчас… Это для тебя слишком просто…»

Эта тьма, что окутывала стол в самом цвете, представляется мне как «волшебное дно», которое будто бы поглощает в себя все эти краски, весь этот свет, кислород и самого меня. Я замираю на мгновение и, задумавшись, понемногу проглатываю воду, как будто это куски льда. Опустившись около стола, я нащупал рукой резьбу, рисунок которой довольно сложно рассмотреть. Это похоже на озеро, на какой-то глубокий водоём, что прячет в себе кучу загадок. Я никогда о подобном даже не задумывался. Но что же там такого волшебного? Какой смысл несёт эта картина? Наверное, это какая-то художественная задумка или же просто порыв души… Наверное, это и есть чья-то душа, искренне ждущая своего спасения. Словно кто-то дёргает за ниточки и настоятельно требует посмотреть. Кто-то манит меня оттуда, от чего на минутку становится страшно.

Я лёг под стол и закрыл глаза, на мгновение провалившись в пропасть, что каждый раз так надолго затягивает. Так часто хочется спать, словно кто-то не хочет, чтобы я просыпался. Интересно, почему? Кажется, что я сплю уже целую вечность, но я этого не ощущаю. Я не чувствую это удовлетворение после полноценного сна, не чувствую этого отдыха. Одна пустота, такая чарующая, загадочная, глубокая…

***

Дверь распахнулась. Не дождавшись источник шума, я успел выскочить в коридор, где стоял тяжёлый большой шкаф. В последний момент дверцы закрылись, оставляя за собой тонкую ниточку света. Я сидел внутри, на корточках, закрывая уши руками. По привычке закрыл глаза и попытался заглушить любые исходящие из комнаты звуки мыслями. В такие моменты мне хотелось исчезнуть, чтобы не прятаться, чтобы меня просто не было, или лишиться слуха и зрения. Мне не нужны эти звуки вокруг; пусть будет лишь тишина, чтобы стало возможным услышать музыку души, себя. Может быть, я смогу, наконец, услышать свой внутренний голос, своё истинное Я? Тогда я смог бы во всем этом разобраться…

– «Стой, Ричард, мы не можем здесь, где-то тут мой сын.»

– «Я не могу ждать, я так скучал по Лизе…»

– «Ах…»

Звуки становятся все громче, но вскоре утихают и начинают заглушаться, растворяясь где-то в мыслях. Зажимая уши руками, чувствую напряжение в голове, но это не важно. Кажется, что она скоро лопнет, развалившись на куски, но мне не хотелось отпускать это ощущение тишины, пусть она была лишь в моменте…

Дорогой, ты помнишь, сегодня у нашего малыша праздник, возвращайся поскорее.

– Да, я помню, Лизи, не скучайте, скоро буду!

– Вот так, папа нас оставил совсем одних, но ничего, нам будет весело, правда, милый?

– Мама…

Эта картинка, что появилась со вспышками света, я не помню. Мама тогда отвела меня на кухню, усадила за стол, кормила кашей, а ложка была вместо вертолетика. Мама так забавно изображала этот звук лопастей, но я понимал, что это всего лишь ложка, а смеялся только из-за звука, который она смешно воспроизводила. Интересно, мама правда думала, что это вертолет? Я тогда думал только об этом…

– «Вот же глупая!» – думал я тогда, – «Это же просто ложка!»

– Лизи, я дома!

– Эдди! Смотри, малыш, папа уже дома!

– Да, папа дома и не с пустыми руками! Опа!

Он тогда подарил мне зайца. Эту игрушку я часто таскал с собой. Кажется, это было моё день рождения или очередной праздник, а потом мы вместе ели торт. Он был слишком сладким для меня тогда, и я смог осилить лишь часть, наверное всего пару ложечек, которые мама также погружала мне в рот, изображая вертолетик. Всё остальное было испорчено: я всё просто помял и скинул на пол. Тогда мне казалось это довольно забавным. В принципе, что можно ожидать от ребёнка, которого веселит шевелящийся палец на руке, изображающий червяка…

– Эй! Ты слышишь меня?

Чувствую, как кружится голова, перед глазами словно пелена. Я двигаюсь ближе к дверям, чтобы выйти, но свет бликами падает в глаза. Слышу громкое биение сердца, собственное дыхание и странные запахи, что не раз приходилось ощущать в последнее время. Живот почему-то начинает крутить, а боль становится только сильнее, словно скручивая изнутри в узел.

«– О да, я знаю, каково тебе сейчас… Я бы на твоем месте забрался куда-нибудь повыше, где есть отдельное местечко, где можно уединиться, вдохнув этот холодный воздух…»

Головокружение не прекращалось некоторое время. Я попытался доползти до раковины, чтобы напиться, но, потянувшись к кружке, наступил на что-то, от чего подскользнулся и ударился подбородком о раковину, а затем о кафель.

«– Эй, просыпайся, давай, тебе пора… Элаи!»

Я резко очнулся и аккуратно поднялся с пола. На руке осталось немного запекшейся крови, видимо, я разбил подбородок. Голова немного трещит от удара, но с кружкой я успешно отправляюсь в свою комнату. Вместе с ней хватаю одеяло и направляюсь в коридор. Я помню, что где-то в потолке был люк, а за ним кабинет отца, который там работал. После того как я нашел нужную потолочную плиту, выдвинулась лестница. Рядом, в тумбочке, были ключи, но их было так много, что пришлось несколько раз забираться наверх, вставлять ключи и возвращаться обратно, открывая и закрывая тумбу. После того как я нашел нужные ключи, убедился, что в доме нет дубликата. Я забрался внутрь, осмотрел пространство внизу и, убедившись, что все на своих местах, закрыл за собой люк, заперевшись наверху. Оставил ключи в замке, чтобы никто не смог проникнуть внутрь, заставая меня врасплох.

Кабинет остался таким же, как и во время присутствия здесь отца, это немножко грело душу. Те же обшарпанные темные стены, то же единственное, такое же гниющее окно и те же смежные комнатки: небольшая библиотека и ванная комната, совмещенная с туалетом. «То, что мне нужно», – подумал я. Те горы книг, что кучами накиданы в библиотеке между стеллажами, на удивление, были забиты полками; те документы, газетные вырезки, альбомы с фотографиями отца – всё принадлежало когда-то ему. Отсутствовал лишь компьютерный стол, за которым отец постоянно что-то писал, а мама ругала его за то, что семья для него не на первом месте. Здесь не было стульев, каких-либо тумбочек, только гора книг в соседней комнате в перемешку с бумажками или же документами, что уже не важно.

Я помню, как он сидел здесь, а мама кричала на него, но я не понимал тогда, почему. Что случилось, да и насколько это серьезно. Папа лишь занимался тем, чем и всегда, ежедневно, ничего нового не произошло.

– Эдвард-пайн, ну живо спускайся! Сколько раз мне нужно распинаться перед тобой? Я что, многого прошу? Неужели так сложно уделить время семье, а не этим бумажкам?

– Я что, это для себя делаю? Я всё ради вас стараюсь, ты не понимаешь! Если бы не я, у нас бы давно отобрали дом!

– Ты только и можешь, что вспоминать тот случай, это случилось из-за тебя, и именно моему папе пришлось всё это разгребать!

– Да он ничего не сделал! Это я сейчас продолжаю всё это разгребать, и это именно ты развела тот конфликт с властями. ВСЁ можно было потихоньку решить, но нет…

– Давай, обвиняй теперь меня во всём! Я же виновата в каждой грёбанной проблеме…

– Эд… т…

Они тогда продолжали ссориться, казалось, что даже моего крика не было слышно…

***

«—Ты хочешь это вернуть? Думаешь, было бы лучше?»

—Хотя бы не было так ужасно, как есть сейчас…

«—Ты точно в этом уверен? Я думаю, что всё давно уже шло к подобному исходу. Он хотя бы стал намного счастливее.»

—А можно ли стать счастливее далеко от близких людей?

«—Можно…»

—Значит, мы ему не были нужны, ни я, ни мама… Он мог бы хотя бы забрать меня! Почему он этого не сделал? Почему бросил совсем одну… С ней…

По щекам предательски потекли слезы, а крик где-то там не замолкал, словно прошлое закрылось в маленькой темной комнате, и я пытаюсь докричаться до себя, что остался в настоящем. В ответ лишь тишина, я ничего не слышу, совсем, только глухой крик из той маленькой комнаты и стук, что болью прорывается из-под ребер.

Отец часто запирался здесь после очередной ссоры и не спускался, так как на чердаке было все оборудовано специально для подобных случаев. Он ничего не ел и пропускал все приемы пищи, погружаясь с головой в работу. Над чем именно он работал, я не знаю, помню только, что эта работа была связана с какими-то разработками. Он был ученым, хорошо зарабатывал, предлагая свои услуги в качестве врача, порой ходил лечить пациентов, но больше времени проводил в своем личном кабинете. Мне всегда было интересно заглянуть сюда в момент его работы, посмотреть поближе на то, что именно его привлекает в нахождении в полном одиночестве, без малейшего присутствия кого-либо рядом. Он не любил, когда его отвлекали или когда они с мамой ссорились, а больше всего ненавидел ее претензии к себе и то, как хитро она к скандалу и нарастающей обстановке приписывала меня.

Эдвард Пайн Сайленс – мой отец. Сидя на куче мусора, я рассматривал наши совместные фотографии, словно вглядываясь в прошлое. Я помню его жизнерадостным, он всегда приносил мне игрушки, как будто пытаясь компенсировать своё отсутствие. Хотя я не уверен, что он делал это намеренно. Мама считает, что это было просто уловкой, чтобы показать ребёнку, какой у нас хороший папочка.

Я помню его изумрудные глаза, уставший взгляд с ярко выраженными синяками от недосыпа. Он часто работал в своём кабинете допоздна, и его отсутствие было особенно ощутимым. Его тощий силуэт восхищал меня своей утончённостью, хотя и выглядел немного болезненно. Он был целеустремлённым и вёл затворнический образ жизни, но это приносило свои плоды – он добивался успеха.

Он редко играл со мной, но меня постоянно тянуло к нему, словно к недосягаемому цветку, до которого невозможно дотянуться. Привлечь его внимание было сложнее всего, и это стало моей целью, попыткой вдохнуть как можно больше воздуха, чтобы наконец дотянуться до этого цветка, едва протянув руку.

Его волосы всегда были взъерошенными, и он редко напоминал мне делового человека с элегантной причёской. Они были тёмно-бордового цвета, древесного с ноткой красного на свету, по крайней мере, такими я их запомнил. Порой он был странным и молчаливым, но в то же время самым счастливым и лучшим.

Иногда мне кажется, что он всё ещё здесь. Стоит лишь на мгновение закрыть глаза, и я вижу его перед собой. Я могу представить, как он перемещается по комнате, чувствую аромат его духов. Даже кабинет пропитался этим запахом, который возвращает меня обратно в те времена.

«– Ты только посмотри, насколько это кажется бессмысленным».

– Замолчи…

«– Ты же знаешь, что он больше не появится…»

– Замолчи!

Крикнув, я услышал, как мой голос отражается от стен, почувствовал, насколько пуста комната. Ещё несколько раз мой призыв эхом прокатился по стенам, а затем затих где-то в глубине моего сознания.

Я знаю, что этого не случится, что эта несуществующая жизнь останется со мной навсегда. Я не смогу принять те изменения, которые застали меня врасплох. Неужели вы думаете, что так легко отпустить эту боль? Так легко признать, что ничего не вернуть обратно?

– Да ты ничего не знаешь! Ты просто не можешь осуждать меня!

Я с силой хлопнул себя по ушам, и боль пронзила моё сознание, заглушая все остальные звуки и даже моё собственное дыхание. От этого ощущения я зажмурился и, стиснув зубы, прижал ладони к ушам в надежде, что боль исчезнет.

Отняв руки от лица, я медленно оглядел комнату, полную книг, которые валялись без дела. С потолка свисала залежавшаяся паутина, словно на ней жили тысячи поколений пауков, а по углам прятались ещё несколько поколений. Это место было в запустении, и мне хотелось остаться здесь навсегда, наедине со своими эмоциями и чувствами, лишь бы только не попадаться ей на глаза. Мама точно не заметит моего отсутствия, если я не буду шуметь и привлекать к себе внимание.

Казалось, дом опустел, не в силах принять болезненное отсутствие человека, который освещал своим присутствием мгновения, проведённые с семьёй. Пусть даже эти редкие моменты стали самыми ценными. Он был единственным, кто всегда уделял время дому, приводил его в порядок. Раньше дом никогда не выглядел так, как будто после ухода отца всё самое важное исчезло. Он будто заболел и начал гнить. Иногда по ночам я слышу, как доски стонут от боли, чувствуя пустоту, пожирающую его изнутри вместе с теми, кто остался.

Я разделяю свою жизнь на «до» и «после». Не помню, что было «до», лишь изредка возникают моменты воспоминаний. Но что же случилось «после»? А после ничего не было. Это не жизнь, это гниющие нездоровое существование, позволяющее лишь мучительно гнить, загоняя себя в обстоятельства, которые произошли после.

Я не могу забыть ту маму, которая всегда дарила мне тепло своей улыбкой, объятиями и этой теплотой от действий и слов. Я не могу забыть её сверкающие глаза от счастья, цвета самых ярких звёзд в небе. Её вечно ухоженные светло-персиковые волосы, нежно выведенный макияж «на каждый день» и кружащую в танце походку. Она словно плыла по полу, приводила дом в порядок и следила за тем, что мы едим и покупаем. Раньше я восхищался ею, а теперь даже не помню, каким это было. Она слишком изменилась, чтобы считать всё это правдой, или же она просто притворялась и не была такой на самом деле. Может быть, её погубила эта любовь, которая, как выяснилось, не была вечной? Мне всё ещё кажется, что она любит его и скучает. Я слышу, как горько она плачет в темноте, за стенами собственной комнаты. Она всегда закрывает двери на ключ, и невозможно даже заглянуть внутрь. Порой плач переходит в крики и истерики, от чего становится ещё страшнее. В такие моменты я убегаю как можно дальше, закрываюсь в комнате и пытаюсь заглушить страшные крики руками, сторонние звуки тишиной.

Мы часто путешествовали, посещали различные мероприятия, такие как цирки, музеи и парки аттракционов. Это были самые прекрасные выходные в моей жизни. Однако сейчас я провожу время в полуразрушенном доме, который, кажется, вот-вот рухнет. Этот дом словно пытается прогнать нас, и мы, как тараканы, прячемся по углам.

Отец покинул нас довольно давно, и никто не ожидал такого поворота событий. Всё было как обычно: мама уехала по своим делам, а отец ушёл в компанию на свой обычный рабочий день, как нам тогда казалось. Он попрощался, как всегда, в обычное утро, обняв меня на прощание. Но я и представить не мог, что это был последний раз, когда я видел его.

С тех пор я никогда его не видел, лишь изредка в темноте мелькают изумрудно-зелёные глаза. Это коты, которые всё ещё лазают по дворам, собирая остатки еды из контейнеров. Сейчас я часто всматриваюсь в каждый угол домов, в каждую деталь на улице, пытаясь найти тот самый потерянный взгляд, но безуспешно. Каждую ночь мне снится этот цвет глаз – такой отчуждённый и потерянный, словно не его.

Среди домов уже не видно силуэта, который уходил тогда прочь, лишь мелькающие тени чужих мимо проходящих людей. Я пытаюсь найти силуэт по фотографии, но его нигде нет. Я всё думаю о том, что было бы, если бы он забрал меня с собой. Чувствовал бы я себя так же?

Я бегло осмотрел газетные вырезки, альбомы с фотографиями и книги, которые я собрал ранее. В голове застыла лишь одна идея – найти тот самый взгляд. Интересно, жив ли он сейчас? Это место стало музеем воспоминаний об одном человеке, и я не хочу забыть всё навсегда. Он остался лишь на этих фотографиях, на этих чёрно-белых снимках, которые мало похожи на правду.

Время замерло здесь, и мне захотелось сохранить это место нетронутым, только бы навести порядок, чтобы кабинет точно напоминал музей. Это моя огромная память об отце, о его привычках и мыслях, это моё сокровище, которое продолжает удерживать меня здесь. Сейчас бы вернуть всё назад.

«– Ты слишком много об этом думаешь».

– Разве ты можешь меня судить за это?

«– Могу, у меня есть на это право, просто ты пока об этом не знаешь».

– Ты слишком шумный, у меня из-за тебя болит голова!

«– Знаешь, ты гораздо громче меня, ведь именно тебя сейчас слышно.

Ахахах».

Я вернулся в свою комнату, захватив с собой любимую книгу отца. Я никогда раньше её не читал и вообще не прикасался к отцовским вещам, но знал, что он каждый раз перелистывал её перед сном. Видимо, он забыл её здесь. Я уже давно оставил попытки его дождаться, сидя перед окном в полной темноте. Свет был мутным, синевато-белого оттенка, а воздух казался холодным. Чтобы согреться, я каждый раз укутывался в одеяло. Иногда я специально оставлял створки открытыми, чтобы чувствовать этот холод, который пронизывал тело до дрожи, но иногда мне казалось, что этого недостаточно.

«– Разве можно так глупо умереть? Я надеюсь, что ты не пытаешься этого сделать, это слишком просто, не думаешь? Где-то там ещё есть неизведанный мир, который просто требует твоего внимания!»

Этот мир не заслуживает моего внимания, этот мир слишком испортился, чтобы его простить. Они забрали у меня самое ценное, самое прекрасное и недосягаемое, и я никогда не смогу до него добраться. Как же мне быть? Эти люди только смеются надо мной, проходя мимо моего окна. Каждая ухмылка, каждый сожалеющий взгляд – словно кол в сердце, я не могу этого видеть. Они думают, что я нечтожен, оттаскивают от меня детей, словно я могу заразить их несуществующей болезнью. Кто-то пускает слухи о том, что на мне отец проводил страшные опыты, что я не понимаю речь людей, что я не умею говорить или что мой отец умер от своей новейшей разработки. Это посёлок, здесь все друг друга знают так хорошо, что им страшно от той неизведанности, которую несу я, тот непонятный им человек, что даже не в силах рассказать о себе кому-либо. Этот глупый ребёнок молчит, может быть, ему отрезали язык? Или он не умеет разговаривать? Может быть, он пришелец или вовсе из потустороннего мира?

Я сам хоть на какой-то срок хотел бы понять, кто же я есть, что я такое, почему в моей голове летают столь поразительные мысли в таком возрасте и почему настолько бессмысленным кажется хоть малейший разговор с этими людьми? Вы думаете, что я не умею говорить? Нет же, просто в этом нет никакого смысла. Всё бесмысленно на столько, что именно я пытаюсь найти во всём этом хоть какой-то смысл. Это тяжело, правда, но вы же не сможете, никто из вас не сможет меня даже понять, не то что поддержать. Порой кажется, что именно вы не знаете слов, не знаете большое, огромное количество слов и словосочетаний, которые не то что можно, необходимо произносить в речи. Вы слишком не такие, но кажется, что именно я неправильный из всех тех, кто окружает меня в эту жизнь.

Я никогда не чувствовал подобного, почему именно нужные, правильные мысли возникают перед сном? Почему именно тогда, когда ты ловишь эту бесмысленную, нейтральную, словно из другого мира волну? Смогу ли я понять её хотя бы в какой-то промежуток этой непонятной мне недожизни, в этом бесмысленном существовании, что каждый раз поглощает нас, не давая вздохнуть.

Я просто ребёнок, а вы – глупые взрослые, что не можете решить, что же делать, без этого громадного «стада»? Как же быть, если они подумают, что я не такой? Как же без этого мнения?

А когда мне можно быть собой? Я достоин того, чтобы чувствовать хотя бы иначе, не как один организм? Почему это я не могу просто не разговаривать с неприятными мне людьми, я же не хочу этого! Сразу поставили клеймо на всю жизнь, словно проклял кто-то, то отца в это впутают, то мать, то потусторонние силы. Странные вы, однако, существа – люди, кто первый скажет, в то и поверят, ещё несколько раз перековеркают, и будет ещё хуже. Прям как нам и надо, звучит прекрасно, как думаете? И тут где-то в голове стадо баранов в один голос пробекало.

«– Ха-ха-ха… Забавный ты малый, я и не думал, что тебе нравятся подобного рода шутки…»

– Я только подумал об этом.

«– Я знаю».

***

Она снова не пришла, и мне стало интересно, чем же она занимается в своё свободное время. Я проснулся довольно рано, не так, как обычно. Солнечные лучи проникали в комнату, и я мог наблюдать, как пылинки медленно опускаются на пол, скользя по потолку.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз мама что-то делала в доме, не считая своего появления здесь. Она часто пропадала, а если и приходила, то либо в компании незнакомого мне мужчины, либо в одиночестве, но очень злая.

Когда-то мама была очень красивой, с великолепными чертами лица и очаровательной улыбкой. Теперь же я боюсь не только её взгляда или обычного настроения – мне достаточно просто осознавать, что она где-то рядом. Я не люблю находиться с ней в одном помещении, а она ненавидит меня за все свои ошибки, винит в боли и в том, что я слишком похож на неё.

У неё всё те же волосы персикового цвета и глаза цвета звёзд, но теперь их обрамляют синяки и ссадины, оставленные «хорошим настроением». Когда-то она была моим кумиром, она была для меня всем. Теперь же передо мной стоит тощая женщина, её тело напоминает скелет, обтянутый кожей, а в усталом взгляде больше нет прежнего блеска.

Я долго думал о причинах, по которым всё произошло именно так, но не смог найти ответа ни на один свой вопрос. Мне было её жалко, я хотел понять её состояние и спасти от той ведьмы, которая не подпускает меня к ней слишком близко, видимо, боясь, что она вспомнит.

Стены в доме постепенно становятся всё холоднее, приближается зима, а отопление так и не включили. Я иду босиком по ледяному полу, чтобы добраться до нужного участка. Мне не холодно, просто неуютно, и поэтому большую часть времени я провожу либо на чердаке, либо на подоконнике в своей комнате.

Сегодня пошёл снег, огромными хлопьями он плавно опускается на землю, но я пока могу только смотреть на это.

«– Ты же в курсе того, что не сможешь выйти, да?»

– Я знаю.

«– Там очень холодно, а у тебя нет нужной одежды…»

– Я собираюсь провести этот день на чердаке, по крайней мере сегодня…

Осмотревшись, я заметил большую кучу «мусора» и решил разобрать её. Постепенно я начал сортировать вырезки из газет, фотографии, книги и личные записи отца, которые пока не мог прочесть. Книги были довольно редкими экземплярами, и каждая из них вызывала у меня воспоминания о том, как папа читал их.

– Эдди, ты снова пропал в своей книге! Разве так можно, хоть немного обрати внимание на тарелку с едой, ты не ел с самого утра!

– Все хорошо, не стоит переживать, правда. Сейчас я очень занят, но, милая, я уверяю тебя, что поем…

Тарелка так и осталась стоять, папа так и не притронулся к ней, вероятно, был слишком занят своими исследованиями. Однажды у меня даже возникла мысль, что он изучает что-то, связанное с продуктами. Но, скорее всего, это не так, и он просто слишком увлечён своей интересной работой, а мама просто ругается на него.

Я никогда не понимал, что не так с их отношениями, но теперь, хоть и не до конца, но понимаю. Отец не мог распоряжаться своим временем, которое он тратил только на себя. Как выяснилось, он мало уделял время семье, и именно поэтому я мало что помню о нём.

По правде говоря, мне не хотелось бы винить его во всех смертных и бессмертных грехах, в любых ошибках, ведь это не его вина, что всё сложилось именно так. Каждый вечер, каждую ночь я сидел и надеялся, что всё изменится, я просил, чтобы это произошло, и искренне не понимал, что же всё-таки не так. Может быть, я сам что-то делаю неправильно, надо бы наконец действовать, хоть как-то, но правда в том, что я хотел этого, но, о нет, ничего не менялось, даже если это было моё самое сильное желание.

Каждую ночь я сидел у окна, укутавшись в своё любимое синее одеяло, и смотрел на этот мир своими детскими глазами. В очередной раз я не мог понять, почему всё идёт «не так», почему всё постоянно происходит «не так». Но главный вопрос во всём этом – это «почему?»

Всё «не так», как хочет мать, всё «не так», как хотелось бы мне, и всё совершенно «не так», как требует та костлявая ворчливая ведьма. Она постоянно здесь, каждую минуту, каждую микросекундочку, каждое мгновение во времени, она всегда здесь, я слышу её глубокое дыхание, чувствую этот прогнивший воздух, всю эту бессмертную невыносимую боль и ничего не могу с этим сделать.

Я столько раз пытался понять, но в конечном итоге ко мне пришло лишь осознание, но я всё так же в поисках восприятия мира в целом и в понимании самого себя. Я уже не знаю, как «правильно», как «должно быть», меня поглощают лишь эмоции, которые, словно волна, накрывая, всё продолжают спускать меня на дно. В эту глубину, в эту бесконечно нескончаемую пучину, в которой я продолжаю тонуть, мысленно существуя где-то там, в моём наилучшем мире.

***

«– Стой!»

Я помню ту боль, которую испытывал в прошлом при расставании, и которая редко возвращалась ко мне. Мне казалось, что я уже избавился от неё, но, как всегда, я ошибался. Я слышу звуки глухой ночи, крик, который словно исходит из самой глубины моего сердца, как будто кто-то только что вырвался из моей груди. Воздух постепенно покидает лёгкие, а треск костра и его пламя словно забирают мои драгоценные моменты, последнее желание и последнюю память. Всё это – словно последний вздох, а в глазах разгорается яркое пламя, но в то же время что-то внутри меня заливает всё вокруг.

Я смотрю на снег, на липкий и холодный от мороза снег, в котором отражается это сияние пламени. Я словно забыл, как это – дышать, в груди всё замерло, а в голове – пустота, словно всё стерлось под белым холстом, который постепенно начинает заполняться.

«– Стой…»

Моё сознание в тот момент словно остановилось, я чувствовал лишь жжение в глазах, не в силах моргнуть. Слезы высохли сразу, я даже не успел их ощутить. Мне оставалось лишь наблюдать за происходящим, что я и делал. Я просто смотрел, не отводя взгляда, а в голове проносились сотни мыслей, на которых я не успевал сосредоточиться. Несколько суток я продолжал сидеть на том самом месте, уже несколько раз опадал новый слой снега, и костер успел потухнуть, но я всё смотрел, словно ожидая чего-то тогда. Знаете, на тот момент я перестал чего-либо хотеть, как-либо стараться, мне ничего не хотелось. Люди, словно призраки, пролетали мимо, словно и не замечая меня вовсе, а я всё сидел и ждал, не зная зачем, не понимая, чего именно, в моей голове царила лишь пустота, этот белый шум.

«– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, это правда настолько невыносимо, что можно просто опустить руки. Ты скоро совсем замёрзнешь, а людям и дела до тебя нет. Да, если их в таком случае вообще можно назвать людьми. Ты вообще меня слушаешь? Была б моя воля, я бы хорошенько влепил тебе подзатыльника»

Внезапно я почувствовал боль в голове и, поднявшись, решил побродить по дому. Я очень замёрз, ноги не слушаются, руки подрагивают, а голова просто трещит от переохлаждения. Я взял чистую футболку из шкафа и поднялся наверх, сразу же укутавшись в одеяло.

Что это было? Разве это не совпадение? Боли понемногу проходят, но тело горит от прилива к конечностям постепенного тепла. Я снова посмотрел на окно, видимо, сегодня стало слишком холодно, чтобы находиться снаружи, либо я не способен этого выдержать. Глубоко вздохнув, я удобно разместился на подоконнике в пустой комнате, и моё внимание привлекли эти разрастающиеся по стеклу узоры, которые напоминают мне картины. Я коснулся стекла и внимательно стал рассматривать каждый завиток, это было так завораживающе и волшебно, что я не смог отпустить это ощущение после.

– Привет, Фрост, я ждал тебя…

ELAI. Chapter II.

Я слышу, как ветер качает деревья за моим окном. Они словно сошли с ума и нервно раскачиваются из стороны в сторону, словно пытаясь что-то сказать. Сквозь окна я рассматриваю заснеженные дорожки, которые простираются вдоль домов и исчезают в темноте. Они похожи на змей, измученных и бесстрашных, но кто-то отчаянный посмел их запятнать. Дорожки больше не имеют белоснежного цвета, и кажется, что вся их прелесть была именно в этом невинном великолепии. Каждую чешуйку этих змей можно было почувствовать, не касаясь их руками, но сейчас достаточно просто взглянуть на это и оставить всё как есть. Я сомневаюсь, что тот, кто оставил эти следы, хотя бы на миг задумался о своей беспечности, которая, возможно, лишь на некоторое время доказала его существование. Мы существуем до тех пор, пока на снегу наши следы, и никто не сможет доказать вам обратное, ведь мы так и остаёмся незнакомцами.

Мимо успела пробежать кошка, за ней воробьи – каждый, кто проходил, оставлял на этом ранее белоснежном полотне свой отпечаток. Всё длится до тех пор, пока снег снова не покроет всё новым слоем одеял. В итоге всё в конце концов превращается в грязное месиво из снега и земли, как бы часто ни скрывали всё это за новым слоем. Именно так выглядит боль, которая оседает в виде осадка на душе после мимо проходящих людей, ведь это касается далеко не только снега, но, к счастью, сейчас я думаю лишь о нём.

Каждое утро меня встречают прекрасные пейзажи, которыми усеяны мои окна. Я часто пытаюсь вообразить творца и понять, что он чувствует в этот самый момент. Холодной рукой он касается стёкол и порой рисует картины своими тонкими пальцами. Я не могу представить даже кистей в его руке, в моих мыслях этот художник рисует только так, по-особенному, оттого узоры и получаются такими аккуратными, бархатными. Моментами хочется хотя бы на миг заглянуть ему в глаза и понять, чем именно он вдохновляется, покрывая наши смуглые стёкла своими ажурными картинами. Этот мрачный невоспитанный мир точно не мог заслужить подобной снисходительности за все эти долгие годы. Я не могу представить, что когда-то было всё иначе, возможно, что я просто посмел вычеркнуть эти моменты из памяти. Но даже так мне не хватает этого морозного холода, чтобы пальцы в мгновение окоченели и перестали слушаться. Возможно, что я всю свою недолгую жизнь, каковой она когда-то являлась, жду именно этого движения его руки.

Вечерами я часто остаюсь в полном одиночестве, мне нравится эта глубокая тишина, которая в последнее время присутствует в окружении. Так проще и намного приятнее чувствовать этот морозный шёпот где-то рядом. Сидя у окна, я касаюсь руками узоров, иногда они проникают с обратной стороны внутрь, и тогда я чувствую его присутствие ещё ближе. Порой кажется, что он проходит дыханием где-то возле шеи или шепчет под ухом, нежно проводя пальцами по ступням, от чего ноги начинают синеть, а холод до дрожи пронизывает всё тело. Кто-то внутри меня, пытаясь согреться, начинает поднимать температуру, от чего дыхание становится видимым, напоминая пар. В такие моменты, притрагиваясь к стёклам, я порчу картины, отчего стараюсь просто смотреть, не касаясь узоров пальцами.

Так может проходить каждый новый вечер, похожий на предыдущий. Не могу сказать, что я этому безумно рад. Скорее, я пытаюсь понять, чем они отличаются друг от друга.

Порой это кажется невозможным, но деревья под окном не дают мне отступить. Они словно завлекают меня в свои сети, заставляя задуматься о том, зачем ветер качает их. Ведь они и так прекрасны под покровом ледяных одеял, такие пушистые и белые. Их стволы кажутся такими тонкими и хрупкими, что кажется, они переломятся от малейшего дуновения ветра. Но по какой-то неведомой мне причине этого не происходит.

Не могу назвать их метания страданием. Они тоже чувствуют прохладу, которая то и дело клонит в сон. Возможно, ветер их просто убаюкивает или пытается создать определённое безмятежное настроение, напоминающее чем-то безысходность.

«– Знаешь, Фрост, я так часто не могу тебя понять, что становится грустно…»

Если сравнивать меня с миром, в котором я живу, то с уверенностью можно сказать, что он – самый жестокий. Он не заботится ни о ком, словно продал нас времени, и теперь пытается сохранить количество потраченных часов.

Время не щадит даже тех, кто не может постоять за себя – бедных людей, у которых нет близких, которые могли бы скрасить их одиночество.

Я видел, как дети бегали по улицам голышом, не стесняясь показывать свои прелести всем вокруг. Даже взрослых это не смущало, некоторые даже поощряли их поведение, ведь кто, как не дети, должен нести счастье в этот мир?

Я никогда не мог понять, что веселит этих детей, но мне кажется, что это просто стыд. Он проявляется на их лицах в смехе или неприличной радости, которую взрослые ошибочно принимают за счастье.

Моя жизнь всегда была беззаботной, но не счастливой. И это, к сожалению, не самое лучшее время. Я даже не могу назвать это жизнью, потому что само моё пребывание в этом доме вызывает у меня только грусть.

Каждый день я старался поддерживать чистоту в доме, особенно после того, как к нам приходили гости по просьбе мамы. Мужчины посещали нас каждый день, а вечерами я оставался один. Но что я мог сделать своими маленькими ручками? Ничего, от чего на моём теле часто появлялись синяки. Они были багрово-красного, а иногда и сине-зелёного цвета и долго не сходили с кожи. Я уже успел к этому привыкнуть.

Находясь в соседней комнате, я часто слышал громкий смех, который разносился по всему дому, а иногда и истошный крик. Казалось, будто очередная душа только что покинула тело и посчитала нужным сообщить мне об этом. Я никогда не задумывался о том, что происходит за этими стенами, но страх сковывал моё тело, и в такие моменты я закрывал глаза и уши руками, забившись в самый дальний угол комнаты.

После таких переговоров мама обычно возвращалась одна, сажала меня на колени и нервно гладила по волосам, впиваясь своими ногтями мне в голову. Напевая детскую колыбельную, о которой я уже давно позабыл, мама плакала, и я чувствовал её боль по всему телу, которая пятнами проносилась по моей коже. Обычно, когда маму охватывала грусть, я старался не тревожить её лишний раз, предоставляя ей достаточно времени, чтобы она справилась со своей болью самостоятельно.

Я часто размышлял о том, насколько сильно мама ненавидит меня, и, кажется, уже давно признал эти суждения правдивыми. Она просто не умеет любить. Часто казалось, что её заколдовала ведьма, и порой можно было услышать, как громко она вопит. Она настолько сильно хочет быть вместе с нами, что отказывается отпускать маму, хотя я так часто просил ведьму об этом. Но, увы, данная прихоть, увы, не давала никаких результатов и до сих пор остаётся невыполнимой.

По вечерам мама часто уходила куда-то, забрав с собой страшную ведьму, и я не знал, куда они отправляются. В эти моменты я мог часами любоваться картинами Фроста, каждый раз находя в них что-то новое и прекрасное.

Фрост никогда не показывался на глаза, но всегда оставлял после себя ощущение присутствия. Я чувствовал его холодок, исходящий от окон, словно он говорил со мной или шептал свои секреты. От этого на душе становилось теплее, несмотря на холод вокруг.

Его картины подолгу украшали наши окна, создавая вокруг атмосферу неповторимой красоты. Когда я ощущал его присутствие, моё настроение поднималось. Это было мимолетное волшебство, в которое было сложно поверить, но я верил. Я любил его так же сильно, как и его прекрасные творения.

Как же печально было видеть, как эти картины тают на глазах, словно вся зимняя красота исчезает вместе с ними. Фрост, в свою очередь, надолго пропадал, пока спустя год не наступал черёд великолепия новой зимы. Так, наблюдая за ним, я мог просидеть целую ночь, пока не засыпал под утро на том же самом подоконнике.

Когда раздавался грохот двери, я сразу же просыпался, ведь каждый раз во сне я не ожидал её прихода. Просыпаясь, я понимал, что мама снова привела с собой кого-то, хотя моё состояние оставалось таким же сонным, как и прежде.

Чаще всего я не мог разобрать их разговоров, лишь изредка было слышно, как они мило беседуют. Я никогда не знакомился с этими людьми, и они порой даже не подозревали о моём существовании. Однако иногда кому-то из них приходилось играть роль моего отца, чему я был не очень рад. Я не хотел этих церемоний, не старался запоминать их имена и лица, ведь они исчезали так же внезапно, как и появлялись.

Каждый такой приходящий мужчина отличался от другого, но незначительно. Некоторые из них были настолько милы со мной, что это бесило маму, а другие переступали черту, выплёскивая на меня всю свою жестокость. Мама часто скармливала таких ведьме, которая постоянно требовала утолить её голод. Весь этот процесс я не наблюдал и совсем не понимал, что именно в такие моменты происходит. Было настолько тихо, что казалось, дыхание мамы можно было расслышать.

Я никогда не видел, как ест моя мама, и сам испытывал голод вместе с ней. Иногда мне казалось, что это происходит из-за присутствия той ведьмы. Я бы соврал, если бы сказал, что не чувствую голода. Мой желудок часто болел и требовал хоть чего-нибудь съестного.

Я никогда не ел испорченные продукты с помойки, потому что это было отвратительно. Зато я часто смотрел фильмы, когда мама была дома. Больше всего мне нравилось смотреть их, укутавшись в одеяло на моём любимом подоконнике, представляя, что рядом сидит Фрост и проводит время со мной.

Мама же всё своё время проводила в своей комнате. Я не могу представить, чем она занимается в полном одиночестве, да и не хочу этого знать. Мне достаточно ощущать её присутствие. Я не смел вытворять ничего, что могло бы ей не понравиться, как она того и требовала.

В её отсутствие я наконец мог заниматься тем, что мне так сильно нравится. Она всё равно никогда не узнает, чему посвящено моё свободное от забот время. С одной стороны, это здорово, что мои действия не контролируются вовсе. Но с другой стороны, мне хотелось бы вернуть то время, когда мы проводили вместе, называясь семьёй.

Одиночество день за днём всё сильнее поглощает меня. Кажется, что я скоро сойду с ума, но возможно, что это время уже наступило, я могу только предполагать.

Мама всё так же тихо сидела в своей комнате, но в этот раз дверь была открыта. Мне показалось, что она хочет что-то мне сказать. Я подумал, что такие странности не случайны, ведь она обычно запирается в своей комнате. Я надеялся, что никто не обидел её по пути и не испортил настроение.

Я мельком взглянул на неё и увидел, что она обдумывает новую тему, которой хочет со мной поделиться. Её взгляд был направлен в пол, а голос звучал сонно и как будто был немного замучен, так что некоторые слова было трудно разобрать.

– Малыш, подойди к мамочке…

Обычно мама сразу же протягивает ко мне руки, но в последнее время я испытываю необъяснимое отвращение, когда она делает это. Мне не хочется подходить к ней, и это чувство перерастает в паническую дрожь, а затем в тошноту. Мне кажется, что желудок выворачивается наизнанку, но за этим ощущением больше ничего не следует, так как выворачиваться больше нечему.

Иногда я думаю о ведьме, но не чаще, чем о Фросте и его картинах. Возможно, она специально пугает меня или ждёт какой-то определённой реакции, которая мне пока неизвестна. Особенно меня интересуют её намерения в отношении мамы и то, зачем она каждый вечер на целую ночь забирает её от меня, а иногда возвращает только утром, спустя несколько дней.

Не то чтобы я был бесстрашным, но я боюсь только ведьму, которая живёт с нами уже много лет. Не помню, когда это началось, но всё произошло не сразу. Мама постепенно втягивалась в её сети и наконец оказалась в ловушке. Мне не хотелось бы потерять маму окончательно, потому что я не могу представить свою жизнь без неё, и это обстоятельство пугает меня.

Я всё ещё могу вспомнить множество светлых и счастливых дней, которые мы проводили всей семьёй. В то время папа был рядом с нами, и эти яркие воспоминания навсегда останутся со мной. Но сейчас только нахождение рядом с ней приводит моё тело в состояние оцепенения, и я не могу вымолвить ни слова. Я решил полностью отказаться от этого.

В моей «жизни» наступила тишина. Я так долго не разговаривал, что уже привык к этому. Я надеюсь, что в скором времени в моей жизни появится человек, который сможет повлиять на это моё явление.

Я не был знаком с папой, но он остался в моей памяти как добрый и жизнерадостный человек, который всегда был рядом с нами с мамой и очень сильно нас любил.

Я до сих пор не могу понять, почему всё произошло именно так, и это непонимание сбивает меня с толку. Я ни разу не видел и не разговаривал с отцом, он исчез сразу после своего внезапного ухода.

Единственное, что я помню, – это его улыбку перед тем, как он открыл дверь, и его слова: «Элай, береги себя». За всё это время у меня накопилось множество вопросов к нему. Их так много, что я устал их считать.

Вопросы варьируются от «Почему ты сказал именно это?» до «Почему ты не забрал меня с собой?». Может быть, он больше меня не любит, или я что-то сделал не так и рассердил его? Всё это до сих пор смешалось в моей голове.

– Элай!

Её рука, тонкая и хрупкая, уже тянулась ко мне, вызывая желание убежать куда подальше. Она будто звала меня, медленно маня к себе. Кожа обтягивала кости, и казалось, что её болезненное состояние лишь усугублялось, оставляя маму в беззащитном положении.

Я осторожно осмотрел её с ног до головы, стараясь убедить себя в собственной безопасности. Сделав шаг навстречу, я сразу же поднял взгляд на её глаза, с опаской наблюдая за реакцией, словно пугливая мышь, желающая сыра в мышеловке.

Я знаю, что нам нужна помощь – любая, от психологической до ментальной, и именно сейчас нас нужно спасать. Однако никто не поверит мальчику, который клевещет на мать, называя её чудовищем или ведьмой. Но разве это важно? Разве не наша безопасность на первом месте?

Сейчас никому нет дела ни до кого, ведь в каждой семье есть свои ведьмы, возможно, даже те, кто тщательно скрывает свою истинную сущность. Могу ли я позволить себе свалить всю вину за мою беспомощность на ведьму? Могу. Изменит ли это хоть что-то из происходящего сейчас? Нет.

Но есть ли смысл что-то менять? Да, и это того стоит. Только мы сами можем повлиять на то, что нам не нравится, или на то, что нам вредит. Можно ли сказать, что это всё дело рук той ведьмы? Возможно, частично, ведь я не знаю, когда она появилась в нашей жизни и появлялась ли она вообще. Может ли быть так, что та ведьма – это и есть моя мама? Вполне. В моей голове возникали самые разные варианты, и каждый ответ на этот вопрос был уникальным, но без весомых доказательств с обеих сторон.

Моя мама всегда была бледной, насколько я себя помню. Её кожа имела синевато-жёлтый оттенок, почти прозрачный, с ярко выраженными венами и синяками под глазами. Этот болезненный цвет был её постоянным спутником на протяжении всей жизни. На её теле часто появлялись синяки из-за повышенной чувствительности к любым ударам.

Моя мама всегда следила за своей внешностью и питанием. Всё могло бы сложиться иначе, и мы могли бы жить прекрасной жизнью, но её стремление к идеалу в итоге привело нас к тому, что мы имеем сейчас. Она часто болела не только физически, но и психологически. Дело было не только в слабом иммунитете, но и в том, что она часто погружалась в себя.

Я не мог справиться с этой ситуацией и не знаю, возможно ли это в принципе. Если бы рядом с нами был кто-то, кто мог бы предотвратить всё это, было бы легче. Я бы с радостью избавился от всей этой несправедливости, хотя бы на мгновение.

В последнее время мама стала бояться поправиться. Это было глубоко психологическим состоянием, которое раньше её даже не беспокоило. Еда постепенно исчезала из нашего поля зрения, пока шкафы полностью не опустели. Я даже не задумывался о том, чем такие перемены в нашей жизни могут плохо закончиться. Было достаточно того, что мы голодали только потому, что сами довели себя до этого состояния.

Я часто срывался и ел крошки с пола, подбирая их после пиршества маминых ухажёров, когда все уходили из дома. Я ползал по холодному полу, протирая его мокрой тряпкой, и это происходило ежедневно. Могу ли я сказать, что всё это мне надоело? Не думаю, скорее, это стало привычкой.

Мама прилюдно постоянно изображала счастье, но я где-то в глубине души понимал, что всё катится не туда. Я не мог даже препятствовать этому. Возможно, именно в тот момент я почувствовал присутствие ведьмы и стал винить её во всех наших бедах.

Я до сих пор помню, что у неё были длинные чёрные ногти, которые она так сильно любила. Мама считала, что длинные ногти – это красиво, но каждый раз, взглянув на её руки, я видел кисти рук ведьмы, и это полностью затуманивало мой разум.

Мама всегда улыбалась, искренне надеясь, что я верю в её ложь. Она безнадёжно верила мне, особенно в то, что я всегда мысленно с ней, несмотря на её бесконечные капризы.

Её улыбка не вызывала страха, скорее сожаление о том, что я не могу ей помочь. Я медленно подошёл к ней и поднял взгляд, чтобы рассмотреть её затуманенные глаза. Раньше они были красивого жёлтого цвета, как звёзды, которые каждый раз сверкали, когда смотрели на родных людей. Её глаза всегда светились от счастья, и от этого мне становилось тепло. Но не теперь.

Её волосы были длинными и волнистыми, а пряди ровными, словно она действительно тщательно за ними следила. Цвет напоминал жёлтый, но не яркий, а тёплый персиковый, в котором не было ни рыжего, ни розового. Я перенял от неё все эти исключительные прелести, которые принадлежали только ей, но теперь даже мне не удастся продемонстрировать эту красоту в полной мере.

Я всегда считал её самой красивой на всём белом свете. Но сейчас всё кажется мне довольно бессмысленным, и даже ценить это не за что.

– Знаешь, сегодня я снова встретила того прекрасного мужчину. Надеюсь, что скоро он станет твоим новым папой.

В этот момент, словно осознавая всю нелепость ситуации, она глупо усмехнулась. Это выглядело так, словно она смеётся над самой ситуацией, в которой мы находимся. Я хотел ответить ей на этот её странный жест, но не мог, слишком боясь последствий.

Я помню этот день как будто это было вчера. Всё моё тело горело от её ярости, и в итоге мне запретили говорить что-либо, несмотря на мамины слова. Я осознавал, что не могу поступать так же необдуманно, как раньше, поэтому стал более трепетно относиться к себе и к тому, что уже имею.

И всё же это была жадная ухмылка, которая напоминала жуткую картину, спроецированную в этом мире. На тот момент она уже успела схватить меня, словно собачонку, которая могла только поскуливать в ответ, и которая никуда не денется, и мама прекрасно это осознавала.

Она нервно начала гладить мою голову, от чего становилось больно, терпимо, но больно. Я чувствовал, как мои волосы путаются в её пальцах, и слышал каждый её ноготь, проскальзывающий по моей голове. Казалось, что я оказался в другой вселенной, в другое время не по своей воле, и уже через мгновение совсем перестал чувствовать эту боль.

Удивительно, но мама до сих пор видит во мне маленького мальчика, настолько глупого и безнадёжного, что это вызывает у меня лишь улыбку. Меня раздражают её «сюсюканья» и прочие милые, но бесполезные мелочи, без которых я как-то обходился. На самом деле, это не самое важное для меня в данный момент.

Мама никогда не думала обо мне, всегда предпочитая себя. Возможно, это и есть эгоизм, который я так рано познал и который стал так сильно ненавидеть. Мне кажется, что мама всегда была такой, и меня никогда не беспокоило это её качество. Главное – хоть на мгновение увидеть тот блеск в её глазах. В результате на остальное уже не обращаешь внимания, несмотря на её притворство.

Я люблю, когда она улыбается, особенно искренней и нежной улыбкой, как раньше, от которой замирало сердце и чувствуешь себя счастливым. Это такое редкое явление у нас, что я порой даже не могу представить, в каких ситуациях оно возникает. Я не помню, что именно заставляло её улыбаться тогда, и тем более не могу найти причины сейчас. Но в любом случае мне становится так тепло на душе, что я забываю все грустные и жестокие времена нашего сосуществования.

Я видел, как мама плакала, но никогда не мог понять почему. Возможно, ей было очень больно, жаль, что не видно, где именно. Боль бывает как в душе, так и в теле, и эта разная боль знакома каждому. Но что именно болело у мамы, я не знал, да и в любом случае не мог ничем помочь, как бы сильно ни болело. Она плакала громко, иногда этот плач переходил в крик, а после – в истерику, от чего было слышно, как по комнате летают вещи и бьются об стены.

Я не могу передать эмоции, которые переполняют меня в этот момент. Думаю, что это ужас или страх. Это чувство более глубокое, такое холодное, печальное, как будто я страдаю вместе с ней, пропуская через себя то её безжалостное состояние. В такие моменты я выходил на улицу через балкон и проводил время там, несмотря на погоду, пусть дождь или снег – не важно. Главное, что я мог наслаждаться этой тишиной в полном одиночестве.

Пока мама была занята вне дома, я старался занять себя чем-нибудь. В основном это были прогулки по городским улочкам. Я выбирал безлюдные места, чтобы лучше слышать свои мысли. Шум меня раздражает, он мешает думать.

Наш район достаточно безопасный, здесь нет грабителей и убийц. Но он бедный, и люди здесь всегда выглядят беспомощными. Они кажутся мрачными, я это сразу замечаю. Взрослые привыкли к этому миру, но печаль в их глазах выдаёт их.

От этого мне становится ещё хуже, внутри меня всё кипит. Я злюсь на людей, которые не хотят ничего менять, хотя сами больше всего хотят перемен. Я никогда не мог понять этих людей. Возможно, потому что я ещё слишком мал и не могу понять многие правила этого мира. Но что мешает взрослым уберечь себя от нежеланных бед? Кажется, я не смогу найти ответ на этот вопрос, потому что его не знают даже наши взрослые.

Я так задумался, что прошло уже несколько дней. Я давно потерял счёт времени и не могу вспомнить, сколько ночей прошло. Иногда мне становится одиноко, но я стараюсь унять это чувство, занимаясь чем-нибудь. Дел обычно немного, я не хожу в школу, как дети моего возраста, да и не очень хочу.

Раньше я думал, что школа – это трата свободного времени, которое нам отведено на жизнь. Но что происходит сейчас? Даже без школы мой день кажется совершенно бессмысленным. Я чувствую, что скоро окажусь ниже всех.

Я часто думаю о том, стоит ли себя винить во всём этом, но не могу найти нужные слова. Может быть, мне нужно поймать вдохновение, и всё начнёт случаться именно так, как и должно, запустив новый оборот. Я знаю только, что всё бессмысленно, настолько, что достаточно лишь понять смысл один раз, а после только опустить руки. Никто не может на нас повлиять, но, к сожалению, не каждый из нас придерживается этой версии.

Всё это может быть просто сном, от которого никто не может освободиться. Каждый раз я пытаюсь проснуться, день за днём теряя надежду. Мне достаточно лишь подоконника, достаточно холодного окна, хотел бы я уснуть именно здесь и проснуться там, где я нужен. Но каждый раз, открывая глаза, я всё сильнее разочаровываюсь в том самом месте, что до сих пор преследует меня.

Приложив ладонь к окну, я ощутил холод. На улице уже смеркалось, а я так ничего и не успел сделать. Я всегда считал ночи, особенно первую после того, как выпадал снег. Кажется, эта ночь была четвёртой, и я наконец-то смог снова заметить присутствие Фроста, но не сегодня. Сегодня было теплее, чем обычно, и даже холод с улицы не ощущался.

Я смутно помню, что произошло, но на удивление быстро уснул. Однако даже после сна я чувствовал себя невыспавшимся, и мне казалось, что мои глаза стали ещё более уставшими. Веки были опухшими и имели синевато-багровый оттенок, словно синяки.

Иногда я плакал от того, что происходило в моей жизни, от одиночества и из-за людей. Мне хотелось достучаться до каждого, но, к сожалению, у меня не было такой возможности.

«– Фрост, останься, мне грустно…»

Вы знаете, каждая книга уникальна, она рассказывает нам свою собственную историю, и я готов слушать их бесконечно. В последнее время меня особенно пленил один небольшой рассказ. В нём нет глубокого смысла, но он наполнен душой. Я перечитываю его так часто, что уже выучил наизусть, но продолжаю погружаться в него, вдумываясь в суть и пытаясь понять, кто же всё-таки прав. Речь идёт о рассказе о Белой птице.

***

«Жила на свете белая птица, летала по небу и радовалась всему вокруг. Она любила цветы и то, как по-разному они пахнут. Однажды она решила подлететь к каждому цветку на поле, они все были такими разными и цветными, что ещё больше начали нравиться белой птице. Её никогда не расстраивало что цветы намного ярче чем она сама. Белая птица считала, что именно то, что она любит и должно быть самым прекрасным. Так белая птица каждый день летала и любовалась цветами, от того они становились ещё ярче, чувствуя любовь белой птицы.

Однажды белую птицу заметил старик, он видел как она летает и делает цветы ещё прекраснее. Старик решил поймать белую птицу, хотел чтобы цветы в его доме всегда имели яркий красочный цвет.

Белая птица скучала по цветам в своей клетке, и медленно начала угасать на глазах, цветы в свою очередь потеряли свои запахи и тот яркий цвет. Клетка с белой птицей висела возле кровати старухи, которая очень сильно любила эту птицу, но из-за болезни перестала выходить на улицу и смотреть на то, как она летает. Старик очень любил свою старуху, именно для неё он и поймал эту белую птицу, хотел, чтобы его старуха чувствовала себя так же прекрасно как те цветы, вокруг которых так настойчиво кружила белая птица.

Когда старик снова подошёл к своей старухе, он понял что её жизнь почти закончилась, болезнь продолжала её забирать, точно так же, как и угасала на глазах белая птица. Старик, после смерти жены все таки решил отпустить белую птицу на волю, чтобы хотя бы спасти любовь белой птицы, те цветы.

Однако цветы, что украшали поля, уже не были такими прекрасными и яркими, практически не имели запаха. Наконец таки дверца клетки распахнулась, а белая птица из последних сил, с надеждой, взмахнув крыльями тут же упала в низ.

На том месте, где коснулась земли птица, выросли любимые цветы старухи, такого же прекрасного белого цвета. Когда старик смотрел на эти цветы, он с любовью думал о своей жене, но со скорбью вспоминал ту маленькую белую птицу.»

***

Я никогда не мог понять, что именно меня привлекает в этой истории. Удивительно, как старик, движимый любовью к старухе, решился на такой безумный поступок. А как искренне любила цветы белая птица! Её любовь была настолько сильна, что даже на последнем издыхании она не переставала стремиться к ним. Белая птица верила в свою мечту, несмотря на все преграды.

Как жаль, что такие безумства встречаются только в сказках. Я бы хотел стать этой белой птицей. Интересно, какая история произошла бы со мной, если бы я оказался на её месте? Смог бы я так же сильно влюбиться? Порой это кажется таким романтичным, что я не могу поверить, что когда-либо встречу человека, по которому сойду с ума настолько же. Не то чтобы мне этого очень хотелось, просто иногда мне становится интересно фантазировать на эту тему.

Я пытался заснуть, но этот шум не давал мне покоя. Всё чаще и чаще я открывал глаза и смотрел в окно, а снег, падая с крыши, издавал глухой стук. Глядя в небо, я пытался найти среди облаков звёзды, одновременно отвлекаясь на падающие хлопья снега и полушёпотом рассуждая о чём-то вслух.

– Мне почему-то не спится, и я задаюсь вопросом: что сейчас происходит в твоей голове? Наверное, тебе сейчас холодно, ведь ты на улице, а мне тепло и уютно.

Знаешь, я иногда вспоминаю тот рассказ, но не могу определиться, какая из сторон мне ближе. Кажется, что они обе неправы, и это печально, ведь в основе всего этого лежит любовь, если это чувство можно назвать любовью.

Мне бы очень хотелось увидеть тебя хотя бы на мгновение. Тогда я бы не чувствовал себя таким одиноким и, возможно, даже смог бы заснуть. Когда снег стучит в окно, мне кажется, что ты не хочешь, чтобы я засыпал, но я так устал…

Мои глаза закрылись, и меня окутала пелена сине-розовых облаков. Я словно воспарил в небо, и моё тело перестало существовать. Не помню, что мне снилось, и было ли это важно, но, видимо, нет, раз я так быстро забыл об этом.

Под утро я услышал, как кто-то настойчиво стучится в дверь. От испуга я подскочил и чуть не упал с подоконника. Страх сковал мои движения, и я забыл, как ходить. Мне не хотелось встречаться с этим незнакомцем лицом к лицу. Однако через несколько минут шум прекратился, и моё беспокойство сменилось на привычное состояние нейтральности.

Глубоко вдохнув затхлый воздух, я спустился вниз, прихватив с собой стакан воды. Забравшись обратно, я решил снова понаблюдать за суетой, что царила снаружи, неторопливо потягивая воду маленькими глоточками.

Мне кажется, что я чем-то похож на ту белую птичку из рассказа. Мне очень нравится холод, который дует из окон. Я люблю снег и всё, что с ним связано: блеск от света фонарей, маленькие бриллиантовые частички, из которых состоит снег. Это ощущение не вызывает у меня ни радости, ни угнетённой печали – только умиротворение, которое пронизывает всё тело насквозь.

Я не испытываю безумной любви к этому всему, не могу умереть ради холода, но точно не смогу без этого состояния жить. Кажется, я настолько устал от всего, что холод раз в год – это луч света в моей тьме. Эта тьма легко поглощает всё и может укрыть что угодно от людских глаз. Удивительно, но лишь животные могут противиться её воле, и то не все, только избранные, как выяснилось.

Это так волшебно, не правда ли? Так волшебна эта тьма, и так прекрасен тот свет, что направлен на поверхность снега. Главное, чтобы он от этого воздействия не таял, тогда всё будет прекраснее, чем я рассчитываю.

– Элай.

Мама снова хочет что-то от меня, но каждый раз, когда я пытаюсь понять, что именно, я удивляюсь. Иногда мне не хочется ничего слышать из того, что она говорит, и половина слов просто проходит мимо меня. Я часто слышу только своё имя и несколько фраз, а остальные звуки сливаются в неразборчивый шум.

Мои мысли часто становятся слишком личными, особенно когда в них врывается её голос. Всё сразу меняется, погружаясь в бездну мрака. Мне кажется, что страх охватывает душу, заставляя меня подчиняться. Однако сегодня всё иначе. Её настрой совсем не похож на предыдущий, но это не мешает маме снова причинить мне боль. Как обычно, я не спешу подходить, что чаще всего вызывает у неё раздражение.

– Элай…

Перед моими глазами возникла худая синяя рука, которую от меня прятала ведьма. Я всё так же не мог понять, куда исчезает моя мама в такие моменты. Мне казалось, что она либо растворяется в ведьме, либо сама причиняет себе вред, и это нельзя было отрицать.

Страх остаться в полном одиночестве был настолько сильным, что я больше не мог терпеть это. Я всегда был одинок, рядом со мной никогда не было мамы, но сейчас что-то странное происходило, и это вызывало у меня беспокойство. К сожалению, я всё ещё не мог понять, что происходит, и это действительно тревожило меня.

– Элай!

Она так настойчиво произносит моё имя, или это только кажется мне? Жаль, что все эти вопросы остаются лишь в моей голове, а поделиться ими я просто не имею права. В горле словно застрял ком, который не хочет проходить, а тело пронзает дрожь.

Своими пугающими пальцами она поманила меня, и я не смог отказаться. Мне пришлось неохотно подойти к ней. Я сел на её колени, которые были холодными и неудобными. Казалось, будто кости впиваются в мою плоть, как это обычно бывает, когда мама гладит меня по голове.

Я не мог сопротивляться, только терпел и пытался понять, что же такого важного мама решила рассказать мне сегодня. За всё время, что мы живём вместе, она не делала попыток наладить со мной контакт или сблизиться.

На несколько мгновений я вновь увидел её прежней – ту самую маму, которую я так сильно любил и по которой безумно скучал. Эта добрая женщина с потрясающей улыбкой, которая не могла прожить и дня без радости и танцев, часто кружилась и танцевала с отцом, наполняя дом волшебной атмосферой.

Но эти мгновения прошли, и я снова оказался в пугающей реальности своего нынешнего существования. Мама нежно провела своими тонкими пальцами по моей щеке, а затем перешла к волосам, осторожно поглаживая их, словно боясь спугнуть.

– Милый, ты помнишь те выходные? Мы так часто проводили время все вместе. Тогда мы были счастливы, тогда мы ещё могли называться семьёй.

Мне было слышно, как дрожит её голос, словно она вот-вот расплачется. Мама как-то странно улыбалась, как будто вот-вот начнётся истерика, которая так долго давила изнутри. Эта боль так глубоко врезалась в её душу, что голос порой хрипел, пытаясь выдавить её из себя.

Она всё так же нежно проводила ладонью по моим волосам, рассказывая занимательные истории из жизни, но я не мог разделить с ней этих радужных эмоций. Сейчас меня терзал лишь страх неизвестности, от чего было так сложно сосредоточиться на чём-то конкретном. Всё вокруг вызывало сомнения – начиная с её действий и заканчивая каждой ноткой в голосе.

– А помнишь парк? Мы любили кататься на колесе обозрения, откуда открывался великолепный вид на город. Иногда мне казалось, что до всего этого можно легко дотянуться. Ты всегда улыбался, был таким смышлёным и счастливым ребёнком, я даже завидовала твоей беспечности. Ты так легко мог выражать свои эмоции.

Мама глубоко вздохнула, словно на мгновение перестала дышать, и замерла, оставив ладонь на моей макушке. В этот момент я не мог видеть её эмоций, но мог отчётливо ощущать ту атмосферу, которая повисла в воздухе, ту боль, которая пропитала его. Я мог лишь изредка наблюдать за её руками через большое зеркало, стоящее напротив. Однако солнце отнимало у меня этот момент отчаяния, закрывая своими лучами её лицо. Я мог лишь наблюдать, не имея возможности что-либо изменить, даже если бы это было в моих силах.

– Скажи, почему ты молчишь? Почему так настойчиво игнорируешь всё то, о чём я говорю?

Её рука содрогнулась, и она с силой вцепилась мне в волосы, отчего боль пронзила горло. Я схватился за голову, пытаясь разжать её пальцы и освободиться от болезненной хватки, но, как оказалось, это было не нужно.

Мама рухнула на колени, положив руки на мои плечи. По её щекам потекли слёзы, но я не мог видеть их из-за её длинных неухоженных волос. Мне казалось, что я ощущаю эту боль на себе – ноющую, тянущуюся от самого сердца и угнетающе нарастающую. Эта боль словно пронзала сердце, настолько сильно, что чувствовать её было невыносимо.

Внезапно она подняла на меня взгляд, и её глаза моментально стали холодными и безжизненными. Это болезненное состояние так долго мучило её, и она словно пыталась избавиться от него. Мама медленно подвинулась ближе ко мне, пытаясь заглянуть как можно глубже в мои глаза, словно искала то, что так давно потеряла. Её глаза настойчиво бегали из стороны в сторону, и мне казалось, что она скоро заглянет в мою душу и разорвёт её на части своим бездушным взглядом.

– Он так хотел забрать тебя у меня, но я не могла допустить этого. Я знаю, что ты без меня не справишься. Ты так похож на меня, что я не могу смотреть на своё отражение. Я просто не могу видеть тебя таким! Как ты мог родиться именно таким, почему ты не такой, как он? Почему ты такой же безнадёжный и слабый? Ни на что не способный уродец…

Она смотрела в пол, прижавшись лбом к моей груди. Она всё ещё держала меня за плечи, изредка сжимая их. В этот момент на моём лице не отражалось никаких эмоций, за всё время я научился хорошо скрывать их. Я понимал, что всё это безумие долго накапливалось в её голове. Именно сегодня, словно поток, всё внезапно вырвалось наружу. Я не мог помнить всего, о чём она говорила, ведь чаще всего именно бред фильтровался в моей голове. Раньше именно так я справлялся со всеми её нападками и придирчивостью. Если бы я не пользовался этим, то, наверное, слишком быстро сошёл бы с ума.

– Ты не имеешь права быть таким, как я! Не смей вести себя именно так! Ты должен изменить это… Мы должны что-то сделать…

Её взгляд наполнился ярким блеском, и я увидел в нём панику, которую раньше никогда не замечал. Отпустив меня, мама начала лихорадочно искать что-то по дому. Она внезапно успокоилась и попыталась взять себя в руки, но слёзы продолжали стекать по её лицу.

Я видел, как она поспешила вниз, и слышал каждый её шаг, а также громкий грохот падающих вещей. Я медленно переступал с ноги на ногу, осторожно следуя за ней. Дверь то открывалась, то захлопывалась, а мама бегала из одной комнаты в другую, как будто собирала вещи.

Через некоторое время она остановилась, схватила меня и быстро посадила в машину, заботливо пристегнув ремнём безопасности.

Мы уже проехали несколько миль и оказались за городом. Всю дорогу я наблюдал за напряжённым лицом матери в зеркале заднего вида. Она была погружена в свои мысли и уверенно давила на газ.

Я также перевёл взгляд на окно и заметил небольшой узор на стекле, который вызвал у меня лёгкую улыбку. Мне было приятно, что Фрост посетил меня даже в такой непростой ситуации, словно стараясь поддержать. Сегодня его картины были более изящными, чем обычно, и какими-то необычными и нетипичными для его творчества.

Моя фантазия разыгралась, и я начал находить на стекле то двери, то деревья, разглядывая всё это среди замёрзших снежинок. Погода была необычной, более холодной и снежной, и такие огромные хлопья снега я ещё никогда не видел. Я восхищённо наблюдал за происходящим и радовался тому, что сейчас происходит.

Я внимательно рассматривал каждую снежинку, пытаясь найти в ней что-то новое. Каждая из них напоминала пёрышко – такое бархатное, волшебное. Именно сейчас я наконец смог почувствовать пусть небольшое, но счастье. Мне казалось, что именно сейчас начнётся что-то новое и интересное, чего ранее я никогда не испытывал.

ELAI. Chapter III.

Однажды даже самый яркий огонёк в небе погаснет, и никто не вспомнит о его существовании. Как грустно осознавать, что я помню каждую звёздочку на небе, какой бы яркой или смуглой она ни была из-за облаков, которые её покрывают. Я помню каждую пылинку где-то там, далеко, помню исчезающие в небе кометы, яркие вспышки света и каждую частичку жизни, что огоньками плавно спускается с небес.

Иногда хочется аккуратно коснуться «жизни», почувствовать, какая она на ощупь. Наверное, мягкая, так кажется на первый взгляд. Их так много вокруг, словно кто-то рассеял семена повсюду поздно ночью, и только мне довелось заметить их. Они так настойчиво опускаются вниз, словно звёзды, и полыхают над головой. Дымка, переливающаяся несколькими цветами, окутывает каждую звезду в фиолетовый космос, отчего они кажутся осязаемой болью, от которой так сложно отказаться.

Мы часто погружаемся в мир сновидений, где попадаем в другие реальности. В этих снах каждый из нас становится тем, кого видит в зеркалах. Иногда мечты и самые заветные желания исполняются, но лишь на мгновение, словно нам дают шанс всё испортить. И мы снова разочаровываемся и забываем обо всём, что видели. Лишь частично вспоминая сон после пробуждения, мы понимаем, что это было.

Удивительно, как можно воспринимать этот безжизненный мир, в котором даже на самого себя оказываешься не в силах повлиять. Каждый пытается убедить тебя в том, как «правильно» жить, не разобравшись даже в себе.

Вокруг лишь усмехающиеся лица, покрытые вечными масками лжи, сквозь которые невозможно разглядеть даже самые простые эмоции. Кажется, что люди вокруг – бездушные куклы, которые не способны чувствовать и лишь выполняют команды кукловодов, чему способствует общество.

Это бесконечно бессмысленное существование, где можно лишь казаться удобным. Никто не хочет отказываться от своего «места», все боятся быть «не такими», «странными», ведь мнение каждого почему-то имеет значение.

Все чего-то вечно страшатся, опускают взгляд, словно чувствуют вину перед тобой или просто стыдятся того, чего «достигли», веря, что это правильно. На нас пытаются повесить ярлыки, привить нам неспособность действовать в одиночку, но это лишь очередное заблуждение, которое нам прививают ежедневно.

Самое печальное, что всё это уже давно стало нашей обыденностью, которая прочно вошла в нашу жизнь и пеплом опускается на дно наших ран.

Я действительно не понимаю, как всё устроено вокруг. Я настолько далёк от происходящего, что никто из них не сможет посягнуть на мою реальность. Они словно призраки, которые бродят где-то рядом, разговаривая на непонятном мне языке, который даже не вызывает интереса.

В ушах стоял пронзительный звон, словно от выстрела, такой звонкий и мрачный, что заглушал все остальные звуки. Казалось, что этот звон не стихает, а только усиливается, перерастая в свист. Создавалось впечатление, что кто-то стоит рядом и дует в свисток, не переставая, наполняя воздухом мои лёгкие.

Дыхание прерывалось, и я чувствовал, что вот-вот задохнусь. Мне казалось, что кто-то с силой давит на рёбра, пытаясь их сомкнуть, перемещаясь снизу вверх по каждому ребру. Это ощущение мешало сосредоточиться, мысли путались, а яркие вспышки света вспыхивали перед глазами. Я жадно вдыхал малейший доступ кислорода резкими, но маленькими глотками, словно его вот-вот не останется. Всё это сопровождалось острой болью в груди, из которой кто-то стремился вырваться.

От происходящего меня отвлекал лишь горький металлический привкус во рту. Он был повсюду, словно так пахла душа, которая, каясь перед небом, наносила себе всё более глубокие раны. Вокруг меня были разбросаны кучи осколков, которые я чувствовал у своих стоп. Это напоминало мне о моей ничтожности, которую немного перекрывал оттаявший снег.

Это ощущение напоминало мне о тебе. Холод был повсюду, постепенно обжигая, растворяясь в осколках стекла. К этой боли, казалось, был чувствителен каждый. Я не мог не думать об этом, не мог оставить чувства без внимания. Возможно, я просто жадный эгоист, который не способен позаботиться даже о собственном благополучии, сводя все шансы до нуля.

В глазах нет страха, лишь безразличие, которое окутывает сознание. Чувствуется пепел, покрывающий всё вокруг большими хлопьями, и туманная дымка, которая не собирается рассеиваться.

Иногда прорываются лучи света, отражаясь от земли, и попадают прямо в глаза, вызывая желание ослепнуть. Рядом проносятся огни, которые потоком следуют по дорогам, не давая возможности даже вздохнуть.

Где-то под землёй слышится глухой звон колёс, который дрожью отдаётся в спине. Ощущение невесомости наполняет всё тело, заставляя сон ещё сильнее манить в забытье.

На коже ощущаются капли воды от оттаявших снежинок, которые постепенно превращаются в обледенелые катки. По телу образуются глубокие трещинки и небольшие ожоги, но это ощущение пекла быстро забывается под слоем белых одеял.

Раньше мне часто казалось, что именно так плачет небо, а слёзы превращаются в хлопья, чтобы ослабить тянущуюся боль, которая длится целую вечность. Это жалобное страдание, которое так сильно печалит, почему-то не способно никого удивить, ведь всё это также стало частью обыденности, перенасыщенной эмоциями всех вокруг.

Я осознаю, насколько сильно люблю эту «боль». Она стала моей слабостью, заперла меня в клетку, за которую я так часто борюсь. Мне достаточно лишь на мгновение погрузиться в этот заснеженный мир, в свою вселенную, ещё не запятнанную.

Здесь я могу быть совершенно один, укрыться одеялом, забыться и уснуть, найти тот самый прекрасный мир, свою лучшую «жизнь», не погрязнув в этом «существовании».

Всё вокруг закружилось, в голове, словно от стен комнаты, отразился знакомый голос, который я раньше никогда не слышал. Он был таким воздушным, словно шёпот. В этот момент я не мог произнести ни слова, только глубоко вдохнуть, как мне казалось, в последний раз.

Этот голос настойчиво преследовал меня, отвлекая от реальности, но я не мог разобрать ни единой фразы, что лишь усиливало моё внимание. Лёгкая дрожь пробежала от кончика носа к ногам, а холод, который раньше сопровождался теплом, теперь обжигал.

Казалось, затих даже звон, который так настойчиво беспокоил меня, но уши закладывало от воцарившегося писка. Туман становился всё гуще, мир закружило в карусели, всё вокруг перестало быть видимым, обесценилось, потеряло навсегда своё значение.

Всё переросло в бесконечную тьму, которая унесла за собой тот ничтожный мир вместе со мной, жестоко лишив его красок.

– Ма##м####…

– Ты#####Ш######…

– Не#####Мэ####…

– Ну#####м…

– ######…

В первые несколько минут мне было трудно что-либо расслышать из-за свиста в ушах. Фразы часто обрывались, напоминая лишь набор букв, который заглушался звуками приборов и проходящими мимо шумами.

Меня знобило, и я чувствовал, как капельки пота стекают по шее, обжигая раны, которые покрывают почти всё тело, не оставляя свободного места.

Зрение вернулось в норму, и свет уже не казался таким ярким. Ощущение давления в грудной клетке нарастало только при действиях, требующих усилий. Мне было трудно подняться с кровати и делать поспешные шаги, поэтому я передвигался довольно медленно, осторожно переступая с ноги на ногу и погружаясь в собственные мысли. Это позволяло мне отвлечься от эмоций, которые давно накапливались внутри, с каждым разом становясь всё сильнее, превращаясь в башню, которую строили мои мысли.

Иногда мне становится так страшно, что я не могу понять, откуда берётся этот страх. Он поглощает все мои эмоции, превращая их в негатив. Даже моё сердце, которое обычно трепещет от переполняющих его чувств, начинает замедляться, заглушая боль.

Я всё так же скучаю по тебе, Фрост. Мне так не хватает того холода, который ты приносил с собой. Обжигающе холодного тепла, от которого немеют пальцы ног.

Помню, как лежал тогда, не осознавая, что происходит вокруг. Меня беспокоила лишь острая боль в голове, и я пытался понять, почему этот писк в ушах не стихает. Я не мог понять, почему всё это происходит со мной, и мог лишь ждать – возможно, какого-то чуда, которое, как мне казалось, никогда не произойдёт.

Знаешь, я так часто думаю о тебе, что мне начинает казаться, будто ты существуешь, пусть даже где-то в параллельной вселенной. Я так искренне верю в это, что, кажется, скоро этот твой вздох отпечатается на моей щеке, и я увижу то дыхание под окном, твой отпечаток руки на стекле. Тогда, возможно, я смогу наконец увидеть тебя самого.

За окном сгущались сумерки, и звёзды, словно не желая быть замеченными, скрывались за облаками. Небо хмурилось, словно находя в этой ситуации что-то беспечное, и комната постепенно наполнялась тревожными эмоциями.

Мне казалось, что прошло всего несколько часов, но на самом деле я проспал почти семь месяцев, находясь в коме. Согласно календарю, висевшему напротив на грязно-жёлтой двери, уже был сентябрь, и листья падали на землю.

Лунный свет частично освещал комнату, делая её ещё меньше. Удивительно, но в окне всё ещё можно было разглядеть своё отражение, словно в зеркале. Казалось, что ничего не изменилось: тело всё так же было усеяно пятнами до самой шеи, только появилась ещё более заметная худоба, а волосы немного отросли.

Я неуверенно провёл глазами по своему телу, вернувшись обратно ко взгляду. Это движение было рассеянным и неторопливым, а увиденное не вызывало никаких эмоций. Усталость покрывала мои плечи, словно плед, а сон, как обычно, не считал нужным прийти, оставляя меня наедине с собой.

Меня не беспокоило моё состояние, и я не задумывался о причинах своего нахождения здесь. Достаточно было лишь увидеть своё отражение, чтобы убедиться в реальности произошедшего, точнее, наконец, захотеть этого…

– Как странно, мне снова не спится…

Эти слова на мгновение вызвали улыбку на моём лице, но она быстро сменилась слезами. Одна слезинка за другой медленно стекали по щекам, оставляя за собой болезненные влажные следы. Ожоги от снега ещё не зажили, и ощущение жжения, словно пламя, разгоралось в тех местах, куда попадали слёзы. Глаза опухли ещё сильнее и приобрели знакомый мне оттенок синевы.

Глухая боль, перерастающая в истерику, наполняла грудь, не давая нормально вздохнуть. Не слышно ни звука, лишь глухой крик, отражающийся от стен моей внутренней клетки. Даже белая птица смогла вырваться из неё, а я нет. Порой кажется, что я даже рад тому, что нахожусь внутри, но правда в том, что только своими силами я смогу освободиться.

Я действительно искренне любил это чувство единения с самим собой – прекрасное, но в то же время такое ужасное одиночество. Почему-то именно сейчас оно словно пожирает меня изнутри, оставляя после себя пустоту.

Душа наполняется сквозными дырами, из которых сочится боль, обволакивая каждую косточку моего жизненного скелета. Ещё немного, и он переломится под тяжестью небывалых побед, оставив за собой океан горечи от слёз, который затопит все пустоты, не оставив от меня даже ощущения видимости, мысли о возможном существовании.

Мой «мир» пытается исчезнуть, истребить этим «криком» всю реальность, затмив всю радость, которая на мгновение осела пыльцой. Не понимаю, когда я позволил себе погрязнуть в этом потоке скорби, что тенью проносится где-то рядом, обволакивая всё тело.

Я стремительно погрузился в мир, полный печали, и неожиданно глубоко увяз в этом болоте. Ведь это была моя вселенная, единственный луч света в моей тьме, который не могла затмить даже гниющая реальность.

Эта любовь была болезненной, но именно она защищала меня от всех страхов, не позволяя представить мир без неё. Это было не одиночество, а самопожертвование ради спокойствия близких людей.

Страх, который я испытывал, не сравнится ни с чем, что я когда-либо знал. Достаточно было даже слабого присутствия, пусть и крика, но это был мой мир, моя боль, моя вселенная, за пределы которой я никогда не выходил.

Теперь это ощущение напоминает лишь о том, как быстро эта боль решила наполнить мою душу гнилью, оставив после себя лишь «воспоминание».

В комнату проник холодный луч света из-под двери, оставляя небольшую щель у самого пола. В коридоре раздавались шаги, которые невозможно было не услышать: тяжёлые и глухие, они эхом отражались от стен. Дверь медленно распахнулась, и на пороге появился незнакомый паренёк примерно моего возраста. К тому моменту мои глаза уже высохли, эмоции пришли в норму, и я мог лишь наблюдать за тем, что преподносит мне жизнь.

Оказалось, что его мама работает в детском приюте, куда меня в итоге отправили. Он часто приходит сюда, чтобы провести время с ребятами, так как дома ему совсем неинтересно. Но что интересного в том, чтобы проводить время со мной? На самом деле, мне совсем не хочется его компании, я предпочитаю оставаться один в своей комнате, избегая всех вокруг.

Паренёк неторопливо направился в мою сторону, аккуратно прикрыв за собой дверь, и этот стук показался мне беззвучным. Всё это время я просто наблюдал, стараясь не произнести ни слова. Он тихо подошёл ко мне и сел совсем близко, и ощущение нейтральности подавляло всякое желание к взаимодействию. Я подвинулся на край кровати.

– Привет! Мы уже встречались на днях, но я сомневаюсь, что ты помнишь.

Он смущенно отвел взгляд в сторону и запрокинул руки за голову, и я поняла, что ему неловко рядом со мной. Не дождавшись ответа, он посмотрел на меня и поспешно вернул руки в исходное положение.

– Эй…

Он, вероятно, решил, что я его не слышу, и помахал рукой перед моими глазами. Я опустил взгляд, встал с кровати и подошёл к окну, остановившись у грязно-белого подоконника. Тёмное небо завораживало: на него можно было смотреть бесконечно, цвета смешивались, словно кто-то распылил краски повсюду.

Возможно, это звучит странно, но я верил, что всё, что я могу отнести к чему-то волшебному, что могло прийти к нам из другого мира, действительно существует. Мне часто казалось, что эти существа находятся где-то рядом. Я помнил о Фросте, о его ледяных руках, которые иногда протирали мои окна, и не мог позволить себе забыть о нём.

Недавно, после произошедшего, я познакомился с ещё одним знакомым. Это он распыляет краски по облакам, а Фрост каждый раз меняет их очертания. Всё это время я ошибочно думал, что он покидает меня и уходит надолго, почти на год, но оказалось, что Фрост всегда где-то рядом.

Я нахожу его в утреннем морозе, в ежедневном потоке ветра, который колышет листву, в инее, каждое утро. И каждый раз, когда я просыпаюсь в это время, чтобы вдохнуть первый глоток воздуха, которым могу насладиться лишь я, не желая делить это мгновение с кем-либо ещё, я понимаю, что у меня теперь есть два знакомых художника – мой Фрост и Найт, который дарит нам эти волшебные виды, стоит лишь направить взгляд в небо.

Где-то сзади послышались шаги, и незнакомец, решивший составить мне компанию, остановился рядом, устремив взгляд вдаль, словно погружаясь в это мгновение. В комнате царила тишина, и лишь лучи света от уличных фонарей, проникая внутрь, частично освещали наши лица. Его глаза были подобны небу, словно несколько красок, подаренных Найтом, сливались в его взгляде.

– Правда волшебно? Напоминает море, такое глубокое и тёмное…

– Почему?

Парень вздрогнул от неожиданности и, переведя взгляд на меня, слегка улыбнулся. Но как только его глаза «коснулись неба», он словно поник, словно заблудившись в этом недалёком лабиринте.

– Почему море?

Я неохотно кивнул, всё ещё восхищаясь видом, не меняя первоначального выражения лица. Меня переполняли эмоции, но странное нахлынувшее чувство не давало покоя.

– Эта синева, в ней всегда отражается небо, кажется, что оно настолько близко, что его можно влить в кружку вместо воды. Может быть, поэтому моё небо – это глубокое море…

Он поднял руку вверх, словно надеясь чего-то коснуться, но это было так безжизненно, как будто каждый раз, пытаясь, он разочаровывался. Затем, отдёрнув руку, он лишь усмехнулся, ошибочно позволив себе верить в моё понимание. Казалось, Мэт настойчиво что-то скрывал, и от этого ему становилось неспокойно на душе, словно в очередной раз не желая разочаровывать. Жаль только, что он всё же не понимал, насколько близко к нему находится его «море».

– Я… Элай…

Кажется, настроение Мэта немного улучшилось, или же мы стали немного ближе друг к другу, когда узнали имена. Возможно, он почувствовал уверенность и, подняв голову, глубоко вздохнул, наполнив лёгкие вдохновляющей пустотой, которая постепенно заполняла мою комнату.

В тот же миг я ощутил холодок, который пробежал по каждой моей косточке, затрагивая каждую клеточку. Словно кто-то легонько коснулся моего сердца, и «тепло» начало проникать по венам, наполняя моё тело невесомой энергией, которая царила вокруг. Я безошибочно верил в эту лёгкость, в эту простоту, в это дуновение ветра, словно чей-то шёпот восполнял мои силы, пытаясь навязать мне эту мою способность.

Внезапно, словно по волшебству, комната начала наполняться частичками страха, которые медленно, но настойчиво стали проникать в моё сознание. Мэт, казалось, тоже ощутил это жжение, и его лицо выражало беспокойство.

Этот ужас, постепенно нарастая, начал жадно поглощать меня, заполняя глухую боль эмоциями. Мне казалось, что я испытал всё, что только мог, но, увы, как выяснилось, это было не так просто, и всё не могло закончиться так легко.

Никогда прежде я не испытывал такого внезапного чувства страха. Трубочки, торчащие из моего носа, словно лианы, обвивали горло, пытаясь его сдавить. Они были словно живые, постоянно крутились и вертелись, и уловить каждое их движение было невозможно.

В тот момент меня охватила паника. Эти прутья душили меня так, что я чувствовал каждое их давление, и оно будто нарастало. Я задыхался, нервно пытаясь освободиться, хватался за горло, пытаясь ослабить хватку лиан или хотя бы сорвать их. Где-то нащупав тельца, я, не задумываясь ни на секунду, сорвал их, несмотря на острую боль, вырвав всё, что могло пронизывать меня.

На моём лице и в некоторых участках тела уже красовались кровавые подтеки, которые медленно стекали вниз, напоминая ручейки. Сердце забилось быстрее обычного, дыхание участилось, словно пытаясь отдышаться, но страх всё сильнее овладевал мной, отчего зрачки сузились, словно решив потерять свои краски. Лёгкие отказались работать в полную силу, и я всё глубже погружался в эту слабость, в это состояние страха, потерявшись в тёмном взгляде напротив, напоминающем пустоту.

Мир словно терялся, в секунду обрывался тенью, которая размазала собою всё вокруг, лишь одним движением вверх окунув меня в ту невозможную невесомость. Я уже не мог ощутить пол под ногами, хоть какую-то опору, от чего, кажется, терял равновесие, периодически теряясь в реальности, а ощущение невесомости ещё сильнее давило на голову.

Вокруг показались смуглые тени, которые царили где-то в темноте, словно кто-то их решил нарисовать, залив самой тёмной краской. Такие пустые и потерянные в своей собственной реальности, как и я. Они кружили везде, словно обвивая меня хвостами по сторонам, напоминающими паутину страха, которые не казались мне реальными вовсе.

Взгляд напоминал пучину, истощавшую крик, а также чёрные густые слёзы, которые постоянно сочились из глазных дыр. Я ощущал, как эта субстанция попадает на меня, покрывая необъяснимым оттенком, от чего ощущение паники увеличивалось само собой. Глаза наполнились слезами, дыхание перехватило, и кто-то, внезапно заинтересовавшись мной, направился в мою сторону. Его глаза наполнены сгустками этой чёрной крови, я мог чувствовать этот тошнотворный запах, вкус, это противное ощущение невозможности, а тело резко покрывалось дрожью, словно поглощаясь этой дрянью. Я не мог убежать от этого, исчезнуть по желанию, я лишь задыхался, тонул в этой невозможной гнили.

Забившись в самый дальний угол, я рухнул вниз, а тень, словно сбив меня с ног, раскрыла свою бесконечную пасть, наполненную несколькими рядами зубов, которые кружили спиралью по кругу. От зрелища я зажмурился и издал громкий крик, прочувствовав все очертания зубов и, видимо, именно то состояние жертвы, что оказалась съеденной.

Прошло около месяца с того события, а я даже не помню, как оказался в постели. Комната была погружена в сумерки, словно я проснулся лишь несколько минут назад. Меня одолевали мысли о том непонятном ощущении и странном состоянии, которое напоминало кошмар. Я словно оказался в другом мире или мне всё это приснилось, будто я пытался кого-то уберечь. Во всём этом я даже забыл о маме, как бы грустно это ни звучало. Её образ лишь болью отражался в глубине моей души, и я мог лишь почувствовать её присутствие.

Я часто проводил время в пустой беседке, которая одиноко стояла за приютом. Мне нравилось составлять ей компанию, несмотря на погоду. Я всегда был только в двух местах: либо в своей комнате, либо в этой беседке, которая, казалось, вот-вот развалится.

Погружаясь в свои мысли, я иногда не замечал, как шепотом произносил некоторые из них вслух. Это было похоже на разговор с самим собой. Это было очень странно, и ребята старались избегать меня. Впрочем, если задуматься, я больше не стремился к встречам с ними. Все знали о моём нахождении в приюте и о странностях «Элли», как меня называли, объясняя это тем, что я похож на девчонку. Эти люди, скорее всего, были не в восторге от моего присутствия и, как мне казалось, чувствовали отвращение ко мне. Но, как выяснилось позже, они просто недолюбливали меня.

– Эй, ты ещё не замёрз?

Это был всего лишь Мэт, и мне приходилось мириться с его присутствием в своей жизни. Он часто навещал меня, сидя рядом целый день, и иногда мы обсуждали что-то, но, честно говоря, я редко обращал на него внимание.

Я старался избегать людей, стараясь найти уединённое место, где мог бы побыть наедине с собой. Это было самое комфортное для меня состояние. Я даже не возражал против того, чтобы застрять в своей комнате, где было всё необходимое, кроме холодильника. Хотя, честно говоря, он мне тоже был не нужен.

К сожалению, нам запрещали находиться в своих покоях в течение всего дня, опасаясь, что мы можем навредить себе. Однако целые сутки мы были предоставлены самим себе.

– Это странно…

Большинство людей в это время проводят время с друзьями, занимаясь чем-то интересным. Мне тоже так спокойнее. Весь этот шум не похож на то место, где я привык находиться. Хорошо, что никто не нарушает моё личное пространство, кроме Мэта…

– Ты что-то сказал?

Я отрицательно покачал головой и продолжил наблюдать за происходящим. Время шло очень быстро, несмотря на то, что дни были такими однотипными. Мэт, в свою очередь, всё так же пытался уделить мне всё своё свободное время. Не знаю, зачем он так старается, пытается ли помочь мне или его направляет сюда мать? Я же не нуждаюсь в этом всём, неужели он не понимает, что делает только хуже и вместо того, чтобы помогать, прививает к себе лишь отвращение…

– Не приходи сюда больше…

Я ответил тихо, неторопливо поднялся и отряхнул от пыли штаны, которые, как мне казалось, успели испачкаться. По реакции Мэта я убедился, что он действительно всё услышал, и лишь надеялся, что он поймёт. Моё тело пронзила лёгкая дрожь от холода, но я всё же спокойным шагом направился в свой корпус. Чувствовалось дыхание ветра, который словно сдувал листву под ногами, чтобы я не наступил ни на один листок. Это выглядело как какая-то игра, в которую играют двое: один из игроков отбрасывает листочки от другого, дабы тот не наступил. Я уже подумал, что это неправда, пока по пути до самого корпуса мне так и не удалось наступить ни на один листок. На моём лице появилась лёгкая улыбка, и я уже было погрузился в собственные мысли, пока их в прямом смысле не выбили из меня.

– Шелдон, не трогай его!

– Заткнись, сопля, псу слово не давали.

Я почувствовал, как кто-то резко поднял меня за рукав с пола, и я оказался на носочках, еле переступая с ноги на ногу.

– Привет, принцесса.

Я лишь поморщился от боли, не произнеся ни слова, и отвернулся от Шелдона, чем, видимо, разозлил его. Сжав зубы и не удовлетворившись моей реакцией, он схватил меня за горло и приставил к стене, повернув моё лицо в свою сторону.

– Вот так, Элли, будь послушным мальчиком и не смей игнорировать меня.

В этот момент он приблизился ко мне настолько близко, что наши глаза почти соприкоснулись. Но он быстро отстранился, снова толкнув меня в плечо. Видимо, его очень раздражало, что я не отвечаю на его выпады, хотя мне было больно и ситуация вызывала у меня напряжение. Он действительно не мог понять меня в такие моменты.

– Не попадайся мне больше под ноги, раздавлю! – пригрозил он.

Удивительно, но Шелдон никогда не причинял мне зла, лишь изредка случались подобные стычки, и то, вероятно, по случайности. Он вообще не стремился сталкиваться со мной и, кажется, знал, что это взаимно. Отряхнувшись, я наконец направился к своей комнате, надеясь добраться до неё без приключений. Кажется, мне это удалось.

Здесь я мог наконец побыть наедине с собственными мыслями. Я мог хотя бы поговорить с тобой, Фрост. Знал бы ты, как сильно я скучаю по тебе. Кажется, словно ты остался там, в моём доме, и совсем забыл обо мне. Глубоко вдохнув, я взял пуховое одеяло, которое всегда лежало у меня под ногами, и сел на широкий подоконник, укутавшись в него. Это моя привычка, от которой я никак не могу избавиться, но мне так нравится это ощущение единения с самим собой и этот холод от окна.

– Знаешь, иногда мне кажется, что моё сердце всё так же бьётся в такт с твоим, и это напоминает щебетание птиц. Этот звук твоего сердца можно ощутить, хотя бы представить на мгновение…

Фрост, это так сложно – осознавать своё одиночество, от которого дрожит голос. Ты просто понимаешь, что тебе придётся остаться одному, и я не в силах что-либо изменить.

Обидно, что ты где-то там, за окном, наблюдаешь за происходящим, но не хочешь ничего менять, никак не хочешь влиять на это. Хотя бы подай знак, что ты где-то рядом, что поддержишь меня в любую секунду. Мне даже обидно порой от того, что ты бездействуешь, что, кажется, в эти минуты исчезаешь из моей жизни, превращаясь только лишь в фантазию, которая не возродится никогда…

Эта боль только лишь поглощает, а я не в силах это предотвратить. Эта боль обжигает, а ты всё так же не пытаешься. Всё так же не пытаешься, как и я.

Я всё так же ощущаю радость от падающих за окном снежинок, которые напоминают снегопад или метель, а я всё так же в той самой комнате. В этой замурованной одиночной комнате, из которой не желаю выбраться. Мне комфортно в своём одиночестве здесь. Всё потому, что я один. Мне комфортно в этой своей боли. Комфортно в этих тесных стенах, и я понимаю, что мне не только не выбраться отсюда, мне просто некуда деться от того, что уже происходит вокруг.

Мне достаточно видеть всё это, даже снежинки, которые будто бы пытаются привлечь моё внимание. Я знаю, что ты, возможно, просишь прощения, но мне никогда не узнать этого наверняка. Мне достаточно лишь верить в это, и кажется, что ты вот-вот появишься из этой белой пелены.

Однажды я даже представлял твои голубые и сиреневые глаза – такие яркие и необычные. Они были словно заморожены, напоминая холод. Эти глаза смотрели на меня с такой знакомой теплотой. Нет, взгляд вовсе не был холодным, он лишь просил понять и простить. Но, возможно, это был всего лишь сон, возможно, мне только показалось.

Позволь мне простить тебя. Я действительно верю, что ты существуешь. Я знаю, что такое одиночество, которое поглощает меня и пытается отпустить. Но я помню, что уже давно закрыл эти двери с грохотом, захлопнув их навсегда внутри. Но где же ключи? Они были где-то здесь, но я не могу вспомнить, где именно.

Меня разбудил громкий стук в окно, и я подскочил от испуга. Растерявшись, я пытался понять, что произошло, и мои глаза бегали по сторонам. Оказалось, это была птица, которая влетела в стекло и издала глухой стук.

Вскоре за стеной послышались шаги и легкий стук в дверь. Это был дежурный, который созывал на завтрак, обед и ужин детей, которые не пришли или опаздывали. Дело в том, что это было одним из правил этого места: в определённые часы мы должны были посещать столовую, чтобы поесть. Особенно это касалось тех, кто испытывал проблемы с питанием.

С утра это было не самое приятное чувство, особенно когда ничего не хотелось есть. Но каждый раз мне приходилось брать себя в руки и подчиняться, как бы отвратительно это ни звучало.

Во время еды мне стало плохо, и вся жидкость, которую я выпил за день, полезла обратно. На меня уставилось множество недоумевающих взглядов, некоторые были даже напуганы. Воцарилась тишина, пока её не нарушил чей-то голос:

– Как же это мерзко с твоей стороны.

Я поднял усталый взгляд, не ожидая, что наша встреча произойдёт таким образом. Передо мной стоял симпатичный парень с голубыми глазами, он так сиял, что казался принцем во всём своём великолепии. Однако в его облике всё же проскальзывала доля лжи, большая и саркастичная. Он был явно недоволен тем, что я прервал его трапезу. Его голос или манера речи звучали для меня необычно – натянуто и немного манерно.

– Эй, ты так и будешь таращиться на меня или всё же уберешь это?

Он невозмутимо приподнял бровь и, разозлившись, с силой пнул мой стул. Тот пошатнулся, и я с грохотом упал на пол, в свою «лужу». Мне так не хотелось вставать на всеобщее обозрение, но было уже поздно: все сидящие вокруг обратили на нас внимание и наблюдали за происходящим.

– Моцарт, отцепись от него!

Я увидел, как ко мне подлетает Мэт и отталкивает задиру. Тот, несмотря на свой возраст, подчиняется и, заскрипев зубами, уходит прочь. Меня тут же подхватывают на руки, но в тот момент я, казалось, не мог двигаться.

– Я сам

Я смог выдавить из себя лишь полушёпот. Желудок всё ещё был слаб, и его продолжало «крутить», словно это повторится снова. Мэт не ожидал услышать от меня хоть что-то, но всё же поставил меня на ноги и заботливо предложил опереться о его плечо. Тогда, при падении, я сильно ударился поясницей, и казалось, что именно сейчас мой позвоночник переломится.

Я так долго терпел все издевательства матери и тех людей, которые посещали наш дом, что всё происходящее стало для меня обыденностью. Пока Мэт был на работе с мамой, меня никто не трогал. Но как только я оставался один, начиналась эта рутина, в которой я сам позволял поступать с собой так, как со мной поступали, не противясь этому.

Я помню, как часто попадал в передряги, не чувствуя никакого страха. Меня презирали, и казалось, что эта шуточная ненависть вскоре перерастёт во что-то большее, от чего даже из комнаты выходить не хотелось.

В эту ночь мне совсем не спалось. На улице внезапно стало прохладно, словно осень ворвалась ещё в марте. Неожиданно пошёл снег, но, к сожалению, он сразу таял, касаясь земли, из-за чего на земле стояли лужи. Я увидел, как белая пелена покрывается мои стёкла, медленно поднялся с кровати, подошёл к окну и неожиданно для самого себя тихо заплакал.

Казалось, что весь мой мир понемногу рушится. Я так не хотел поддаваться эмоциям, но, кажется, уже не было сил терпеть. Моя голова была опущена вниз, я просто плакал, стоя у окна, которое также понемногу покрывалось снегом.

Я так скучал по тем дням, когда мог спокойно находиться дома. Это моё существование рядом с этими детьми невыносимо. Я скучал по маме, скучал даже по той ведьме. А самое страшное, что я не представлял, что может быть ещё более хуже, чем тогда. Мои ссадины на руках кровоточили, всё так же, как раньше, покрываясь чёрными ранами. Я чувствовал, как в тот момент меня оковывала ненависть, что в груди словно обугливалась понемногу душа вместе с сердцем. Было настолько невыносимо, что в тот момент я мог чувствовать лишь эту тянущую боль.

Я не могу точно сказать, сколько времени проплакал в ту ночь. Возможно, целую. Но я также не знаю, сколько времени провёл без сознания после аварии. Я ориентировался только на ночь, а после аварии потерял счёт дням.

Помню только, что уже конец марта, и я всё жду, когда смогу просто исчезнуть. Мои глаза опухли от слёз, а синяки под глазами, кажется, стали ещё больше. Я не мог нормально спать: каждый малейший стук или скрип будили меня, и я в страхе подскакивал с кровати, ожидая новых нападений.

Я понимал, что в комнату никто, кроме меня, не заходит. Это было хорошее место, мой собственный уголок, где каждый ценил личное пространство друг друга, несмотря на желание «уничтожить». Я начал выходить из комнаты как можно реже, но каждый приём пищи я не имел права пропускать, хотя к ней и не притрагивался. Душ я тоже посещал, но, к счастью, хотя бы не было необходимости ходить в общий туалет.

Я всё реже сталкивался с обидчиками, и порой мне казалось, что обо мне уже давно забыли. Но этот бушующий страх при перемещении не покидал меня ни на секунду. Я пытался как можно тише передвигаться, не обращая на себя внимания, не сталкивался с прохожими, молча избегая взглядов. Но от Мэта мне не удавалось скрыться никогда.

– Элай?

Он схватил меня за руку, и от неожиданности моё тело вздрогнуло. Я поднял взгляд и увидел на лице Мэта печальное недоумение. Он явно не понимал, что со мной происходит, но самое обидное было в том, что я никогда его в это не посвящал.

Мэт осознавал, что в данный момент я просто избегаю его, но всё равно ждал ответов, не получая их. Я знаю, что он единственный, кто поддерживает меня, но в то же время он единственный, кто никогда ничего не знал. Эта пустота в его взгляде болью отзывалась в моей душе, и мне становилось спокойнее оставаться одному. Я был готов даже на полное одиночество, лишь бы не здесь…

– Ха, как мамаша прицепился к мелкому, оставь его уже в покое.

Я мельком проводил взглядом Моцарта, наблюдая за реакцией Мэта. Он ослабил хватку и практически отпустил мою руку. Я же, не дожидаясь одобрения, тут же выдернул руку и побежал к себе в комнату.

Захлопнув двери, я, как мне казалось, закрылся на замок, который всё так же сохранял моё спокойствие. Моцарт, которого я на тот момент уже называл Павлином, лишь насмехался надо мной. Ему было достаточно лишь наблюдать, я понимал это.

Осознавая свою безнадёжность, я мог лишь прятаться, но сердце всё так же не хотело успокаиваться. Казалось, что я сейчас задохнусь, дыхание будто бы перехватывало, то ли от бега, то ли от страха, о чём думать тогда вовсе не хотелось.

Ты даже не представляешь, что происходит со мной, а я могу лишь молча наблюдать за происходящим. На самом деле, я не знаю, как вести себя в такой ситуации, мне очень страшно. Страшно настолько, что это уже невыносимо.

Глаза наполнены слезами, опухшие и безжизненные. Я могу лишь сидеть у кровати, обняв колени, мир вокруг словно замирает, и я оказываюсь в своём собственном мире. Моё сознание воспроизводит моменты из прошлого. Я слышу голос мамы, которая смогла освободиться от оков, не важно, что я оказался в таких же.

Иногда в моей голове возникает голос, как будто кто-то хочет со мной поговорить. Это безболезненные разговоры с самим собой. Каждый день я отвечаю на вопросы своего подсознания, и кажется, что они никогда не закончатся…

Знаешь, я готов разделить с тобой это одиночество, эту боль, снег. Я буду верить, что однажды в моё окно постучится знакомый с холодным взглядом, который излучает теплоту. Ты просто повернёшься и молча взглянешь на меня, и мне достаточно будет увидеть тебя, чтобы понять, что этот мир приносит мне лишь слабость. Я не готов чувствовать эту слабость, я не хочу быть слабым. Но как сложно осознать, что я слишком сильно вырос похожим на свою мать. Она не глупая, просто слабая женщина, которая не смогла ничего достичь, ей было выгодно чувствовать превосходство надо мной. Но я желаю стать настолько сильным, насколько смогу вынести все эти испытания.

Я словно оцепенел, и голос стих, или же я перестал его слышать. Перед глазами возникла картина, которая произошла давно, когда папа уже не общался с нами.

Я помню, как мама выгнала меня на улицу во время сильного снегопада. Ноги сразу замёрзли, как будто вот-вот отвалятся. Я спокойно подошёл к окну и, приложив руки к стёклам, стал смотреть в него.

То чувство беспомощности и опустошения, которое я испытал тогда, сильно повлияло на мои дальнейшие эмоции. Снег под ногами уже казался горячим, даже обжигающим, и я забыл о том, что мёрзну. Снежинки осторожно ложились на мои плечи и голову, покрывая моё голое тело. Пальцы переставали ощущаться, а перед глазами всё затянулось пеленой.

В тот раз я потерял сознание и упал в сугроб. Дальнейшее я не помню. Однако на руках ощущалась острая боль от прилипшей к окнам кожи ладоней.

Слёзы высохли, и я неторопливо осмотрел свои руки, но не обнаружил ничего необычного. Они были такими же, без царапин и порезов, лишь синяки «обыденности» красовались на кистях…

– Элай! Открой двери!

Вздрогнув, я резко вскочил и поспешил к двери, услышав голос Мэта. Он запыхался, словно бежал, и пытался что-то сказать, но слова не складывались в осмысленную фразу. С объятиями он бросился ко мне, но я не мог понять, зачем он это делает, не осознавал, что происходит, и почти ничего не слышал.

– Ты не представляешь, что случилось! Я говорил с…

Тут же в моих ушах раздался звон, тот самый ужасный писк, который мешал воспринимать его слова. Я не слышал, что он пытался сказать, хотя его улыбка была такой искренней, а счастье – осязаемым. Но чем больше я старался услышать его, тем громче становился писк.

– Они… Теперь всё будет хорошо…

Я лишь закрыл уши, и Мэт не сразу осознал, что происходит. На его лице отразился ужас и легкая паника – он не знал, как действовать, и осознавал, что это повторяется снова. Я чувствовал, как Мэт пытается позвать меня, скорее, видел это, но, потеряв равновесие, я заметил лишь картинки, которые словно смазались рукой.

Прости, Фрост, кажется, я всё испортил.

ELAI. Chapter IV.

Я делаю глубокий вдох, стараясь ухватить хоть частичку этого воздуха, пусть даже это будет лишь небольшой глоток. Всё чаще я задыхаюсь во сне, теряю ту реальность, в которой когда-то тонул. Мир поглощает всё своим океаном, и на его поверхности появляются сгустки соли, которые продолжают расти. Что же делать, если всё вокруг зарастёт этими солёными кусками?

Знаешь, Фрост, мне недавно приснился сон, в котором я наконец коснулся твоей руки. Она показалась мне едва тёплой, но это было так странно, ведь в тот момент я не почувствовал себя счастливым.

Мне кажется, что я уже давно потерялся во времени, сбился со счёта ночей и дней. Я забыл, когда в последний раз видел солнце. Совсем не помню, когда в последний раз смотрел на небо, ощущая бесконечное воссоединение со звездой, которая, падая, каждый раз ударяется лучами о землю, словно рассыпаясь в тот самый миг.

Наверное, всё это лишь на время и скоро пройдёт, так же быстро, как и началось. Я всё ещё верю в это, в то, что всё происходящее лишь сон, но, увы, как бы сильно мне этого ни хотелось, всё окажется совсем не так, как я хочу.

– Привет, Саммэр.

Уголки моих губ слегка приподнялись, и на них заиграла улыбка, которая всегда пряталась глубоко внутри. Интересно, что же её вызвало в этот момент? Может быть, счастье? Я коснулся ладонью окна, ощущая её свет, словно впитывая его всем телом.

Прикрыв глаза, я погрузился в темноту, которая тут же наполнилась ярко-красным цветом. Веки, словно тонкие лучи света, пропускали его, напоминая о теплом прикосновении.

«– Наверное, это сложно – делиться своей добротой со всем миром. Но разве он того заслуживает?»

Медленно открыв глаза, я неожиданно упал на пол, совершенно не ожидая этого. Я спокойно поднялся на ноги и начал отряхивать шорты, когда услышал громкий смех.

Мельком взглянув на дверь, я увидел тени, которые быстро исчезали в глубине коридора. Эти люди пытались привлечь к себе внимание, ошибочно полагая, что это что-то изменит. Неужели они действительно в это верят? Надеюсь, что в этот момент ошибаюсь именно я, ведь так сложно понять, что происходит на самом деле, и это касается не только того, что происходит у меня в голове.

Мне действительно трудно находить общий язык со сверстниками, понимать, что и как следует делать в той или иной ситуации. Я не знаю, что ответить и стоит ли вообще что-то говорить. Может быть, проще промолчать, как я обычно и поступаю? Но так всё никак не изменится, тем более в лучшую сторону.

В этот момент я задумался, и время, кажется, остановилось, заморозив стрелки. Даже часы, которые висели над дверью, остановились, и циферблат помутнел от переизбытка времени.

В глазах словно туман, яркие вспышки света ослепляют, и становится всё труднее разобрать, что происходит вокруг. Сердце бьётся всё чаще, заглушая все посторонние звуки.

Вокруг бесконечная тьма, словно сгустки самых тёмных красок, окутывают мир, оставляя лишь космос в качестве альтернативы. Кажется, что нет права на выбор.

«Как же быть, если всё исчезнет под этим толстым слоем? Это так же нереально, как и вся та реальность в этот самый момент? А что, если солнце приблизится и обнимет нас в своих жарких объятиях, и мы сгорим? А если океан, и мы станем рыбками? А что, если я хочу быть только птицей, которая только недавно научилась летать?»

У меня накопилось слишком много вопросов, и я не получаю на них ответов. Честно говоря, я уже забыл, как это – когда тебя слушают. В этом затерянном мире я чувствую себя как птица, которая бьётся изнутри о стёкла, пытаясь найти выход наружу.

Должно быть, это очень страшно – не иметь возможности оказаться именно там, где хочешь, именно в то время и на том месте, где планировал быть с самого начала. Я не могу точно предсказать, что будет дальше, потому что не понимаю, что происходит сейчас.

– Ну вот, ты снова здесь.

Я ощутил, как Мэт нежно коснулся моей руки, его прикосновение было настолько легким, что я едва его почувствовал. Как обычно, он улыбался своей загадочной улыбкой, и мне хотелось рассмеяться ему в лицо, несмотря на бурю эмоций, которые я не мог понять.

– Не смотри так.

– Почему же, неужели это так злит тебя? Позволь мне поделиться своим настроением, не будь таким замкнутым.

Он лишь сделал вид, что немного обиделся, словно я хотела перенять его настроение. На самом деле мне не так скучно, у меня есть своё особенное настроение, и я не хочу им делиться, оно предназначено для особенных людей.

– Это странно.

С лёгкой хмуростью я отвел взгляд от собеседника и обратил внимание на одинокий цветок в вазе. Мне стало интересно, почему он стоит здесь один, без компании? Возможно, у него никогда не было друзей, или же ему просто не удалось с ними подружиться?

Это вызывало печаль, ведь цветы живут недолго, забывая о своих прошлых жизнях в считанные секунды. А что, если и я стану таким цветком? Как быстро мой стебель превратится в пепел? Как быстро меня развеет ветер, чтобы я мог покрыть собой всё вокруг, коснувшись каждого уголка чьей-то жизни?

– Элай!

Я вздрогнул от неожиданного окрика Мэта, и, видимо, это заставило меня вернуться к реальности, прервав поток мыслей. На самом деле, я не хотел его обидеть, просто так вышло. В тот момент это казалось самым важным.

– #т####шл##

Я осторожно повернул голову в его сторону, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, но не слышал ничего. Что со мной происходит? Почему это так часто случается? Неужели это будет продолжаться долгое время? Я не хочу так жить! Можно мне просто убежать от всего этого или лучше взлететь, как птица?

Прости, я, кажется, снова тебя не слышу…

В глазах снова потемнело, и я помню, как упал, ударившись головой об пол. Удар был глухим, и в ушах зазвенело. Затем я увидел стремительно приближающийся силуэт, и после этого наступила тьма и глубокое одиночество.

Это было странно, словно я оказался в ловушке своих мыслей, наедине со всеми значительными и незначительными переживаниями. Они казались мне тяжёлыми. Как же всё это поместилось в моей голове?

Я ощущаю лёгкий ветерок, который обволакивает меня с ног до головы, словно сбивая с толку. Запах травы стремительно наполняет моё сознание, словно стремясь заполнить всю пустоту внутри. В этот момент мне не хочется открывать глаза, ведь так приятно ощущать всё это каждой частичкой своего существа.

Каждая травинка, каждый цветок, аромат ягод и шёпот крыльев бабочек, которые касаются моего тела, вызывают мурашки. Эти бабочки не ядовиты и не причиняют боли, но их лёгкое дребезжание крыльев и нежное порхание вызывают у меня неповторимые ощущения.

Интересно, сколько живут бабочки? Как можно быть такими беззащитными и в то же время удивительно смелыми, каждый раз безостановочно двигаясь вперёд? Разве можно вот так брести без цели, ожидая неизбежного конца? Может быть, в тот самый последний день они порхают особенно нежно?

С неохотой открыв глаза, я увидел, как вокруг меня порхают бабочки, а затем стремительно разлетаются в разные стороны, словно уступая дорогу. Это было очень странно, но в тот момент я не хотел задумываться об этом. Главное, что отступила тьма, которую я так сильно ненавидел.

Перед моими глазами возник прекрасный образ золотистого оленя, который медленно направлялся в мою сторону. Трава под его копытами высыхала, а на её месте появлялись молодые ростки, словно перерождаясь во что-то прекрасное. Олень шёл с гордо поднятой головой, важно ступая по чётко выстроенной траектории, не обращая внимания ни на что постороннее вокруг. Он двигался так, словно от этого зависела чья-то жизнь, не ценя те, что его окружали. Часть бабочек просто рассыпалась перед ним, не сумев продолжить свой путь.

Это была поистине неожиданная встреча. Я и представить не мог, что когда-нибудь увижу оленя своими собственными глазами, но это всё-таки произошло. В момент паузы, когда олень пристально взглянул на меня, остановившись, лёгкий ветерок словно прочесал его по шёрстке. Олень недовольно помотал головой и опустил её. Внезапно он ещё раз взглянул на меня своими чёрными глазами, словно прощаясь в этот миг, хмыкнул и медленно побрёл куда-то вглубь леса, который тут же возник вдалеке.

Удивительно, но я видел таких только на картинках. Как он оказался в моём сне именно сейчас? Я помню, как был в своей комнате с Мэтом, но, кажется, снова потерял сознание.

Если честно, я не хочу возвращаться в реальность, где всё иначе, не так, как в моём сне. Неужели невозможно находиться здесь дольше, чем в той реальности? Здесь так хорошо, тепло и красиво – всё именно так, как должно быть. Никто не мешает мне, не шумит под ухом, не кидается тарелками и не высказывает мне своё отвращение.

Я хочу только этой безмятежности, хочу чувствовать то спокойствие, которого меня когда-то лишили. Наверное, сейчас я могу представить, каково это – быть здесь совсем одному, каково это – получить то, чего ты так сильно желал. Это же так прекрасно!

Как я могу быть печален в своём одиночестве? Я же так сильно этого хотел! Я словно жажду этой пустоты, хотя бы глотнуть немножко. Хотя бы на долю секунды почувствовать ту самую дрожь.

Трава стремительно начала желтеть, словно стремясь к центру, а небо затянуло тёмными тучами, которые сгущались, закрывая собой весь свет. Солнце скрылось за горизонтом, забрав с собой свои лучи, оставив после себя лишь тёмное пятно, на место которого медленно встала луна.

Погода резко изменилась на снежную, и снег, падая под ноги, словно пытался замести все следы. Оставшиеся бабочки сразу же попадали на землю, и снег, ложась на них своими мягкими хлопьями, скрывал их от посторонних глаз. Вокруг расстилалось белоснежное полотно, столь чистое и непорочное, но кто бы мог подумать, что под ним скрывается вся та грязь и боль, что продолжает гнить, не попадая в наше поле зрения.

Вдалеке послышались шаги – хруст сухого снега. Я затаил дыхание, чтобы узнать, кто скрывается за этим шумом. Но, наверное, я так никогда бы этого и не узнал, если бы не пошёл медленными шажками навстречу. Чем ближе я подходил к источнику звука, тем медленнее начинал падать снег, и в конце концов при встрече на меня посмотрели ярко-фиолетовые глаза, напоминавшие космос. Нет, это не Мэт, этот взгляд совсем отличался от того, что я уже видел.

Выйдя из темноты, незнакомец наконец показался, и тогда я смог его разглядеть. Это был парень немного старше меня, с чёрными как дёготь волосами и яркими фиолетово-синими глазами, блики которых напоминали мне звёзды. Незнакомец не произносил слов, словно немой, или просто не мог со мной говорить по каким-то особым причинам.

– Кто ты?

Он немного замялся и, медленно вздохнув, затих, словно пытаясь придумать оправдание. Сделав небольшой шаг навстречу, он приблизился, почти касаясь моих плеч руками. Видимо, он хотел, чтобы я подождал, но у меня нет на это времени. Неожиданно резким движением он выпрямился в полный рост и, медленно коснувшись себя в области сердца, тут же направил руки к небу, словно потянувшись к облакам. Осторожно переведя свой взгляд на меня, он остановился, но, отвернув голову, тихонько побрёл обратно.

Я помню эту глубокую печаль в его глазах, тот холод, что исходил с его уст. На миг показалось, что он и есть то мимолётное видение, которое должно вывести меня из этих пут.

В тот момент я не заметил лишь одного – в какой именно момент пошёл снег.

В дверь настойчиво стучали, и этот звук, постепенно нарастая, переходил в шум, от которого, казалось, вот-вот расколется голова. Это было обычным делом – таким образом проверяли наше присутствие в комнатах. Они стучали до тех пор, пока мы не открывали двери или не подавали голос, и это было в порядке вещей.

Я неохотно поднялся с кровати и направился к двери. Постучав дежурному в ответ, я дал знать, что жив и здоров, после чего мне следовало отправиться в столовую на завтрак. Если честно, мне бы очень хотелось остаться в комнате и не посещать подобные мероприятия, но воспитатели проявляют такую панику, будто кто-то может умереть, если не появится в их поле зрения. Это кажется смешным, но с другой стороны, их можно понять: они несут огромную ответственность за наши жизни, и не каждый захочет сесть в тюрьму из-за какого-то ребёнка, который решил от себя избавиться.

Я вернулся к кровати, снова сел на неё, осмотрел комнату, чтобы убедиться в реальности происходящего, и закрыл глаза. Я понимаю, что это надолго, но не могу принять это душой, как бы все ни старались меня переубедить.

Медленными шажками я брожу по коридорам учреждения, постоянно смотрю вниз, словно собираю взглядом песчинки. На самом деле я не пытаюсь вглядываться в пол, это взгляд в никуда. Мне удалось спокойно пройти мимо Шелдона, не затронув своим присутствием Павлина, словно меня здесь и не было. На меня никто не обратил внимания, чего я и хотел – оказаться незамеченным.

Я получил свою порцию омлета, запах которого практически не ощущал, хотя он стоял на столе всё это время, пока не остыл. Мне пришлось привыкнуть ко всем витающим в воздухе ароматам, и это заняло не один сеанс. Единственное, что изменилось, – меня не тошнило от всего того, что раздражало мои рецепторы, и это не могло не радовать, особенно вспоминая те неудачные дубли.

Самым безопасным местом для меня были пустые столики, расположенные вдали от тех, с кем я не хотел встречаться. Я всегда старался держаться в стороне, чтобы не создавать лишнего шума, который мог привлечь внимание задир. В такие моменты я искал возможность спрятаться, но это удавалось мне нечасто. По крайней мере, не чаще, чем встречи с Павлином, а это уже был успех!

Когда время еды подошло к концу, я осторожно поднялся со стула и направился обратно в свою тихую обитель. Посреди коридора я услышал неожиданный крик, который показался мне знакомым. Похоже, люди ругались или просто поссорились из-за какой-то мелочи.

– Мэтью Куппер!

Неожиданно дверь распахнулась, и в проёме появился Мэт. Он был явно не в духе и не в настроении обсуждать что-либо. Опустив взгляд, я сделал шаг в сторону, освобождая ему проход, и он смог уйти.

Мэт быстро направился к выходу, его шаги переходили в лёгкий бег, он не обращал внимания на прохожих, расталкивая всех на своём пути. Я мог только наблюдать за его действиями, размышляя о произошедшем и гадая, что же случилось за дверью.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы найти «тот самый уголок», о котором он когда-то упомянул. Мэт уже сидел на поваленном дереве, погружённый в свои мысли. Сейчас, глядя на него со стороны, я чувствовал себя неловко, осознавая свою вину за своё поведение. Мне было действительно стыдно за то, что на протяжении нашего знакомства я всегда ставил свои чувства превыше всего, не задумываясь о том, что чувствует Мэт в этот момент. Мне всегда было важно лишь моё настроение, мои эмоции и собственное благополучие, и я не обращал внимания на то, что думают и хотят другие.

Чёртов эгоист.

Он всегда был рядом со мной в самые трудные моменты моей жизни здесь. Однако я не был с ним в моменты его переживаний и неудач. Я был настолько занят своими делами, что не замечал ничего вокруг. Мне стало стыдно за свою черствость к близким людям. Неудивительно, что Фрост неожиданно исчез не только из моего поля зрения, но и из жизни.

– Мама не хочет, чтобы я мечтал.

– Это же так жестоко, не правда ли?

– Именно поэтому я и ушёл. Не хотел слушать её наставления о том, как мне жить. Я не собираюсь уезжать туда, куда она предлагает! Почему я не могу мечтать? Это же нечестно! Ей-то всё было можно, и теперь она занимается тем, что любит, никто не мог ей запретить. Но почему я не могу так же? Я понимаю, что в её глазах я ещё ребёнок, но у меня тоже есть свои желания, чувства и мечты. Это несправедливо.

– Что это?

Он слегка откинулся назад и снова протянул руку к небу. В этот момент на его глаза навернулись слезы, и они покатились по щекам, оставляя за собой ручеёк.

– Я хочу всегда находиться там, в небе, в этом море, полном узоров и птиц, в этих облаках, которые напоминают сладкую вату. Я хочу научиться летать. Я мечтаю стать лётчиком, который будет покорять эти бескрайние просторы неба.

Я слегка улыбнулся, но Мэт понял, что это была не насмешка над ним, а искренняя радость за его мечту. Я мельком взглянул в его глаза, в которых отражалось «море», и осознал, насколько глубоко эта мечта сидит в нём.

– Мама хочет, чтобы я остался здесь до конца жизни и занял её место. Она хочет отправить меня на «перевоспитание» в какой-то престижный колледж, где из меня выбьют эту «дурь», как она сама выражается. Она даже не хочет знать, что у меня на уме, и тем более слышать, чего же всё-таки хочу я.

Его глаза засияли, как самые яркие звезды, которые невозможно потерять даже в самой мрачной вселенной. Это словно корабли в другой мир, плывущие по горизонту и встречающие на своём пути самые сладкие облака. Когда Мэт смотрит в небо, я верю в каждое его слово, в его мысли, в его мечту. И я знаю, что он в курсе моей веры в него!

Но мне нечего сказать, нечем поделиться с тобой, несмотря на это волшебное состояние, наполняющее воздух. Уже почти год прошёл с тех пор, как я потерялся здесь, в этом времени, в этом месте, в самом себе. Как же я могу пожелать тебе чего-то ценного, если даже в своей собственной ценности не уверен?

Иногда кажется, что это вполне нормально, и даже хорошо, что ты не обращаешь на это внимания. Это ведь нормально, когда, теряясь во всей этой беспомощности, ты не в состоянии даже найти самого себя или даже не хочешь этого. Интересно, сколько ещё я здесь пробуду, в этой пучине, сколько ещё пролетит того бессмысленного времени, в котором невозможно найти смысл?

На мгновение мне показалось, что я уже потерялся в этой глубине, хотя и не был уверен до конца. Шелест листьев заглушал все остальные звуки, а ветер нежно касался каждого листочка. Мне представилось, что я сижу на самом высоком пригорке, который давно пустовал. Никто не посещал это место уже очень давно, и оно казалось печальным, как будто дерево возле полянки от тоски склонило свои ветви, а трава продолжала расти.

Каждая травинка была словно пропитана каплями росы, а цветы медленно покачивались на своих тончайших стебельках. Ветер постепенно отступал, а затем, сделав круг, возвращался, погружая нас в морской поток. Он окутывал прохладным бризом, и капли рассеивались, едва коснувшись земли.

«– Мне часто хотелось утешить тебя, – сказал я, словно погружаясь с тобой в неясный сон, который быстро отступал, не успев начаться. Мне нравилось, как твои курчавые миниатюрные локоны раздувает на ветру. Они были словно солнце, которое своими лучами вытягивало меня из этой поглощающей тьмы».

Я наблюдал за чайками, парящими в небе. Они были довольны той свободой, которую им предоставили, и это не могло не радовать, даже немного. Глядя на то, как они разрезают облака в небе, действительно хотелось научиться летать. Это счастье наполняло душу облаками, которые, казалось, никогда не рассеются. Сердце замирало, а время словно останавливалось. На мгновение, словно уснув в этой секунде, ты замечал все те эмоции, которыми наполнялся воздух, и чувствовал яркие вспышки света перед глазами. Вглядываясь в воздушные горы, за которыми часто скрывались птицы, казалось, видел мечту, которая пряталась среди самих облаков.

Иногда мелькали паруса кораблей, они направлялись в незабываемое путешествие, которое никто не решится забыть. Хотелось представить, что сейчас появятся ступеньки, ведущие в небо, по которым можно будет подняться ввысь. Они были наполнены пеленой, напоминающей воздушные пузыри, и, возможно, с ними можно было попасть в город, скрытый от людских глаз. Жители поднебесья точно боялись нас, и это неудивительно. Как можно смотреть на всех этих мрачных существ? Зачем им спускаться сюда, в низ, чувствовать это гнилое притворство, если их воздух уже наполнен счастьем? Зачем им эта зависть, эта боль, игра в человечность, если им достаточно того, что происходит вокруг?

Мы никогда не узнаем той прекрасности, никогда не отпустим все свои привычки, чтобы достичь того незабываемого удовлетворения жизнью, ведь никто не решится хотя бы начать, как же можно отступить от «стада»?

Давайте закроем глаза и представим, что мы оказались в городе, который парит в небесах. Кто же там живёт? Возможно, это прекрасные птицы с изящными крыльями, которых мы никогда раньше не встречали.

«– Ты действительно видишь эти волны, скрытые за облаками, или это снова плод твоей фантазии, которую легко принять за реальность? Порой мне кажется, что я теряю способность различать вымысел и реальность, и это делает меня всё сложнее понимать тебя…»

– О, вы снова здесь, голубки!

Я не ожидал, что Шелдон появится в этот момент. Его внезапное появление напугало меня, и я упал через бревно назад, прижавшись всем телом к траве и почувствовав землю. Сердце бешено колотилось от испуга, но, увидев виновника происшествия, я смог расслабиться. Мне даже в голову не приходило, что кто-то мог следить за нами.

Шелдон рассмеялся, увидев мою реакцию. Он протянул мне руку помощи, одной ногой опираясь о бревно. Я без колебаний принял его помощь, так как не видел от него ничего плохого и не боялся его. Но, несмотря на это, я никак не мог понять, о чём он думает, когда подшучивает надо мной.

Я аккуратно поднялся на ноги, а Шелдон, ловко прокрутившись вокруг меня, приземлился на бревно, словно на стул. Он облокотился о руку, приставив её к коленке, и начал рассматривать нас с ехидной улыбкой. Этот человек отличался спокойным, но в то же время дерзким характером, из-за чего не каждый решался с ним общаться. Лично мне было неважно, что о нём думают другие, главное, что я редко встречался с ним наедине, и каждую нашу встречу он знал, как сделать интереснее.

Я не скажу, что был безумно рад его присутствию, но и не чувствовал грусти. Это неоднозначное ощущение напоминало простую нейтральность, при которой чувства лишь притупляются, потому что мозг не считает нужным их обострять.

– Чего тебе надо, Шелдон?

– Эй! Я просто хотел увидеться со своим старым знакомым, вот и всё.

– С каких это пор вы общаетесь?

Мэт недоверчиво нахмурился и наклонился вперёд, пытаясь разглядеть выражение лица Шелдона в этот момент и понять, насколько тот серьёзен.

– А это тебя не должно волновать!

Шелдон с недовольством толкнул лицо Мэта, заставив его упасть назад с бревна, напомнив мне моё собственное падение. Разозлившись, Мэт уже собирался накинуться на Шелдона, но его остановил внезапный смех.

Шел засмеялся так заразительно, что я не смог сдержать свой смех. Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Не ожидая от себя такой реакции, я рассмеялся так, как никогда раньше не смеялся. Мне было забавно представлять эту нелепую ситуацию и то, как Шел легко обыгрывает каждое своё действие.

Я уже собирался успокоиться, как вдруг, взглянув на их ошарашенные лица, я снова ударился в хохот, а от боли в животе опустился на корточки. Шелдон слегка улыбнулся, и его гримаса превратилась в удовлетворённую ухмылку, а с моих глаз в ту же секунду потекли слёзы.

Мэт почему-то испугался и сразу же побежал за медсестрой, видимо, решив, что я сошёл с ума или у меня началась очередная истерика. Я не смог его остановить, так как даже не заметил, как он исчез.

Постепенно мой эмоциональный всплеск сошёл на нет, и, глубоко вздохнув, я наконец поднял голову, увидев перед собой Шелдона.

– Ну наконец-то ты расслабился, видимо, всё было не зря.

Шел подмигнул мне, как и всегда, в своей задиристой манере, и, плавно поднявшись, перекрутившись вокруг бревна, направился в сторону главного корпуса.

– Ты хочешь сказать, что всё было только ради этого?

– Этот момент останется в моей памяти навсегда, даже если я постараюсь забыть его. Ради такого стоило постараться.

Шелдон тепло улыбнулся, бросил на меня быстрый взгляд и пошёл в сторону.

«Спасибо, Шел, теперь я чувствую эти вибрации в своём сердце. Я знаю, что ты, как никто другой, понимаешь меня…»

Наблюдая за уходящим Шелдоном, я осознал, что его истинная цель касалась меня, и это точно не было желанием причинить вред. Опустившись на колени, я прижался к траве, которая была прохладной, словно пропитанная свежим бризом. Капли росы проникли под футболку, и их прохлада стала ещё ощутимее. Ветер перестал шептать свои истории, листва затихла, и в тишине я услышал пение птиц, которые вели переговоры на своём языке.

Небо, как всегда, полно ярких и волшебных красок. Никто не знает, что скрывается за облаками, но я точно уверен, что там есть город, жители которого не решаются показаться нам на глаза. Их земля кажется нам лёгкой, словно вата, когда мы смотрим на неё снизу вверх. Возможно, им проще ходить, чем нам, а может быть, они просто порхают, как бабочки.

– Мне всегда было интересно, где живут бабочки. Может быть, они спускаются к нам с небес? Или кто-то постоянно отправляет их на землю, словно несбывшиеся мечты? Я слышал, что в бабочках заключены наши души, и поэтому они находятся среди нас всего несколько дней, давая нам возможность попрощаться. Возможно, именно поэтому некоторые из них так часто стремятся в небо, чтобы попытать удачу в последний раз.

«– Для тебя это всего лишь обычные бабочки, ты не можешь видеть тех, что представляют собой души. Мне всегда так интересно слушать твои размышления вслух, что не хочется отпускать даже мысль о том, что ты понимаешь меня. Знаешь, эти бабочки не так просты, как кажется. У них есть своя особенная история. Ты вряд ли слышал об этом, но это удивительная история, это проза о любви бабочки к цветку».

Внезапно воздух наполнился ароматом нектара, будто мимо пролетела пчела, оставив за собой целую вереницу благоуханий, от которых слегка закружилась голова. Где-то в листве шуршали птицы, словно играя с ней, а некоторые летели друг за другом, словно в перебранке. На верхушке дерева кричали птенцы, солома осыпалась над стволом, а соседская кошка пыталась добраться до яиц в гнезде.

Это был круговорот жизни: кто-то умирал, кто-то рождался, природа следовала своим законам, которым подчинялись все живые существа. Вокруг было много цветов, которые неспешно опылялись пчёлами. За одной из них, словно хромая, летела бабочка, пытаясь долететь до нужного цветка. Она приближалась к цветкам, но тут же отступала, настойчиво стремясь найти что-то особенное.

– Знаешь, наверное, я тоже бабочка, которая даже в последний момент не может найти нужный цветок.

ELAI. Chapter V.

Я медленно делаю шаг, чувствуя холод досок под ногами. Босыми стопами я ощущаю шероховатую поверхность, которая, кажется, продолжает разрушаться, несмотря на то, что это незаметно для глаза. Из-за этого невозможно пройти по полу бесшумно.

Скрип стоит в помещении, усиливаясь в тех местах, где я наступаю всей подошвой. От этого никуда не деться, и мне придётся привыкнуть к этому в ближайшее время. Этот противный звук преследует меня с каждым шагом, словно проникая в голову. Его невозможно забыть или проигнорировать, приходится только терпеть, понимая, что сосредоточиться не получится.

В этом доме невозможно бесшумно добраться до своей комнаты, будто всё было устроено так, чтобы слышать каждое движение в доме. Не получится и незаметно улизнуть на улицу – вслед обязательно услышишь нравоучения о том, насколько ты бесполезен, и требования немедленно сделать что-то, хотя за всё это время ты успел только вдохнуть.

В самом начале я не обратил на это внимания, поскольку в первые дни обо мне просто забыли. Я надеялся, что за такой короткий срок смогу быстро адаптироваться к новой атмосфере.

Как же я ошибался насчёт этого места! Как же я сожалел, что не остался в прежнем, пусть и менее комфортном, но зато спокойном месте, где меня не беспокоили, если не считать редких происшествий, которые случались накануне и несколько месяцев назад.

« – Тебе следовало быть тише, мог бы хотя бы притвориться, что спишь.»

Она, словно тень, мелькнула из-за угла, но мне удалось рассмотреть её лицо. Нельзя сказать, что оно было уродливым, скорее бледным и прозрачным, с многочисленными ссадинами и синяками. Её чёрные волосы часто скрывали эти недостатки, образуя гладкие, ухоженные пряди.

Девочка была ненамного старше меня, с явным худощавым телосложением. Её кожа казалась почти прозрачной, и сквозь выступающие сухожилия и участки большей объёмности костей можно было увидеть синие вены. Она настолько умело скрывалась, что я даже не слышал скрипа от её шагов. Очевидно, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы достичь такого мастерства.

Мне, конечно, далеко до подобной способности, но было бы неплохо овладеть и этим навыком «выживания». Однако этот скрип предательски выдал моё местоположение, и вскоре я услышал доносящиеся до меня голоса.

Нахмурившись, девочка словно растворилась в воздухе. Её лицо выражало такое презрение, что я ощутил себя совершенно беспомощным.

Это Филиция, и я не уверен, сколько ей полных лет. Она кажется старше меня, не намного, но точно на несколько лет. Её взгляд всегда был полон боли и отражал лишь пустоту, сквозь которую сложно проникнуть и понять те необъяснимые эмоции и чувства, которые она испытывает.

Мне трудно представить, что у неё на душе. Она словно не существует для меня. Её одежда всегда чёрная, даже волосы темнее самой ночи, а этот пустой взгляд, который ни с чем не сравнится…

Её бледная кожа сине-жёлтого оттенка напоминает мне о прошлом, о тех эмоциях, ощущениях и безысходности, которые поглощали меня. Венки, которые красуются по всему телу, ярко выражены, оплетая каждую косточку и сухожилие. Кожа кажется прозрачной.

Её настроение нельзя назвать даже пессимистическим. Ей просто всё равно на жизнь, на всех и на себя. И это не приносит ей заметного удовольствия. Это что-то ужасное, что заставляет её так сильно реагировать на окружающие обстоятельства.

Она постоянно старалась избегать моего присутствия, даже если я пытался сблизиться. Часто она старалась случайно не столкнуться со мной, но в итоге это касалось не только меня одного.

Она продолжала пропадать в огромном доме, который каждый раз с радостью поглощал ту информацию, которую она подавала, не издавая ни звука. Реже она помогала, но только в крайних ситуациях, которые не касались её напрямую и не влекли за собой внезапных болезненных решений, как с её сестрой.

Мне казалось, что я ей неприятен, хотя я постоянно пытался понять, в чём дело, но, как и раньше, не получал ответа на свои вопросы. Я заметил, что она часто проводит время в одиночестве, погружаясь в размышления на интересные мне темы.

Её аккуратность граничила с небрежностью, которую можно было заметить в её волосах. Создавался лаконичный образ, над которым она, вероятно, не очень старалась. Всё это было сделано для того, чтобы скрыть её от посторонних глаз в этом мрачном месте, где всё продолжало гнить, наполняя воздух неприятным запахом.

Её волосы всегда были собраны в хвост или аккуратно спускались вниз, скрывая новые синяки или ссадины, которые часто появлялись на её лице. Я не сразу понял, что происходит в этой семье, и даже спустя несколько дней не мог осознать не только суть происходящего, но и то, можно ли вообще считать это семьёй. Вокруг пустота.

Скрип старых половиц был слышен даже тогда, когда я ступал по ним босиком, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить этот протяжный звук.

В воздухе витал густой запах духоты и неприятный запах, который невозможно было терпеть. Казалось, что все вещи вокруг начали гнить, заражая своим вирусом всё, к чему прикасались. Стены, казалось, вот-вот рассыплются, если я их коснусь, и от этого помещение напоминало мне пепельницу.

Знаете, у нас дома тоже была похожая вещь – прозрачная резная пепельница. Отец часто пользовался ею и забывал убирать за собой пепел. Кажется, мама не трогала её всё это время, это было её маленькое воспоминание о нём. Она очень любила отца и, вероятно, погрузилась в депрессию из-за этого, не зная, как выйти из этого состояния, и тянула меня за собой…

Из-за угла лестницы медленно вышла девушка, её стройный силуэт сразу выдавал подростковые черты, и было очевидно, что она старше меня. Филиция всегда ходила с пустым взглядом и не обращала на меня особого внимания. Её советы часто помогали мне в сложных ситуациях, но она никогда не заступалась за меня.

Я никогда не видел живого блеска в её глазах, и эта пустота расстраивала меня, мешая понять её необъяснимые эмоции и чувства. Казалось, ей всё равно на себя и на окружающих. Даже её одежда была в самых тёмных тонах, её волосы чернее самой ночи, а губы были словно покрыты сажей. Казалось, что она использовала пепел вместо пудры, а её кожа становилась всё бледнее, особенно при свете луны.

– Ты же знаешь, что разозлишь её? Поднимайся и иди спать, оставь всё на завтра, что бы ты ни задумал.

Я даже не слышал её шагов, она словно плыла по воздуху, и лишь слегка скрипели половицы. Опустив глаза, я послушно отправился в свою комнату.

Никогда бы не подумал, что в этом доме мне предоставят собственную комнату, пусть и не похожую на те, что были раньше. Но знаешь, сейчас в мою дверь не будут стучать, и даже если я не проснусь рано утром, никто не станет проверять, есть ли я в ней. От этого на душе какая-то непонятная мне пустота, так странно, что я могу остаться в полном одиночестве.

– Элай, Элай! Ну же, просыпайся, ты обещал поиграть со мной!

Я сонно приподнялся с кровати и потёр глаза рукой. Энни продолжала шуметь – видимо, её матери в данный момент не было дома. Она лучезарно улыбалась, словно солнышко заглянуло ко мне и пыталось обнять своими лучиками всех вокруг. Её щёчки были покрыты веснушками и слегка покраснели, а глаза сияли, как два изумрудных озёрца. Энни напоминала мне ангелочка, который иногда обижался по пустякам.

Её волосы были словно яркие лучи заката – оранжево-огненные. А веснушки на её щечках, казалось, были поцелуями самой Саммэр, которая, должно быть, благословила маленькую Энн. Она всегда чётко и звонко разговаривала, а на её зубах были брекеты с цветочками – видимо, она сама выбрала их.

«– Где же твои крылья, мой милый ангел, неужели ты потерял их на ветру?»

Я слегка улыбнулся и нежно потянул её за розовые щёчки. Энн съёжилась и закрыла глаза.

– Я встаю.

– Ну же, давай, скорее! Мне так не хватает терпения!

Она сразу же вскочила и убежала в неизвестном мне направлении. Я осторожно поднялся с кровати, но даже это движение вызвало легкое головокружение. Немного подождав, я привел себя в порядок и смог пойти.

Вечерний дом казался совсем другим, чем днём. Здесь было спокойнее и не так страшно. Даже дом ужасов не сравнится с этой обстановкой и атмосферой. Это место словно из другой эпохи: старые и выцветшие обои были намертво приклеены к стенам, а пол скрипел при каждом шаге. Создавалось впечатление, что ремонт не делали с момента постройки здания или просто не хотели тратить на это время и средства.

Осмотрев потолок, я заметил гипсовые резные круги, которые обрамляли несколько ламп. По вечерам они моргали, привлекая мошек, а иногда и светлячков. Это выглядело волшебно.

Комары иногда покусывали мою кожу, оставляя после себя волдыри, которые я расчёсывал в кровь. Это их собственный яд в виде инъекции, так им проще питаться. Но сколько ещё они будут есть меня? Разве моя кровь становится вкуснее от этого? Возможно, она насыщается всеми мыслями и рассказами, которые приходят мне в голову? Довольно интересный повод для того, чтобы полакомиться моей кровью и плотью, совсем немного, но лично для меня это небольшая пытка. Укусы сильно горят и покрываются бугорками, напоминающими воздушные шарики, которые лопаются и щиплют. Вероятно, у меня собственная непереносимость комариных укусов. После подобных столкновений Филиция помогает мне справиться с этой болью, мажет мазью, несмотря на личную неприязнь, как мне казалось. Нет, это больше нейтральность к моей персоне, но при этом она делает вид, что ей всё равно, продолжая заботиться. Она довольно странная в своём поведении, но меня это ничуть не беспокоит.

Я наблюдал за тем, как Энни радостно бегает по дому и двору, а Фил зорко следит за ней, чтобы она не упала и не попала в беду. Я знаю, что старая Анхерт очень любит свою младшую дочь и буквально души в ней не чает. Однако, когда речь заходит о Филиции, я не могу сказать того же.

Она всегда ходит с печальным лицом, словно кто-то уже покинул этот мир. Этот взгляд невозможно описать иначе. Она делает всё возможное, чтобы защитить малышку, и если та получает небольшую травму, как, например, царапину или синяк, то Фил достаётся вдвойне. Энни ещё слишком мала, чтобы понимать это, но Филиция не винит её за эти «наказания», ведь она знает, что это не её вина.

Кажется, Фил уже давно терпит такое отношение к себе, но на её лице всё написано.

«– Я знаю, что ты хочешь сдаться…»

Фил посмотрела в мою сторону и улыбнулась натянутой улыбкой, а затем снова перевела взгляд на свою сестру. Я направился к Энн, которая уже бегала, собирая в банку бабочек.

– Братик, я нашла самую красивую бабочку! Посмотри!

Каждый день она ощущала себя самым счастливым человеком, ведь Фил делала всё возможное, чтобы её дочь не узнала о тёмной стороне своей матери. Энни с упоением рассматривала своих «самых красивых» бабочек, считая их все уникальными.

– И эта, и эта… Братик, ты меня совсем не слушаешь!

Я был немного удивлён, но, потрепав её по волосам, вновь погрузился в свои мысли.

– Прости меня, Энни, кажется, я задумался.

– Ты снова так делаешь! Я всегда тебя зову, а ты куда-то убегаешь!

– Я не убегаю.

Энни не ответила мне и, словно забыв обо всём, продолжила играть со своими бабочками. Почему-то они не кажутся мне печальными, ведь они должны быть счастливы, что проводят свои последние минутки с Энни.

«Наверное, так и должно быть, бабочки ведь очень хрупкие существа, не так ли? Им лучше веселиться среди множества других, которые всё равно погибнут. Они не стоят того, чтобы грустить Эн, а значит, и мне, и Фил. Мы можем пожертвовать бабочками…»

Я остановился и на мгновение застыл на месте, ощущая, как лёгкий ветерок обдувает моё лицо. Лето выдалось очень жарким, но даже небольшого ветерка было достаточно, чтобы остудить пыл Саммэр.

Эй, Саммэр, тебе действительно нравится поливать нас горячими каплями, из-за которых кажется, будто души выдыхают пар, словно варясь в дьявольском котле? Прошу тебя, дай нам немного отдохнуть, хотя бы на мгновение, чтобы мы могли перевести дух. Я не слышу себя, не чувствую воздух, мне не хватает кислорода»

Как бы мне ни было хорошо, одиночество не даёт вздохнуть. Лёгкие словно разрывает боль в груди, но ты не понимаешь, каково это. Я знаю, что ты не поймёшь, как бы я ни старался объяснить тебе.

Ты не знаешь, каково это – находиться среди людей и чувствовать, что тебя не замечают. Ты словно один в этом бесчувственном мире. Никому нет дела до того, что с тобой происходит! Все мы эгоисты, и я могу это понять. Даже тем близким, которые всегда были рядом, всё равно на тебя.

Ты всегда один, и это до жути больно. Ты можешь положиться только на себя, но я верю, что ты не такой эгоист, как я. Иначе ты думаешь точно так же, как и я: все тебе чем-то обязаны, но ты в ответ не стараешься.

Простительно даже то, что многие пытаются навредить мне. Это хоть какое-то внимание к моей персоне, но я же не ищу его. Внимание, которое я всеми силами то и дело пытаюсь получить, – это твоё! Но ты не видишь меня! Ты не замечаешь этой тяги, этой до боли обидной ситуации и то, как я всё-таки стараюсь.

Эта боль не похожа на те, что оставляют солнечные ожоги или порезы, какими бы глубокими они ни были. Она особенно жгучая и затрагивает сердце, вызывая настоящее страдание.

Ты не знаешь, что такое улыбаться, не представляешь, как можно страдать, плакать и ощущать пустоту в душе, наполненную жгучей ртутью. Тебе легко живется в своём «космосе», ведь у тебя нет этих переживаний. Но это мой мир, реальность, в которой я до сих пор тону. Вопрос лишь в том, успеешь ли ты меня спасти или даже не собираешься?

Найт продолжал рисовать ночные пейзажи, наполняя их маленькими островками, изображающими города. Виднеются небольшие дверцы и окна, из которых, кажется, выглядывают огоньки, оставленные небесными жителями.

Возможно, они тоже готовятся ко сну, но мне не удастся уснуть этой ночью. Я чувствую, как ветер нежно ласкает мою кожу, словно убаюкивая, но от этого становится ещё больнее, будто он издевается надо мной. Хочется кричать и биться в истерике, но этот крик уже звучит внутри меня, не выходя за пределы моего сознания.

– Снова здесь? Неужели ты так сильно любишь это одиночество? – Фил аккуратно присела рядом на землю, но, кажется, я даже не заметил этого, словно так и должно было быть. В тот момент я не мог сдвинуться с места, да и не хотел. Я просто смотрел в одну точку, лишь изредка слыша её голос.

– Всё это происходит настолько однообразно, что начинает утомлять, слишком скучно и повторяемо.

– О чём ты? Если хочешь, я могу оставить тебя здесь.

– Я совсем не против твоей компании, честно говоря. Я имел в виду события, которые происходят, и то, как логично, что ты приходишь утешить меня, словно это уже предусмотрено сюжетом и иначе быть не может.

– Ты всегда говоришь такие странные вещи, иногда мне не удаётся уловить твою мысль.

– Тебе и не нужно понимать то, что буквально свалилось на меня. Это нормально, что ты не понимаешь.

– А что делать, если я хочу понять?

– Наверное, просто пытаться.

– И этого будет достаточно?

– Не думаю.

Выдохнув накопившийся в лёгких кислород, я осторожно поднялся на пригорок, где сидел раньше. Посмотрев в её глаза, я не увидел в них блеска и понял, что со мной происходит что-то гораздо более серьёзное, чем просто желание покончить с собой. Я просто хочу жить в своём «наилучшем» мире без людей, которые постоянно появляются рядом и раздражают меня или просто своим присутствием убеждают, что мои мечты не сбудутся.

Ночные мотыльки уже начали свои бесконечные хороводы, приглашая светлячков присоединиться к ним. Они продолжают кружить, отгоняя своим видом всех насекомых, которые когда-либо причиняли мне боль.

« – Прости…»

Не в силах сдержать эмоции, я не заметил, как по моим щекам потекли слезы. Филиция нежно обняла меня, словно пытаясь заглушить всю боль, накопившуюся во мне за долгое время. Я позволил себе разрыдаться, а Фил, поддерживая меня своей поддержкой, словно вытягивала из меня все оставшиеся силы.

Я ощущал, как ей больно, ведь она всегда берет на себя все удары и эмоции, но продолжает держать себя в руках. Однако я прекрасно понимал, что это лишь видимость. Внутри Фил уже давно ушла в свой «наилучший» из миров, и это далеко не тот мир, о котором постоянно говорю я.

***

Оглядевшись вокруг, я осознал, каково это – быть свободным, ведь именно сейчас я ощущаю это чувство в своей душе. Вокруг лишь снег, и никого, кроме близких мне людей, нет поблизости. Это так ощутимо, правда, глотать холодный воздух, что будоражит изнутри.

Я помню тебя, и мне от этого становится легче, словно ещё несколько шагов, и я смогу тебя коснуться. Я протянул руку перед собой и попытался схватить, сжав кисть в кулак. Пусто.

Но ветер щипал щеки, напоминая о реальности, которая оставляла меня в одиночестве. Я шагал по мягкому снегу, медленно углубляясь в свои мысли. Каждый след – это напоминание о тех мгновениях, которые мы провели вместе. Я слышал твои слова, как будто они все еще витали в морозном воздухе.

Снег искрился в лучах зимнего солнца, и я вдруг ощутил, как некий свет пробивается сквозь тьму моих переживаний. Я остановился, прислонившись к дереву, и закрыл глаза. Внутри раздался тихий голос: «Не сдавайся». Это была ты, та самая поддержка, которую я искал. Я понял, что ты со мной, не физически, но в каждом вдохе, в каждом шепоте ветра.

Скоро вечер окутал мир, и звезды начали мерцать в ясном небе. Хотя ты далеко, я чувствую, что ты всегда будешь рядом. Это чувство свободы наполняет меня надеждой. Вздохнув полной грудью, я продолжил свой путь, уверенный в том, что каждый шаг приближает меня к моменту, когда мы снова встретимся.

Я начал ступать по земле вперёд, снег уже давно спустился и крупными хлопьями ложится на землю.

– Так много снега, правда, красиво?

– Не думаю, что тебе важно моё мнение.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на выражение лица Фелиции, но оно не показывало никаких эмоций, она словно вновь превратилась в куклу, которая закрылась от меня. Мы с ней чем-то похожи, только я, наверное, более чувствителен ко всему вокруг. Я не могу остаться в стороне, я не могу остаться бесчувственным сейчас.

Я почувствовал, как в груди закололо, когда взглянул на её неподвижное лицо. В такие моменты она напоминала мне марионетку, лишённую жизни, и внутри меня что-то резко сжалось. Мне хотелось протянуть руку, развеять эту невидимую преграду, но я боялся, что она не ответит. И что тогда? Я вновь окажусь один, с разочарованием и пустотой в сердце.

Вспомнился тот вечер, когда мы гуляли под звёздами, смеясь и делясь тайнами. Тогда её глаза светились, как лампочки, и мне казалось, что между нами нет преград. Теперь же ее молчание давило на меня, подобно тяжёлому одеялу. Я понимал, что мои слова, возможно, не достигнут её, но я не мог просто так оставить всё как есть.

Я собрался с силами и произнёс её имя: «Филиция» . Мой голос звучал беспомощно, как эхо в пустом помещении. Я надеялся, что хотя бы на миг она вернётся ко мне, вспомнит те моменты, которые нас связывают. Нежные воспоминания свернули внутри, напоминая о том, что всё возможно, если только захотеть. Но в ответ лишь тишина, она не ответила.

Небо сгущалось облаками, такой тёмной ватой, что скрывало за собой звёзды, но луна предательски выглядывала и освещала тем самым путь, освещая каждую тропинку, отражая лучи от снега. Было не так уж и темно, но, кажется, мы что-то упустили. Я вижу деревья, покрытые густым снегом, далёкие заснеженные поля, вот Фил, а где?..

– Энни… Где она?

– Энни?

Внезапно страх словно сковал меня, мы с Фил переглянулись и начали искать глазами знакомый силуэт, но её нигде не было. Я просто бежал вперёд, чтобы можно было хоть за что-то зацепиться. Ну где она может быть? Где? Где?

– Энни!

Сердце стучало так, будто собрало всю силу, чтобы вырваться наружу. Каждый шаг отражался эхом в голове, и мне казалось, что где-то в этом бескрайнем пространстве её голос звучит как хриплый шёпот. Фил шла рядом, её лицо исказилось от волнения, и я понимал, что она тоже начинает паниковать. Мы будто оказались в ловушке, и паутина тревоги всё ещё обвивала нас.

-Энни!

Тишина, никто мне не ответил, лишь поднялся небольшой ветер и предательски дует мне в уши, словно пытается направить или дать подсказку. Я всё бежал и бежал, пока не услышал Фил.

– Вот она!

– Энни!

«– Ты не сможешь по-другому, ты должен поступить именно так»

Энни как ни в чём не бывало, бегала по льду и ловя снежинки, слышно было эхо смеха. Но в тот момент я взглянул на лёд, слышно было, как под ним гудит вода. Ощущение страха накатило к горлу, тут же стало плохо.

– Энни!

Она просто не слышит меня. Долго не думая, я рванул прямиком по льду, в страхе наступая на трещащий лёд. Периодически падал, подскальзываясь на снегу.

– Энни!

– Элли… Смотри, я нашла её!

Она только успела произнести слова и тут же провалилась под лёд. Я видел, как её куртку тянуло куда-то в сторону. Я побежал за ней, примерно перегнав поток, побежал вперёд и, опустившись на колени, с криком начал долбить кулаками лёд. Ещё немного, ещё чуть-чуть, только бы успеть.

– Энни!

Тут же провалившись руками под лёд, я нащупал куртку и резко вытащил её вместе с девчонкой. Схватив её на руки, я побежал к Фелиции, только слышал, как трещит лёд. Только бы успеть.

– Элай, давай её!

Я быстро отдал Энни Фелиции, она положила её на землю, как добежала до берега, и та сразу откашлялась. После того как я увидел, как Энни открыла глаза и от страха обняла Фил, заплакала. Я тут же почувствовал слабость, от усталости я замедлил шаг, картинка поплыла. И в то же мгновение я почувствовал хруст и ледяную воду, что понесла меня куда-то.

«Где я, я уже умер? Я чувствую леденящий холод внутри, не могу двигаться и вдохнуть, лёгкие не слушаются, конечности свело. Что со мной? Неужели это конец, а, Фрост?»

Я постепенно осознавал, что моё тело охвачено холодом и мраком, и лишь далёкие звуки, словно эхо, напоминали о реальности. В моих мыслях звучал смех Энни и голос Фелиции, уносившийся в бескрайние просторы.

«Нет, я не могу так просто сдаться!» – пронеслось в моей голове, и я с усилием попытался собрать оставшиеся силы. Воспоминания о смехе Энни давали мне надежду. В моём сознании вспыхнули яркие образы: её глаза, её смех, словно они пытались вернуть меня из ледяного плена. Я словно заставлял себя думать о них, о том, что ещё не всё потеряно.

Но силы покидали меня, и с каждой секундой мир вокруг всё больше затягивался темнотой. Воскресить в себе энергию стало непосильной задачей.

Помогите…

Но из моих уст не вырывалось ни звука. Холод всё настойчивее проникал в грудь, и я чувствовал, как теряю контроль над своим телом. В голове мелькали образы: мать, отец, его друзья и знакомые – всё это казалось размытым и исчезало в бесконечном холодном пространстве, пока не растворилось в ледяной воде, словно пустота.

«– Прости, Элай, кажется, ты сделал всё, что был должен. Ты оплатил свой долг перед ним, теперь осталось только потерпеть».