Kitabı oxu: «Мы не говорили об этом, мама»

© Маргарита Бакина, 2022

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2023

Иллюстрации на обложке и в книге © Катя Октябрь

Вступление от составителя

В этой книге, как в шкатулке с драгоценностями, хранятся документальные истории, прожитые нашими современниками. Эти истории, похожие на бриллианты и сапфиры, привлекают внимание и способны вызвать сильные чувства, но одновременно, являясь ценностями, требуют к себе бережного отношения и, возможно, сохранения секрета их происхождения. Мы решили, что некоторым авторам полезнее будет воспользоваться псевдонимом, несмотря на то что их возраст и род деятельности останутся реальными. Пусть это маленькое допущение сохранит мир в тех семьях, где откровенный разговор пока невозможен, но увеличит количество людей, которые обнаружат сходство со своей жизнью, очнутся и захотят изменений.

Уверена, если вы открыли эту книгу, вы человек, интересующийся другими людьми, отношениями, психологией или всерьез занятый самопознанием. Вероятно, взглянув на название сборника, вы вспомнили о своей маме и задумались, какие темы хотели бы, но не можете обсудить с ней. А может быть, вы сами родитель и стремитесь дать своим детям самое лучше и необходимое. Возможно, вы только собираетесь стать мамой или папой и приступили к изучению основ «родительской профессии».

Лично мне очень хочется знать, кто и какой вы человек, потому что, читая нашу книгу, вы окажетесь участником откровенного разговора про сложные чувства. Авторы эссе придут к вам как искренние друзья, захотевшие поделиться тем, что не каждому расскажешь. Тем, что болит, смущает или мешает. Тем, что не только оставило следы в судьбах непосредственных участников событий, но и распространилось на жен, мужей и следующие поколения семьи. Каждый автор эссе рискует – открывает вам свое сердце и очень надеется на бережное отношение к его чувствам.

Перед вами 25 историй, каждая из них важна, потому что произошедшее оставило след в судьбе авторов. Какие-то следы похожи на тонкие царапины, почти незаметные на коже взрослого человека, другие можно было бы назвать шрамами, которые все еще вызывают боль при прикосновении, но есть в судьбах наших авторов и такие следы, которые можно назвать ранами, едва совместимыми с жизнью. Как бы там ни было, это истории про жизнь, про самые главные отношения с самым главным человеком, про любовь, про неумелую любовь и, как бы страшно это ни звучало, про нелюбовь.

Кто я? Я психолог, влюбленный в свою профессию. Меня всю жизнь интересуют люди, ответы на вопросы про их решения и поступки «почему?» и «зачем?». Я непрерывно ищу способы помочь всем желающим стать спокойнее и счастливее. В то же время я неидеальная мама трех взрослых детей. Уже около 26 лет я непрерывно люблю своих сына и дочек, волнуюсь за них и, стремясь быть хорошей мамой, создаю условия, в которых мои дети вырастут самостоятельными, сильными, добрыми, востребованными взрослыми. Я отношусь к родительству как к сложной профессии, которую приходится осваивать на практике. Поэтому я действую. А когда ошибаюсь, придумываю, как исправить то, что сделала. И еще я многому учусь у собственных детей, мне это нравится.

Конечно, у меня есть еще одна роль: я дочь своей мамы. Я благодарна маме за то, что она дала мне жизнь, однако я не избавлена от того, чтобы общаться с мамой как с обычным человеком и любить ее в том самом ее несовершенстве, что делает мою маму уникальной. Моя мама, естественно, тоже ошибается, часто боится, сердится, страдает и при этом любит меня, как умеет, и отдает мне все, что у нее есть. В течение жизни я, как любая женщина, прохожу все этапы взросления и сепарации. Мне не всегда легко, зато интересно.

Как появилась наша книга? Наблюдая за людьми в рамках профессиональной деятельности, а также в процессе обычного общения, я часто сталкиваюсь с очевидностью: мама – это не только «первое слово, важное слово в каждой судьбе» (помните эти слова из песни?). Отношение к маме – это подчас отношение к самой жизни, это призма восприятия, это фильтр, через который мы смотрим на мир, поэтому разобраться в отношениях с мамой – это означает понять самого себя, обрести неведомую ранее опору и позволить себе взлететь к своим мечтам.

Если хотите, можете ненадолго отвлечься от этого текста и сделать маленькое упражнение из книги Марка Уолинна «Это началось не с тебя»: опишите свою маму с помощью фраз или прилагательных, которые приходят в голову. Отвечая на вопрос, какая она, моя мама, продолжите предложение: «Моя мама… (добрая, строгая, мягкая, ревнивая, дерзкая, резкая, рациональная, требовательная, гостеприимная, щедрая…)». Когда закончите список, измените слова «Моя мама» на слова «Моя жизнь» и снова прочтите то, что вы написали. И как? Откликается? Похоже?

Разобраться в отношениях с мамой однозначно полезно. Но с чего же начать? Рискну предположить, что у каждого свой путь. И первый шаг в сторону изменений вы можете сделать совсем неожиданно. Например, так…

Однажды, читая книгу «О чем я молчу с моей матерью», я задумалась над этим вопросом и надолго зависла с ответами. Было похоже, что вопрос зацепил важную струну в моей душе, струна вибрировала, отзвук не давал покоя, требовал ответов и погружал меня в размышления до тех пор, пока я не села и не выложила свои соображения на бумаге. Когда это случилось, мне стало легко и радостно. А затем во мне включился психолог и проснулась жажда исследователя, поэтому я предложила всем, до кого смогла дотянуться через социальные сети, написать эссе на эту же тему. Оказалось, что желающих достаточно. Мы стали командой проекта, написали свои работы и решили их опубликовать.

Кто мы, авторы эссе? Двадцать одна женщина и четверо мужчин с разным жизненным опытом, разного возраста и разных профессий. Все мы ваши современники, живущие в России и за рубежом. Среди нас нет писателей и только несколько психологов.

Наши 25 эссе собраны в книгу и размещаются случайным образом, последовательность определена жеребьевкой. Однако если вы обратите внимание на возраст авторов, то обнаружите важную закономерность: то, чего так не хватает в отношениях с мамой поколению «детей» (отнесем к нему авторов в возрасте 26–35 лет), невозможно получить от поколения «родителей» (в нашем случае это те, кто написал свое эссе в возрасте 45 лет и старше), потому что собственный дефицит предыдущего поколения в безусловной любви, защите, принятии и так далее тоже не был удовлетворен. У них те же самые «дыры» в душе. И невозможно ожидать, что родители смогут отдать детям то, чего сами не испытали, что они поделятся тем, чего у них нет.

Неудовлетворенные эмоциональные потребности – это беда нашей системы, а не отдельных людей… Беда нескольких поколений, связанная с ходом истории и с обстоятельствами, в которых воспитывались и жили наши бабушки, дедушки, мамы, папы, да и мы сами. С начала XX века нашим старшим родственникам пришлось столкнуться с огромными потрясениями, самое главное было выжить и не пропасть, в этот период были искажены духовные ценности, утрачены опоры, а вместе с этими потерями в отношения родителей и детей пришли страхи, эмоциональный холод, злость, стыд, вина, обесценивание, неудовлетворенные амбиции. Увы, в этих отношениях осталось очень мало места для любви.

Но, кажется, теперь все меняется и наступил переломный момент, ведь мы все уже больше так не можем: накопленный в поколениях опыт «несчастливости», прерванная сердечная связь, дефицит любви, кризисы отношений заставляют нас меняться, а психология обладает технологиями, которые способны нам помочь.

Возможно, нашим внукам повезет. Если найдутся взрослые, которые присмотрятся к своим отношениям с родителями, найдут способ восполнить свой дефицит любви, стать счастливее, наполниться любовью, а затем начнут передавать своим собственным детям то, что у них есть в избытке. Они-то и станут инициаторами важных изменений в среде.

Для нас, соавторов-единомышленников, собственные эссе стали стартом путешествия к самим себе в аспекте отношений с мамой, началом интересного и сложного пути изменений, поэтому мы хотим увлечь своим собственным примером и вас, читатель.

Если вы решитесь на это, вам тоже придется задать себе непростые вопросы: что я чувствую к своей маме? Какие чувства позволительны по отношению к ней? Чего в наших отношениях я не понимаю? В каких моментах они для меня неуютны? Осуждаю ли я маму? Понимаю ли ее? Хочу ли видеть маму другой? Чему мама хотела меня научить? Хочу ли я копировать свою маму в отношениях с собственными детьми? Копирую ли я ее? Могу ли я одновременно быть благодарным маме за жизнь, но, если это необходимо, влиять на те действия мамы-человека, которые нарушают мои границы и мешают мне использовать свои время, способности, возможности по собственному разумению?..

Это трудные вопросы, но их можно себе задавать. И важно искать ответы. Благодаря книге вы увидите, как делали это мы. То, что мы осознаём, перестает влиять на нас исподтишка, оно позволяет нам получить выбор: мы будем действовать так же или по-другому? Все, что мы можем увидеть как опыт, способно научить нас и дать нам силы.

Желаю каждому из нас приобрести возможность выбирать и действовать осознанно.

Растопить айсберг

Алиса, 26 лет, аналитик

Я решила стать автором эссе, чтобы лучше разобраться в моих отношениях с мамой и в чувствах по отношению к ней. Я ее очень люблю, но часто не могу говорить о важных для меня вещах. Эссе помогло мне самой понять, почему так произошло, и я смогла наконец с ней заговорить.

«Мама, мамочка, я влюбилась!» – кричу я, несясь навстречу распахнутым объятиям. Мне 5 лет, я хожу в детский сад, люблю весь мир, и у меня нет от мамы секретов. Мы идем домой, и я поспешно рассказываю ей, что моего избранника зовут Кирилл, что он тоже любит динозавров и мы, несомненно, поженимся – только чуть-чуть подрастем.

Мне девять. И сегодня я впервые тайком иду без мамы в магазин. Я подкопила свои карманные деньги и хочу купить на них фруктов и черешню, чтобы назавтра приготовить изумительный десерт в честь начала маминого отпуска. Я восторженно щебечу об этом всем и знакомой продавщице тоже рассказываю, что именно собираюсь приготовить и как обрадуется мама. Это мой первый секрет – ну как секрет… маленькая тайна до следующего дня. И я нахожусь под властью ее очарования.

Но вот незадача! Мне не хватает четырех рублей. Каких-то четырех рублей, чтобы купить все, что я так тщательно запланировала. Продавец улыбается и говорит, что я могу занести их на следующий день. Я облегченно вздыхаю и бегу домой: надо успеть помыть и спрятать на дальней полке холодильника купленные фрукты, чтобы мама не заметила их, пока сюрприз не будет готов. Потом я так же беззаботно несусь встречать маму.

По пути домой она хочет зайти в магазин – все тот же магазин овощей и фруктов. Все идет гладко и продавец не показывает виду, что я уже приходила сегодня. И я почти выдыхаю – тайна сохранена! – как вдруг продавец громко говорит: «Алиса, ты же не забудешь занести деньги завтра?» Мама удивленно спрашивает, о каких деньгах идет речь. Продавец отвечает, что это ерунда, всего четыре рубля. Мама молча достает их из кошелька, и мы уходим. По пути домой мама молчит и слегка улыбается, время от времени поглядывая на меня. Наконец я не выдерживаю и вываливаю на нее свои сбивчивые мысли – про запланированный десерт, про черешню и неудавшийся сюрприз. Я на грани отчаяния: как яркий пузырь, лопнула моя первая тайна, обдав меня холодными мокрыми брызгами. Я сгораю от стыда и говорю себе, что больше никогда, никогда-никогда не буду хранить от мамы секреты.

Но мама отчего-то улыбается еще шире и говорит, что ей приятна моя забота. И что она – честное-пречестное слово! – не выйдет завтра из кабинета, пока десерт не будет готов, чтобы сюрприз удался на славу. Я успокаиваюсь.

Мне двенадцать. И у меня появился большой секрет. Это не влюбленность, нет! Моя мама по-прежнему знает про все мои сердечные дела. И про Мишку, который дергает меня за косу, и про Кузнечика, Артема Кузнецова, которого ревнуют ко мне все красавицы класса. Ничего такого от мамы я не утаиваю. Но секрет все же есть. Это дезодорант. Я храню его в правом кармане своего старого рюкзака. Дезодорантом мама мне пользоваться не разрешает – боится, что в двенадцать лет использование взрослых косметических средств приведет к сбоям в гормональной системе… Я ее понимаю, но у меня свои аргументы – меня начали дразнить девчонки-одноклассницы, чьи мамы не так внимательно относятся к содержимому их туалетных столиков.

Неделю назад меня подозвала к себе Даша – признанная королева класса, настоящая красавица. Длинноногая и стройная, с идеальной кожей и пушистыми изогнутыми ресницами. Я стояла перед ней неловкая, мешковатая в своих вечных брюках, а она сидела, потягиваясь на апрельском солнце… «Алиса, ты знаешь, что девочкам твоего возраста уже пора пользоваться дезодорантом?» – вкрадчиво промурлыкала она. Настоящая кошечка, грациозная и милая, – и я не могла ненавидеть ее, хотя очень хотела. Я пробормотала что-то неловкое и поскорее удалилась за свою третью парту. Еще через день Даша принесла мне записку: «Посмотри, что пишут о тебе твои подружки!»

Ко мне тут же подбежала моя лучшая подруга Маша и стала сбивчиво объяснять, что это все шутка и что я во имя нашей дружбы должна разорвать записку не читая. Я так и сделала. Но, разорвав записку, я не выкинула ее в урну, а незаметно положила в карман своей жилетки. Придя домой, я склеила кусочки и обомлела: в ней действительно говорилось обо мне. Две мои подружки пересмеивались, говоря, что я намереваюсь завоевать сердце гордого Кузнечика. Одна фраза резанула меня хлеще всего: «А сногсшибательный запашок Алисе в этом поможет».

Посидев неподвижно какое-то время, я решилась. Пересчитала деньги. Шестьдесят два рубля. Самый модный дезодорант стоил пятьдесят девять. До прихода мамы с работы оставалось еще полчаса, и я побежала в магазин. Я ужасно боялась, что продавец скажет что-то вроде: «Девочка, что это ты смотришь на дезодоранты? Тебе еще рано!» или: «А мама тебе разрешила?». Поэтому я старалась ходить от полки к полке очень тихо, чтобы не привлекать внимания. Наконец я выбрала свой первый дезодорант и понесла его к кассе. Продавец окинула меня равнодушным взглядом и открыла рот, чтобы что-то спросить. Душа моя ушла в пятки. В моей голове пронеслась тысяча оправданий, почему я могу хотеть купить дезодорант: «Мне уже шестнадцать!» или «Это для мамы»… или нет: «Это в подарок!»

«Пакетик будете брать?» – прервал мои лихорадочные мысли голос продавца.

Я рассмеялась, покачала головой, схватила желанную покупку и помчалась домой.

Теперь у меня есть свой тайный ритуал. Мне надо встать из-за стола как можно раньше, чтобы первой отправиться в ванную. А когда туда идет чистить зубы мама, я бегу в свою комнату к старому рюкзаку, где хранится дезодорант. Вчера я замешкалась и еле-еле успела спрятать его обратно, как в комнату вошла мама. Она с удивлением принюхалась и спросила, что это за новый аромат. Не помню, что я пролепетала в ответ… теперь я стараюсь быть осторожнее, чтобы она случайно не раскрыла мою тайну…

Мне шестнадцать, и я влюблена. И это по-прежнему не секрет. Мама знает все – абсолютно все! – и даже помогает мне писать ему сообщения в особо затруднительных случаях.

Спустя полгода это становится проблемой. Мама считает, что это не тот молодой человек, который мне нужен. Она говорит, что он самовлюбленный позер, который не испытывает ко мне настоящих чувств. На все мои доводы мама отвечает, что все его сообщения говорят именно об этом. Она убеждает меня с ним расстаться – и я следую ее совету, ведь мама умнее, ведь маме виднее. Но ночью я горько плачу и клянусь себе, что о следующих моих отношениях я постараюсь ей не рассказывать ничего.

Мы не говорим о нем. Точнее, мама периодически пытается поднять эту тему, но мне слишком больно, и я предпочитаю молчать. Отчаявшись вывести меня из моего упорного молчания, мама затевает скандал. Она припоминает мне, что я в свои шестнадцать лет безо всякого стыда лежала с молодым человеком в обнимку на диване.

«Но ведь между нами ничего не было! – лепечу я в свою защиту. – И к тому же я его любила!»

Мама кричит: «Ну и что! Все с малого начинается. Вот так девичью честь и теряют. Я не думала, что вырастила тебя такой шлюхой. Ты настоящая б***дь, и мне стыдно называть тебя своей дочерью».

Я смутно чувствую, что обвинение абсурдно, неуместно, но я слишком привыкла доверяться маме в вопросах правильного поведения. Я начинаю презирать саму себя за то, что позволила, по маминому мнению, лишнее своему бывшему молодому человеку. Мне начинает казаться, что я действительно оступилась, осквернила себя, дав мужчине к себе прикоснуться. Мне слишком больно, чтобы разбираться в этом вопросе. Вместо этого я начинаю мстить себе и вредить своему телу – делать надрезы там, где это не так заметно. Чаще всего я это делаю на груди и на руках. Когда полтора года спустя я уезжаю в университет в Москву, это становится моим способом борьбы с болезненными воспоминаниями. Когда болит тело, кажется, что душе уже не так больно. Мама об этом не знает.

Мне девятнадцать, и я снова влюблена. Его тоже зовут Саша, и он очень умный. Но я не рассказываю маме о нем. Я помню об обещании, которое дала себе, и радуюсь, что мама ничего не знает. Она бы точно его не одобрила. Но я-то знаю, что он самый лучший на свете. Он один из первых студентов Москвы, поэтому я не обижаюсь, что он смотрит на меня свысока, опаздывает на встречи и говорит поучающим тоном. Я рада, что мама не может вмешаться и что-то испортить. Теперь я буду с Сашей до конца – я все вытерплю и вынесу, ведь любовь требует жертв, и эту любовь я буду беречь ото всех посторонних.

Спустя полгода мы расстаемся – Саша уехал учиться в Париж и про меня позабыл. Я не пишу ему, не укоряю, но в голове крутятся слова: «А мама была бы права»…

Я перестаю наносить себе увечья, но шрамы уже остались, и я начинаю их стесняться и прятать от окружающих. Мама пытается выяснить, откуда они, случайно заметив их в один из моих приездов домой, но я отмалчиваюсь. Так появляется еще одна тема, о которой мы молчим.

Мне двадцать четыре, и у нас проблемы. Я взяла ипотеку, и мы с мамой снова живем вместе, теперь уже в Москве, куда я перевезла маму из родного города. Нам хронически не хватает денег. Мама уже давно на пенсии, но старается мне помогать не покладая рук. Мы обе подрабатываем, где только можно, занимаясь в свободное от основной работы время расшифровками аудиозаписей, репетиторством и редактурой…

Мне оказывает знаки внимания солидный мужчина. Он чиновник, ему пятьдесят, есть жена и несколько детей. Не в моем вкусе. Но он умный и с хорошим чувством юмора, а самое главное – готов обо мне заботиться. Мы с ним пока ходим ужинать. И боже, какое это чудо, когда приходишь в ресторан – и можешь заказать все-все-все! Даже моего любимого лосося… и баклажаны… и даже десерт, но десерт я ценю не так высоко. Для меня эти ужины с ним – возможность вдоволь наесться и не думать о том, что если я позволю себе еще кусочек, то мне придется экономить до конца месяца. Я понимаю, чего именно он от меня хочет, и эта мысль вызывает отвращение. Но я не могу, не хочу отказаться от того, что он принес в мою жизнь. Я сыта. И я знаю, что теперь есть человек, который готов взять за меня ответственность. Я понимаю, что, если соглашусь быть с ним, у меня будут деньги и на ипотеку, и на продукты… Это мерзкий выбор, и я не хочу выбирать, поэтому все оттягиваю и оттягиваю решение – до тех пор, пока в один день мама не теряет работу. Я пересчитываю деньги и понимаю, что на следующий взнос по ипотеке нам не хватает.

Тридцатое сентября. Мои именины. Я возвращаюсь домой под вечер измотанная, но спокойная. Я уже была в банке и положила деньги на счет. Ежемесячный платеж спишется завтра, и я успела все сделать вовремя. От осознания этого мне становится легче.

Мама досматривает фильм. Она уверена, что я была на ужине с друзьями. Я присаживаюсь напротив… Не понимаю, чего мне хочется больше – молчать или говорить. Предлагаю ей открыть коробку с бельгийскими шоколадными трюфелями – мне хочется отметить этот особенный день в моей жизни, но мама заботливо говорит: «Лисонька, ты же уже поела с друзьями, и наверняка что-то сладкое! Подумай о своей фигуре. Давай откроем трюфели в другой раз».

Я соглашаюсь. Сажусь рядом, она начинает гладить мои волосы. Я беру ее за руку. Мне так хочется заговорить, но я молчу, молчу… Молчу о том, что больше не девушка – я потеряла невинность сегодня, в обычном трехзвездочном отеле, куда приехала после занятий в университете. Абсолютно неромантично, без лепестков роз и шампанского, без всей той сказочной картинки, которую мне рисовала мама. Это было страшно, потно и больно. Из окна я видела спальный район Москвы – унылые многоэтажки, которые пытались прикинуться красивыми благодаря вечернему сиянию огней… Сначала крови не было, и я испугалась – он мог подумать, что я ему соврала и он у меня не первый. Тогда все было бы зря. Но потом кровь полилась – гораздо обильнее, чем я ожидала, и я вновь испугалась, все ли со мной хорошо. Когда все закончилось, он сказал: «Спасибо за доверие, дорогая!» – и поцеловал меня в лоб. И дал деньги. Двадцать тысяч рублей. Не бог весть какая сумма, но для нас она стала спасением.

Сидя рядом с мамой, я хочу крикнуть: «Мама, мама, отчего все так? Ты же совсем не об этом для меня мечтала. Все случилось без серенад под окном и томных вздохов. Без смущенных звонков и молчания в трубку, без букетов, без надписей "С добрым утром, любимая!" под окном… Для чего ты готовила меня к сказке, когда жизнь другая, совсем другая и я узнала об этом только сейчас?»

Но я молчу. Я знаю, что мама не простит меня, если узнает, не выдержит всего этого. А самое главное, что это решение приняла я сама, и отвечать за него тоже мне. Жизнь моя изменилась – надеюсь, что к лучшему… Но как простить себе то, что случилось, и то, что будет дальше?

Спустя полтора месяца все становится проще и одновременно сложнее. Мама наконец узнала о наших встречах. Моя милая, добрая мама! Ты верила мне часто, очень часто. Верила в дополнительные занятия в университете, внеурочные встречи по работе и сбои в работе метро. Но так не могло продолжаться долго. Мне легче, ведь я устала врать.

Мама не кричала, нет. Она сидела спокойно и молча, словно статуя, словно окаменела. И это было хуже всего. А потом она сказала, что ей больше незачем жить на этом свете. И снова замолкла на несколько часов. Я рыдала, трясла ее и обнимала – не помогало ничего, она была словно каменная. А потом она попыталась выброситься из окна. Я повисла на ней всем своим телом, не пуская. Она зарыдала. С тех пор в ней как будто что-то треснуло… Вера в меня, вера в людей… Она встречает меня вечером потухшим взглядом и стиснутыми губами. Мне хочется обнять ее, рассказать, поплакать. Но между нами будто стена, и я молчу.

Мама, ты ведь даже не догадываешься, как это все. Думаешь, наверное, что я развлекаюсь, провожу приятно время. А знаешь, как это на самом деле? Я прихожу в «наш» отель раз в неделю, обычно по пятницам, после работы. Захожу в фойе. Он частенько задерживается, и мне приходится сидеть и ждать среди странной публики, ловя заинтересованные взгляды. Еще неуютнее становится, когда он наконец приходит и громко приветствует меня: «Хеллоу, дарлинг! Пойдем?» В этот момент все, будто сговорившись, оборачиваются и провожают нас пристальными взглядами. Мне хочется исчезнуть, раствориться – кажется, все видят, что я иду зарабатывать деньги, и осуждают меня.

Хотя отношения с ним оказались лучше, чем я предполагала. Он многому меня учит, мама, даже по работе. Он терпелив и добр, он помогает мне писать дипломную работу. Благодаря ему я решилась на переход в компанию своей мечты – он обеспечил мне поддержку и подушку, если что-то не сложится. Он стал первым человеком, кто принял мои шрамы и не стал расспрашивать ни о чем. Мне кажется, я больше не ненавижу его.

Он регулярно дает мне деньги – и вновь больше, чем я могла предположить. Именно благодаря им мы с тобой стали хорошо есть. И да, мы именно на них, а не на мою «внеочередную премию» купили тебе, мамочка, теплое пальто. Но об этом я тоже не могу тебе рассказать, ведь ты идеалистка, ты говоришь, что тебе не нужно ни копейки, заработанной таким делом. Наедине с самой собой я грустно шучу, что действительно оказалась «б***дью», как предугадала ты в мои шестнадцать лет, мама.

Теперь мне кажется, мама, что ты махнула на меня рукой. Ты же всегда считала, что интимные отношения допустимы только после брака, поэтому воспринимаешь меня как «бракованную». Это довольно больно, но главное, что ты все-таки примирилась с происходящим. Я по-прежнему тебе много вру, но что поделать…

Проходит полтора года, и эти отношения завершаются. Мы вновь начинаем душевнее общаться с мамой, но эта тема, словно айсберг, продолжает возвышаться между нами. В каждом разговоре мы, словно капитаны заблудившихся кораблей, стараемся издалека обогнуть ее.

Мне двадцать шесть, и я опять влюбилась. А еще я переехала в другую страну. У меня новая работа. Новое окружение. И теперь я могу разговаривать с мамой только вечером по «Скайпу». И я снова молчу – молчу о своих новых отношениях. О сложностях на работе. О том, как иногда скучаю по дому. О том, что не знаю, как сложится мой жизненный путь и где я хочу работать года через два.

О мамочка, как бы я хотела поговорить с тобой об этом, но я молчу. Не потому, что я боюсь разрушить что-то, как боялась несколько лет назад. Но потому, что я так не хочу вновь тебя огорчать…

Мне так хотелось бы, чтобы ты видела во мне почти идеальную дочь – умную взрослую женщину, которая принимает верные решения и уверенно идет по жизни… иногда мне кажется, что мы с тобой поменялись местами и теперь ты смотришь на меня как на взрослую, на главу семьи… Теперь не я, а ты ребенок. И это приятно, это такая головокружительная ответственность! Но в то же время мне так хочется иногда, как в детстве, прижаться к твоей теплой груди, зарыться в складки платья и говорить, говорить, говорить обо всем на свете…

Ты знаешь, я полюбила хорошего человека. Он действительно очень хороший. Очень умный, но главное – заботливый и добрый. Он забирает меня с работы, когда я засиживаюсь в офисе допоздна, и кормит меня ужином, потому что знает, что я не умею готовить. Он отчаянно шутит, когда мне грустно, пока я не начинаю смеяться до упаду, учит меня строить финансовые модели и грамотно вести переговоры со своими начальниками. И я немного боюсь, что он тебе не понравится, – он старше меня на целых одиннадцать лет и наполовину араб, а наполовину мексиканец. Он большой и много весит. У него борода. А еще он курит и смотрит телевизор. И у него кошка. Тридцать три недостатка, да, мамочка? Но они меня почему-то не смущают… и да, с ним я чувствую себя дома. Странное, непонятное, но очень уютное чувство. Будто я наконец-то оказалась где-то, где давно хотела быть.

И вот еще что: он сделал мне предложение. Я попросила время подумать, так как знакомы мы не так давно. Но с каждым днем я все больше убеждаюсь, что это мой человек. И думаю, что совсем скоро соглашусь.

Сейчас я сижу в уютном кафе в аэропорту. Завтра я буду дома. И завтра ты узнаешь об этом. Я расскажу тебе – не все, но многое, очень многое из этого. И очень надеюсь, что ты меня поймешь и примешь. Мы сможем растопить этот айсберг и вновь станем ближе друг к другу.

Пришло время говорить.

Не хочу как мама…

Фарида, 37 лет, руководитель среднего звена во французской торговой компании, по образованию психолог, символ-драматист

Я хочу понять и принять опыт моих отношений с мамой, хочу вырастить экологичную фигуру внутренней мамы. Для этого мне самой нужно понять, что же именно происходит в моих взаимоотношениях с моей реальной мамой. Мы с ней часто, очень часто ругаемся. Я ловлю в себе нескрываемое раздражение на маму. Но между нами и много доверия, и искренности, и благодарности друг к другу. И я полагаю, что мы еще очень многое не можем обсудить, потому что страшно, стыдно или не принято.

Мне бы хотелось в своем эссе найти возможности и ресурсы для того, чтобы обсудить с мамой необсуждаемое. И чтобы я смогла увереннее выстроить отношения со своими детьми. И возможно, мой опыт и откровения станут для кого-то почвой и успокоением, основой душевного спокойствия. Может, у них появится желание сделать то же самое.

Завтра я должна закончить работу над своим эссе… Прошло больше месяца, и каждый день я себе говорила, что впереди еще много времени и я успею. И вот я встала в 7:30, чтобы написать эссе. Надеюсь, я потом не перечеркну все и не начну заново. Очень надеюсь.

Так о чем же я молчу со своей мамой? Видимо, о многом, раз так сложно мне дается это задание. Когда я размышляю на эту тему, в памяти всплывает много наших конфликтов, в которых раздражение и бессилие и с ее, и с моей стороны достигали апогея. Почему не сцены нежности и заботы? Я всегда внутри напрягаюсь, когда слышу песни или читаю книги о маме. Я начинаю себя ненавидеть и считать плохим человеком, потому что во мне нет этого трепета. Ох, страшно это писать!

Продолжим… Мы обе с ней хорошие. В обще- социальном плане. Мы помогаем друг другу. Мы стоим друг за друга, когда кто-то из родственников по отношению к кому-то из нас не прав. Мы даже чем-то жертвуем ради друг друга. Но мы отдалились друг от друга. И это случилось не сразу.

В моем детстве, лет до девяти, я помню, связь с мамой была очень сильной. Мама была для меня опорой, подругой и священником. Я не находила себе места, если сделала что-то нехорошее, на мой взгляд. Меня мучила совесть, и, как только я все рассказывала маме, моя совесть успокаивалась. Но сейчас моя мама меня раздражает! Ужасно звучит! И конечно, я точно об этом молчу. Но реакции свои редко контролирую, и мама все понимает. К сожалению. Почему так?

Я ищу причины своего раздражения. Но вижу только объективные, рациональные причины. Сделала что-то, сказала что-то, не то говорит моим детям и мужу. Делала что-то мне в детстве, как-то реагировала на моих друзей, мои мечты и страхи в детстве. Но если погружаюсь еще глубже, то вижу причину раздражения в том, что я не хочу быть такой, как моя мама. Мне кажется… «Кажется» – неверное слово. Лучше так: я всегда чувствовала, что моя мама слабая.

Ох, сколько претензий к маме! Неловкое эссе получается. Подождите, придет и мой черед. Моя искренность может в ком-то отозваться.

Слабость мамы… В чем она выражалась для меня? Я чувствовала, что моя мама живет с человеком (моим папой) и не любит его. Я слышала много раз историю их брака и понимала, что это был брак явно не по любви, это был брак последнего шанса. Так я чувствовала, и в моей голове складывалась установка: если не получится по любви, то выходи замуж просто за любого хорошего человека.

Я видела слезы моей мамы на каждом моем приеме у врача. Я была очень болезненным ребенком, но плакать бесконечно, на каждом приеме, даже при незначительном недомогании? Чем старше я становилась, тем сильнее мне хотелось накричать на врачей, которые слишком грубо разговаривали с ней плачущей. Но ее слезы делали меня тревожной, и раздражение росло.

Я видела и слышала пренебрежение или жесткие комментарии о том, как мама ведет хозяйство и воспитывает детей, от ее сестры и племянниц. И я ругалась с ними. Я отстаивала границы мамы, хотя мои границы не сформированы до сих пор. И это вызывало бурю раздражения.

Я плакала от бессилия, когда каждый раз, рассказав что-то маме, я вскоре, возвращаясь к этому разговору, понимала, что она меня не слушала.

Я жутко боюсь того, от чего меня предостерегала мама. Ее предостережения всегда были утрированными. Когда я стала взрослой, мамины страхи отразились во мне панической атакой и превратились в тему для работы с психологом.

Вы спросите, почему я об этом не поговорю с мамой? О, мы говорили. Но никогда не обсуждали, как именно ее опасения и страхи сформировали меня. Этот разговор напоминает встречу преследователя и убегающего. Этот разговор выглядит так, потому что больно. Обеим больно. И нужен ли он? Все свои претензии я могу проработать у психотерапевта. Снять раздражение и бессилие. И быть более ласковой дочерью.

Это эссе и есть разговор с мамой. Пусть оно даст мне возможность выговориться.

Раздражение – эмоциональное состояние, которое возникает, когда нарушают ваши границы.

Когда и как мама нарушает мои границы? Этот вопрос я задаю себе каждый раз. И почему в некоторых, особых обстоятельствах это раздражение нивелируется, я его не замечаю?

Я не замечаю его, когда в моей жизни идет все так, как я хочу. В эти моменты я пропускаю часть происходящего мимо ушей и могу спокойно сказать: «Нет, мне это не подходит». Но когда я не чувствую себя творцом своей жизни, когда мои желания для меня перестают казаться исполнимыми, тогда я начинаю реагировать сильнее. Пишу это, и пазл сходится.

Я чувствую себя своей мамой. Я чувствую себя ранимой, слабой и никому не нужной. Я чувствую, что мне кто угодно может указать, что именно мне нужно делать. И я чувствую, что я неинтересна никому как личность и женщина. Что обстоятельства становятся грузом, из-под которого не можешь выползти, и тащишь его на себе, а не поднимаешься над обстоятельствами, как птичка. И почему-то в моей голове это и есть поведение мамы. Она так всегда и проявляла себя.

Но это же только мой образ? Это же не все правда? Мама не всегда такая, у моей мамы есть много чудесных качеств… Почему я вижу только этот образ? Я понимаю, эти вопросы я должна адресовать себе, а не читателям, конечно. Почему мы никогда не обсуждали с мамой эти вопросы? Права ли я в том, что она не любила мужа? Права ли я, предполагая, что она была нелюбима и несчастлива по-женски? Права ли я, что ее слезы – это проявление слабости?

Права ли я, считая, что папа проявил слабость, поэтому маме приходилось тяжело работать, чтобы вытащить семью из кризиса? Навязали ли ей роль спасителя или она ее выбрала сознательно? Права ли я, когда думаю, что под влиянием быта и воспитания детей она забыла о себе как о женщине?

Не знаю ответов… Знаю только, что я видела и чувствовала. Чувствовала, что:

• мама слабая,

• мама спасает семью,

• когда я чего-то боюсь, мне надо рассказать обо всем маме,

• мама не вызывает интерес у мужчин,

• ведение хозяйства и работа должны быть тяжелыми.

И это все меня раздражает. Представляете, девочке уже 37 лет, а она до сих пор не может взять ответственность за свою жизнь в свои руки, и ее раздражает мама. Мама виновата. Здесь должен прозвучать хохот из зала. Но на душе печаль.

Самое грустное, о чем мы молчим с моей мамой, – это понимание: рано или поздно мы с ней расстанемся. И расстанемся вот так печально: я – обвиняя ее, а она – защищаясь. Мама, прости, если я не понимала и не понимаю тебя. Прости, что была требовательной дочерью. Конечно, ты имеешь право быть такой, какая есть. А я имею право быть такой, какой я хочу быть.

Я тебя люблю и постараюсь сделать свою жизнь такой, какой хочу ее видеть. И твоей ответственности за мою жизнь нет!

Я редко говорю, что люблю тебя…

Александра, HR, 29 лет

Я решила разобрать мои внутренние отношения со своей мамой. Погрузиться в детство и понять, что тревожило, почему в каких-то ситуациях сейчас я поступаю так, а не иначе. Сама я вряд бы ли смогла это сделать, но, написав эссе, я многое поняла.

Я о многом молчу со своей мамой: о чувствах, об ошибках, о мотивации, о жизни. В детстве не было принято говорить об этом. Не знаю почему, но эти темы мы с мамой не поднимали. И до сих пор не поднимаем. Сложно обсуждать их даже с кем-то другим, а мне хочется. Раньше не было принято разговаривать с детьми и выяснять, что у них в голове. И сейчас нашему поколению тяжело об этом говорить. Но говорить нужно.

Я молчу со своей мамой о своей жизни. Почему? Может, не знаю насколько серьезно она воспринимает мои идеи и поступки. Разница поколений явно видна: мама далеко не всегда видит и принимает то, что вижу я. И не всегда стремится это увидеть. Для этого нужно желание, а есть ли оно?

Мне тяжело общаться с мамой, потому что я давно живу отдельно от родителей и моя жизнь в большом городе остро отличается по ритму и укладу от того места, где живут мои мама и папа. У нас теперь совсем разная жизнь. Это целая совокупность факторов. Я не говорю о своих планах, думая, что часть их моя мама, возможно, не поймет. Да и зачем? Это же мои планы.

Как ни странно, вдали друг от друга наши отношения с мамой стали намного лучше. Нам проще общаться, нет споров и разногласий. Даже если мы и встречаемся, то это ненадолго, и так лучше для всех. Но об этом мы не говорили и не говорим. Видимо, это просто очевидно.

Я росла в обычной семье. Папа, мама, я и младший брат. И как это было тогда принято, родители работали, а старшие дети присматривали за младшими. Когда я сама была маленькой, за мной присматривали бабушки. Родители были молоды и хотели еще пожить своей жизнью. Какие-то праздники я могла отмечать с бабушками и дедушками, а позже – еще и с младшими братьями (были еще двоюродные, с которыми и прошло мое детство).

Я не могу вспомнить, чтобы в семье было принято как-то выражать свои чувства, говорить «люблю» и обсуждать свое состояние. Этого не было.

Ребенку все же важно знать, что его любят и его жизнь интересна родителям. Когда ты старший ребенок в семье, на тебя часто возлагают ответственность – присматривать за младшим, чтобы с ним ничего не случилось и чтобы он был счастлив. До сих пор мне это не совсем понятно. Мне хочется сказать: «Родители! Второй ребенок – это же тоже ваш ребенок, это же не ребенок вашего первенца». Но в то время этого никто не учитывал. И до сих пор в разговорах с родителями проскальзывает: «Это же твой младший брат!» Нет, я люблю и своего брата, и родителей, но он же не мой сын, и он уже не маленький. Мы с мамой об этом не говорили.

Мое отрочество можно назвать самостоятельным. С маленькими тогда не говорили на тему «Чего ты хочешь от жизни?» или «К чему стремишься?», да и после такие темы у нас не всплывали. Пытались говорить о поступлении после школы, но мое скромное предложение сделать так, как я хочу, не было учтено. Как итог – поступление на специальность, выбранную родителями, по которой я позже не работала ни одного дня. Получив диплом не для себя, а для родителей, я сделала свой выбор. Сделала его без рекомендаций и советов. Я уже понимала, что это все моя жизнь и я должна жить так, как хочу именно я.

Мы не разговариваем о будущем. Нет, конечно, в нашем общении присутствует это постоянное желание родителей «уже увидеть внуков», оно озвучивается в каждый подходящий момент, но это все. Родители! Если вы будете читать эту книгу, прошу вас: не требуйте внуков от своих взрослых детей! Дайте им пожить своей жизнью!

С моей мамой тяжело говорить о переменах. Когда я сказала, что думаю переехать в другую квартиру, я получила в ответ список причин, почему не нужно этого делать. «Зачем что-то менять, если все хорошо?» Вот главный аргумент и вопрос, который я слышу от родителей. Отвечаю: «Чтобы было еще лучше!»

Возможно, девяностые годы прошлого века породили во многих страх к переменам. Далеко не все «взрослые» понимают, что сейчас уже другое время и «эпоха 90-х» закончилась. Мы другое поколение, которое не боится рисковать, действовать, выходить из зоны комфорта, расти, меняться, развиваться. Мы хотим перемен! А для моих родителей любое изменение – это стресс, и он перетекает в разговор с целью отговорить меня от задуманного. Наверное, поэтому для меня лучше не говорить маме о планах что-то изменить, а просто сообщить о том, что перемены произошли и уже все хорошо. Так спокойнее для всех.

Как вы уже поняли, о работе я тоже молчу со своей мамой. «Зачем ты меняешь работу? Стабильность же есть!», «Как это ты работаешь не по ТК, а как самозанятая? А как же пенсия?», «Что значит – ты фрилансер? А как же рабочий день с 9 до 18?», «Почему ты днем не в офисе? Что значит

"удаленка"?» – и другие вопросы и рассуждения старшего поколения.

Увы, наши изменения – смена работы и переход на другой, совсем незнакомый формат – сеют в вас панику. И эта паника начинает «разрушать» отношения между нами. Доверьтесь, мы знаем, что делаем! Мы уже вряд ли увидим пенсию, да мы и не думаем о ней! Мы живем здесь и сейчас. Кстати, об этом мы все же немного говорили с мамой. У нее было не так, как у меня.

Моя мама знала, чем хочет заниматься и кем работать. Она не искала себя, она понимала, что ей нравится и приносит удовольствие. И не было ни минуты сомнений в том, что она делает что-то не так. Да и как сомневаться, ведь раньше не было такого огромного выбора, никто не занимался самокопанием и поиском себя. Было так: у тебя есть несколько вариантов – иди и используй их. Что моя мама и сделала. Я не видела, что сделанный выбор как-то ее огорчает. Наоборот, он приносит ей удовольствие. И это же прекрасно. В моей жизни такого не было, и я, наверное, до сих пор ищу себя и ищу дело, которое будет мне по душе. И я молчу об этом со своей мамой. Ей трудно понять, что бывает как-то по-другому: «У тебя же есть специальность, есть диплом, работай по специальности», «У тебя же есть работа, что тебе не нравится?», «Есть работа, есть заработная плата, что ты еще хочешь?», «У тебя же такая должность, хорошая зарплата, удобный график, зачем что-то менять?»

Хотя нет, у меня уже есть и другой опыт, после всех вопросов «зачем?» и «почему?» и ответов на них я могу услышать поддержку, пусть даже она проявится в скромных фразах: «Тебе, конечно, решать» или «Делай, как считаешь нужным», но в это время я понимаю, что мама сейчас доверяет мне и не будет настойчиво отговаривать. Спасибо ей за это. За то, что понимает, что это моя жизнь.

С возрастом я чаще слышу от мамы слова любви. Не знаю, с чем это связано, возможно, расстояние, возможно, возраст, но наступило понимание того, что ребенку нужно говорить, что его любят. Мы не говорили с ней об этом, и я не просила говорить мне «люблю». И сейчас бывает чувство неловкости, когда я слышу от нее это. Да, это очень странно и шокирует, но в таких ситуациях я чувствую растерянность. Очень дико, странно и пугающе. У меня появляется чувство, что я какая-то не такая, ведь это же моя мама и она просто сказала, что любит меня. Странно и непонятно. Я стараюсь привыкнуть к этому, но пока не удается. И как можно сказать об этом маме? Вряд ли это обрадует.

Интересно, я одна так реагирую на мамины слова любви? Или с другими происходит что-то похожее?

Я никогда не говорила своей маме, что хочу, чтобы она мной гордилась, но при этом, осознанно или нет, всегда стремилась к этому. В детстве это выражалось через участие в конкурсах, через стихи, рисунки, полученные мной грамоты и похвальные листы, отличные оценки и прекрасное поведение. Лишь бы услышать, что я молодец. Но только слова «молодец» мне не хватало, я хотела услышать «я горжусь тобой», не слышала и продолжала добиваться именно этой фразы. Мои отличные оценки вскоре перестали привлекать внимание мамы, они стали не интересны, они стали обыденностью. Так зачем они мне, если ими не гордятся? А вот выступления и рисунки давали больший эффект и привлекали ко мне больше внимания уже не только от мамы, но и от других людей, которых было немало. Вот тут я и стала черпать то, чего мне не хватало. Я «брала» внимание и гордость за себя не от мамы, а от других людей. И как ни странно, только сейчас поняла это. В тот момент, да и после, я даже не задумывалась об этом, но сейчас, когда погрузилась в размышления и стала разбираться, произошел инсайт. И вряд ли мы обсудим это с мамой. Да и зачем? Что это изменит? Пришедшее понимание хорошо для меня, но маму оно вряд ли порадует. Интересно: даже сейчас, чувствуя себя взрослой, я хочу радовать маму и по-прежнему хочу, чтобы она гордилась мной. Оказывается, это чувство пока никуда не ушло.

Мама в детстве была строга ко мне. И так как в моей семье не было принято разбирать все на словах и выяснять все подробности, то, естественно, мне «прилетало» ремешком по попе. Сначала за мои проступки, а потом еще и за проступки младшего брата. Видимо, желание радовать маму связано и с этим.

У меня нет психологического образования, и я никак не связана с психологией отношений родителей и детей, а ранее даже не задумывалась о наших отношениях с мамой, поэтому инсайты меня догоняют в момент написания данного эссе. И как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Так вот, в детстве если я и могла еще понять, когда мне «прилетает» ремнем за мои проступки, то вот получать наказание за чужие проступки было крайне обидно и непонятно. Я до сих пор помню «в красках» историю из детского садика: шла подготовка к дневном сну, все дети переодевались из повседневной одежды в пижаму. Мы были еще совсем маленькими, и весь процесс под контролем воспитателя выглядел так: ребенок переоделся, сходил в туалет и отправился в кровать. И вот мы толпимся у наших шкафчиков, я спокойно переодеваюсь, а рядом со мной девочка, которая очень хочет в туалет. Пританцовывая, она спрашивает меня:

– Ты не хочешь в туалет?

– Хочу.

– А почему ты не танцуешь, как я?

– Я терплю. Сейчас переоденусь и побегу.

– Я тоже буду терпеть!

Спустя несколько секунд все понимают, что терпеть она не умеет. В этот момент подходит воспитательница и интересуется, что произошло. И все дети говорят, что я заставляю Ксюшу (я очень хорошо запомнила эту девочку и ее имя) терпеть. И меня начинают ругать. Я маленький ребенок, который совершенно не понимает, в чем дело и за что его ругают, но, достойно выслушав все, я остаюсь спокойной. На этом непонятная история для меня не заканчивается. Как оказалось, у Ксюши нет запасных колготок (тогда в садике у всех деток были запасные колготки), поэтому ей отдают мои. Я в полном непонимании, почему все так произошло, провожу оставшееся время в саду. Вечером меня забирает мама, и воспитательница ей рассказывает эту удивительную историю. А я, стоя рядом и не считая себя ни капли виноватой, думаю, что вот мама-то сейчас меня защитит и объяснит им всем, что они не правы. И вдруг слышу от мамы, что за случившиеся я буду наказана еще и дома. Шок! И да, придя домой, я понесла наказание. Я стояла в углу и не понимала – за что? Я до сих пор не понимаю, в чем была виновата и почему мои колготки отдали. И вот об этом эпизоде мы как раз, спустя много лет, поговорили с мамой. И на мой вопрос «За что же я была наказана?» мама ответила просто: «Не знаю даже».

Если меня только изредка наказывали за истории с чужими детьми, то наказания за проделки брата были обычным делом. На это у меня есть реакция: обидно все же, когда тебя наказывают за другого. И мы не говорили об этом с мамой, потому что: «Ты же старшая». Странный аргумент, правда? А никаких других объяснений нет, кроме этого железного аргумента. Да никто и не старался объяснять, вот просто по умолчанию всегда было так. А я, старшая, страдала. И да, обида есть до сих пор. Потому что у мамы до сих пор проскальзывает это «другое» отношение к младшему брату.

Я молчу со своей мамой об обидах. Серьезного разговора, что у меня есть какая-то обида на нее, никогда не было. Это звучало в виде шутки и не доходило до серьезного восприятия. Почему-то в моей голове всегда звучала фраза: «Как можно обижаться на маму? Это же мама!» Уже даже и не помню, откуда она и кто ее сказал. Может, бабушка, может, сама мама, а может, моя тетя, но эта фраза прочно сидит в голове. И как с мамой можно говорить об обидах, если реакция будет такой?

О чем бы я ни молчала со своей мамой, я знаю, что она меня любит и все ситуации или ее слова были только от незнания, как сделать лучше. Сейчас мы говорим о взаимоотношениях и разбираемся в проблемах, что меня радует, но раньше мы и не знали, что это можно делать.

Я редко говорю родителям, что люблю их, но я их очень люблю и благодарна им за то, что все сложилось именно так. Никто из нас не знает, как могло бы быть, но я думаю, что все сложилось наилучшим образом.

У меня нет дома

Дмитрий, 50 лет, психолог

Я рано начал учиться замалчивать те вопросы, которые меня волнуют. Эта «наука» зачастую давалась мне тяжело. Через боль. Некоторые поступки мамы я воспринимал как предательство.

Отсутствие безопасного пространства для открытого общения – это очень сложно для ребенка. Создавая эссе, я увидел возможность через свой опыт донести эту мысль до тех, чьи дети еще могут получить иной опыт, опыт безопасного общения, опыт безопасного проживания чувств и эмоций в родительской семье.

И пусть мой опыт, который я сейчас осознаю как вполне травмирующий, послужит другим!

У меня нет дома. Точнее, не так: в этой Вселенной нет места, где бы я чувствовал себя дома. Есть место, где я сплю. Где лежат мои вещи. Где я провожу вечера. Даже где я принимаю гостей. Но это просто место жительства. А дом – это что-то далекое. Несбыточное.

Когда мне было семь, меня отправили в престижное, элитное учебное заведение. Я проводил там всю неделю, попадая домой только в середине дня субботы. А в понедельник меня снова увозили в это учебное заведение. Так продолжалось до конца четвертого класса. Тогда я путем шантажа и угроз убедил родителей, что имею право учиться в обычной школе. И ночевать в квартире, где живут они. Но домом это место быть для меня перестало.

Прошло много лет. Будучи в гостях в загородном доме у моей бывшей одноклассницы, я оказался в компании таких же взрослых людей «за сорок», выпускников того самого престижного учебного заведения, откуда я, как уже отметил, сбежал. В разговорах дошли до темы дома. И тогда многие из присутствующих признались, что, так же как и я, продолжают жить в поиске Дома. Точнее, даже так – ДОМА!

Очень многое из произошедшего в моей жизни явилось следствием того решения моей мамы. Это было именно ее решение. Она, конечно же, хотела дать мне хорошее образование, стремилась позаботиться о том, чтобы я научился хорошо учиться. Перед ее глазами был пример старшего сына, моего брата, который, по мнению мамы, был не очень прилежным учеником именно потому, что она не смогла уделить ему достаточно внимания на этапе его обучения в младшей школе. Это были ее страхи.

Когда брату пришло время идти в первый класс, родился я. Получается, что «сам виноват»: брат плохо учился, потому что я решил родиться. Обжегшись на молоке, мама решила тщательно дуть на воду. Из всех моих претензий к маме это, наверное, самая большая. Я стал тем, кем стал, пройдя именно через этот опыт. Меня вполне устраивает то, кем и каким я стал. Но вопрос, почему она тогда лишила меня дома, остается со мной. И задать его некому. Мамы нет. Папы нет уже очень давно. Хотя я знаю, что он был НЕ за это решение. Именно так: не против, а НЕ ЗА!

Я очень много знаю о детско-родительских отношениях. В силу характера своей работы я профессионально помогаю людям в решении этих вопросов. И конечно, никогда не поздно иметь счастливое детство. Вы думаете, что детско-родительские отношения – это когда взрослые хотят решить проблему взаимоотношений с детьми? Гораздо чаще ко мне приходят те, кто хочет наладить отношения со своими родителями, сами будучи взрослыми. Во всяком случае, по паспорту взрослыми. Порой родители моих клиентов уже покинули этот мир, а им все еще важно наладить с ними отношения.

Опыт, и мой личный, и тот, которым делились со мной клиенты, позволяет мне утверждать, что для ребенка любое расставание с родителями – травма: больница, где ребенок лежал без мамы, отправка к дедушкам и бабушкам из любых лучших побуждений. Вплоть до начала подростковых процессов. Вырастая, люди продолжают хранить в себе травмированного маленького ребенка. Они живут как взрослые, имеют права граждан как взрослые. Но как же важно бывает увидеть, принять боль, обиду внутреннего ребенка!

Моя мама была вторым ребенком в семье. Она родилась в войну. Ее родная мама (моя бабушка) искала, кому передать новорожденную на воспитание: уже имея на руках одну дочь, она понимала, как сложно придется с двумя. Маму растила тетя, сестра ее отца и моего деда, погибшего подо Ржевом в феврале 1943 года. Мама узнала об этом незадолго до того, как должна была выйти замуж за моего отца. Узнала, что женщина, которая ее растила, ей не мама. С трудом могу представить те чувства, что она испытала тогда. Ей был двадцать один год.

Всю свою жизнь я заслуживал ее любовь. Я должен был быть хорошим, заработать право на любовь. Особенно это касалось моего поведения в так называемой социальной среде. Если меня ругали в детском саду, а позже в школе, любви не было. Маме было за меня стыдно.

Достигал ли я чего-то ради мамы? Видимо, после того как меня, семилетнего, направили жить и учиться в престижное учебное заведение, все в меньшей степени. Но как профессионал, я наблюдаю в себе «выскакивающий» паттерн поведения: от меня ожидают «хороших» поступков – значит, я хочу вести себя иначе. Впрочем, конформизм, равно как и нонконформизм, – признак отсутствия зрелости.

Моя мама. У меня к ней было много вопросов. Часть из них я успел и решился задать. Часть вопросов останутся со мной. Задать их сейчас уже некому. А на том свете они, вероятно, станут для меня малозначимы. Мне важно было признать, насколько значимо было ее влияние на мою жизнь. Чтобы я ни выбирал: жить по ее заветам или обязательно НЕ ТАК, как она учила, – результат был именно в ее влиянии. Когда я это понял и признал, стало ли мне легче? Возможно, да. Она подарила мне жизнь. Между мной и моим старшим братом были, вероятно, те, кого лишили этого дара.

Этот дар – жить – я передал дальше. Так, как умел. Умел благодаря тому, что являюсь ее сыном.

Дочка, не доставляющая хлопот

Марина, 32 года, музыкант

Я считаю, что эта книга должна выйти. Потому что мне стыдно за свое поведение в 17 лет, я считаю, что делала что-то плохое и запрещенное… Возможно, мое эссе поможет кому-то избежать ошибок. Потому что я хочу разобраться, почему мое поведение было таким. Потому что сейчас я вижу неуважение мамы к моему выбору мужа. Она сказала мне: «Я уже пережила, что моя дочь вышла замуж не за того человека».

Привет, мам! Ты обижаешься на меня, что я не часто тебе звоню, редко приезжаю, и расстраиваешься, что я не достигла всего того, о чем ты так мечтала для меня. Не оправдала твоих надежд и ожиданий. А мечтала ты о сказочной моей жизни, где воплотились бы все твои желания и осуществились бы все твои цели, которых тебе добиться не удалось.

Мне не хочется иной раз звонить тебе, потому что мы опять будем говорить не о том, что для нас важно, а о всяких насущных мелочах, о ерундовых происшествиях, не стоящих ни нашего внимания, ни сил, ни времени, ни нервов. А то, о чем мне хотелось бы с тобой поговорить, так и останется комом в горле. Останется и после сегодняшнего разговора, и после завтрашнего, и, скорее всего, навсегда… И я даже уже не знаю, нужно ли мне поведать тебе о том, о чем я так давно молчу.

Только став мамой, я начала понимать, что когда ругаешь, то любишь. Когда критикуешь, оказывается, тоже любишь. И когда позволяешь ошибаться – тоже, тоже любишь! А в детстве, в моем далеком детстве все казалось наоборот. Твоя назидательность внушала мне мою никчемность и неуверенность в себе, словно говоря, как далека я до идеала. Иногда я смотрела в твои глаза, вглядывалась и мне казалось, вот сейчас можно тебе открыться и рассказать, что на сердце. Но одно твое неосторожное слово, и пелена с моих глаз спадала, я глотала нужные слова, начинала говорить совершенно о другом или молчать. Скрывать самое сокровенное, делая вид, что ничего не происходит. Ты казалась мне такой далекой, недостижимой и правильной. Ты всегда знала, как надо, и учила меня этому, как будто можно всегда так естественно и непринужденно все делать идеально, как само собой разумеющееся.

Из моего детства мне запомнилась наша грустная бедность, я как раз родилась накануне страшных девяностых, когда царили безработица, отчаяние, нехватка денег, продуктов. Только сейчас анализирую и понимаю, что папа никак не мог найти достойную работу и, может быть, поэтому, к сожалению, не мог получить и уважение твоей мамы. Утешение он находил лишь в компании друзей в пивной в нашем квартале. Папа любил нас с сестрой Дашей безмерно, особенно меня, младшую, часто покупал угощения, но все равно был «плохой» в твоих угрюмых глазах. Я помню один выходной… Ты хлопотала по дому, а нас отправила гулять, и мы встретили на улице папу, он вручил нам по огромной желтой спелой груше. Плоды были настолько вкусные, что сок тек по щекам, когда мы их ели. Я, довольная, рассказала дома тебе о своем счастье и помню, как ты промолчала и хмуро отвернулась…

В те времена нельзя было так просто, как сегодня, пойти в магазин и купить вещи, одежду себе и своим дочкам. Сложно представить, но я до сих пор помню подарок бабушки во втором классе на день рождения – черный свитер с сине-зеленым изображением куклы Барби. Похожий был у моей подруги Юли, но только Барби была розовая и больше похожа на настоящую, чем та, которая на моем свитере. Наверное, оригинальная вещь стоила дороже, я немного расстроилась, но не подала виду. Когда же вслух жаловалась тебе о том, что чего-то не имею или что-то у меня не такое хорошее, как хотелось бы, ты всегда говорила, что когда я вырасту и выйду замуж за богатого мужа, когда заработаю сама много денег, то куплю себе сразу все, чего мне хочется. Может быть, поэтому я стала считать, что непременно должна стать успешной, найти высокооплачиваемую работу и выйти замуж за мужчину с толстым кошельком?

Хорошим манерам я обучалась тобой так, словно это жизненная необходимость для моего будущего положения в обществе. Ты рассказывала мне про большое количество приборов на столе по картинкам в «Энциклопедии для девочек», в то время как дома мы всегда ели из тарелок со сколами и никогда не выбрасывали чашки с небольшими трещинами…

Однажды жарким летним днем на работе (я начала работать с четырнадцати лет, это было скорее хобби, нежели стремление заработать денег) я встретила мужчину – И., который был старше меня на шестнадцать лет, а мне самой было шестнадцать! Я влюбилась в него той платонической любовью, о которой, как раз в тот момент, читала книги на литературе в школе и писала сочинения на уроках русского языка.

Все мое детство, начиная с семи лет, было посвящено музыке, непрерывным занятиям, конкурсам, гаммам, концертам. Я жила словно под стеклянном колпаком, моя жизнь едва ли была похожа на жизнь современного подростка.

Я ничего не знала ни о реальных отношениях, ни о сексуальном любопытстве своих сверстников мужского пола, ни о том, как это – встречаться с парнем. Ты никогда не рассказывала мне о том, кто вы друг другу, мои папа и мама, кроме того, что вы родители, какие чувства вы испытываете друг к другу и как их проявляете.

Моя любовь в то время выражалась только лишь постоянными мыслями об И., нетерпеливым ожиданием встреч с ним, волнением в его присутствии и, конечно, ведением дневника, которому я могла все поведать в любом свете, придумывая что-то или умалчивая о том, что хочется.

Мы встречались на нашей общей работе, и я, как бусинки нанизывала, описывала в дневнике каждую встречу, расстраиваясь, если даже не удавалось перемолвиться словом, и бесконечно радуясь, когда мне удавалось с И. поговорить! Я до сих пор с теплом и нежностью вспоминаю целую неделю (о, какое это было счастье для меня!) ежедневных встреч, когда никто мешал и мы разговаривали, разговаривали, разговаривали! Эти разговоры были обо всем – о музыке, путешествиях, учебе. И один только его голос я могла слушать часами, ничего большего на свете не желая…

Он был 32-летний, умный, талантливый, одаренный, немного грустный, такой спокойный и, как мне казалось, идеальный. Но рассказать об этом тебе, мама? Нет! Я не знала как! И даже подумать об этом не могла! Когда я возвращалась домой после встречи с И., какой бы мимолетной ни была эта встреча, все мои чувства, как по взмаху волшебной палочки, мигом обесценивались!.. Дома, рядом с тобой и с папой, под желтой лампочкой на кухне, мои же трепетные ощущения казались мне ерундой, чем-то неважным, а может, даже постыдным. Я словно раздваивалась и грубо предавала ту мечтательную влюбленную себя, какой была на самом деле. Как будто ожидала удар от тебя: как смею я любить такого человека? Как смею я восхищаться таким мелким и неугодным тебе человеком? Он же не достиг власти и миллионов, положения в обществе и к тому же старше меня на 16 лет!.. А потом я шла в свою комнату и в темноте под одеялом, медленно, бережно, смакуя, вспоминала каждую минутку, проведенную рядом с И., пусть не наедине, пусть каждый занимался своим делом, пусть в толпе и не проронив ни слова, даже если мы виделись всего лишь один день в неделю!

Моя память до сих пор хранит некоторые наши встречи с И. Меня словно стало две. Одна – мечтательная, влюбленная, сексуальная, женственная, красивая, интересующаяся всем, что любит И. Другая – хорошая девочка, отличница, примерная дочка, которой «не до глупостей», которую ждет блестящее будущее. Первая наряжалась, причесывалась, выпрямляла спину и смотрела открытым взглядом, а второй непозволительно было носить короткие юбки, потому что у нее кривые ноги, распускать волосы, чтобы не казаться ветреной, она ходила ссутулившись и должна была много читать. Мой разум не позволял мне любить человека, который старше меня и не подходит под идеальную картинку родителей. Мне казалось все это сумасшествием. Но я любила.

Я ловила взгляды И. и смутно догадывалась, сама не веря в это, что наши чувства взаимны. Это было похоже на игру, в которой «нельзя» переплеталось со жгучим и обоюдным желанием всегда быть рядом друг с другом. Мой первый поцелуй был мимолетен и словно украден у кого-то неведомого, на прощание в дверях, где давно уже никого, кроме нас, не было. После праздничного ужина с алкоголем смелость и желание наполнили И. Мы снова проговорили весь вечер. Провожая меня, И. расслабился и поцеловал меня. В этот вечер я поняла и впервые осознала свою женскую привлекательность. До этого все рассказы одноклассниц про любовь и избранников казались мне просто фантазией, как будто их придумали, чтоб не было так скучно учиться в обыкновенной среднеобразовательной школе. Мне было неинтересно слушать эти истории, никогда меня не привлекали и ровесники-мальчишки. В школе я нравилась однокласснику, он был интересный, добрый и веселый, но, когда он подходил ко мне, к горлу подкатывала тошнота, и мне хотелось убежать…

Отвращение переполняло меня. Так было не один раз и не с одним мальчиком.

После того вечера я стала гораздо смелее, стала чаще разговаривать с И., показывать симпатию, мы стали переглядываться и тайком улыбаться друг другу. Как-то после работы даже гуляли вместе за руку по городу, и я побывала у И. в гостях, в небольшой, скромной, съемной комнате неподалеку от центра города. Попытки телесной близости с его стороны были осторожными и ненастойчивыми, меня они пугали, для счастья мне достаточно было просто быть рядом, я ведь совсем ничего и не знала о взрослых мужских потребностях и мыслях. И. с уважением отнесся к моим границам. Благодарю бога и сегодня за то, что мой избранник оказался психически здоровым, воспитанным человеком, которым руководил ум и здравый смысл.

Мне страшно представить, что могло бы быть, будь на его месте кто-то другой, кто воспользовался бы невинностью, неопытностью девушки-подростка, кто пошел бы на поводу у своих желаний и, возможно, причинил бы вред или то, о чем жутко было бы вспоминать. Я могла совершить тогда огромную ошибку по своей воле или даже против своей воли.

Я точно не знаю, но, возможно, ты догадывалась о чем-то, мама. А быть может, тебе казалось, что все хорошо и нет повода для беспокойства. В то время как дети твоих коллег заставляли тех понервничать, ты была абсолютно спокойна. Однажды ты сообщила мне, что твои друзья видели, как я гуляла со взрослым мужчиной за ручку в центре города. Ну конечно, я стала отрицать это, настаивая, что они обознались! Милая моя мама, до сих пор я так и не знаю, твои ли знакомые были там? Или это ты сама видела нас с И. счастливыми, беззаботно гуляющими по моему родному городу?

Мои по-детски наивные любовные отношения продолжались еще некоторое время, без какого-либо развития, без моих неосторожных действий и с таким же трепетным азартом. Я испугалась разоблачения и стала очень тщательно скрывать свою влюбленность как что-то постыдное, украденное или недопустимое. Только одна моя самая близкая подруга знала обо всем, но никому не говорила.

Как и почему закончились отношения с И., я сама не знаю. Во мне словно боролись две стороны – разум и чувства. И разум победил. Летом поступила в институт и в ожидании какой-то новой жизни, переезда, новых надежд и событий вдруг почувствовала, что мой интерес к И. пропал. Я мягко оттолкнула после недолгой разлуки того, кому посвятила толстую тетрадку своих чувств и переживаний. О ком так много думала, встреч с кем так долго ждала, чьи разговоры мне никогда не надоедали. Я до сих пор не перестаю восхищаться этим человеком, мне всегда было комфортно и приятно рядом с ним, но появилась какая-то брезгливость, совсем не хотелось его прикосновений и близости.

Я перелистнула эту страницу без тебя, мама. Мне никогда не хотелось специально прятать от тебя свои переживания, но рассказать тебе о своей первой любви я даже и помыслить не могла. Так было и дальше.

О своем новом возлюбленном я рассказала не тебе, а бабушке. Я робко открыла ей свои чувства и спросила совета снова не у тебя. Теперь даже не знаю, хотела ли ты сама узнать о моих переживаниях? Или тебе некогда было слушать мои глупые разговоры и переживания о влюбленности, которая все равно пройдет? Ты всегда была занята чем-то важным, возвышенным, правильным. Ты часто говорила мне о том, как важно выбрать хорошего мужа. О том, что любовь, даже самая сильная, длится год или – самое долгое – три года. Став взрослой, я стала много читать о любви, было сложно сопоставить мои детские представления о любви с книжными истинами, я училась жить по-новому. Мне было стыдно за свои чувства к И. даже спустя несколько лет, поэтому я сожгла свой дневник, не перечитывая, чтоб он не попал в руки к тебе или еще к кому-то.

Думаю, это очень грустно, что в то время мне некому было поведать об этом, кроме подруги-ровесницы, не боясь осуждения за свои чувства. Если бы я могла поговорить с собой шестнадцатилетней, я бы обняла ту испуганную девочку с горящим сердцем и сказала бы ей, что она не одинока, что это нормально – влюбляться и восхищаться кем-то. Я рассказала бы о здоровых отношениях мужчины и женщины, о том, как правильно проявлять свои чувства и как важно уважать себя и выстраивать границы. Убедила бы себя, совсем еще ребенка, что всегда можно обратиться за помощью и это не признак слабости, что свои чувства и мысли важны и нельзя не обращать на них внимания, чтобы угодить родителям и окружающим.

Мне очень хотелось бы, чтоб дети в любом возрасте могли смело обсуждать с родителями, психологами в школе, с учителями или священниками свои эмоции, чувства, получать поддержку, не боясь осуждения. Ты ни в чем не виновата, мама, ты любила меня и всегда желала мне лучшей жизни. Мне жаль, что так получилось, что я закрыла от тебя свое сердце.

Также я не рассказывала никогда тебе и о своем муже, и о моей любви к нему. Наши романтические вечера прошли мимо тебя так, словно их и не было, ты ничего о них не знала. Пожалуй, единственный твой вопрос был бы: «А много Н. зарабатывает?», и позже ты спросила меня об этом дважды! Почему? Неужели ты стесняешься своего духовного мира и боишься открыто поговорить со мной о том, что у тебя и у меня на сердце? О, и как же больно мне было слышать от тебя совсем недавно, что ты «уже пережила» то, что я «вышла замуж не за того человека»! Мама, лучше бы я не услышала ничего, чем резкое осуждение моего брака, в котором родились чудесные дети!

Грустно, ведь я твой ребенок, жду от тебя одобрения и поддержки. Я навсегда останусь твоей дочкой, маленькой девочкой своей мамы. Твоя вера в меня помогала мне всю жизнь, делала меня сильной и успешной, с ней я легко преодолевала трудности, радовалась каждому новому дню, несмотря на любые невзгоды и происшествия. Сегодня ты осуждаешь мой выбор, мою жизнь, а на дни рождения желаешь мне «Улыбаться и оставаться жизнерадостной, несмотря ни на что».

Я слышу от тебя только немой укор: «Плохая дочь, не оправдавшая ожидания и всего, что в тебя вложено». Мне это очень печально. Но я уже не хочу с тобой спорить, доказывать и объяснять тебе, что у меня замечательный муж, талантливые дети, любимое дело, внутренняя свобода жить так, как я хочу, и делать то, что мне нравится. Я просто хочу быть счастливой. И всегда буду сильно любить тебя, мама, ведь «любить» – это значит действовать.