Kitabı oxu: «Попаданка в мир, где живут только мужчины»
Глава 1. Разлом
В тот день я должна была умереть.
Это была первая ясная мысль, которая появилась в голове, когда под моей ладонью задышал камень.
Да, именно задышал.
Он был холодный, мокрый, шершавый. Я цеплялась за него пальцами, сдирала кожу о выступы и пыталась не смотреть вниз. Потому что внизу не было ничего. Только чёрная щель между плитами, из которой тянуло не сыростью и не землёй, а чем-то больничным. Спиртом. Озоном. Страхом.
И я вдруг поняла: если сорвусь, даже крикнуть нормально не успею.
– Ева!
Голос донёсся сверху глухо, будто через толщу воды.
Лена.
Или Артём.
Или уже не они, а мой мозг, который решил напоследок подарить мне что-то похожее на надежду.
– Здесь! – Я попыталась крикнуть, но получилось жалкое хриплое слово. – Я здесь!
В ответ посыпались камни.
Один ударил по скуле. Второй попал за воротник. Я зажмурилась, но это не помогло. Мир всё равно качнулся. Правая нога висела где-то ниже, ботинок зацепился за корень, и этот корень был таким тонким, что мне стало обидно.
Правда, Ева?
Ты собираешься доверить свою жизнь мокрой палке?
Мама была бы в ярости.
Она ненавидела мои походы. Особенно одиночные. Перед выездом сунула мне в рюкзак лишний батончик и сказала, что я веду себя как героиня плохого некролога.
Я тогда закатила глаза.
Сейчас очень хотелось вернуться в тот момент и не закатывать.
Рюкзак тянул вниз. Ремень впился в шею. Под ногтями была кровь. Я чувствовала каждую ссадину, каждую мышцу, каждый вдох. И почему-то думала не о смерти, а о том, что в рюкзаке остались пакетики для образцов, блокнот, вода и телефон без сети.
Очень полезный набор для девушки, которая висит над бездной.
Внизу что-то вспыхнуло.
Холодный прямоугольник света. Как экран телефона, включившийся сам по себе.
Я моргнула.
Свет исчез.
– Прекрасно, – прошептала я. – Галлюцинации. Очень вовремя.
Корень треснул.
Не громко. Не драматично. Просто коротко и мокро.
Мир сразу стал простым.
Ладони.
Камень.
Боль.
Падение.
Я успела вцепиться обеими руками в край. Повисла. На секунду. Может, на две. Внутри не было ни красивых мыслей, ни воспоминаний всей жизни, ни смирения.
Только одна тупая, яркая мысль:
мама убьёт меня, если я умру в этих дурацких штанах с пятном от кофе.
Потом пальцы соскользнули.
Я сорвалась.
Сначала тело не поняло, что падает. Оно продолжало искать опору в воздухе. Я ударилась плечом о стену, перевернулась, вскрикнула, снова ударилась, на этот раз коленом. Свет на стенах стал ярче. Молочный, неровный, будто под камнем бились живые жилы.
Это было красиво.
И совершенно неправильно.
Я падала не вниз. Меня тянуло в сторону. Крутило, как в водовороте. Воздух стал густым. В ушах хлопнуло.
И совсем рядом прозвучал чужой мужской голос.
Слово я не поняла.
Но тон поняла отлично.
Угроза.
Я не упала красиво.
Не перекатилась, не вскочила, не приготовилась драться, как героиня фильма. Я шлёпнулась на бок, ударилась локтем и пару секунд просто лежала с открытым ртом.
Воздух здесь был другим.
Сухим. Горячим. Металлическим.
Будто после грозы кто-то паял провода и забыл открыть окно.
– Не двигаться.
Перед моим лицом стояли ботинки.
Чёрные. Высокие. С металлическими пластинами.
Я подняла глаза.
И увидела мужчин.
Много мужчин.
Все в тёмной форме. Все вооружены. Все смотрят на меня так, будто я не человек, а бедствие, которое только что упало им на стол.
Стол, кстати, тоже был странный. Не деревянный. Не металлический. На нём светилась карта, по которой двигались красные точки. Они собирались в узлы и расползались, как живые.
Я села слишком резко.
Комната качнулась. Желудок попытался предать меня.
– Я не… – начала я и сама услышала, как жалко звучит голос. – Я не понимаю, где я.
Один из мужчин поднял оружие.
Не пистолет.
Не ружьё.
Что-то из тёмного металла и кристалла, который пульсировал в раме, словно сердце.
Отлично.
Я сорвалась в разлом и попала в место, где в меня целятся магическими штуками.
План дня явно пошёл не туда.
У дальнего края стола стоял светловолосый мужчина. Он не испугался. Не отступил. Наоборот, смотрел на меня так, как смотрят на редкую ошибку в чужой формуле.
С интересом.
Это было неприятнее страха.
А потом я заметила другого.
Он стоял чуть в стороне, но зал словно держался вокруг него. Высокий, широкоплечий, в чёрной форме без лишних знаков. У горла серебряная пластина. На лице тонкий белый шрам от виска к скуле. Старый. Ровный. Будто кто-то провёл по коже линейкой.
Он смотрел на меня спокойно.
Слишком спокойно.
Так смотрят не на девушку, которая упала и разбила колено.
Так смотрят на проблему.
– Идентифицировать, – сказал он.
Светловолосый сделал шаг.
– Разрешите, маршал?
Маршал.
Конечно.
Потому что если уж попадать в кошмар, то сразу на закрытое совещание к маршалу.
– На расстоянии, Лиам.
Лиам остановился в двух метрах и снял перчатку. Медленно. Почти вежливо. От этой вежливости захотелось отползти.
– Как тебя зовут?
Я услышала вопрос на русском.
Но губы у него двигались не так.
Я застыла.
– Ева.
Моё имя упало в зал, как камень в воду.
Кто-то отступил. Кто-то побледнел. Один молодой офицер сделал странный знак на груди.
Я вдруг почувствовала себя не пострадавшей туристкой, а ожившим проклятием.
– Род? – спросил Лиам.
– Что?
– Дом. Линия крови.
– Биофак, если вам это что-то скажет.
– Нет.
– Тогда никакой.
Мужчины зашептались.
– Она говорит на общем.
– Нет, – мягко возразил Лиам. – Она не говорит. Но мы её понимаем. И она понимает нас.
– Магия?
– Возможно.
Я посмотрела на стены. Они были не каменные и не металлические. В них двигались красные жилы. В углу стоял высокий цилиндр, где плавало что-то похожее на сердце с медными трубками.
Мне срочно захотелось обратно в разлом.
– Мне нужна помощь, – сказала я медленно. – Я упала. У меня, возможно, сотрясение. И мне очень не нравится, что в меня целятся.
Маршал посмотрел на моё лицо. Потом ниже. На шею. На грудь. На бёдра.
Не похотливо.
Холоднее.
Как будто сверял меня со списком невозможных признаков.
Я невольно запахнула куртку плотнее.
– Встать.
– Я только что упала в вашу… куда бы я ни упала.
– Встать.
Я поднялась.
Не потому что подчинилась.
Просто сидеть на полу перед вооружёнными незнакомцами было ещё унизительнее.
Колено дрожало. Локоть ныл. На ладони выступила кровь.
Маршал заметил.
– Кровь.
– У вас редкий дар наблюдательности.
– Ваша?
– А чья ещё?
Шёпот стал громче.
Лиам опустился на одно колено, но не коснулся меня.
– Разрешите взять образец с пола?
– Вы у меня спрашиваете или у него?
– У вас.
– Нет.
Он кивнул, будто я сказала что-то очень важное.
И именно в этот момент я поняла: если останусь послушной, меня разберут на части быстрее, чем объяснят, где я.
Поэтому я схватила со стола тяжёлую металлическую штуку, похожую на пресс-папье, и швырнула в ближайший цилиндр.
В лабораториях всегда бей самое дорогое.
Люди из-за этого нервничают.
Зал взорвался движением.
Кто-то крикнул. Карта на столе погасла и снова вспыхнула. Из разбитого цилиндра потекла тёмная густая жидкость. Запахло кровью, медью и сладкой гнилью.
Я успела сделать четыре шага.
На пятом меня перехватили.
Маршал схватил меня за плечо и развернул так резко, что воздух вылетел из лёгких. Спиной я ударилась о край стола. Его руки были горячими даже через ткань.
– Уберите руки, – выдохнула я.
Он стоял слишком близко.
У него были серые глаза. Не красивые серые. Опасные. Цвета мокрого пепла. В одном глазу у зрачка было маленькое золотое пятно.
Я не должна была его замечать.
Точно не сейчас.
За его спиной молодой офицер поскользнулся в тёмной жидкости, упал и рассёк ладонь о стекло.
Моя кровь капнула на пол рядом.
Сначала ничего не произошло.
А потом красный свет в полу дрогнул.
Он потянулся не к крови офицера.
К моей.
– Маршал, – тихо сказал Лиам.
Из трещины между нашими каплями поднялась тонкая зелёная нить.
Росток.
Настоящий живой росток.
Офицер перестал стонать. Он смотрел на свою ладонь. Порез затягивался прямо на глазах.
В зале стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.
Кто-то прошептал:
– Женщина.
На этот раз никто его не поправил.
Лиам смотрел не на росток.
На меня.
А маршал всё ещё держал моё плечо, будто если отпустит, мир окончательно сломается.
Глава 2. Галлюцинация с пульсом
Они не набросились.
И от этого стало страшнее.
Если бы меня ударили, связали, заорали – я бы поняла. Тело знает, что делать с прямой угрозой. Беги. Бей. Замри. Кусайся, если совсем плохо.
Но мужчины вокруг меня просто перестроились.
Молча.
Точно.
Оружие опустилось, но не исчезло. Все смотрели на зелёный росток у моих ног так, будто он был страшнее любой пули.
Я тоже смотрела.
Он не должен был существовать.
Растения не прорастают из пола, похожего на военный металл. Не появляются от пары капель крови. Не лечат раны незнакомым офицерам.
Но он был.
Тонкий. Упрямый. Живой.
– Я ничего не делала, – сказала я.
– Вероятно, – ответил Лиам.
– Это не ответ.
– Пока лучший.
Маршал подошёл к ростку и опустился на одно колено. Даже так он выглядел не менее опасным. Как будто это пол должен был просить у него разрешения.
Он протянул руку.
– Не трогайте! – вырвалось у меня.
Он поднял глаза.
– Почему?
– Потому что вы не знаете, что это.
– А ты знаешь?
– Нет.
– Тогда молчи.
– Плохая идея. Я обычно говорю именно тогда, когда не знаю. Так люди иногда узнают правду.
Кто-то рядом фыркнул и тут же замолчал.
Маршал коснулся воздуха над ростком.
Не успел дотронуться.
Между его пальцами и листком вспыхнула прозрачная рябь. Перчатка задымилась. Кожу, кажется, не задело, но в материале появилась маленькая чёрная дырка.
– Защитная реакция, – сказал Лиам. Его голос стал тише. – На вас, Кайан.
Кайан.
Имя не было мягким. В нём было что-то острое, холодное и тяжёлое.
Оно ему подходило.
– А на неё? – спросил Кайан.
Лиам посмотрел на меня.
– Нужно проверить.
– Нет, – сказала я сразу.
Они оба повернулись ко мне.
Я уже видела это выражение. Мужчины, которые слышат женское «нет» и считают, что это просто временная неисправность разговора.
– Ты не понимаешь положения, – сказал Кайан.
– А вы плохо объясняете.
– Ты проникла в сердце военного командования во время кампании. Любой другой нарушитель уже был бы мёртв.
– Великодушно с вашей стороны не убивать галлюцинацию с пульсом.
– Галлюцинацию?
– Один из вариантов.
– Ты считаешь нас видениями?
Я обвела взглядом зал, оружие, мёртвую карту, зелёный росток, кровь на полу и шрам на лице маршала.
– Очень стараюсь.
– И как успехи?
– Средне.
На губах Лиама мелькнула улыбка.
Кайан не улыбался.
Он сделал знак солдатам. Двое подошли ко мне. Один держал тонкие металлические браслеты, соединённые цепочкой. На внутренней стороне мигали красные знаки.
– Нет, – сказала я.
– Это ограничители, – пояснил Лиам.
– Мне всё равно, как вы называете магические наручники. Нет.
– Ты угрожаешь? – спросил Кайан.
– Предупреждаю. Вы не знаете, что я такое. Я не знаю, что я такое. Если вы сейчас наденете на меня это, может случиться всё что угодно. Взрыв. Смерть. Ещё один непредвиденный ботанический эпизод.
– Она права, – сказал Лиам.
Кайан медленно повернул к нему голову.
– Повтори.
– Ограничители настроены на мужские кровяные контуры. Её структура может быть другой. Реакция непредсказуема.
– Предложение?
– Мягкая изоляция. Без печатей. Наблюдение. Первичный осмотр. И только то, на что она согласится.
– Она не в положении диктовать.
– Она в положении человека, который случайным ростком заставил зал замолчать.
Мне почти захотелось поблагодарить Лиама.
Почти.
Потому что он не спасал меня.
Он защищал образец.
Просто сейчас образцом была я.
Кайан посмотрел на меня так, будто оценивал, насколько выгодно будет сломать моё упрямство сразу.
– Ева.
Моё имя в его голосе прозвучало не как имя.
Как обозначение оружия.
– Да, Кайан?
Несколько мужчин вздрогнули.
Маленькая победа.
Я была за неё благодарна своему дурному характеру.
– Ты пойдёшь с нами добровольно.
– А если нет?
– Тогда пойдёшь не добровольно.
– Прекрасные переговоры. Вы где учились дипломатии? В мясорубке?
– В восьмой западной кампании.
Я замолчала.
Потому что он ответил не шуткой.
И вдруг стало ясно: в этом мире такие слова не метафора.
– У тебя три варианта, – сказал он тише. – Сопротивляться, получить травмы и всё равно оказаться в изоляции. Сотрудничать и получить ответы. Попробовать умереть, но после реакции зала я не уверен, что это получится быстро.
– Вы всегда так успокаиваете людей?
– Людей – нет.
– А меня?
– Я пока не знаю, кто ты.
Меня будто ударили.
Я посмотрела на свои руки. На кровь под ногтями. На грязь, ссадины, дрожащие пальцы.
Я была человеком.
Человеком, которому было больно.
И если они этого не видели, значит, мне придётся напоминать.
– Я пойду, – сказала я. – Но никто ничего на меня не надевает. Никто не берёт кровь. Никто не режет. Не сканирует. Не трогает волосы, зубы, внутренние органы и вообще всё, что вы тут привыкли трогать во имя науки.
– Волосы? – уточнил Лиам.
– Отдельный пункт.
– Запомню.
– Уверена.
Кайан убрал ограничители жестом.
– До первого нарушения.
– Вашего или моего?
– Твоего.
– Жаль. Я почти поверила в равенство сторон.
– В Арисе нет равенства сторон.
– Тогда у вас плохая политическая система.
– У нас есть система.
– Это не одно и то же.
Его взгляд задержался на моём рте.
Очень коротко.
Но я заметила.
И возненавидела себя за то, что заметила.
Мы вышли через дверь, которой минуту назад не было. Стена просто разошлась, открывая длинный коридор.
Я старалась не смотреть слишком жадно.
Не получилось.
Вдоль стен тянулись трубки с красной жидкостью. Пол пружинил под ногами, словно под ним была живая ткань. В воздухе пахло железом, горячим камнем и чем-то травяным, почти лекарственным.
Солдаты шли на расстоянии.
Не из уважения.
Из страха.
Мне почти хотелось сказать им, что я тоже боюсь.
Но я решила не делать им таких подарков.
– Где я? – спросила я Лиама, потому что Кайан шёл впереди и выглядел как стена, которая научилась командовать.
– Крепость Астер-Ноль. Северный фронт. Империя Ариса.
– Это не Земля.
Лиам посмотрел на меня.
– Земля?
– Мой мир. Планета.
– Планета, – повторил он с живым интересом. – Значит, ты мыслишь космологически.
– Сейчас я мыслю обезболивающим и адвокатом.
– Адвокатом?
– Человеком, который объясняет таким, как вы, что нельзя просто хватать людей и…
Я не договорила.
Мы вошли в огромный зал.
Ряды цилиндров уходили в полумрак. В каждом мутная жидкость. В некоторых – маленькие тени. Человеческие. Согнутые. С трубками у лиц и тел.
У меня внутри всё сжалось.
– Что это?
– Инкубаторы, – ответил Лиам.
Слово было знакомым.
И от этого стало ещё страшнее.
– Для чего?
– Для продолжения Ариса.
Я остановилась.
– Где женщины?
Лиам посмотрел на Кайана.
Кайан ответил сам:
– Их нет.
Я рассмеялась.
Не потому что было смешно.
Потому что иногда мозг не выдерживает размер ответа и выбрасывает смех, как искру из сломанного провода.
– Что значит – нет?
– Триста лет назад, – сказал Лиам, – во время Великого Угасания женщины Ариса исчезли. Все. С тех пор рождение поддерживается искусственно. Кровяные линии сохраняются через Инкубаторы. Магия деградирует. Мир умирает.
– А я?
Кайан сказал:
– Ты проблема.
Лиам почти одновременно:
– Ты возможность.
Я посмотрела на одного. Потом на другого.
Очень захотелось сесть на пол.
Просто сесть и перестать быть вертикальной версией чужой надежды.
– Мне нужно позвонить домой, – сказала я.
Смех снова дрогнул в горле, но на этот раз превратился в судорожный вдох.
Дом.
Мама.
Лена.
Горы.
Телефон без сети.
Мир, который, возможно, уже решил, что я умерла.
Лиам достал белый платок.
– Кровь на щеке.
– Серьёзно? Вот что вас сейчас волнует?
– Нет. Но это то, что я могу исправить.
Я взяла платок.
Не потому что доверяла.
Потому что кровь действительно текла по щеке.
В конце коридора открылась платформа лифта. Не кабина. Просто круглый пол внутри вертикальной шахты, где по стенам двигались шестерни и красные световые нити.
Кайан вошёл первым.
Лиам жестом пригласил меня.
Я ступила на платформу.
Под подошвами вспыхнул зелёный круг.
Потом второй.
Потом свет ушёл вниз по шахте, и крепость ответила низким гулом.
– Что теперь? – спросила я устало.
Кайан посмотрел на круги.
– Она признаёт тебя.
– Кто она?
– Крепость.
Платформа начала подниматься.
А я стояла между маршалом, алхимиком и вооружёнными солдатами в мире без женщин.
В крепости, которая почему-то решила, что я своя.
Глава 3. Золотая клетка
Комната не была похожа на тюрьму.
И это было в ней самым мерзким.
Тюрьма должна быть честной. Камень. Решётка. Холод. Охранник с плохим характером. Ты сразу понимаешь, где находишься, и можешь ненавидеть место без лишних сомнений.
Здесь ненависть портили.
Высокий потолок. Тёплый свет. Огромная кровать. Ванна из белого камня, уже наполненная водой. На столе хлеб, фрукты, тонко нарезанное мясо и маленькая чашка с янтарным напитком. Рядом стопка одежды.
А вместо окна – прозрачная стена.
За ней двое солдат.
Ещё один сидел у панели со светящимися знаками.
– Нет, – сказала я.
Лиам остановился на пороге.
– Что именно?
– Всё. Комната. Стекло. Ванна, которая ждёт меня так, будто вы заранее знали мой размер. Еда без упаковки. Одежда, которая наверняка тоже что-нибудь знает обо мне. Всё это – нет.
– Одежда подстраивается.
– Меня это не успокаивает.
– Ева, тебе нужен отдых.
– Мне нужен выход.
– Это временно.
– Так говорят все клетки, которые хотят казаться заботой.
Он не стал спорить.
Просто прошёл внутрь и положил на стол тонкий светлый браслет. Почти красивый. С маленькими голубыми точками.
– Если это попытка надеть на меня магический фитнес-браслет, ответ всё ещё нет.
– Коммуникатор. Позволит вызвать меня, если понадобится помощь.
– А если мне понадобится Кайан?
Лиам поднял бровь.
– Понадобится?
– Чтобы бросить в него чем-нибудь тяжёлым. У вас есть доставка?
– Маршал не одобрил бы.
– Поэтому я спрашиваю тебя.
– Опасная логика.
– Я быстро учусь.
Я прошла по комнате, не касаясь мебели.
Пол был тёплый. Стены гладкие. Углы слишком правильные. Нигде не было нормального места, чтобы спрятать украденную вилку.
У кровати стояла тумба.
На ней – глиняная кружка с отколотой ручкой.
Она выглядела странно. Слишком обычная для этой дорогой клетки. Словно кто-то поставил её сюда случайно, а потом не решился убрать.
– Чья это?
– Не знаю.
– Врёшь.
– Да.
– Зачем?
– Потому что правдивый ответ пока не поможет.
Я устало потёрла переносицу.
На пальцах была засохшая кровь.
В моём мире я соблюдала бы правила биобезопасности. Здесь, кажется, правила биобезопасности не выжили после знакомства с магией крови.
– Мне нужна вода, мыло, чистая одежда и аптечка. Нормальная. Не живая. Не магическая. Не с кровью неизвестного происхождения.
– У нас нет твоей медицины.
– Тогда покажешь свою. Я решу, насколько она ужасна.
– Ты биолог?
– С чего ты взял?
– Ты сказала «биофак». И смотришь на всё как на систему, даже когда боишься.
– Может, я просто зануда.
– Это не исключает первое.
Меня раздражало, что он прав.
Ещё больше раздражало, что он говорил мягко. С такими людьми труднее злиться. Они не ломают дверь. Они открывают её ключом и спрашивают, удобно ли тебе сидеть в клетке.
– А ты кто? – спросила я.
– Главный алхимик северного фронта.
– Это врач, химик, маг или штатный палач?
– Зависит от дня.
– Сегодня?
– Надеюсь, не палач.
Он провёл пальцами по панели в стене. Из неё выдвинулась полка. Сосуд с прозрачной жидкостью. Бинты. Тонкие металлические пластины. Игла в футляре.
– Иглу убери.
– Уберу. Это очищающий раствор. Жжёт. Это ткань. Это кожные скобы без прокола. Накладываются сверху. Можно?
– Сначала я сама.
Раствор жёг так, что я зашипела.
Хороший знак.
Если в мире осталась местная версия спирта, значит, не всё потеряно.
– Не записывай это в голове, – сказала я.
– Поздно.
– Лиам.
– Да?
– Если ты когда-нибудь опубликуешь статью про мою болевую реакцию, я найду способ вернуться из любого мира и испорчу тебе рецензию.
– Обещание?
– Угроза.
– Жаль.
Пластина сама выгнулась по форме пореза и прилипла к коже. Боль начала стихать почти сразу.
– Ненавижу, когда жуткие вещи работают.
– Распространённая реакция у первых пациентов алхимиков.
– У вас много пациентов?
– Живых или всего?
Я посмотрела на него.
Он моргнул.
– Шутка.
– Плохая.
– Да.
И почему-то именно этот плохой разговор оказался почти нормальным.
Опасно почти нормальным.
Потому что если человек способен тебя смешить, сложнее помнить, что он поставил между тобой и свободой прозрачную стену.
– Почему здесь стекло? – спросила я.
– Это не стекло.
– Я не просила уточнять материал.
Он помолчал.
– Чтобы наблюдать.
– Честно.
– Ты просила ответы.
– Я просила не быть мерзким.
– Нет. Этого пункта не было.
Я выдержала его взгляд.
Он отвёл глаза первым.
Маленькая победа.
Я начала коллекционировать их, потому что больших мне пока никто не давал.
– Ева, – сказал он тише. – Твоё появление нарушает всё, что Арис считал законом триста лет. Ты оживила мёртвый контур. Исцелила рану без заклинания. Крепость признала тебя. Если я скажу, что тебе не нужно наблюдение, я солгу.
– А если я скажу, что мне плевать?
– Тогда я поверю.
– И?
– Всё равно оставлю наблюдение.
На столе лежал хлеб.
И только сейчас я поняла, что голодна так, будто желудок готов переварить мои принципы.
Я взяла кусок, понюхала и отломила край.
Протянула Лиаму.
– Ешь.
– Проверка на яд?
– На вежливость.
– Ты думаешь, я отравил бы образец?
– Я думаю, что ты снова называешь меня образцом в голове.
Он откусил.
Съел.
И я слишком поздно заметила, как внимательно смотрю на его губы.
Стресс.
Травма.
Чужой мир.
Мужчины, которые не видели женщин триста лет.
Биология иногда путает страх с чем-то другим.
Я знала это.
От знания легче не стало.
– С едой всё в порядке, – сказал Лиам.
– Спасибо за участие в эксперименте.
– Всегда рад.
– Не верю.
– Правильно.
Я положила хлеб обратно.
– Мне нужно связаться с моим миром.
– Я не знаю, возможно ли это.
– Узнай.
– Я попробую.
– Нет. Не попробуешь. Узнаешь.
Он посмотрел на меня иначе.
Не как на объект.
Почти как на человека.
– Ты привыкла командовать?
– Я привыкла, что меня слышат.
– В твоём мире это обычное свойство женщин?
– В моём мире женщины существуют, Лиам.
Тишина после этих слов стала тяжёлой.
С его лица на секунду сошла гладкость. Остался человек, который всю жизнь жил рядом с пустотой и называл её законом, чтобы не сойти с ума.
– Через два часа я вернусь для первичного осмотра, – сказал он.
– Я не соглашалась.
– Поэтому я вернусь говорить, а не трогать.
– Великодушие дня.
– Ванная безопасна. Одежда чистая. Коммуникатор можно не надевать. Если тебе станет плохо, нажми синюю точку.
– А если мне станет зло?
– Тогда лучше не нажимай красную.
– Там есть красная?
– Нет.
– Лиам.
Он уже почти вышел, когда я спросила:
– Почему женщины исчезли?
Лиам остановился.
– Потому что мир погас, – сказал он. – А мужчины решили, что смогут гореть вместо него.
– И смогли?
– Нет.
Стена закрылась за ним.
Два солдата остались за прозрачной преградой.
Кровать. Ванна. Еда. Одежда. Кружка с отколотой ручкой. Клетка, которая притворялась комнатой.
Я разделась, стараясь не думать о тех, кто может смотреть. Потом разозлилась на себя.
Смотреть должны они.
Стыдиться должна не я.
– Наслаждайтесь научным прорывом, идиоты, – сказала я солдатам.
И залезла в ванну.
Вода была горячей.
Слишком горячей.
Я добавила холодной, села, подтянула колени к груди и только тогда начала трястись.
Некрасиво.
По-настоящему.
Зубы стучали. Вода плескалась через край. Я закрыла рот ладонью, чтобы не было слышно.
Потом вспомнила, что здесь всё равно слышат.
И убрала руку.
– Я не ваш ресурс, – сказала я тихо.
Под полом прошла зелёная дрожь.
На краю ванны, в тонкой трещине белого камня, появился маленький лист.
