Kitabı oxu: «Душа куклы»

Часть 1. Жанна

Хижина в лесу. Нет, не название фильма – а место, где я сейчас нахожусь. Простенькая деревянная хибара посреди страшной, глухой, воющей ночами тайги. И я здесь одна. Хрупкая двадцатитрехлетняя барышня, которой даже никакого оружия не оставили, не считая консервного ножа.

Два просторных помещения. Одно из них – кухня, оно же прихожая, оно же гостиная, оно же санузел (биотуалет и тазик за занавесочкой). Другое – спальня с неожиданно удобной кроватью, шифоньером и гигантским, во всю стену, стеллажом с открытыми полками, на которых сидели куклы. «Педофобия – это иррациональная боязнь детей и кукол, их имитирующих», – не так давно прочитала я. Куклы – это ерунда, скажете вы. Я тоже так думала, пока мне не пришлось ночевать с ними в одной комнате. Представьте себе, как сорок пар маленьких искусственных глазок уставились на вас в ожидании, когда вы уснете. Тот, кто спит, слаб и беззащитен. Кто бы мне сказал при заезде, что защищаться мне придется не от медведей и волков… Но не буду забегать вперед.

Прибыли мы сюда еще засветло, поэтому никакого страха я не испытывала, только любопытство. Новый проект, а я – один из первых испытуемых (но не самый первый, что важно, ведь когда уже есть положительные результаты, мысли о своем участии вызывают лишь оптимизм, рисуя только радужные перспективы).

Из-за бурной растительности дом практически не видно с узкой неровной колеи, по которой мы добирались до пункта назначения на своих двоих, поэтому, когда мы резко свернули вглубь чащобы, я сильно удивилась и только рот открыла, чтобы задать вопрос «А куда мы, собственно, идем?», как узрела это бревенчатое чудище. Хорошо, что мы шли недолго, я даже устать не успела.

Сопровождающие быстро мне все показали, хотя демонстрировать, в общем-то, нечего: целый склад консервов в кухонном шкафчике, на подоконнике и даже под столом, электрический чайник (более походящий на кипятильник в пластиковом графине, который не выключается автоматически, но что-то более солидное, видимо, не осилит бензиновый генератор), немного посуды, свежее постельное белье и полотенца в гардеробе. Про глухую тайгу я, конечно, загнула, шли мы сюда минут тридцать всего от окраины деревни, однако этого оказалось достаточно, чтобы о водопроводе, отоплении и централизованной канализации можно было лишь мечтать да видеть красочные сны.

Когда мы только зашли в дом, шаман первым делом направился в спальню с тряпичным мешком в руках и что-то делал за закрытой дверью, никому не позволяя следовать за ним. А когда он вышел, поспешно заталкивая тряпку в карман, я поняла, что он что-то принес с собой и оставил там. Что-то для меня.

И только потом я вспомнила: кукла! Он же должен был ее изготовить. Наверно, то, что он принес сюда в мешке, – это и была обещанная кукла. И теперь она находится в комнате и будет ночевать со мной. Как мило…

Да, в первый час нахождения в доме я еще могла шутить… В общем, проводив организаторов и включив чайник, я отправилась в комнату, движимая обыкновенным любопытством. Где же, где моя куколка? На что она похожа? Учитывая, что эти странные люди использовали слова «вольт», «ритуал» и «колдовство», мне рисовалось что-то маленькое, тряпичное, набитое соломой и истыканное иголками, как во всех этих историях про магию вуду.

Обойдя все углы, заглянув под подушки, одеяло, матрас и саму кровать, я ничего не нашла. В гардеробе и на стуле тоже не было. Оставался стеллаж. Зачем-то мою куклу разместили среди остальных игрушек. Когда мне показывали кровать со шкафом, я особо не осматривалась по сторонам, хотя краем глаза отметила полки с какими-то игрушками. Не до того было. И вот здесь я впервые решила рассмотреть содержимое полок повнимательнее. И чуть не сошла с ума.

Во-первых, все игрушки были фарфоровыми куклами, кроме мерзкого клоуна (терпеть их не могу, у меня натуральная коулрофобия, плюсом к педофобии, и еще вопрос, какая из этих фобий сильнее). Во-вторых, все куклы были одинакового размера, формы, конструкции, внешнего вида – называйте как хотите. Короче, они все явно сошли с одного конвейера, и если лица и были немного разными, то все они все равно были похожи между собой, как родные сестры. В-третьих, все эти куклы были похожи не только друг на друга, но и… на меня! Все брюнетки с длинными прямыми волосами. Как я. Все с челками. Как и я! Все с голубыми или серыми глазами (у меня серо-голубые, волосы я крашу, натуральный цвет – светло-русый). И все – внимание! – одеты в мою одежду!

Это что еще за фокусы?! Кто дал им право?!.

Я подошла ближе. Взяла первую попавшуюся куклу. Покрутила в руках. А вот и этикетка, вернее бирка, привязанная к худенькой ручке. Кукла Маша. Фирма-изготовитель такая-то. Я пощупала ткань. Нет, обозналась, одежку Маруське сшили не из моих вещей. Это было бы, конечно, странно – мягко сказать. Однако куклы были, вне всякого сомнения, переодеты – так, чтобы походило на мой стиль. Я люблю носить джинсовые сарафаны и комбинезоны поверх ярких футболок и водолазок. Зимой джинсовые меняю на вельветовые или шерстяные. И вот все – все! – куклы были наряжены в такие сарафаны и комбинезоны поверх футболок и водолазок. Разные, но похожие на то, что я ношу. Даже цвета совпадали с тем, что у меня реально висит дома в гардеробе. Как им это удалось?!

Руки затряслись, я едва не выронила куклу. Потом приказала себе успокоиться и, поставив Машу на место, вспомнила: я ведь писала им со своего аккаунта в соцсетях. Не помню, все ли фотографии убраны в закрытые альбомы. Наверняка что-то осталось в открытом доступе. Вот тебе и разгадка. Даже Шерлоком быть не надо. Только для чего это все? Чтобы меня шокировать? Чтобы выбить из меня отзыв с пятью звездами? Ну, так просто я не дамся. Хотя за сорок похожих на меня кукол сразу плюс звезда, это ведь сколько времени и усилий им нужно было, чтобы их тут всех собрать. Учитывая, что приехала я довольно быстро, первого было в обрез. Так что молодцы, удивили так удивили!

Поужинав тушенкой с хлебом, прихваченным из деревенского продмага, я устроилась на кровати с книжкой. Свет был не ахти, но заниматься здесь положительно нечем. Хорошо, что я предусмотрительно захватила с собой бумажный томик. Телефон у меня отобрали: якобы он не вписывается в концепцию проекта.

На тот момент куклы меня еще несильно напрягали, больше смущал клоун: в отличие от твердых, но вместе с тем грациозных барышень, не лишенных чувства стиля (позаимствованного у меня), он был мягок, тряпичен, а сочетание цветов его несуразного костюма, надетого на такое же несуразное длинное тельце, вызывало истерику. Большой красный нос, не пластиковый, а набивной, злые, навыкате глаза и улыбка, подходящая скорее маньяку-садисту, нежели дружелюбному приятелю детей (неужели так хоть кто-то думает об этих исчадиях ада?). Но так как время близилось к ночи, а разбудили меня сегодня до ужаса рано, я решила отложить эту проблему на завтра, справедливо рассудив: в темноте все кошки серы, а клоуны с куклами на полках у дальней стены и вообще невидимы, поэтому можно ложиться спать и ни о чем не переживать.

Почему-то в тот момент я не подумала, что незримое иной раз пугает сильнее того, что открыто является нашему взору… В общем, как только я выключила свет и пошагала к кровати, раздумывая, как бы в кромешной мгле не удариться о спинку стула и не лечь на пол вместо матраса, я вдруг споткнулась о что-то твердое. Сделав три шага назад и на ощупь отыскав выключатель, я вернула свет одинокой лампочки в помещение и в следующую секунду вздрогнула с испуга. Прямо передо мной на полу сидела кукла. И смотрела четко на меня. Проблема в том, что, если бы она упала с полки, я бы слышала звук – это раз, и траектория полета не позволила бы ей сидеть там, где она устроилась, – это два. Я подняла глаза к стеллажу. Да, раньше куклы сидели впритык в два ряда, по центру нижнего – клоун. А теперь справа, прямо напротив того места, где сидела кукла, в ряду образовалась прореха. Но расстояние – метра полтора, как минимум. Получается, что она не сама упала, а ее столкнули. Боже, я рассуждаю как какой-то судмедэксперт. Что дальше? Я вскрытие сделаю кукле, чтобы доказать, что это было предумышленное убийство, а не несчастный случай или суицид? Ну, упала кукла, и что с того? У меня по физике четверки были, так что могу и не знать, как далеко она должна была улететь, нарушив равновесие. Да, сидит, а не лежит, к примеру, на боку, но кошки тоже умудряются каждый раз приземляться на лапы.

И все же, как бы я себя ни успокаивала, что-то мешало просто взять ее в руки и вернуть на полку. Какой-то иррациональный страх поселился в моей душе, когда я увидела, включив свет, ее на полу. Ведь я даже пнула ее случайно, а она все равно сидит, а не лежит. И смотрит точно с укором.

В качестве мести я стала пялиться на нее в ответ, стараясь подражать ее выражению лица – во всяком случае, каким оно мне казалось. Потом я прыснула, смеясь сама над собой. Мимика у куклы! Ну да. Не выдумывай. Ночью чего только не мерещится…

Однако через пару секунд после моего нервного смешка раздался еще один. Только уже не мой. Злобное хихиканье высокого голосочка, похожего на детский альт, исходило от этой мерзкой куклы. Боже, я схожу с ума!

Так, спокойно. Ты забыла, где находишься! Это же проект! И теперь я понимаю, что суть его заключается не в том, что было заявлено. Скорее всего, это какой-нибудь социально-психологический эксперимент. Наверняка вся хижина нашпигована всякой всячиной вроде тросов, проволок, тайников и прочих штучек фокусников. А еще, вероятно, меня сейчас снимают скрытой камерой. И как это я сразу не догадалась? Я ведь знала, на что подписалась. Вернее не знала. Тут и не скажешь точно… Короче, пришло время рассказать обо всем по порядку.

⁂

У вас бывает так, что вы скучаете по кому-то настолько сильно, что готовы броситься с моста, лишь бы заглушить эту жгучую тоску, разъедающую сердце, захлопнуть эту жуткую садистическую воронку в груди, но при этом вы не знаете, по кому именно вы так сильно скучаете?

«Это называется одиночеством», – наверно, ответите вы.

И будете не правы.

Есть у меня много одиноких знакомых, как мужского, так и женского пола. И знаете что? Они счастливы в своем одиночестве. Они постоянно меня спрашивают: «Почему ты такая грустная?» или «Что случилось?». Если бы они испытывали хотя бы десятую часть той боли, которую я испытываю каждую секунду своей жизни, они бы ничего у меня не спрашивали. Просто бы не посмели.

Знаете, я понимаю людей, которые уходят в монастырь на поиски Бога. Я одно время думала, что именно Бог – тот, по кому я скучаю. Я и до сих пор иногда так думаю. Но если бы я была уверена, что Бог – тот, кто мне так необходим, я бы давно уже ушла в монастырь или сделала бы что-то ужасное и сильно осуждаемое. Потому что разлука эта настолько невыносима, что нет уже никаких сил это терпеть. Но пока остается малюсенькая надежда на то, что тот, кто мне нужен, где-то здесь и я его когда-нибудь найду, я не могу уйти. Ведь я уйду, а он останется… И кто сможет поклясться, что мы встретимся в посмертии? О том свете никто из нас ничего доподлинно не знает.

Да, иногда я думаю, что моя настоящая семья, мои настоящие друзья, мои любимые, короче, те, кого мы называем родственными душами, действительно находятся там, в ином мире, и именно по ним я так сильно тоскую. У меня была хорошая, точнее не так… Единственная, оттого и хорошая подруга, но она повела себя некрасиво, раздула на ровном месте конфликт и практически вычеркнула меня из своей жизни. Я неплохо разбираюсь в психологии и поняла, что на подсознательном уровне она сделала это специально. Нарочно разругалась со мной, чтобы был повод перестать со мной общаться и не краснеть перед другими подружками, «крутыми», ибо я в нашей компании бывших студентов всегда считалась аутсайдером и портила ей «статус». Разругались мы буквально на днях, но конфликт назревал давно, он висел в воздухе так плотно, что я его чувствовала физически. И после этой ссоры я вновь вернулась к своим подростковым мыслям о том, что мои родственные души где-то не здесь, не на земле. Здесь же я всегда буду окружена теми, кто меня не понимает, гнобит, считает «не такой» и гонит поганой метлой из своего общества.

Но что если нет?

Однажды я посмотрела один замечательный фильм, полужанровый-полуфилософский, который предложил мне иную трактовку и, можно сказать, выдернул из жесткой и длительной волны депрессии. Это был «Франклин» Джеральда МакМорроу. Всего одна фраза самого загадочного персонажа полностью перевернула мое мировоззрение и дала бесценную надежду на лучшее будущее. «Все дело в тех, с кем мы еще не знакомы». Так вот, что, если я умру, а там меня никто не встретит? Не встретит по той простой причине, что он-то все еще здесь… И снова одиночество? Только еще более долгое? Вот это и останавливает от решительного шага, который нельзя уже будет повернуть вспять.

И таким вот образом, гонимая этими дурацкими – для кого-то, – но такими настоящими – для меня – мыслями, я оказалась здесь. В агентстве поиска смысла. Нет, не так – в ООО «Поиск смысла», офис которого расположен на окраине маленькой сибирской деревушки, окруженной бескрайней тайгой. К слову, лететь сюда пришлось с пересадкой, потом ехать электричкой, а потом трястись в автобусе, имевшем наглость совершать лишь два рейса в день. Итого я потратила на дорогу, включая путь до аэропорта, полет до Новосибирска и ожидание второго рейса – до Томска, который какой-то гад решил отложить, аж половину суток и поэтому немного сумбурно излагала свои мысли. Агентство (как сотрудники сами называли свою организацию) располагалось в частном доме, калитка всегда открыта, только сюда никто не заходит. Скромная вывеска «Поиск смысла», отчего-то выполненная жирными красными буквами, по злой иронии не имеет никакого смысла для местных старушек и не привлекает их. В этом здании раньше находилось сельпо, так они промеж собой его и называют. «Зиновьевна, слыхала, наше сельпо какие-то москвичи купили!» – «Почему москвичи? С чего взяла? Опять брешешь? Что им в нашей тайге делать?» – «Ничего не брешу, номера-то видала на машинах? Московские!» – такие примерно диалоги рождало появление новых людей и таблички и начало ремонта в здании, но дальше этого не зашло. Как-то так получилось, что местные нищие граждане смысл жизни уже давно отыскали – в огороде, муже-алкаше, внуке-сорванце и покосившемся заборе, который вот уже десятый год требуется починить, а с целью поиска его, как ни парадоксально, прилетали сплошь холеные леди и состоятельные бизнесмены из мегаполисов с разных концов страны.

Поняв, что дорога далась мне нелегко, потравив немного баек из простой сельской жизни, с которой они сами столкнулись лишь недавно и поэтому подавали с точки зрения вчерашних москвичей, хозяева агентства, являющиеся интеллигентной супружеской парой (Людмила и Геннадий, обоим на вид лет сорок), уложили меня спать. Слава богу, в доме было электричество и висел бак над ванной, соответственно, я смогла даже принять душ. И только на следующий день началось… это.

В доме, помимо супругов, жил шаман. Вид он имел соответствующий: длинные черные волосы с вплетенным бисером, смуглое лицо с густыми смоляными бровями и темными губами и меховое пончо даже в помещении (может, я не права, считая это верхней одеждой?). И вот этот шаман взялся… хочется сказать «шаманить», но, наверно, это будет тавтологией, а не простенькой, непритязательной шуткой, как я изначально задумала. Короче, взялся проводить ритуал (тем более хозяева агентства называли сие действо именно так). Шаман говорил на «своем» языке, этническую идентификацию которого я провести не смогла (может, на выдуманном?), а Геннадий, глава фирмы, переводил. Его жена стояла рядом и поддакивала, она в принципе говорила меньше. Любопытно, что Людмила была выше своего коренастого супруга, и, чтобы не развивать в нем комплекс неполноценности, она постоянно горбилась. Еще у нее короткие светлые волосы и светло-серые, почти прозрачные, глаза. Черты лица довольно острые, и она в принципе по совокупности всех этих факторов – рост, фигура, стрижка и лицо – немного походила на мужчину.

– Куклы издревле используются в шаманизме и магии, – с серьезным лицом, которое портили простоватые черты и курносый нос, говорил Геннадий. – Куклу создают по образу и подобию человека, на которого нужно проводить магическое воздействие, ее даже обряжают в его одежду и добавляют биоматериал, после чего нарекают именем объекта, и далее через куклу можно колдовать на него, делать с ним все, что угодно. Считается, что в куклу, которую еще называют вольтом, вселяется частичка души объекта. Колдуя на куклу, ты колдуешь на самого человека, как если бы он присутствовал. Он чувствует все то же, что и кукла.

– А кукла что-то чувствует? – попыталась я вставить словцо в этот поток красноречия, но шаман (и Геннадий) неслись дальше, не дав мне никакого ответа.

– Если кукла находится в поле объекта, происходит самадхи. Это, с одной стороны, слияние, а с другой, каждый объект остается индивидуальностью. Так как кукла маленького размера, в нее уходит хоть и меньшая часть души, но самая важная, квинтэссенция ее. Иначе бы воздействия проводить не имело смысла. Это как уколоть палец, а потом жаловаться, что болит все тело. Но ведь не болит. А для того, чтобы болело все тело, нужно собрать по одной нервной клетке с каждого участка этого тела, понимаешь? А не с одного пальчика. И вот принцип этого слияния бо́льшей части души объекта с квинтэссенцией души, переселенной в куклу, мы и применяем для поиска смысла жизни. Предполагается, что кукла найдет его быстрее. Продолжая аналогию, где легче найти ответ, в пятитомном талмуде или в кратком пятистраничном пересказе его?

Поняв, что перестаю что-то понимать, я сызнова хотела задать какие-то вопросы, но тут этот отсталый племенной варвар (шаман, не Геннадий) состриг у меня с головы прядь волос, предварительно не испросив моего на то согласия, а затем потянулся к моей ладони с иголкой в руке.

– Что тут происходит? – не выдержала я, пряча пальцы за спиной.

Чернобровый быстро затараторил, причем на повышенных тонах, и, если бы я не была лишена воображения, я бы придумала, что он возмущен. Но этого не может быть, правда? Это же не я попыталась снять с него скальп и кольнуть острым предметом. Геннадий внимательно слушал и молчал. Затем перевел в двух словах:

– Как уже говорилось, для оживления куклы нужны биоматериалы. То есть капля крови и волосы.

– А без этого никак? – по-детски сморщилась я. Не перевариваю вида крови. Пару раз грохнулась в обморок при попытке у меня ее забрать.

– Никак. Или придется прервать ритуал. Но деньги мы не возвращаем.

Ну да, разумеется. А деньги-то немалые. Последние.

Я вздохнула. Конечно, меня никто не заставлял. Но, как я уже сказала, я дошла до ручки. Я находилась на грани прыжка с балкона навстречу раскрытым объятиям ночного города, а этаж-то у меня шестнадцатый. Смысл, смысл… Есть ли он? И почему именно кукла должна мне его дать?

Все трое застыли в ожидании. Придется решиться на этот цирк.

Я молча протянула руку и закрыла глаза. Кольнув меня деревянной иголкой, похожей на зубочистку (надеюсь, продезинфицированной), шаман продолжил ритуалить. Будучи жителем мегаполиса и человеком с высшим образованием, я не могла назвать его действия иначе чем «мракобесие». Мой палец он протер какой-то тряпкой (надеюсь, чистой) и отложил, а иголку бросил в черную глиняную ступу со странными знаками, выполненными багряной краской (надеюсь, не кровью). В общем, я и дальше на что-то надеялась каждые десять секунд, но все выходило куда хуже, чем я могла себе представить. В ступке уже что-то дымило и коптило, а шаман громко завывал – возможно, молился на своем языке, но ручаться я не берусь.

– А что будет происходить дальше? – пытаясь перекричать спятившего колдуна в пончо, обратилась я к Людмиле и Геннадию. – Как я должна… взаимодействовать с этой куклой?

Отвечать стала неожиданно Людмила. Она отвела меня в коридор, из которого через широкую арку мы все равно могли наблюдать за процессом, и зашептала прямо в ухо:

– Тебе ничего не придется делать. Кукла сделает все сама. Она будет направлять тебя. Давать тебе ответы.

– Каким образом?

– По-разному бывает. Иногда они просто появляются в голове у объекта воздействия.

– И все? Как я пойму, что эти ответы от нее? Как я их отличу от собственных мыслей?

Похоже, только в эту минуту до меня начало доходить, что меня надули. Часто я слышала истории о мошенниках и тех доверчивых, а подчас просто глупых людях, которые попались на удочку аферистов, и постоянно удивлялась. Ведь схемы развода зачастую весьма незатейливы.

Мне не хотелось думать, что теперь я сама стала доверчивым, а то и глупым человеком.

В какие еще дебри меня заведет эта чертова воронка в груди?!.

– Поверь мне, ты узнаешь. Вот недавно у нас была милая девушка, у нее погибли родители, разбились в автокатастрофе. Представляешь, в одно мгновение она осталась круглой сиротой! У них сеть ветеринарных клиник, семья состоятельная, что уж говорить, она бы не пропала, но для нее лишиться семьи – невыносимые моральные страдания. И она потеряла всякий смысл. Просто не хотела жить.

– И кукла помогла ей? – с изрядной долей скепсиса спросила я. Людмила кивнула. – Родители восстали из могилы?

– Конечно нет. Кукла подсказала ей открыть питомник для животных. Прямо в одном из тех помещений, где ветеринарная клиника. Кукла навязчиво повторяла кличку «Шарик, Шарик», это ее любимая собака в детстве. Она жила с бабушкой в деревне. Тогда у родителей не было бизнеса, собака заболела, лечить ее было не на что, потом пропала. Понимаешь, по одному этому слову «Шарик» она поняла, что ей дальше делать, и обрела смысл! Она открыла питомник, мы с ней списывались недавно, своим клиентам даже предлагает взять еще животное. Они там все вылеченные и привитые. Она счастлива! Потому что помогает другим. Слабым и беззащитным. Животные для нее как дети, которых у нее нет. Она обрела смысл и забыла о своих страданиях. Теперь ей кажется нелепым, что она хотела умереть.

Я спокойно кивнула, внутренне негодуя и ужасно злясь – скорее, на себя, чем на них. Ведь я читала похожие истории у них на сайте и в группе в соцсети. Похоже, Людмила отвечает за креативную часть проекта и штампует эти «истории исцеленных» и «спасенных» по паре десятков на дню. Но я не хотела признавать поражение – хотя бы перед ней. Посему держалась огурцом. Ну или скорее репой. Или какой там овощ считается глупым, но гордым? Или про овощи такого в принципе не говорят? А кстати, да, овощ. Вот кто я. Просто овощ, который развели на последние бабки. Но придется идти до конца.

Мы вернулись в помещение. Шаман бил в бубен (в прямом смысле), а я сперва удивилась, почему данное действо совершается не на природе возле костра (во всяком случае, в фильмах жрецы какого-либо культа поступают именно так), а в доме, но быстро смекнула: интерес местных им ни к чему. Дом на отшибе не имел соседей, как таковых, только через дорогу с одной стороны и через десять метров с другой (две другие смежные стены дома «смотрели» на лесную опушку), однако забор тут низенький, и, даже если ритуал устраивать за домом со стороны леса, все равно есть вероятность напороться на грибника, или рыбака, или просто гуляющего жителя деревни. Участок большой, и с улицы звуков из дома наверняка не слышно.

В какой-то момент по вине жутковатых завываний шамана мне пришлось зажать уши руками, и я подумала, что с выводом о звукоизоляции поторопилась.

Наконец обряд стал близиться к концу. С чего я так решила? Потому что Геннадий достал из большого пакета какую-то коробку и поставил на стол, окошком в противоположную от меня сторону, лицом к шаману. Почему я говорю про окошко, если его не видела? Потому что сейчас, возвращаясь мысленно к ритуалу, я начинаю понимать, что в той коробке была кукла, которой должны были подсадить часть моей души через мой биоматериал, а где вы видели в продаже такого рода игрушки в закрытых наглухо коробках? Во всяком случае, на видимой части квадратной картонной упаковки не было никаких рисунков, просто черная коробка с какими-то надписями. Но я в тот момент особенно ее не разглядывала, завороженная шаманом, бубном и дымящейся чашей.

И вот, отложив бубен и перестав петь, шаман подошел ко мне, взял меня за руку и посмотрел в глаза. Я подумала, что он спросит что-то важное (судя по чрезвычайно серьезному выражению лица, как минимум выйду ли я за него замуж), однако в этот момент мир завертелся вокруг меня. Я видела только черные глаза шамана под густыми нависающими бровями, окруженные размытым калейдоскопом света, тени, разноцветных предметов и лиц остальных людей, а потом вдруг и эти яркие, пронзающие тебя насквозь очи пропали. Я потеряла сознание.

⁂

«Что там все-таки дымилось в чаше? – гадала я, открывая глаза. – Наркотическая трава?»

Увиденное меня поразило. Я почему-то лежу под одеялом абсолютно голая. В той самой кровати, где ночевала сегодня. Через шторы пробивается солнце. А в комнату, постучавшись (как потом выяснилось – повторно), заходит Людмила и говорит своим тихим вкрадчивым голосом, что мне пора вставать, умываться, завтракать и собираться. Оказывается, это она меня разбудила своим стуком.

– Куда? – спросила я.

– Туда, – таинственно ответила мадам.

Позже выяснилось, что, когда я лишилась сознания во время ритуала, они смогли привести меня в чувство, и действо еще продолжалось какое-то время. Потом мы вели долгие задушевные беседы за каким-то травяным чайком (Людмила называла это настойкой целебных трав, собранных шаманом), затем поужинали, я заявила, что устала, и ушла спать. То есть никто не переносил меня с первого этажа в спальню на второй, не раздевал и не укладывал, как я вначале подумала. Соответственно, я даже не могла возмущаться на их посягательства на мою половую неприкосновенность. Они либо не признавались, что сняли с меня всю одежду без моего разрешения, либо я реально ничего не помнила и совершала все эти действия сама, на автопилоте. Следующий вопрос, который у меня возник: а что было на самом деле в том волшебном чае, или настойке? Но задавать его я не стала. Все равно ведь не признаются. По-хорошему, нужно было бежать сдавать анализы, чтобы убедиться, что мне подмешали какой-то наркотик, и заявлять на них, ведь такого со мной раньше не происходило. Но как в этой дыре найти нормальную клинику?

В общем, надев домашний костюм, который я собиралась использовать в качестве пижамы, я встала, умылась и села завтракать. Я хотела сперва обрядиться в нормальную одежду, в которой не стыдно предстать перед посторонними людьми, но заметила, что она порвана.

За поеданием тостов и яичницы я рискнула задать вопрос:

– А вы не знаете, что случилось с моей водолазкой? Она разошлась по шву.

– Нет, Жанночка, не знаю. Когда ты вышла из-за стола и отправилась к себе в спальню, с твоей одеждой было все в порядке! – искренность, с которой говорила женщина, было бы тяжело подделать, и все же… – Я могла бы тебе одолжить свою, но размер, боюсь, не подойдет, больно ты худенькая… Дать тебе нитки зашить?

– Да, спасибо. – А что мне еще оставалось?

После завтрака всего через пятнадцать минут Людмила поднялась ко мне с большой шкатулкой. Там был набор разноцветных ниток, куча иголок и ножницы.

– Ты только побыстрее реши вопросы с одеждой, – сказала хозяйка, горбясь отчего-то сильнее обычного, словно взвалив на себя непосильную ношу. – Нам предстоит читать молебен.

– Что? – удивилась я. В доме совсем не было икон и прочей религиозной атрибутики, так что фраза показалась мне чудаковатой.

– Так шаман называет заклинания, которые помогут прижиться части твоей души в кукле-вольте. Ты обязательно должна присутствовать!

– Но я не знаю этих молитв… заклинаний, – поправилась я, выискивая в шкатулке нужный цвет ниток.

– Ничего, он научит.

Как только она вышла, я скинула одежду и рассмотрела себя целиком. Слава богу, ничего подозрительного не нашла, никаких ран, синяков и крови. Но так или иначе все это давно уже перестало мне нравиться… Зашив водолазку, я оделась, сунула ножницы на всякий случай себе в сумку и спустилась к «молебну», передав Людмиле шкатулку в закрытом виде. Она не стала ее проверять.

Мы сели вокруг стола, на котором горели свечи, словно готовясь к сеансу спиритизма, только доски Уиджи не хватало. Что примечательно, никакого вольта в центре круга, образованного нашими руками, не обнаружилось. Мы просто смотрели на пламя свечей и повторяли странно звучащие реплики за шаманом. Мне казалось, что он в принципе не следил за точностью повторений. В какой-то момент я и вовсе замолчала, чтобы проверить догадку, и никакого замечания от него не последовало.

– Для того чтобы никто не мешал осуществлению самадхи, – заговорил после сеанса заклинаний Геннадий, – то есть вашему слиянию с куклой, нужно полнейшее уединение. Поэтому всех гостей мы оставляем в заброшенной лесничьей сторожке.

– То есть я буду жить одна? – ужаснулась я. – На заимке? Посреди леса?

– Нет, это не заимка, тут идти всего полчаса.

– Но как же… Это ведь чья-то собственность? На каких правах я там буду жить? – оконченное без троек юридическое образование давало о себе знать.

– Нет, это собственность муниципалитета. Дом был заброшен и оттого облюбован молодежью. Они проводили там какие-то вечеринки, а иной раз и сатанинские ритуалы. Во всяком случае, находили там пентаграммы, кровь и убитых животных. Но мы взяли в аренду здание у муниципалитета, навели там порядок, так что не беспокойся, там все хорошо.

Ага, не беспокойся, говорит, там все хорошо, говорит, а для чего тогда рассказал про замученных животных и сатанистов? Специально нагнетает? Так я и без того напугана.

«Деньги отрабатывают», – напомнила я себе и вздохнула. Я же решила, что пройду этот путь до конца. Опять же, деньги заплачены. Это как когда ты стоишь долго в очереди и нужный товар оказывается раскуплен, то ты обязательно возьмешь что-то другое, даже толком не нужное или дороже нужного, ведь надо как-то оправдать это длительное ожидание. А так выходит, что не зря стоял.

Отставив чашку, я пошла собираться. Однако чуть позже выяснилось, что телефон и другие гаджеты туда брать нельзя. Все по той же причине – помешает единению. Слава богу, продукты питания не считались чем-то, что «помешает единению», поэтому по дороге мы зашли в магазин и купили мне еды. Расплачивался Геннадий, я даже не заходила в здание продмага, доверившись его вкусам, и мысленно отняла потом эту сумму от уплаченной ему за этот лохотрон. Стало немного легче…

Шли мы по двое в ряд по неудобной колее. Во дворе агентства машин не наблюдалось, поэтому я не стала спрашивать, отчего не поехали на автомобиле. Тем более у таких людей всегда и на все отыщется ответ. Что-то в духе: чем сложнее путь – тем глубже очищение. По дороге я спросила, сколько мне придется жить одной в этой заброшенной сторожке. Мне, разумеется, ответили что-то в духе: пока я не получу все свои ответы. Я в принципе знала, что конкретно услышу, но этот вопрос был лишь прелюдией к следующему, который я не преминула задать: а как я свяжусь с вами, чтобы порадовать этой отличной новостью, что я-де ответы свои получила, ежели у меня телефона нет? На это мне сказали, что сеть в сторожке все равно не ловит, а шаман будет бить в бубен каждый день, вызывая духов-помощников, которые ему и сообщат. Тогда они явятся за мной. Отлично! Не передать словами, как счастлива я была это услышать. Стараясь помягче облекать свои мысли в слова, я спросила, что будет, если духи, к примеру, устанут или ошибутся. Должна же я сама иметь возможность связаться с руководителями сего замечательного проекта. Может, я заболею? На это мне тут же ответили, что в сторожке имеется аптечка. Может, мне просто станет плохо? Грустно, скучно, жутко? Может, я захочу вернуться? Я же заплатила деньги за услуги, и сумма эта невозвратная, я это понимаю, тогда я имею право прервать проект в любой момент и поехать домой, верно? Да, казалось бы, я могу просто выйти из дома и той же тропой дойти до их «офиса», но вот незадача: пока мы шли, попадалось по пути несколько развилок, а я не сильна в спортивном ориентировании на местности. И я слышала множество историй о том, как люди блудили в трех соснах и их находили лишь через неделю, голодных, уставших, истерзанных и едва не погибших от жажды. Зная себя, я побоюсь выходить из дома и возвращаться самостоятельно (я так думала, конечно, еще до того, как провела в доме первую ночь). Переглянувшись, супруги, шедшие впереди, ответили мне, даже не обернувшись, что раз в три дня они все-таки ходят к своим гостям (слово «клиент» они не любят, я ни разу не слышала его от них, и клиенткой называю себя сама) с проверкой, а также приносят свежих булочек. Тогда, чтобы совсем уже закрыть эту тему, я спросила следующее:

– Если клиент может жить в доме так долго, как ему нужно, а вы еще и свежей выпечкой его снабжаете примерно дважды в неделю, то как вы не боитесь, что кто-то может использовать ваш проект в своих целях? К примеру, беглые преступники? А что, для них в самый раз. Тайга, заброшенный дом, в который теперь вашими стараниями даже молодежь и бомжи не суются, который выглядит при этом как номер в отеле, – мы в этот момент уже вошли в кухню, и я оглядывалась, хотя про отель – это все равно была небольшая лесть, – да еще и еда бесплатная, – закончила я мысль.

Вот пока шаман тусовался в моей будущей комнате, Геннадий мне популярно разъяснял:

– Жанна, я верю в то, чем занимаюсь. Я верю в свой, хм, наш, – посмотрел он на жену, но и без этого давно стало ясно, кто тут главный, – проект. Я верю, что Высшие Силы направляют людей ко мне, чтобы я им помогал. Не знаю, по этой ли причине, или по какой другой, но новый гость у нас появляется всегда не раньше, чем выписывается предыдущий. Причем, как мы писали на своем сайте и в группе, абсолютно каждый остался доволен и полностью удовлетворен. Все получили, что хотели, и освободили дорогу новому человеку. Но если вдруг Силы приведут ко мне кого-то, кто нечист душой, кто может только потреблять, но не желает отдавать, тогда мы его выселим, как только появится новый человек, жаждущий нашей помощи. Если ты помнишь договор и акт, которые ты подписала, там указаны сроки – ты живешь в предоставленном помещении три дня, если что. Дом получаешь «как есть» и никаких претензий по окончании срока не имеешь. То есть мы имеем право выселить тебя уже в первый свой приход сюда. Но мы, конечно, так не поступим. Для нас важно помочь. Если кукла не справится за три дня, мы разрешим тебе жить здесь столько, сколько нужно. В разумных пределах, конечно. – И они снова переглянулись, а я подумала про «нечистых душой», тех, кто «не желает отдавать». Интересная была формулировка. Вы берете за свои услуги довольно много, а официально их обозначаете как сдающийся посуточно домик в лесу? Да еще и странный договор, который вроде бы лежит у них на сайте вордовским файлом для ознакомления, но который я не помню, чтобы подписывала. Наверно, это было вчера вечером – в тот период, который начисто выпал у меня из памяти.

Только я хотела задать этот уточняющий вопрос, как из спальни появился шаман, ну а дальнейшее вы знаете.

⁂

Когда я выпала из транса, вернувшись с далекого облака воспоминаний на твердую землю реальности, я убедилась, что кукла сидит как обычно, лицом вперед, не смотрит на меня и не смеется. Что это было все-таки? Глюки? Или она живая? Надеюсь, что первое…

Набравшись смелости, я взяла куклу и, брезгливо держа в вытянутых руках, как червяка, перепачканного землей, вернула на полку. Затем полезла в свои вещи. Если был подписан договор с актом, значит, у меня должен остаться свой экземпляр. Я проверила сумку, но ничего не нашла. Как же так? Книга бумажная имеется – «Путешествие души» Монро (надо же настраиваться как-то на единение с куклой, тем более что вся их библиотека в доме заставлена исключительно эзотерической и психологической литературой). Косметичка с расческой и зеркалом. Зубная паста и щетка. Ножницы – не только маникюрные, но и полноразмерные портняжные, позаимствованные мною из шкатулки Людмилы. Ручка даже есть, обычная, шариковая. А того, что я могла ею подписать, не наблюдается. Нет даже зарядки для телефона, хотя не помню, чтобы я ее отдавала вместе с ним. Понимая, что кто-то рылся в моей сумке, я ощутила ярость. Да кто вы такие?! Наверно, провод может расцениваться как оружие, и они боялись, что, когда вернутся за мной через три дня, я на них нападу и стану их душить зарядкой. Чего тогда удивляться отсутствию вилок и ножей? Я уже ела ложкой консервы, пора привыкать. Хорошо, что ножницы, по всей видимости, я сунула в сумку уже после обыска, иначе бы и их лишилась. Но самое страшное, в сущности, не это. А вот что: уверена ли я, что они на самом деле вернутся за мной?..

⁂

Выключив свет, я легла спать. На этот раз, когда я шла в темноте к кровати, никакие куклы мне под ноги не летали – уже хорошо. Но не факт, что это поможет мне спокойно заснуть. Мысли носились в моей голове как мыши по подвалу в поисках пропитания – быстро, стремительно, отчаянно и хаотично.

К сожалению, я не помню вчерашний вечер. И ночь. Ночью я, возможно, спала, но что было до этого? Если я не помню, как подписывала договор, в котором говорится, что почти все свое состояние я отдала в обмен на три ночи в этой скромной лачуге с одноразовым консервированным питанием, то что еще я могла подписать? С другой стороны, с меня нечего больше взять: на меня не зарегистрировано никакого имущества. Просто-напросто они берут деньги и хоть как-то их отрабатывают, вот и все. Есть же богатые безумцы, которые готовы платить, чтобы поработать, допустим, пару дней на ферме. Или съездить в отпуск в отсталую африканскую страну и жить в куда более худших условиях, чем я сейчас. Меня хотя бы снабдили двумя канистрами чистой воды. Пятилитровые баклажки уже стояли на кухне на полу, когда мы пришли, очевидно, что их приносят загодя. И, повторюсь, имеется электричество. Так что все мои размышления про мошенничество и потенциально более страшные преступления – это…

– Спит…

Я резко открыла глаза. Это что сейчас такое было? Хаос мыслей пришлось временно прервать. Я напрягала слух, пытаясь понять, послышалось мне или нет. Но я ведь точно слышала слово «спит». Сказано тихим шепотом и будто бы детским голосочком… Но откуда здесь дети? Здесь только я.

– Ш-ш…

По спине пробежался холодок, и она тут тоже стала мокрой от пота. Сердце быстро забилось в груди. Волна паники поднималась откуда-то из живота и распространялась по всему организму. Что происходит?!

– Кто… – я закашлялась. – Кто здесь?

Я перестала дышать, чтобы расслышать ответ. Но его не было. Вокруг меня воцарилась гулкая, звенящая тишина. Такая стопроцентная, что я слышала даже свое сердце. А может, оно бьется громче, чем обычно? Во всяком случае, по-прежнему слишком быстро, и нужно как-то успокоиться, так и до инфаркта недалеко…

Будто в бреду, я начала шарить рукой по стене, возле которой стояла кровать, в поисках бра. Просто по привычке – у меня в собственной спальне дома оно висит в этом месте. Но здесь ничего такого, к сожалению, нет. Только выключатель возле двери, до которого еще нужно добраться. А идти в полнейшей мгле к нему, чувствуя свою беспомощность и всепоглощающий страх, как-то не хотелось… Что же делать?

Для начала я села. Но пришлось пошевелиться и издать небольшой шум. Я не хотела, чтобы оно меня слышало. Но что мне еще оставалось? Надо на что-то решаться. И вот я сидела полулежа в кровати, подложив подушку под спину, и продолжала напряженно вслушиваться в обманчивую тишину.

Кто-то хочет заставить меня думать, что мне показалось. Приснилось. Почудилось. Последние пару дней были нелегкими и по-своему оригинальными, поэтому удивляться тут нечему, остается лишь винить разыгравшееся на фоне всех этих ритуалов, шаманов, хижин, кукол и клоунов воображение. Однако что-то внутри меня подсказывает, что нет. Не принеслось. Не почудилось и не показалось.

Надо решаться…

И ведь телефона нет! Я не смогу позвонить и вызвать людей мне на помощь! А вдруг это реально какие-то подростки или даже дети прокрались на территорию, не зная, что она перестала быть ничейной, или просто наплевав на это? Да, Геннадий говорил, что здесь сеть не ловит, но что-то мне не верится, не так далеко я от деревни, а стало быть, от вышки. Ну и ладно, если это дети, я справлюсь. Оттаскаю их за уши, и все!

Но здесь у меня появилась иная мысль. А вдруг это не случайно забежавшие в дом дети, а часть эксперимента? Тогда еще проще. Покричу им в скрытую камеру, что я их засужу, и лягу обратно спать. Думаю, это остудит их пыл.

«Ага, а как же договор, о подписании которого ты ничего не помнишь? – начал вредничать внутренний голос. – Может, ты сама под действием каких-то запрещенных препаратов согласилась на это все? На эксперимент, пытки, муки и бесконечный страх?»

Но в любом случае мысль о том, что всему есть рациональное объяснение, успокоило мое сердце. Пульс стабилизировался, дыхание восстановилось, давление нормализовалось, и я решилась спустить ноги с кровати.

Холодные деревянные доски с облупившимся лаком заставили меня сморщиться. По оголенным лодыжкам прошелся неприятный ветерок. Как будто кто-то, кто спрятался под моей кроватью, дул на них. Я передернула плечами, избавляясь от дурацких, пугающих дум. Конечно, это просто сквозняк! И думать нечего!

Однако же я поторопилась встать с постели и отойти в сторону. Пол подо мной скрипнул, тем не менее слова, прозвучавшие именно в этот момент, я четко услышала.

– Не туда… – снова детским шепотом.

– Что?! – зарычала я в пространство. Спокойно, я схожу с ума… Это доски скрипят!

Однако, осмотревшись, я заметила темно-серый прямоугольник окна впереди. Голос говорил правильно, дверь в другой стороне. Глухая, беззвездная ночь, высокие деревья, обступившие маленький деревянный домик плотной черной стеной… Казалось, весь мир был настроен на то, чтобы я оставалась в полнейшей темноте. Одинокая штора висела сбоку незадвинутой, но и это не спасало. Я реально практически ничего не видела. Мысль наткнуться на стеллаж с этими ужасными куклами гнала меня в противоположную сторону, я лучше налечу на угол кровати, чем это… А еще лучше пройду вдоль стены и найду этот чертов выключатель!

Я шла вперед с вытянутыми руками в сторону стены – или мне так казалось, – но снова была остановлена предметом у моих ног. Пальцы успели ощутить хлопковую ткань с рюшами и холод фарфора. Кукла! Снова она сидит здесь в центре деревянного пола!

Ужас вызывала не только телепортация куклы с полки стеллажа, но и тот факт, что я ее не вижу. Почему-то мне казалось, что она смотрит на меня.

Преодолев чувство страха, я медленно обошла куклу и продолжила путь к двери. Вскоре я уже нажала на кнопку выключателя. Вспыхнувший свет «лампочки Ильича» озарил пространство, демонстрируя незаправленную постель со свешенным до пола одеялом, незашторенное окно, стул, стеллаж и… пустой пол. На нем ничего не было!

Я вернулась глазами к полкам стеллажа. Никаких прорех. Все куклы сидят дружно в ряд, никто не пошел гулять. Что же здесь творится?! Что я трогала ногой?!

Нет, вы меня так просто не возьмете! Я сначала села на пол, затем легла на него. Заглянула под кровать, под стул. У гардероба была внизу планка, но она настолько узкая, что туда вряд ли пролезет хоть какая-то игрушка. Тем более, если планка стоит ровно, значит, я не могла случайно под шкаф что-то запулить ногой. Хотя я прекрасно помню, что обходила предмет, а не играла им в футбол, но мало ли… В общем, поиск очень быстро пришлось сворачивать. Кукла снова победила.

Матюгнувшись, что мне совсем не свойственно, я забралась под одеяло с головой, не выключая в комнате свет. Так спокойнее.

⁂

Я проснулась от шума. Что-то упало. Причем рядом. В этом помещении.

Я открыла глаза и выглянула наружу, откинув щит-одеяло. Он спасал меня долгое время, я успела даже вздремнуть. Но теперь снова нужно сражаться.

В полумраке вырисовывались очертания комнаты. Уже лучше, ведь до этого здесь царила полнейшая мгла. Видимо, на востоке уже зиждился рассвет, но мое окно выходит на запад, и я вижу только серые прямоугольники – на стене и на полу. По нижнему прямоугольнику крадутся вытянутые, гибкие тени деревьев. Видны ветви, скрученные в затейливую фигуру, напоминающую гнездо аиста. Вот в этом гнезде, точнее – на нем, и лежит тряпичная кукла. Текстильный клоун с этим большим жутким носом и в смехотворной шапочке. Во всяком случае очертания предмета подходят только ему. Куклы сидят. Всегда сидят… Они как неваляшки. Никому не позволяют себя обижать, класть на бок и опрокидывать навзничь.

– Что, скинули тебя недобрые подруги? – дружелюбно спросила я клоуна, хоть и не любила их. – Мешаешь им?

С ленцой потянувшись, я откинула одеяло в сторону, собираясь подняться, но тут другая мысль, совершенно внезапная, стукнула меня обухом по голове. Вот зачем ты пришла, мысль? Все же было так хорошо!

Свет!!! Он оставался включен! Кто его выключил?..

– Лампочка, похоже, перегорела, – с грустью констатировала я, обращаясь к комнате. А может, к клоуну. Невзирая на то, что это означало бы конец всему (перебираться жить придется в кухню, и не факт, что кровать пройдет в дверной проем, может, ее прямо здесь собирали, и уж тем более не факт, что я, существо женского пола, сумею ее разобрать и собрать или протащить целую через всю комнату), я все же успокаивала себя этой мыслью. Ведь иначе получалось бы, что… Нет, лучше не думать.

Я продолжала полусидеть на подушках, глядя на очертания куклы на полу, а снаружи становилось все светлее, и в какой-то момент я хорошо разглядела клоуна, это правда был он. Свет приходит – страх уходит. Поэтому я спокойно встала и сперва подняла игрушку с пола, водрузив ее вслед за этим на законное место – по центру полки, а затем пошлепала к выключателю.

Щелк. Лампа зажглась.

Я ничего не понимаю! Я же всего один раз до него дотронулась. Значит, он был в положении «выкл».

Я ощупала кнопку выключателя. Будучи «существом женского пола», я тем не менее понимала, что при «вкл» вдавливается верхняя часть, сейчас все так и есть. А когда я подошла к нему, надавлена была нижняя. То есть это не какой-то странный сбой электрики. Кто-то выключил в спальне свет!

Я потерла лицо. Нет! Все не так. Я включила свет этой ночью. Но, убирая руку с выключателя, случайно задела кнопку. Она переместилась в положение «выкл», но как бы не дожалась. А потом сработала сама собой, когда я уже спала. Может, и бред, но я не физик, мне и такое объяснение сгодится. Говорю же, были четверки по этому предмету. Короче, отстаньте. Буду думать так, и все на этом.

Я пошла умываться. М-да, в тазике это было крайне неудобно. О том, чтобы принимать здесь душ, придется вообще забыть. Посмотрев по сторонам, я увидела прибитые гвоздики вдоль стены. Пустые. Ну да, мне же показывали полотенца, только я не догадалась сразу их здесь повесить. Пришлось возвращаться в спальню с мокрым лицом.

…Кукла сидит посреди комнаты и смотрит прямо на входную дверь. Или на меня?..

Сердце объял холод. Я постояла так какое-то время, потом набралась храбрости и прошла мимо – к платяному шкафу. Взяв сразу три полотенца и банный халат, вернулась на кухню. Это какой-то кошмар… Я ничего не понимаю.

Накинув халат на пижаму, я позавтракала, а затем решила провести расследование. Мне с этими куклами еще жить неизвестно сколько времени. Одна из них вообще, по легенде, содержит сейчас мою душу. Или частичку. Короче, квинтэссенцию, как говорил Геннадий, переводя слова шамана. И она должна говорить со мной и дать мне смысл жизни, а не пугать. Похоже, шаман реально что-то нашаманил, и здесь началась какая-то чертовщина. Мне сразу вспомнился фильм «Проклятие Аннабель», снятый якобы по реальным событиям. Но прежде чем утверждаться в мистической версии, нужно сперва исключить все остальные.

Итак, я снова в спальне. Кукла так и сидит. Я резко выдохнула, будто перед тем как опрокинуть стопарик (привет бате-алкашу, от которого и познания), подошла и взяла куклу в руки. Осмотрела со всех сторон. «Кукла Даша», написано на бирке. Та же фирма-изготовитель, но это не новость. Я ж говорю, они все похожи, как близкие родственницы. У той, что постоянно путешествует, темно-серый хлопковый сарафан с белыми рюшами и светло-бежевая водолазка. Не припомню такого сарафана в своем гардеробе, тем более с помпезными рюшками, хотя имеется джинсовый такого же оттенка. А вот водолазка точь-в-точь моя. У куклы черные пластиковые туфельки с помпоном и каблучком. У меня таких явно нет (хотя у бабушки припоминаю похожую пару), но это и не мудрено, найти еще и мою обувь кукольного размера – задача абсолютно непосильная. Что же ты сделал с куклой, шаман? Как заставляешь ее перемещаться?

Я потрясла игрушку, а затем раздела. Даша-скромница покраснела, но мне было не до соблюдения правил этикета и норм приличия, я как-никак расследование провожу. Нет у Даши никаких проволок, веревочек, магнитов, чипов и иных электронных девайсов. Значит, дело не в кукле. Но что тогда?

Я вернула одетую Дашу на полку, а потом подумала и сняла ее, опустила на пол и стала осматривать теперь сам стеллаж. Там, где она сидела, тоже ничего нет. Увлекшись процессом, я убрала абсолютно все игрушки со стеллажа, ощупала все его полки и стенки, но ничего подозрительного не обнаружила. Не знаю, что я хотела найти, может быть, мини-трамплин специально для кукол? Но и здесь мимо.

Идем дальше. Я подняла глаза к потолку. Перед моим мысленным взором предстала следующая картина: с потолка спускается металлический крюк на веревочке, цепляет куклу за одежду или волосы, тянет за собой, плавно опускает на пол. Освобождается от ее волос, веревка втягивается в потолок, а крюк остается висеть где-то рядом с лампой, прячась в ее свете, маскируясь в нем, как лицо ангела в нимбе, ведь смотреть долго на свет наши глаза не в состоянии. Поселившие меня здесь шутники достаточно хитры, чтобы это провернуть.

Я поставила стул под лампочкой, поднялась и все хорошенько осмотрела. А потом еще заглянула на шкаф. А затем – за шкаф. Ничего.

После этого я начала методично простукивать полы. Я уже никак не рисовала себе механику развода. Что конкретно могли злоумышленники сотворить с половыми досками, что в итоге вызвало левитацию куклы и аккуратное ее пикирование в нужное место? Бред же. Но мне было все равно. Я находилась в каком-то странном запале. Руки тряслись от излишка энергии, голова взмокла от пота, а глаза, скорее всего, горели огнем. Бегать к зеркалу и проверять догадку было бессмысленно – я знаю, как выгляжу в пылу творчества.

Где-то через час я сдалась. У меня нет ответа, как они это проворачивают. И нет больше идей, как получить этот ответ. Я устала. Если им хочется и дальше меня пугать перемещающимися в пространстве фарфоровыми куклами и тряпичными клоунами, флаг им в руки.

«А шепот? – вспомнила я. – Что это было? Откуда?»

В общем, посидев лишь пять минут в качестве отдыха, я снова бросилась в бой. Теперь я проверяла комнату на динамики и прослушивающие устройства, а также камеры видеонаблюдения. Бессмысленно переставлять предметы и что-то там шептать, если ты не видишь реакцию испытуемого. Но я ничего не нашла. В углах потолка пусто. Горшков на подоконниках нет. Стеллаж из светлого дерева – на нем были бы видны гаджеты. Однако я все равно его ощупала еще раз, выискивая что-то выступающее. На стенах никаких картин, поделок, безделушек, рамок. Ничего, к чему можно было прикрепить какую-нибудь камеру или динамик. Я сдаюсь.

Расстроившись, я пошла обедать.

Только на кухне я чувствовала себя в безопасности. Здесь со мной еще ничего страшного или по меньшей мере странного не происходило. А все этот шаман… Не зря он заходил в спальню. Что он делал в ней?

Я машинально обернулась на дверь спальни. Стол на кухне стоял возле окна, чтобы можно было любоваться природой во время трапезы, и вход в комнату не попадал под обзор.

Дверь оказалась приоткрытой. Наверно, это я ее не захлопнула, а лишь притворила, выходя. Не помню этого, хоть режьте. Действия, совершенные на автоматизме, почти никогда не сохраняются в памяти. Хотя я отнюдь не любительница открытых дверей, ящиков, створок и проч. Мне комфортно в замкнутом пространстве.

Вставать и закрывать ее было лень, тем более обед близился к концу. Чай наконец остыл, я попивала его, отставив пустую консервную банку, и думала, вскрывать или не вскрывать упаковку баранок, когда что-то зашумело в спальне. Было похоже на шаги, но это же абсурд! Здесь только я, и там ходить некому.

Обернувшись снова на дверь, я вскрикнула с испуга. Кукла Даша. Сидела в проходе. Сидела, вашу разэдакую, в проходе!!!

Я вскочила, перевернув стул. Но на грохот от его падения за спиной даже не среагировала. Все! С меня хватит! Я не знаю, что шаман сделал с ней, как он ее оживил, как он реально смог переселить в нее часть моей души, ведь хоть я и не кончала технических вузов, имею только юридическое за плечами, но и я понимаю, что это антинаучно. Такого просто не может быть. А если бы могло, тогда: а) об этом бы писали в учебниках по какой-нибудь квантовой физике, и все бы об этом знали; и б) мы это явление часто бы наблюдали воочию. Вот смогли умные люди ток пустить по проводам, и теперь в каждом доме есть свет. А здесь что? Шаман, живущий на попечении какой-то странной супружеской пары в какой-то отсталой таежной деревне, – единственный человек, умеющий оживлять кукол, используя человеческую душу или энергию (называйте как хотите, в соответствии с вашими религиозными убеждениями)?

– Может, мне это просто кажется? – спросила я себя и посмотрела теперь в другой угол – туда, где стояла баклажка с водой. Может, в нее что-то подмешали?

Обернувшись на дверь в комнату, я снова вздрогнула. Мне кажется или кукла переместилась? Она была возле порога, но еще на территории спальни, а теперь она уже вышла в двери и заехала в святая святых, на мою terra sancta, на чистую, безгрешную, драгоценную кухню. Этого я не могла ей простить. Мой привычный материалистический мир рушился, и кухня – тот клочок земли, вернее – та точка пространства, где пока еще все было нормально. Короче, я вновь выдохнула, представляя, как из меня вытекает напряжение, подошла к кукле, решительно печатая шаг, схватила ее и быстро побежала к двери. Пусть мерзнет на улице, а с меня хватит!

Я с небольшим усилием сняла засов: во-первых, мешала кукла в руке, во-вторых, дерево от старости рассохлось и с трудом умещалось на металлических петлях, а уж если умудриться засунуть (я все-таки смогла, проводив хозяев), то потом тяжело вытащить. После этого я сдвинула шпингалет – по виду современный, но хлипкий, пластиковый, из-за чего я собственно и применила вчера еще и засов, и толкнула… Однако дверь не открылась. Вот тут мне пришлось признать, что я в тупике. Я впервые не знаю, что мне делать.

Поставив куклу на стол (вообще говоря, сильно хотелось ее швырнуть о стену, но сдается мне, договор, который я не помню, как подписывала, грозится штрафами на случай порчи имущества, а фарфор – удовольствие не дешевое), я вернулась к двери и задергала ее посильнее. Затем стала прыгать на нее с разбега – как делают герои во всех этих боевиках. Однако что позволено Юпитеру, то не дозволено быку, это знают все. Накачанные альфа-самцы против реквизитных картонных дверей в съемочных павильонах киностудий и я, хрупкая девушка, против настоящего дубового массива – как говорится, это две большие разницы. Но что удерживает дверь?

Походив перед ней, я вспомнила, что, когда мы пришли, она была закрыта на амбарный замок. Вместо стандартной ручки с наружной стороны имелись две металлические скобы, на двери и на стене. Геннадий открывал замок своим ключом. Оно и понятно, в двери нет стандартных замков, поэтому изнутри она запирается только на засов и задвижку, а снаружи – на навесной замок. Вывод я могу сделать неутешительный: дверь закрыта снаружи. Меня заперли в этом доме! Но зачем?!

Я стала наворачивать круги по кухне, размышляя. Пытаясь как-то оправдать людей, оказывающих мне платные, на секундочку, услуги. Допустим, это сделано ради моей безопасности. В лесу волки, медведи, лисы и прочие хищники. Хотя очень сомневаюсь, что звери так близко подойдут к деревне, шли мы, как я уже говорила, недолго. Но когда я спрашивала, как мне с ними контактировать без телефона, и жаловалась, что могу заблудиться в трех соснах пять раз, прежде чем дойду до деревни, они даже не заикнулись о том, что идти мне никуда не придется, просто потому что не смогу выйти из дома! Конечно, они подозревали, что я тут же пошлю их на хрен, простите мой французский, если они расскажут про амбарный замок. С другой стороны, телефон же я безропотно отдала – мою единственную связь с внешним миром, с чего бы мне здесь вдруг заарканиться? Да если меня на убой поведут, предварительно навешав лапши на уши, дескать, так я больше пользы миру принесу и сразу в рай попаду, а тут буду считаться святой, я тоже послушаюсь, да еще и побегу вперед паровоза, убейте меня поскорее… Господи, почему я такая дура? Зачем я только приехала сюда?

Я огляделась и бросилась к окнам. Нет! Вы меня так просто не возьмете!

Окно у стола не открывалось, не имело даже ручек либо шпингалетов. Я кинулась ко второму окну, выходящему в торец здания. Здесь были ручки на одной створке, однако деревянная рама прибита гвоздями к подоконнику. Отлично! А если пожар?..

Я сразу представила себе, как в ночи к хижине крадутся безымянный шаман и Геннадий (Людмила не казалась мне способной на такие поступки), у одного в руках канистра с бензином, у другого зажигалка. Бред… Хотели бы – сожгли бы еще в первый день. Ну, или ночь. Что тогда? Просто не подумали о рисках?

Я сбегала в спальню и убедилась: здесь картина та же. Одна из створок имеет ручки, и по контору рамы торчат гвозди. И тут меня стукнуло. Ножницы! У меня же с собой большие ножницы!

Я достала их и примерилась к окну. Гвоздодером, конечно, легче, но что поделать? Походив между комнат от окна к окну, я убедилась, что на том, что на кухне, меньше гвоздей и прибиты кое-как. Видимо, начинали работу со спальни и ко второму окну уже выдохлись. Вот он, русский человек. До обеда работает энергично, честно, с отдачей, а после – на отвали. В глазах уже маячат огни диско-шара в ночном клубе, а горло ощущает вкус коктейля. Немец бы так не смог, конечно, но мне это только на руку.

Я приступила к работе. В какой-то момент заболела спина, я отложила ножницы и стала разминать шею. Кукла Даша злобно сверкала темно-серыми глазками со стола, наблюдая за всеми моими действиями. Затем я по надобности отлучилась за занавесочку, а когда вернулась, обнаружила, что ножницы пропали. Вот так вот. Прямо на глазах. Ну или почти на глазах…

– На твоих глазах! – упрекнула я куклу. Видимо, уже тогда тронулась умом. – Так что ты, Дашка, главная подозреваемая! Чего молчишь? – Я сложила руки на груди в ожидании ответа. – Ага, ночью ты была более разговорчивая! Поняла, с кем связалась, да? Поняла, что со мной шутки плохи, и сбавила обороты? Верни ножницы, тварь фарфоровая!

Ну, короче, вы поняли. Окончательно спятив, я разговаривала с куклой еще около минуты, пока наконец не вспомнила про еще одно «оружие» – консервный нож. Им было орудовать вдвойне неудобно, но мне оставалось совсем чуть-чуть. Солнце еще не село, а враг был повержен! Я распахнула створку окна, и кукла Даша полетела в мягкий, глубокий океан травы. Надеюсь, не разбилась. А то плати потом.

Отряхнув руки с удовлетворением от проделанной работы и попутно запустив стаю комаров, я закрыла окно и стала смеяться сама над собой. «Плати»? Ага, сейчас. Да я их засужу за такие выходки! Это они мне будут должны до скончания веков!

А все-таки удобно быть стройной. Приятно грела мысль о том, что, если потребуется, я сумею пролезть в половинку окна и сбегу из этого дома, поэтому, укладываясь с книжкой на кровать, я улыбалась.

На улице было темно, когда я услышала звуки мотоцикла. К сожалению, они приближались и заглохли где-то возле дома. Паника, резко возникшая в моем сердце и одновременно в голове, заставила меня метаться по комнате. Дело в том, что я услышала голоса – это были не хозяева дома, а развеселая, по всей видимости пьяная молодежь. Что делать? Лучше, наверно, прикинуться глухонемой и вообще отсутствующей. Выключить везде свет, занавесить окна и сидеть тихо, как мышь. Но тогда они, напротив, захотят попасть в дом, чтобы устроить здесь вечеринку! Видать, затем и приехали. Только как они войдут? Дверь-то заперта. Собьют замок? Выбьют стекла? О боже, я, по-моему, не закрыла окно… Я не могла определиться, нужно ли мне показываться, поэтому не торопилась бежать на кухню и проверять. В то же время свет-то они видят. Судя по голосам, ребята близко, они не могут не заметить горящие лампочки повсюду. Значит, нужно крикнуть им, что дом занят!

Вдруг вся правда открылась мне.

– Они наврали! – заговорила я вслух. – Аренда заброшенной сторожки. Серьезно? И я на это повелась? Да не станут они на это тратиться и утрясать все юридические вопросы.

Не факт даже, что дом принадлежит муниципалитету и его можно арендовать. Скорее всего, это незаконная постройка, и, если обратиться к властям, ее просто снесут. Они быстренько привели домик в порядок, купили генератор, повесили замок, и все. Это дешевле и проще. А я повелась… А сколько еще таких тут жили посреди леса в ничейном доме, облюбованном местной молодежью, которой совершенно некуда пойти и нечем себя занять в этом районе? Впрочем, другим клиентам могло и повезти и никто их не тронул. Получили свои ответы – или не получили, а просто так сказали, чтобы их отпустили с миром, – и свалили. Вернулись к своей жизни и теперь тихо посмеиваются сами над собой, жалея потраченные в никуда деньги. А я ведь – самая удачливая, как всегда! Сколько их там? Вдруг они агрессивные? А у меня даже ножницы пропали…

Я все-таки поднялась, выключила свет и подошла к окну.

Два мотоцикла стоят под деревьями, два парня и две девушки громко переругиваются. Казалось бы, до меня им и дела нет. Все понятно, явились две парочки. Я бы подумала, что они ругаются за право провести в доме романтическую ночь, но ведь они приехали одновременно, это не случайная встреча у «дома свиданий». Значит, шум поднялся по другой причине. Каковы шансы, что это из-за меня?

Я навострила уши.

– А ты думал, я не узнаю?! – рычал один из парней, хватая второго за грудки.

– Ян, оставь его! – умоляюще прокричала девица с копной светлых кучерявых волос в кожаной косухе и сапогах-ботфортах. Ее я отлично видела в свете фары мотоцикла.

А вот парни были окутаны толстым черным покрывалом таежной ночи, от них оставались одни силуэты. Четвертого человека я вообще теперь не видела нигде, и я уже не могла поклясться, что это была девушка. Явно кто-то невысокий и худой, как и блондинка, но мог оказаться подростком мужского пола. К сожалению, не получилось вспомнить, слышала ли я два женских голоса вначале или все-таки один.

Конфликт набирал обороты. Второй пацан прокричал что-то обидное, присовокупив к обвинению кучу матерных слов. Без контекста тяжело судить, но вроде речь шла об измене, и, по-моему, приятель заявил, что этот самый Ян то ли импотент, то ли извращенец, в общем, сам виноват, что от него бабы гуляют. Молодежный сленг мне недоступен, хоть я сама не старая, но воспитывалась строгой интеллигентной бабушкой, а любви ко всяким тик-токам никогда не испытывала, поэтому понимала их речь через слово. А может, дело в том, что все трое были пьяны и внятно изъясняться уже не могли. Самое интересное, почему-то девушку никто ни в чем не обвинял. Очевидно, изменяла не она. Хотя поглаживала она этого Яна, уговаривая успокоиться и уехать, так, словно она не меньше чем его любимая девушка. Ну или сестра, на худой конец.

Тревожность моя все нарастала, и, пока я голову ломала над тем, заявить о своем праве здесь находиться в тишине и уединении или продолжать сливаться со стеной, случилось неизбежное: Ян выхватил нож (предположительно, самого оружия я в темноте не разглядела) и ударил предателя в живот. Девушка завизжала, парень медленно осел по стволу дерева с протяжным стоном, затем завалился на бок, и теперь его спину в темной ветровке освещала фара.

– Ян, что ты наделал?! Он мертв!

«Теперь мне точно нельзя отсвечивать», – подумала я, осознав, что стала свидетелем убийства, как тут… Лампочка в комнате моргнула пару раз и осталась зажженной. Это, естественно, привлекло внимание людей в лесу.

– Смотри, там телка! – заметил меня убийца.

– Я вызвала полицию, сваливайте! – крикнула я им срывающимся на визг голосом.

– Слышь, ты мне не указывай!

Парень дернулся в мою сторону, а я отшатнулась от окна, и, когда его рожа появилась возле стекла, я уже была на середине комнаты. Вот зачем он это сделал? Он тупой, да? Могли свалить, я бы и в жизнь их не опознала. Хотя, учитывая конфликт, на них все равно быстро бы вышли, убийца и жертва явно знали друг друга до сегодняшнего дня.

Из-под капюшона худи, натянутого на голову, вылезает светлая растрепанная челка, ноздри длинного носа хищно раздуваются, узкие губы сжаты в полоску, а в руке – окровавленный нож. О господи…

Я кинулась к выключателю и потушила свет. Затем выбежала на кухню и понеслась к окну – проверить, повернула ли ручки на створке, когда закрывала. Однако, не добегая до окна несколько метров, встала как вкопанная, не в силах даже заорать. Белое фарфоровое лицо, окруженное какими-то облаками, смотрело на меня. Кукла Даша? Она выросла? Стала размером с человека? Или это лицо существует отдельно от туловища?

Затем до меня дошло: это же кучерявая! То ли побледнела от произошедшего, то ли кажется таковой на фоне мрачной таежной ночи.

Я ринулась вперед, поборов страх, и схватилась за ручки. Вопрос: в какую сторону поворачивать? Вдруг я сейчас открою окно? В панике плохо соображаю. Вроде бы все ручки при закрытии должны располагаться вдоль длинной части рамы, а при открытии – поперек. Но я не уверена, вот в чем беда. Конкретно это окно могло быть устроено иначе, и я совершенно не помню самого момента поворачивания ручек. Рисковать или нет?..

Но проверять мою удачливость не пришлось – лицо блондинки пропало.

Следом за тем на дверь обрушился удар. Я вздрогнула и перевела взгляд на пол. Деревянный засов так и валяется на покрытых лаком досках.

– Что ты делаешь? – заголосила девица снаружи. – Замок видишь?

– Надо сбить! Принеси камень!

Я смотрела на дверь в немом ужасе. Заметила, что задвижка также открыта. А зачем было запираться, если я знала, что дверь так и так не откроется? Только вот теперь может открыться – если этот парень приложит определенные усилия. М-да, сбылась мечта идиотки. Я же хотела свободы. Только, сдается мне, как только замок будет сбит, мне мало не покажется. Похоже, план побега через одну открытую створку окна пора претворять в жизнь. Повезло, что я вылезу с другой стороны, и у меня поэтому будет фора. Они не сразу поймут, что меня в доме нет.

Да, но только куда я побегу? Ночью! В лесу! Я и днем-то тут не смогу ориентироваться.

Чтобы сдержать нападавших, я закрыла дверь на щеколду и схватила деревянную задвижку, чтобы опустить ее в петли, однако за дверью снова заговорила девушка. Голос ее немного изменился, как я могла судить. По крайней мере, из него пропали истеричные нотки.

– Ян, перестань. Тебе не нужен камень. Поехали.

– Что? – удивился сперва Ян, затем заорал как ненормальный: – Что ты несешь?! Она видела, как я грохнул этого выродка! Ты хочешь, чтобы я в тюрьму угодил из-за него?! Уйди в сторону, не мешай!

– Ян… Ян… – заговорила девушка уже другим голосом. Он становился все ниже, все тише, она вроде бы уже шептала, но в то же время я так четко слышала все, что она говорит, словно она стояла рядом, а не через тяжелую дубовую дверь и шептала мне прямо в ухо. – Опусти камень… Уходим… – На последней реплике голос вновь преобразовался, поднявшись до детского альта. – Тебе лучше уйти подобру-поздорову…

Этот шепот вдруг стал до ужаса, до мурашек, до сердечного приступа знаком. Кого я все-таки видела минуту назад в окне?! В том самом, под которым должна была лежать выброшенная кукла…

– Маринка, что с тобой? Долбанулась? – Голос Яна тоже изменился, в нем явственно проступал жгучий страх. Парень, вероятно, перестал узнавать свою девушку. – Почему ты так разговариваешь?!. Маринка, отвечай!

– Меня зовут Даша…

Я не знаю, кто из нас в этот момент был поражен сильнее, я или этот неадекватный пьяный малолетний преступник. Находясь на грани обморока, я прислонилась спиной к двери и держалась руками поочередно за все, что находилось поблизости и до чего я могла дотянуться: стену, подоконник, обеденный стол. Словно не могла определиться, где получу больше поддержки.

– Мари… – парень не успел договорить. В следующую секунду окрестности пронзил невообразимый крик, какой может издать только существо, испытывающее ужасающую боль прямо перед самой кончиной.

⁂

Наверно, я потеряла сознание. Во всяком случае, когда открыла глаза, я оказалась сидящей на полу спиной к двери, и, как я из вертикального положения переместилась в почти горизонтальное, я не помнила.

За дверью было тихо. Я посидела еще немного, растирая затекшую шею, чтобы убедиться, что там никого нет. Интересно, что стало с Яном. Этот почти нечеловеческий вой не оставлял сомнений в том, что если он и выжил, то сильно ранен. Однако сирену кареты скорой помощи я не слышала, меня бы это вернуло в сознание, я думаю. Тогда что? Он ушел на своих двоих? Или сумел оседлать мотоцикл? Или девушка Марина, отчего-то просившая называть себя Дашей (как моя кукла!), сама отвезла его в больницу? Сдается мне, его остывающее окровавленное тело лежит по ту сторону двери… Вот так мы с ним и породнились. Нас разделяла эта дверь, кусок деревяшки, а теперь она же и объединяет. Мы оба привалились к ней с разных сторон, как к главной опоре в своей жизни. И я почти уверена, что вздумай я попытаться встать и отойти от нее, то я как минимум снова лишусь чувств, а как максимум последую за Яном…

– Ян? – позвала я через дверь.

Тишина.

Ну конечно, как он может ответить? Ведь он же мертв…

Я все-таки встала и подошла к окну. Стол мешал приблизиться, чтобы увидеть крыльцо с двумя кривыми ступеньками, пришлось сдвигать мебель в сторону. Наконец я встала вплотную к окну. Дверь была рядом, но отсюда видна только часть небольшого крыльца. К сожалению, на улице слишком темно, чтобы что-то сказать. Звезды светили как никогда ярко, точно пытаясь дать мне подсказку, но и их великолепного сияния хватало лишь на то, чтобы в принципе различить очертания крыльца. Что-то темно-темно-серое в синеву на фоне абсолютно черного – это же ступенька? Или все-таки чье-то тело в темно-синей одежде? Придется ждать рассвета, чтобы сказать точнее.

Я присела на колченогий табурет, чтобы прийти в себя, и в таком положении провела довольно много времени. Затем, держась за столешницу, поднялась и аккуратно, по стеночке отправилась в спальню. Там я включила свет, убедилась, что в доме все в порядке (куклы так и сидят на полу, где я их оставила, проверяя стеллаж), затем добралась до окна, зашторила его и повалилась спать – прямо так, в одежде, поверх одеяла.

⁂

– Спит… Она спит…

Что?! Что это такое?

– Тихо, она проснулась…

Я открыла глаза. Господи, только не это… Эти страшные детские голоса в моей голове… Или все-таки не в голове? Может, они реальны? Кто это вообще? Я же выбросила говорящую куклу! Но если подумать, кукла же кому-то говорила это самое «спит». Не сама же себе! Значит, тут минимум две куклы говорящие. Вернее, три. Ведь вторая тоже с кем-то сейчас беседует. Хотя голоса все одинаковые или кажутся таковыми. Как шепот ребенка, задорный и дразнящий, такими голосами рассказывают байки в пионерском лагере. Различить их практически нереально. А может, дело в том, что эти голоса в моей голове, поэтому они звучат одинаково.

Усилием воли я отбросила одеяло в сторону. Так я и думала. Свет выключен. Однако он остался гореть в кухне. Дверь оказалась приоткрыта, и вытянутый желтый треугольник нагло заползал, стелясь по полу, на территорию спальни. Приятный полумрак, пришедшей на смену вечной мгле, немного успокаивал нервы, поэтому я рыкнула на кукол:

– А ну заткнулись! – и легла спать дальше.

Какое-то время ничего не происходило. Тем не менее сон не шел, и я просто пялилась в стену, вдоль которой стояла кровать, отвернувшись к ней от стеллажа, словно избегая взгляда Маш и Даш. Однако вскоре я услышала шаги с улицы, и стало ясно, что уснуть я теперь просто не смогу – уже не по вине шепота. Кто там может ходить? Волки пришли на запах крови? Марина вернулась забрать тела? А может, это умершие восстали?

Я приподнялась на подушках и стала внимательно вслушиваться. Кто-то ходил вокруг дома. Всегда в одну сторону. Сперва шаги были слышны со стороны входа в дом, затем звук усиливался, перемещаясь под окно спальни, а потом пропадал, чтобы всего через полминуты возникнуть вновь. Некто просто обходил дом, раз за разом, вот уже несколько минут. Ни разу не остановился. Кто это? Что ему нужно? Его не испугали трупы снаружи? Там как минимум один. Но в то, что Ян выжил после такого душераздирающего крика, мне не верится. Что же мне делать? Я одна. Без телефона и оружия! Впрочем, если это привидения (говорят же, что души умерших еще сорок дней бродят по земле), то оно мне не пригодится.

И тут я вспомнила. Четвертый! Он же пропал и не участвовал в заварухе. Что, если он (или она) отошел куда-то по надобности, вернулся, а тут такое… Вот он и ходит, улики ищет. Или мопеды. Может, подсказать ему, чтобы вызвал полицию? Даже если сеть не ловит здесь, местные знают, куда пойти, чтобы дозвониться. Он приведет сюда стражей порядка, и меня освободят!

Да-да, мечтай… Но для начала не худо бы выяснить, кто же там ходит.

Я осторожно поднялась и на полусогнутых прокралась к окну, а потом осторожно приподняла занавеску. Она была короткой, ее длина сантиметров на пять опускалась ниже подоконника, поэтому проще было сделать именно так. Осмелев, я приблизилась к стеклу вплотную, и занавеска упала мне на плечи.

К сожалению, ничего не получается разглядеть. Я вижу серп зарождающейся луны и мириады звезд на небе. Я вижу высокие, стройные станы деревьев со множеством ветвей-рук. Возле одного из ближайших стволов вырисовывается что-то громоздкое, что никак не вписывается в общий ночной пейзаж. Явно не куст.

«Мотоцикл», – догадалась я. Где-то должен быть и второй, если на нем не уехала Марина. А этот, оставшийся, принадлежал, скорее всего, убитому предателю, чье имя ни разу не прозвучало. Но где же тогда четвертый, который и приехал с ним?

И вот я снова слышу звуки. Они уже где-то близко. Кто-то идет со стороны двери, приближается к окну, скоро промелькнет перед стеклом. Но нет… Шаги есть, а человека нет. Оно прошло дальше, и звуки стихли. А значит, тут ходит невидимка.

– Мама дорогая… – пискнула я и вернулась в постель, накрывшись одеялом с головой. Мысль о том, чтобы сбежать из дома через окно теперь покинет меня надолго. Пусть эти куклы хоть хором поют и в пляс пустятся, мне-то что… Лишь бы меня призраки мертвых байкеров не трогали.

Свет все так и сочился через приоткрытую дверь, а я подумала, что, если бы там, на улице, ходил живой человек, он бы давно уже постучался, видя зажженную лампочку, и спросил, что здесь произошло. Или ушел, не отыскав то, что пытался найти. А вот какой смысл ходить кругами?.. Меня напугать?.. Но для этого можно придумать что-то и пострашнее, к примеру, угрозы холодным или огнестрельным оружием. Вонзи топор в дверь, выбей стекло – инфаркт постояльцу обеспечен. А вот это тупое хождение…

А потом я поняла. Ведь пугает сильнее то, что невозможно объяснить. Разбилось стекло – да, резкий страх. Внезапность. Испуг. Но организм мобилизует все силы. Ты попытаешься отбиться, сбежать, откупиться, уговорить… Ну и так далее. А эти круги вокруг дома, постоянные, раз в минуту на протяжении целой ночи – здесь никакие нервы не выдержат. Ты просто будешь потихоньку сходить с ума. И снова мне пришла в голову мысль об эксперименте. Я ощутила сильную злость. Я так просто не дамся! Чего вы ждете? Что я начну орать, как во всех этих дурацких фильмах: «Кто здесь?» А я не стану. Вам назло.

Затем я вспомнила, что задавала этот вопрос уже, когда в моей комнате впервые раздался детский веселенький шепот со стороны стеллажа. Но это не считается. Прямо сейчас, в этой ситуации, я просто не стану никак реагировать. Ходит – ну и пусть ходит. Может, это вообще какой-нибудь зверек. По биологии у меня тоже были четверки, но предполагаю, что здесь водятся какие-нибудь барсуки. Или ежи. В темноте все звуки ощущаются острее и громче. А в реальности то, что не попадает под обзор из окна, не стоит моего внимания, ибо оно очень мелких размеров. Завтра выброшу в окно вскрытую банку тушенки, мне не жалко, пусть зверьки покушают.

Успокоив себя, я вынырнула из-под одеяла. Лес – есть лес. Для городского жителя он страшен и мистичен, даже если в процесс не вовлечены шаманы и хитрые предприниматели.

Тут что-то привлекло мое внимание возле двери. Свет все так же горел, он гаснет почему-то исключительно в моей спальне и тогда, когда я этого больше всего не хочу. Слава богу, на кухню это правило не распространяется.

Приглядевшись, я поняла, что фигура на полу изменилась. Раньше свет падал вытянутым треугольником с ровными линиями, образованными дверью и стеной. А теперь появилась какая-то многогранная фигура, словно лучам света что-то мешало.

Я села и наклонилась вперед, чтобы было лучше видно.

Кукла. Проклятье! Кукла сидит в проходе!!

Я отдышалась. Закрыла глаза. Открыла глаза. Она все еще сидит! Как это возможно? Я же ее выкинула в окно!

Пришлось потрясти головой, чтобы заставить ту работать. Одежда другая на кукле. Это не Даша. Ну, или Даша, но другая. Нужно встать и посмотреть.

Так как в комнате было чуть светлее, чем обычно (слава богу, местный полтергейст не додумался выключить свет на кухне), я не испытывала такого же жуткого страха, как прежде. Встав, я немного видела пол даже возле кровати, которая стояла довольно далеко от двери, поэтому сейчас они мне ничего не смогут подсунуть под беззащитную босую стопу.

Я дошла до порога. Схватила в руки куклу. И тут свет погас.

Вот же черт! Сама подсказала идею…

Хорошо, что я стояла возле двери. Уже через две секунды я хлопала по выключателю спальни. Послушно зажегся свет, позволивший мне рассмотреть куклу получше. Это была Маша, та самая, которую я брала первой. Она сидела раньше на нижней полке слева, самая крайняя, поэтому ее удобно было брать. Голубой вельветовый сарафан (на самом деле дешевый полиэстер, который в холодное время не будет греть совсем) и синяя футболка. Да, похожая одежда у меня имеется, как я уже упоминала. Вот только вельвет у меня натуральный. Почему-то именно мысль о том, что кукла одета в дешевую подделку, заставила меня перестать ее бояться. Как можно испытывать пиетет и тем паче священный ужас перед фальшивкой?

Включив свет на кухне, я быстро пошагала к дальнему окну, открыла створку и выбросила ее вслед за Дашей.

– Веселитесь. Можете устроить вечеринку на двоих.

Закрыв окно, я отправилась в спальню и только по дороге, уже подходя к своей кровати, вспомнила, что не увидела вторую куклу в траве… Звук был таким же, как и в первый раз, то есть фарфор и текстиль соприкоснулись лишь с зарослями осоки и крапивы, а не ударились о другую куклу. Да, им могло повезти (упади вторая кукла прямо на первую – они бы обе раскололись), но почему я не увидела Дашу? Ведь свет на кухне был включен, а окно открыто, стекло не отсвечивало.

– Я не присматривалась специально, – ответила я сама себе, вроде бы пытаясь успокоить, но на самом деле это только взбудоражило кровь, и вспыхнувшая за мгновение идея в голове погнала меня обратно в кухню.

Я открыла окно и высунулась почти по пояс, уже не боясь таинственных шагов вокруг (которые все равно к этому моменту стихли).

Куклы не было. Нет, не так. КУКОЛ не было!

Я втянулась в окно так быстро, как смогла, словно прячась от вспышки радиации, и тут же заперла створку. Упершись ладонями о подоконник, пыталась отдышаться. Почему-то в помещении резко закончился кислород. Или у меня снова паника… А я ведь обещала себе успокоиться и как будто бы больше не боялась.

Фальшивый вельвет.

Реальный полтергейст.

– Да нет, – заговорила я вслух, чтобы звуки моего голоса уняли все мои страхи, – там кто-то есть. Он стережет. Он знает, что я буду выбрасывать кукол. Он тут же хватает их и прячет. Я же слышала шаги!

Безумие. Представить себе, что, вместо того чтобы просто наблюдать через скрытые камеры, эти люди сидят сутками в кустах не шевелясь или прячутся за деревьями, стоя по стойке смирно, в ожидании, когда я что-то там выкину в окно, было невозможно.

– Они знали, что я буду проверять здание на камеры! Это их единственный шанс остаться незамеченными, сбить меня с толку, сделать вид, что я здесь одна, убедить, что это не эксперимент, что никто не наблюдает!

Сеанс самовнушения окончился ничем. Я просто отправилась спать.

⁂

Утро началось с тошноты. Открыв глаза, я еле сдержала порыв. Вскочила, сунула ноги в слиперы и побежала к биотуалету. Хорошо, что я сплю в том, в чем хожу – в хлопковом домашнем костюме. Пришла я сюда в нормальной одежде, а костюм был с собой в моей объемной дамской сумке. Вечерами холодает, и меня спасает теплый байковый халат, который уже был здесь. Но тошнит-то меня все равно не от холода. Нервы? Немаловероятно, но, может, причины более прозаические? Скажем, тушенка испортилась. Пора переходить на рыбу. Здесь имеются и килька в томатном соусе, и шпроты, и сайра в натуральном соку. Я даже видела консервированные голубцы, правда, не знаю, на что они похожи и из чего приготовлены, явно не рыба, но, может, курица? Впрочем, с моим проблемным желудком лучше поберечься.

Я наклонилась над белым пластиком, но ничего не произошло. Однако, зная свою невезучесть, я продолжала стоять. Как только я отойду, снова начнется приступ, плавали – знаем. Со мной всегда так. Согнувшись в три погибели, я рассматривала толчок, более походящий на белую тумбочку из «Икеи», а потом и доски и стену вокруг, ибо нечем было больше заняться, и тут мой блуждающий взор наткнулся на надпись. Она была выполнена чем-то белым, скорее всего, мелом. Если специально не смотреть в эту точку – не заметишь. Мелкими буквами написано: «Зде…» – дальше скрывает унитаз. Но биотуалет, как известно, не стенка и не сантехника в квартире, его можно подвинуть, что я и сделала. Да, полностью надпись читалась как «Здесь». И теперь, без белого приятеля, видно, что доска в этом месте немного приподнята. Я вернулась в комнату, достала из косметички пилочку, заодно накинула халат и опять прибежала сюда. Довольно легко приподняла эту часть доски. Под ней оказался импровизированный тайник со всего лишь одной вещью. Диктофон. Старый, маленький, на батарейках. Цифровой, так что не совсем старый, но лучше бы тут был спрятан современный смартфон… Хотя он бы не поместился, слишком узкая доска.

Сунув находку в карман халата, я вернулась в кухонную часть помещения, собираясь выпить воды, которая очень нужна организму во время отравления, но вместо этого подошла к окну. Стол так и оставался отодвинут, так что мне ничто не мешало. С этого ракурса не видно, кто сидит на крыльце. Но, безусловно, кто-то там есть. В свете дня отлично просматриваются темно-синие джинсы и черный ботинок. Вторую ногу не видно, рук тоже, человек, скорее всего, сидит, это левая нога. Как я ни подпрыгивала и ни изгибалась, ничего больше не сумела разглядеть.

Затем я бросилась к другому окну. Кукол нет. Что ж, тут ничего нового.

Осушив целый стакан воды одним залпом, я вернулась в спальню, уселась на кровать, достала из кармана диктофон и начала слушать запись.

⁂

«Меня зовут Лиза… Елизавета Баринова. Мне двадцать лет, – вещал диктофон чуть слышно (громкость на максимуме, но динамик уж больно маленький) девичьим голосом. Фоном шли жуткие помехи, поэтому я не всегда понимала, о чем она говорит, иногда можно было догадаться из контекста, а иногда целую половину слов было не разобрать, и оставалось только додумывать, о чем идет речь. – У меня отобрали телефон и заставили жить здесь. Хорошо, что диктофон не заметили, это папин, он бывший журналист… Только он живет в другой стране и не сможет меня спасти. Выхода нет. Дверь заколочена, а может, там висячий замок, я не знаю. Окна не открываются. Я здесь… [неразборчиво]. Вообще, сама дура, конечно, как я могла поверить… [большой кусок неразборчив, около минуты, затем рыдания]. Ладно, я попробую что-нибудь сделать, надо успокоиться, когда я паникую, я задыхаюсь и не могу нормально раз… – Эта запись закончилась на полуслове. После короткого щелчка началась следующая. И вот она-то меня потрясла до глубины души, хотя и первая, сказать по правде, вызывала глубочайшие эмоции. Но здесь скорее была эмпатическая жалость, я видела в ней себя, ведь теперь я так же заперта, как эта Лиза. А потом начался самый ад… – Я включила диктофон ночью, – шепчет девушка, губы максимально приближены к микрофону, слышно даже, как она дышит. – Потому что тут творится нечто странное! Я сразу поняла, что с этим домом что-то не то, и шаман этот со своим ритуалом… Мне было очень плохо после него, я проспала сутки, во всяком случае, мне так сказали…»

Вот это новость! На этой минуте я запаузила аудиозапись, призадумавшись. Я-то решила, что это со мной что-то не то, непредсказуемая реакция на какую-то траву в отваре, но теперь временная амнезия, которая приключилась не только у меня, выглядит крайне подозрительной.

Я продолжила слушать.

«Свет включался и выключался сам собой, но я списывала это на плохую проводку. Но теперь… – Она глубоко вздохнула и помолчала какое-то время, видимо, собираясь с силами. Становилось ясно, что ей тяжело говорить дальше. – В общем, то, что тут творится ночами, это такой кошмар… Ужас, абсурд… Я бы не поверила, расскажи мне кто такое… Куклы… Они перемещаются! Я сейчас вставала, чтобы сходить в туалет, и кукла оказалась у меня под ногами! Хотя, когда я ложилась, они все сидели на полках. И упасть она не могла… Но главное, все эти куклы, они похожи на меня! Да, все рыжие, как и я, все в платьицах… Да, я знаю, что обычно кукол наряжают в платья, но старомодные, в рюшах, а у этих кукол одежда как у меня! А еще они смотрят… Куда бы я не пошла, они наблюдают за мной. Это страшно, очень страшно… Я бы, наверно, [неразборчиво], но лучше не стану. Вдруг будет только хуже?.. Ой… – Тишина секунд на десять. – Вы слышите? Вы слышите это?! – Не знаю, к кому обращалась Лиза, но лично я ничего не слышала. – Они разговаривают! Они говорят! Общаются между собой и делают вид, будто я их не слышу! Они говорят такие мерзости обо мне… Я вспоминаю школу. Однажды я зашла в туалет и случайно услышала, как мои подружки обсуждают меня. Тут я должна кое-что рассказать, сделать лирическое отступление, как любила говорить наша училка по русскому. Мой отец, устав от пропаганды, эмигрировал в другую страну. Он пытался какое-то время сотрудничать с либеральными СМИ, но и там шел перегиб, только в другую сторону, в общем, он всегда мечтал говорить правду и освещать эту правду, а ему везде затыкали рот. Это его собственное выражение… И вот, когда он получил гражданство, он решил забрать меня к себе. Мама пьет у меня… Ну, как, не запоями, конечно… Хотя и такое бывало. Я помню, один раз [весь кусок про маму неразборчив]. И вот, когда папа связался со мной, я так обрадовалась, что всем в школе растрепала про будущую эмиграцию. И все одноклассники начали петь «Лиза, не улетай» – всегда, стоило им меня увидеть. Но тогда это было смешно. А потом папа просто перестал выходить на связь… Только через тетку, его сестру, я получила хоть какую-то информацию. Оказывается, его нынешней супруге не понравилась идея жить с его дочерью от первого брака. Она уговорила его оставить все как есть. Там-де у нее мать. Ну и что, что мы в нищете и она мне даже форму новую не в состоянии купить. Я устала ее зашивать. Папа, правда, после моего долгого, полного слез и эмоций разговора с теткой стал деньги присылать. И немалые. Он там здорово устроился. Однако меня очень [неразборчиво] эта ситуация. И вот подружки мои, с которыми произошло уже какое-то отдаление, может, они так пытались меня забыть, чтобы не скучать потом, или завидовали, что я уезжаю, короче, не знаю, но они как-то быстро превратились во врагов. И когда выяснилась причина, по которой я осталась, они продолжили петь эту песенку Губина. Но теперь уже в качестве злорадства! И в тот момент, когда я еще пыталась их оправдать, дескать, это просто уже привычка петь мне «Лиза, не улетай», хотя я никуда уже не лечу, я и подслушиваю этот разговор, где они обсуждают, какая я занудная, неказистая и нелепая, что даже собственный отец от меня отказался! Это было так неприятно! И эти куклы… Они будто повторяют все то же, что говорили те девочки, с которыми я тут же перестала общаться, только перекручивают, делают еще омерзительнее, мои подружки бывшие даже слов таких не знали! Вот, послушайте… – Звуки шуршания, будто рука с диктофоном вынырнула из-под комфортного плотного одеяла-бронежилета во вражескую среду. Затем тишина еще на десять секунд. Потом Лиза вернулась, вернее ее голос. – Вы слышали? Как хорошо, что я это зафиксировала. Иначе бы мне никто не поверил! А впрочем… наверно, я отсюда никуда уже не выйду, я умру здесь, надо позаботиться о тайнике. Спрячу там диктофон».

Запись закончилась, прозвучал щелчок, а я поставила на паузу в сильнейшем недоумении. Я ничего не слышала! Куклы молчали! К тому же организаторы сего расчудесного эксперимента, какими бы ни были фокусниками, никогда бы не узнали о подслушанном Лизой разговоре, когда она была еще школьницей. А значит – что? Правильно. Первая версия моя была верна, мне подсыпали наркотик. Скорее всего, повторюсь, в воде. Не в консервы же их вводили, да и прокол от иглы (а это должна быть та еще игла, чтобы банку пробить) был бы виден. К тому же сам факт прокола нарушает условия сохранения пищи, и еда бы в банках испортилась. И я бы это, соответственно, поняла. Так что они сделали самое простое, что могли. Теперь я проведу уже свой собственный эксперимент. Попробую обойтись без воды. Да, я знаю, что крайняя степень обезвоживания тоже вызывает галлюцинации, но до этой стадии я не успею себя довести. Надеюсь, этот наркотик быстро выводится. К тому же, я не успела получить слишком много. Сегодня лишь третий день, я здесь полных двое суток, и я бы не сказала, что являюсь отпетым водохлебом и чаевницей. Здесь не очень-то жарко, чтобы много пить. Подожду денек и увижу, что со мной произойдет. Может, сознание прояснится, и куклы престанут разговаривать, а трупы с улицы исчезнут.

Я зачем-то вскочила с кровати и еще раз выглянула в окно. Да, тело в синей куртке так и лежит под кустом, рядом с брошенным мопедом. Второго тела – на крыльце – отсюда не видно совсем.

Затем я обернулась на пустой стеллаж и следом – опустила глаза на пол под ним. Кое-что в рассказе Лизы не давало мне покоя. Допустим, мы обе под галлюциногенами. Но не сразу же они начали действовать? Она говорила «куклы», значит, не одна. Может, те же сорок. И все они были похожи на НЕЕ. А эти похожи на МЕНЯ. Не слишком ли дорого? В то же время, насколько я знала, именно старинные фарфоровые куклы стоят состояние, а здесь, возможно, дешевый новодел. Название фирмы-изготовителя мне ни о чем не говорит, она с одинаковой вероятностью могла производить кукол как в довоенное время, так и сейчас.