Kitabı oxu: «ДРАКОН В ЗАЛОГЕ- Кредит доверия и хвост в рассрочку»

«Верь в Бога, надейся на себя, но проверяй квитанции дважды»

— девиз семьи Гроссбухов

Глава 1. Маленькие проценты большой любви

Утро в семейной резиденции Гроссбухов начиналось не с птичьего пения и не с солнечных лучей, пробивающихся сквозь свод пещеры. Оно начиналось со звука, который Арчибальд считал лучшей музыкой во всех девяти мирах: сухого, ровного пощёлкивания когтей Брунгильды по клавишам магического арифмометра.

Он приоткрыл один глаз. Супруга сидела за столом из цельного куска обсидиана, ослепительная даже в утреннем полумраке. На носу у неё держались рабочие очки с двойными линзами, на рогах — чепчик из огнеупорного пергамента высшего сорта. Рядом, на подставке, дымилась чашка с чем-то чёрным. Арчибальд знал, что это не кофе. Это был чай, заваренный на трёх неоплаченных счетах: Брунгильда считала, что так он крепче.

— Доброе утро, сокровище моё, — пробасил он и потянулся так, что сталактиты на потолке жалобно звякнули. — Ты опять встала до начала рабочего дня. Мы же обсуждали. Брачный контракт, пункт 8.4: «Утренние часы предназначены для совместной рекуперации энергии, а не для сверки активов».

Хвост Брунгильды, не дрогнув остальным телом, описал в воздухе изящную дугу: слегка ироничная покорность.

— Арчи, я не могла уснуть. В нашем бюджете на полировку чешуи пробоина. Мы вылезли за лимит на ноль целых четыре сотых процента. Я три часа сверяла чеки из «Блеска и Силы», и мне кажется, нас обсчитали на две медные чешуйки при пересчёте бонусов в накопительные баллы.

Арчибальд вздохнул. Из ноздрей вышло облачко синего дыма и тут же свернулось вопросительным знаком. Он поднялся, и его туша заняла почти всё пространство спальни-кабинета. Подушка, набитая старыми гроссбухами, осталась лежать вмятиной, в которой угадывался его затылок.

— Ноль четыре сотых. Брунни, это погрешность. Это пылинка на горе золота.

— Из пылинок вырастают терриконы долгов! — Она наконец повернулась и поправила монокль. — Проигнорируем две чешуйки сегодня, завтра проснёмся в мире, где дебет с кредитом здороваются через раз.

Спор о святости баланса оборвал топот. Что-то мелкое, проворное и когтистое пронеслось по коридору, обвалило этажерку со свитками и влетело в комнату двумя вихрями: медным и серебристым. Дебит и Кредит. Им было по шесть лет, и считали они уже лучше, чем многие чиновники казначейства, которым по штату положено.

— Папа! Мама! — Дебит затормозил, проехав по ковру из шкур поверженных налоговых уклонистов. В лапе у него была бирка на верёвочке. — Я провёл инвентаризацию твоих рогов. Одной зазубрины не хватает против прошлого квартала. Это амортизация или несанкционированный износ?

— Это старость, сынок, — Арчибальд подхватил его когтем и поднял к лицу. — Или дверной косяк. В темноте.

— Протокол составлять?

— Не надо.

Кредит тем временем сидела на корточках у дальней стены и прицеливалась печатью в кота. Кот был не их: серый, из соседнего ущелья, он забрёл на запах сушёной рыбы и теперь замер, поджав одну лапу, с видом существа, которое только что поняло, что находится на чужой территории. На табличке в лапе у Кредит было написано: «Налог на транзит».

— Он без документов, — сообщила она деловито.

— Ты его ещё и без визы обложи, — сказала Брунгильда. — Отпусти животное, дорогая. Мы потом оформим задним числом.

И в этот момент в пещеру, хватая воздух ртом и спотыкаясь о собственные ноги, влетел Кевин.

Вид у него был такой, что Брунгильда невольно потянулась к печати «Отказ в обслуживании». Роба заключённого в вертикальную линейку, залатанная на локтях. На груди и на коленях к ней прилипла карандашная стружка, и пахло от него кедром и графитом, как от школьной парты. В кулаке он мял рекламный флаер. Бумага светилась тревожным фиолетовым светом, и в этом свете лицо Кевина казалось лицом человека, который увидел собственное будущее и остался им недоволен.

— Они... — Он согнулся пополам, упираясь ладонями в колени. — Они это сделали. Шнобель. Гном-банкир. Он открыл «Банк Сбывшихся Мечт». Прямо на рыночной площади. Вчера ночью!

Арчибальд подошёл к нему медленно, и пол под его лапами отзывался гулом.

— Кевин. У тебя сейчас обязательные работы. Заточка грифелей. Какого чёрта ты не на посту?

— Забудь про грифели! — Кевин ткнул флаер ему под нос. — Читай!

Дракон прочёл. Потом передал бумажку Брунгильде, потому что юридические формулировки ей давались лучше, а флаер светился именно юридическими формулировками.

«КРЕДИТ ПОД ЗАЛОГ ВОСПОМИНАНИЙ! Ставка — 0,0001 % вашего счастья в год. Деньги сразу, память потом! Ваше прошлое — ваш капитал!»

Глаза у Брунгильды за линзами сузились до игольных ушек.

— Кредитование под нематериальные активы первой категории, — произнесла она ровно. — Когнитивные функции в качестве обеспечения. Без лицензии Комитета по этике и финансам.

— Это ещё не всё! — Кевин выпрямился и схватил себя за ворот робы, как будто тот душил. — Ланселадно. Твой цветочный рыцарь. Он пошёл туда первым. Хотел купить «Автоматический поливочный шланг с интеллектом эльфа». И заложил воспоминание о своей первой встрече с маргариткой.

— И что? — не понял Арчибальд. — Воспоминание как воспоминание.

— А то, что он сидит на центральной площади и ест свой сачок! Объясняет прохожим, что он редкий вид лесного гриба! Он забыл, как ходить, Арчи. Забыл, как дышать не по команде. Шнобель вытянул из него всю суть рыцарства, чтобы перепродать на аукционе Тёмных Душ.

Тишина встала в пещере плотная, как войлок. Было слышно, как Кредит тихо что-то царапает на табличке. Потом она прочла вслух, не поднимая головы:

— «Кевину. Штраф. Порча воздуха паническими возгласами».

— Дебит, — сказал Арчибальд, не оборачиваясь, — прими штраф.

Он смотрел на шкаф. Там висел парадный чехол для хвоста, тот самый, в котором он ходил на свадьбу, и рядом на крючке — боевой гроссбух, толстый, как два молитвенника, с потёртыми углами. Руки у него, строго говоря, не дрожали. Но когти слегка скрипнули по полу, и Брунгильда этот звук услышала.

— Значит, гном Шнобель решил поиграть в банковскую магию без страховки, — пророкотал Арчибальд. — Решил, что можно изымать память без акта приёма-передачи.

— Это незаконная банковская деятельность в особо извращённой форме. — Брунгильда уже застёгивала на предплечьях боевые наручи, и печати «Аннулировано» на них звякали одна о другую. — Достань тяжёлый калькулятор, Арчи. Наше свадебное путешествие в Облачный Архив придётся отложить.

Билеты лежали на полке, под мраморным пресс-папье в виде совы. Два билета, золочёный обрез, пометка: «Возврату не подлежат». Брунгильда взяла их, подержала, пока Арчибальд делал вид, что ищет что-то в шкафу, и вложила в папку с надписью «Отложенные радости». Потом достала печать. Прижала. Бумага вздохнула.

— Ничего, — сказала она, не поднимая глаз. — Архив никуда не денется. Он вечный.

— Мама, а нам можно с вами? — Кредит уже стояла посреди комнаты, подпрыгивая на месте. — Я хочу посмотреть, как выглядит дефолт воспоминаний!

— Сидеть дома и учить таблицу деления на ноль, — отрезала Брунгильда. — Кевин, ты присмотришь за детьми.

Кевин открыл рот.

— Если к нашему возвращению хоть один карандаш будет не заточен, — продолжала она, не повышая голоса, — я оформлю на тебя дарственную в пользу местного музея пыток. С правом посмертной экспозиции.

Кевин закрыл рот. Кивнул. На лице у него было написано, что в местном музее пыток он уже бывал и впечатление осталось тяжёлое.

На выступе перед пещерой дул резкий утренний ветер, пахнущий холодным камнем и дымом из долины. Арчибальд встал у самого края. Брунгильда встала рядом. Внизу, там, где обычно лежал сонный королевский городок, над рыночной площадью поднимался белый столб: не дым, а что-то гладкое, как сливки, и очень чужое.

— Брунни. — Он не смотрел на неё. — Ты понимаешь, что если мы его не остановим, нам скоро не с кем будет подписывать договоры? Мир без памяти — это мир без ответственности.

— Поэтому мы проведём аудит со всей строгостью. — Она расправила крылья. Платиновые перья блеснули в рассветном свете. — Никаких отсрочек. Никаких льготных периодов.

Они взмыли одновременно. Медное и платиновое крыло прошли друг мимо друга так близко, что между ними на мгновение проскочила синяя искра: не магия, просто привычка.

А на краю обрыва, свесившись из-за каменного выступа по пояс, остался Дебит. В лапе у него был огрызок грифеля и обрывок пергамента. Он дождался, пока две точки в небе совсем стянутся в одну, потом в ничто, и аккуратно вывел столбиком: «Убыль: двое. Причина: аудит. Срок возврата: неизвестен».

Потом подумал и добавил: «Просить расписку».

Глава 2. Банк Сбывшихся Мечт и сказочный ковролин

Рыночная площадь маленького королевства теперь напоминала строительную площадку богов, у которых внезапно кончилось чувство меры, но открылся безлимитный кредит на позолоту. Между покосившимися лотками с капустой и лавками старьёвщиков за одну ночь вырос дворец из белого мрамора, инкрустированного редким «кричащим» сапфиром. Мрамор не был ни тёплым, ни холодным. Он был никаким, как поверхность, которую вылизывали годами и стёрли с неё отпечатки. Над входом в воздухе, удерживаемая чистым высокомерием и парой гравитационных заклинаний, висела вывеска: «БАНК СБЫВШИХСЯ МЕЧТ. МЫ ПОМНИМ ТО, ЧТО ВЫ ЗАЛОЖИЛИ».

Арчибальд с Брунгильдой приземлились так, что два торговца немедленно выставили таблички «Ликвидация товара в связи с концом света». Драконы сложили крылья с синхронным щелчком, похожим на закрытие банковского сейфа.

— Чувствуешь, Брунни? — Арчибальд повёл ноздрями. — Ваниль, свежие булочки. Это не булочки. Это магический феромон «доверчивого потребителя»: эйфория в дозировке, вызывающей острое желание немедленно взять трёхэтажную карету в рассрочку.

Монокль Брунгильды щёлкнул и перешёл в режим сканирования скрытых обременений.

— Концентрация внушения превышает норму втрое. Ковролин у входа заколдован на «Шаг без оглядки». Кто на него ступит, автоматически соглашается с пунктом об отказе от претензий в случае внезапной амнезии.

Очередь тянулась от дверей банка вокруг всей площади и дальше, в переулок. Люди стояли тихие, ухоженные, с блаженным выражением на лицах и крепко сжимали в руках бумажки: у кого счёт, у кого повестка, у кого просто рецепт, который сто лет не получался. Время от времени очередь делала шаг вперёд, и вместе с ней делали шаг вперёд все, как одно существо.

В хвосте очереди, прижимая к груди мятый лист с печатью кредиторов, стоял архимаг Ольберт. Шляпа на нём была новая, но уже слегка подпалённая с краю: старая привычка.

— Ольберт? — Арчибальд подошёл сбоку и заглянул ему через плечо. — Что вы здесь делаете?

— Я? Ничего. — Маг спрятал лист за спину, как школьник. — Стою. Просто смотрю. Народ собрался.

— У вас в руке повестка от кредиторов.

— Ну и что.

— Вы собираетесь заложить им воспоминание.

Ольберт молчал секунд пять. Потом сказал упрямо, глядя в сторону:

— Они берут дурные. Понимаете? Худшее. То, о чём вспоминать противно. А платят живыми деньгами. Я хотел отдать тот день, когда провалил выпускной экзамен. Ну и что? Мне нужно рассчитаться, а это воспоминание я бы и так не пожалел.

— Вместе с ним уйдёт и всё, что вы после этого делали, чтобы больше не проваливаться, — сказала Брунгильда. Монокль она опустила, чтобы не смотреть на него через стекло. — Страх у вас был не только плохой. Он вас учил.

— Откуда вы знаете?

— Это стандартная схема, — вздохнула она. — Сначала берут то, что вам не жалко. Потом выясняется, что вы к этому привязаны.

Ольберт посмотрел на очередь. Потом на повестку. Потом на дракона, который так и стоял над ним, ничего не говоря, только дышал ровно, как дышит тот, кто готов подождать.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пойду с вами. Посмотрю, чем кончится.

— Я не звал, — заметил Арчибальд.

— Знаю. Но мне больше некуда.

Они вошли. Ковролин принял ступни драконов бесшумно и с такой готовностью, что Брунгильда на всякий случай приподняла хвост над полом. Интерьер был спроектирован так, чтобы подавлять волю любого, чей годовой доход был меньше стоимости люстры в холле. Стены обтянули кожей единорогов (искусственной, но очень убедительной). Пол устилал ворс такой густоты, что в нём могли бесследно исчезнуть не только мелкие монеты, но и невысокие гоблины-инкассаторы, и действительно, одного такого Арчибальд заметил: тот брёл по ворсу по пояс, как по снегу, с ведром мелочи над головой.

За стойками сидели нимфы-операционистки. Прекрасные, с остекленевшими глазами, они печатали на машинках, выдававших вместо букв розовые пузыри. Пузыри поднимались к потолку, лопались, и в воздухе на секунду повисал запах леденцов. В центре зала, на троне из переплавленных долговых расписок, восседал сам Шнобель.

Это был гном, чей нос заслуживал отдельного договора страхования: на нём могли разом приземлиться два почтовых голубя. Костюм на нём был из ткани «Хамелеон-инвестор», она менялась в цвете вместе с курсом золота. Сейчас курс шёл вверх, и гном отливал изумрудом.

— О! Мои чешуйчатые коллеги! — Шнобель спрыгнул с трона. Короткие ножки сразу утонули в ковролине по колено, и он сделал вид, что так и задумано. — Какая честь! Пришли рефинансировать семейную пещеру? У меня есть уникальное предложение «Молодожёны-драконы». Первый взнос — воспоминание о вашем первом полёте, и подогрев пола в сокровищнице у вас на веки вечные!

Брунгильда шагнула вперёд. Платиновая чешуя на ней засветилась холодным, обвинительным светом.

— Гражданин Шнобель, — голос её лёг на мраморный пол, как стальной молот на наковальню правосудия. — Мы здесь не за кредитами. Мы здесь с внеплановой проверкой по факту нарушения закона «Об обороте ментальных активов». Предъявите лицензию на хранение чужих воспоминаний в ликвидной форме.

Шнобель засмеялся. Смех у него был как мелочь, рассыпавшаяся в пустой жестяной банке.

— Лицензия? Дорогая Брунгильда, в моём банке правила устанавливает Экономика Желаний! Люди сами приносят мне свою память. Взгляните на беднягу рыцаря! — Он ткнул пальцем в угол зала.

Там, на позолоченной кушетке, сидел сэр Ланселадно.

Первое, что Арчибальд заметил: венка на нём не было. Одуванчики, которые он плёл себе на голову каждое утро все пять лет, что дракон его знал, исчезли. Второе: рыцарь сидел с невероятно прямой спиной и пытался завязать шнурки в бантик на лбу. Глаза у него были ясные и пустые, как вымытая посуда. В руках он нежно держал свёрнутый зелёный шланг и гладил его по блестящему боку.

— Он купил шланг! — торжествующе визжал гном. — Лучший шланг в королевстве! А отдал всего ничего: воспоминание о том, как стал рыцарем. Какая мелочь! Зачем помнить прошлое, когда у тебя есть автоматический полив в настоящем?