Kitabı oxu: «Адское пламя»

Mariel Pomeroy

HELFYRE

Copyright © 2022 Mariel Pomeroy

© Ефимова Н., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

«Адское пламя» – любовный роман для взрослых в жанре фэнтези и «темная романтика», в котором содержится сквернословие, описания насилия, как морального, так и физического, откровенные эротические сцены (иногда без однозначного согласия одного из партнеров). Поэтому он ни в коем случае не может считаться изображением здоровых отношений между мужчиной и женщиной.

«Ты не сломлен, твоей душе просто понадобилось место для того, чтобы расти».

Мариэль Померой

Божества калмани

Древние Светлые Боги

Эйфер

Тейя

Древние Темные Боги

Манаат

'Амм

Дети Богов

Дети 'Амм

Раса нефилимов

Алчные

Левиафаны

Сирены

Варколаки

Темные еретики

Серафимы

Оборотни

Духи

Шайтаны

Различные темные существа, населяющие Алхиру и некоторые области Лирии

Дети Эйфера и Тейи

Раса митр

Диоскуры

Малеки

Феи

Светлые еретики

Нимфы

Оборотни

Мойры

Различные светлые существа, населяющие Келосерос и области Лирии

Дети Манаата

Каймаат (полубоги)

Дети каймаат

Хелрены

Джинны

Другие существа, населяющие Лирию

Язык и вселенная

Луджа (язык нефилимов)

Ант арам. Эид талам – Ты свободна. Убей их

Атиран — Наконец-то

Ахид – Спокойно

Ашмаат – Заткнись

Гаашан – Идиот

Дрешке – оскорбительное название оборотней

Лей мэн альман – Это невозможно

Ма хи? – Что она такое?

Митрек Морта – Ангел Смерти

Натьей – Нет

Са'акам 'ида лэйем тафэйелл – Я убью их, если ты сама этого не сделала

Саид – Хозяин

Таэйлма – Приказ

Шишт – оскорбительное название представителей расы митр

Шо биал хон – Таким, как она, здесь нечего делать

Халь онт мальнанше? – Вы что, свихнулись, мать вашу?

Элтэше валейсла – Отойди

Гьосса (язык митр)

Агнош ганто – Проклятье

Борите наре канете – Ты сможешь это сделать

Глико шиш – Милая собачка

Гэмису – Пошел ты

Кори – Дочь

Мама – Мать

Машчйе – Милый

Пашди – Ребенок, дитя

Фело – Еще

Шкота – унизительное название нефилимов

Энгелош – Ангел

Вселенная

Альшайтан – титул правителя Алхиры

Воронка – способ перемещения между царствами, а также в пределах одного царства

Магик – магия, используемая светлыми и темными еретиками, а также слово, обозначающее различные способности сверхъестественных существ

Мерцание – способ фей перемещаться в пространстве

Нахр Альнуфус – Река Душ

Сиада – правители отдельных территорий Алхиры

Солас – источник энергии в Алхире

Тени – способ алчных перемещаться в пространстве

Эйрид – денежная единица

Эписимос – титул правителя Келосероса

Мир, в котором происходит действие этой истории, родился после того, как Земля была практически уничтожена ее обитателями. Немногочисленные смертные выжили, но они вели жалкое существование, пока не появились новые Боги и не решили восстановить планету. Тейя, Эйфер, Манаат и 'Амм создали светлое и темное царства и разместили их на различных «энергетических плоскостях» в Лирии – так они называли остатки мира смертных. Затем Боги произвели на свет детей, отдали им эти владения и покинули их, предоставив им самим распоряжаться новым миром и своей жизнью.

Боги не дали своим отпрыскам практически никаких знаний и полезных навыков и принялись с интересом наблюдать за тем, как бессмертные осваиваются в странах, где их бросили на произвол судьбы, не спросив их желания. Ни у нефилимов, ни у митр не было языка, пока они не перешли границы своих владений, чтобы найти ответы в мире, существовавшем задолго до них. Там они встретили смертных. Сами Боги говорили на языке калмани, не известном на этой планете, но распространенном в иных мирах и царствах, которыми они правили прежде. Они не познакомили своих детей с этим языком, поэтому нефилимы и митры перенимали речь смертных. Луджа, язык нефилимов, родился из сохранившегося арабского языка смертных людей, на котором говорили в небольших городах и деревнях вблизи границы Алхиры. Митры говорили на языке гьосса, основанном на греческом, который был распространен на севере, в окрестностях Келосероса. В обоих случаях языки сначала перенимались полностью; однако со временем, после того как потомки Богов покинули мир смертных существ и удалились в свои царства, языки сильно изменились. Некоторые структуры сохранились практически в первоначальном виде, но многие слова и фразы исчезли, видоизменились или были созданы заново нефилимами и митрами.

Общим языком стал один из множества языков смертных людей, переживший апокалипсис; он был распространен в новых царствах в качестве средства общения между нефилимами и митрами.

Как это обычно бывает в истории, точка зрения на события может меняться и зависит от рассказчика. Пусть читатель, переступая порог чужого мира, не забывает об этом.

Глава 1. Ахейя

Солнце садилось, на пустыню опускалась ночь. Страх походил на горячие песчинки, на прикосновение подступающих теней. У Ахейи учащенно билось сердце, кружилась голова, она чувствовала, как страх сдавливает горло, чувствовала знакомый вкус, который он оставлял на языке. В последние несколько недель от страха у Ахейи сводило живот, как от тухлого мяса, которое она вынуждена была есть, чтобы не умереть с голоду. Еще раньше страх жил в стоячей воде заросших тиной рек, а еще раньше шуршал, как листья под ногами в ночи, хотя она осознавала, что на мили вокруг нет ни единой живой души.

Ахейя многое узнала о страхе за то время, пока находилась в бегах; узнала, что он дремлет в окружающих ее вещах, в природе, в обыденных действиях, узнала, что он ждет лишь движения, мысли, чтобы проснуться. Страх был хорошо знаком ей еще до того, как она покинула свой дом в Келосеросе. Иная версия того же невидимого монстра.

Но сейчас Ахейя запретила себе думать об этом, зная, что если поддастся страху, он отнимет у нее последние силы. В конце концов, поблизости находился вполне реальный монстр, с когтями и клыками. Он просачивался сквозь песок у нее за спиной. Нельзя было расслабляться ни на минуту, потому что чудовище собиралось напасть на нее.

Ахейя всхлипнула, карабкаясь на очередную дюну; слезы гнева катились по щекам, колючие песчинки забивались под ногти, резали кожу. Краем глаза она видела, как тени варколака материализуются где-то сбоку. Она знала, что тварь играет с ней, хотя не понимала почему. Ахейя бежала из последних сил, но ей мешал песок; он рассыпался, ноги проваливались, и она не могла обогнать существо, которое было наполовину волком, а наполовину – порождением древней магии калмани. Оно должно было схватить ее еще несколько часов назад, но вместо этого следовало за Ахейей по пустыне, все время на одинаковом расстоянии, даже когда она выдыхалась, не могла бежать, идти, просто ползла. Ей уже казалось, что варколак не охотится за ней, а зачем-то гонит в сторону границы Алхиры.

Она вытерла лицо тыльной стороной руки, не сводя взгляда с пелены, вздымавшейся перед ней. Для большинства жителей Лирии и сверхъестественных существ граница, к которой она спешила, означала смерть; за этой границей лежала страна, обитатели которой повелевали тенями и жестоко играли душами. Смертные называли Алхиру «хел»; это название происходило от древнего слова, означавшего «ад». Ахейе эта страна мнилась раем на земле; она была уверена, что там впервые в жизни сможет почувствовать себя в безопасности.

Черная, словно оникс, стена, отделявшая Алхиру от мира смертных, разрезала надвое оранжевое небо и темно-красные пески, словно некая природная аномалия. Она была создана из заклинаний и черной магии, «магика». Эти заклинания, как живые, бурлили и клубились внутри стены, отчего та походила на гигантскую грозовую тучу.

Ахейя была близка к цели, но эта адская стена порождала в ее мозгу нехорошие, зловещие мысли. В сознании возникали картины того, что произойдет с ней, если она попадет к слугам Офиона, ее терзали мысли о мучительной гибели в лапах зубастого существа, прятавшегося в туче песка… но эти мысли приносили облегчение. Это испугало ее сильнее всего, ведь смирение и принятие судьбы означали, что все кончено. Ахейя понимала: если сейчас сдаться, то убийство, кровь, бесконечное изматывающее бегство… все это окажется напрасным.

Ахейе представлялось, что она находится на распутье и что у нее осталось лишь две дороги: погибнуть в мире смертных по собственной воле, на своих собственных условиях или пересечь границу Алхиры и войти в царство, которого ее с детства учили бояться. Она не допускала даже мысли о том, чтобы позволить преследователям увезти себя назад, в Келосерос. Офион больше не прикоснется к ней. Никогда, ни за что. Никогда больше Ахейя не будет фальшиво улыбаться, скрывая подступающие слезы. Никогда больше она не будет слабой.

Она подумала о ярко освещенных улицах с красивыми домами, о веселых вечеринках, где спиртное лилось рекой, а гости предавались необузданным удовольствиям, о холодных рептилиях, которые притворялись правителями государства, членами царствующего дома. Сцены жизни в Келосеросе появлялись в ее ночных кошмарах, воспоминания не давали покоя в минуты одиночества. Ей казалось, что прошлое тоже преследует ее, подобно варколаку; всякий раз, когда Ахейя пыталась бежать, оно возникало рядом, готовое в любой момент наброситься на нее и растерзать.

Алая кровь капала на песок. Такая же, как та, которую Ахейя постоянно видела в кошмарных снах. Прошлое не оставляло ее, оно пыталось замарать, запятнать ее реальность, исказить истину, помешать ей жить дальше.

За свою короткую жизнь она видела столько крови; все хорошее, что было в ее душе, давно было испорчено, выжжено, вытоптано. Ахейя уже не могла отделить воспоминания, дорогие ее сердцу, от тьмы и холода, которые навеки поселились внутри и мешали ей жить и радоваться. Эти два понятия, добро и зло, сливались в нечто серое, мутное, а тем временем жизнь уходила сквозь пальцы, словно песок. Дни, месяцы, годы – она не считала их.

Ахейе было всего двадцать восемь по летосчислению смертных, но, поскольку она была бессмертна, казалось, что еще вчера она была ребенком. Раньше Ахейя не обращала на время внимания, ей было все равно, идет ли оно быстро или медленно. Но с того дня как она бежала, с тех пор как ищейки Офиона устремились по ее следу, все стало иначе. Сейчас время было важнее всего. Сейчас оно было единственным, что имело значение. Она оказалась в ловушке времени, она была заключена внутри песочных часов и каждую секунду отчаянно боролась, раскидывая в стороны безжалостный песок, готовый похоронить ее.

Ахейя с трудом приподнялась на локтях и взглянула на гребень дюны. Кровь исчезла. Она знала, что это ненадолго, что кровь появится снова, будет вечно преследовать ее. На смену багровой луже пришли зловещие тени, которые обступили ее и скрыли заходящее солнце. Ахейя заскрежетала зубами, чувствуя, как слезы текут по лицу, но не издала ни звука, поднялась на ноги и продолжила идти по пустыне.

Варколак беззвучно крался за ней.

У нее болело в груди, воздух обжигал горло, но Ахейя хватала его ртом, заставляла себя дышать. Жара была удушающей, пот выступал на лбу, тек по шее, трескались губы, открытые части тела давно обгорели. Это было незнакомое ощущение; когда она бежала из родной страны, там была зима. Но сейчас все было чужим: это безумное стремление бежать, голод, смертельная усталость. Она сама казалась себе чужой.

Когда Ахейя попыталась перебраться через очередную красную дюну, у нее подогнулись ноги, она упала и покатилась к подножию холма. Песок забивался в раны, которыми было покрыто все тело.

«Довольно».

Это слово прозвучало у нее в ушах при первых признаках поражения; оно было произнесено чьим-то усталым, горьким и безнадежным голосом, так похожим на ее собственный.

«Хватит, оставь эти жалкие попытки».

Это тьма, струившаяся по ее жилам, нашептывала ей лживые слова. Как будто она сама, Ахейя, хотела сдаться и умереть. Она знала, что это ложь, она слышала эти слова много раз, но трудно было убедить себя во враждебности этого голоса, ведь выход, предлагаемый им, казался таким легким, таким привлекательным.

«Будет гораздо проще, если ты просто позволишь варколаку съесть себя».

Почти невозможно было заставить себя не слушать этот соблазнительный голос, а сказать, что она сможет добраться до цели… что сейчас нельзя сдаваться.

– Нет, – прошипела Ахейя сквозь зубы, чтобы заглушить голос, вынуждавший ее опустить руки. «У меня все получится. Нужно только пересечь границу. Там я буду в безопасности».

Она бросилась бежать; болели ноги, все суставы, дышать было так тяжело, что в груди снова возникла острая боль. Но расстояние до барьера постепенно сокращалось, и вскоре Ахейя увидела собственное отражение.

Ее лицо расплылось, как будто ветер пронесся над озером с черной водой. Волны снова и снова бежали по поверхности стены, и в конце концов отражение девушки-диоскура исчезло. Ее лицо скрылось за черными водоворотами, но через несколько секунд магик, создавший стену, вернул отражение, и Ахейя увидела себя.

Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев магика, но в этот момент ногу пронзила боль, ее дернули назад, и Ахейя упала на землю. Она задыхалась, хрипела и пыталась выплюнуть песок, набившийся в рот. Обернувшись, она увидела варколака, который схватил ее за щиколотку. Кровь хлестала из раны и сразу же уходила в красный песок.

Ахейя не могла кричать, у нее пропал голос от жуткой боли, она дышала так часто, что закружилась голова. Песчинки и мелкие камешки царапали обнаженные руки, рвали одежду, а черные растрескавшиеся когти утаскивали ее прочь, все дальше от границы, и с каждой секундой надежда на спасение таяла…

«Тебе конец. Ты покойница. Ты…»

– НЕТ! – прохрипела Ахейя, глотая злые слезы, отчаянно пиная и царапая пустоту, дым, который скрывал хищника и постепенно поглощал ее тело.

Было больно, Боги, как же ей было больно. Но смерть была еще хуже боли. Ахейя не могла потерпеть поражение сейчас, когда почти достигла цели. Она не могла погибнуть напрасно.

«Я никогда больше не буду слабой…»

Ахейя мысленно повторяла эти слова снова и снова, и отчаяние придало сил; она сунула руку в черную тьму, попыталась нащупать что-нибудь внутри магической стены, найти опору. Пальцы жгло, как будто она держала ладонь над пламенем, а тем временем мерзкая тварь еще глубже вонзила клыки в ее ногу. Ахейя попыталась ползти вперед, несмотря на невыносимую боль в руках, но варколак тянул ее на себя. Ей показалось, что она разорвется надвое.

– Боги, пожалуйста, помогите! – вскричала Ахейя, извиваясь.

Руки по локоть ушли в стену, которая отгораживала пустыню от иного мира. Боль ослепляла, в ушах шумело, перед глазами медленно ползли какие-то ярко-алые полосы.

Варколак пронзительно взвизгнул и на мгновение отпустил ногу Ахейи; она, воспользовавшись этой возможностью, рванулась прочь, и онемевшие пальцы скользнули по шероховатому камню. Граница между мирами окутала ее руки, потом плечи; несмотря на жестокую боль, она все-таки понемногу ползла вперед.

– Кто-нибудь…

Это был шепот. Мольба. Молитва.

Крепко зажмурившись, Ахейя сунула голову во мрак.

Внутри было нечем дышать.

Она закричала, но крик застрял в горле.

Слезы испарялись, стоило им выступить на глазах.

«Зато я снова увижу ее».

При мысли об этом, о том, что она сейчас умрет, покинет этот мир навсегда, у Ахейи болезненно сжалось сердце. Если она погибнет, то снова встретит Андромеду, свою мать; и когда она осознала это, боль отступила. В конце концов, это была всего лишь физическая боль. Такую боль Ахейя могла вытерпеть. Она терпела ее всю жизнь.

Красные полосы, мелькавшие перед глазами, побежали быстрее. Если не считать этих полос, вокруг царила полная тьма.

«Мне тебя не хватает».

Ахейя едва соображала, ее сознание словно застыло на краю реальности, над черной бездной, которая звала ее по имени… И внезапно боль утихла. Невидимое пламя, которое бушевало вокруг, погасло, воздух хлынул в легкие, и ей снова показалось, что сейчас ей откусят ногу. Она застонала и свернулась калачиком. Горячая кровь текла по ноге и ступне. Ахейя открыла глаза и тут же пожалела об этом.

Монстр последовал за ней в Алхиру. «Ну разумеется». Она была в таком отчаянии, так устала; Ахейя даже не подумала о том, что произойдет после того, как она пересечет границу. Она поморгала, пытаясь избавиться от алой пелены, застилавшей зрение, и, нащупав руками каменистую землю, поползла вперед.

«Только не так. Я не собираюсь умирать на коленях».

Ахейя оглянулась на хищную тварь, которая двигалась сквозь мглу; магик струился с ее боков, словно вода. Она попыталась ползти быстрее. Боль в ноге напомнила о том, что может сделать с ней варколак, что сделает с ней варколак. Ахейя постаралась не обращать внимания на ноющие суставы, поднялась и заковыляла по камням, подволакивая раненую ногу.

Она шла с трудом, потому что нога все время подгибалась, и еще земля как будто раскачивалась, постоянно смещалась. Ахейя видела лишь на расстоянии вытянутой руки, дальше все скрывалось во мраке. Зрение не могло помочь, у нее остались лишь слух и осязание; она чувствовала только… ужас, едкий запах дыма, наполнявшего легкие, жжение в груди… И внезапно ощутила жар. Он не походил на невидимое пламя, заключенное в стене между мирами, но все же обжег раны, и Ахейя невольно зашипела.

Она медленно поморгала. Тьма постепенно рассеивалась, и показался какой-то тусклый янтарно-желтый свет. Ахейя нашла опору, под ногами ощущалась твердая земля; стало тепло, ледяной ком в груди растаял. Она застонала и снова рухнула на землю от боли в ноге; колени ударились о каменную плиту, и этот стук нарушил мертвую тишину. Упершись в гладкую поверхность израненными, грязными пальцами, Ахейя приподнялась.

– Атиран.

Низкий голос с незнакомым акцентом словно окутал Ахейю, стиснул грудь, заставил поднять глаза от земли, и от неожиданности она потеряла равновесие. Негромко ахнула, оглядываясь в поисках того, кто произнес это простое слово. Казалось, оно проникло в саму кровь.

Ахейя встретила пристальный взгляд, говоривший об опасных тайнах, о пламени и пепле; серые радужные оболочки были испещрены багровыми точками, похожими на уголья. Взгляд походил на физическое прикосновение; как будто грубые руки скользили по ее коже, обещая крепкую хватку и безжалостные слова.

У Ахейи пересохло во рту, пока она разглядывала стоявшего перед ней нефилима. Кожаные штаны, заправленные в сапоги, черная рубашка, ремень на груди с несколькими укрепленными на нем кинжалами. Клинки были черными, как и все остальное в его внешности: кудри, спадавшие на лоб, ресницы, обрамлявшие эти странные глаза, татуировки. Татуировками были украшены его руки и шея, кисти и пальцы, и они напомнили Ахейе тени – и ей вдруг стало интересно, продолжаются ли они дальше, под одеждой.

Она сглотнула и поднялась с колен, испытав внезапное желание выглядеть сильной и уверенной в себе. Твердо встав на ноги, она выпрямила спину, сделала шаг вперед. Незнакомец наблюдал за ней. Под его внимательным взглядом Ахейя особенно остро ощутила боль от укуса варколака и постаралась не опираться на раненую ногу.

Его фигура была такой же грозной, как и взгляд: мощные, мускулистые руки, огромные ладони, которые могли бы обхватить ее талию. Пальцы были украшены дюжиной серебряных колец; Ахейе показалось, что они раскалены и светятся изнутри. И все же не рост, мускулы и в целом внешность мужчины испугали ее. Ахейя почувствовала, что его окружает некая аура.

Эта аура была темной и гнетущей и заставила Ахейю пожалеть о своей богатой одежде и украшениях, о положении дочери правителя, о могуществе, дарованном ей Богами. Но она больше не могла повелевать светом; она добровольно отказалась от силы, когда покинула Келосерос. И вот теперь Ахейя вошла в царство теней, тени окружили ее со всех сторон, и выхода не было.

Нефилим слегка наклонил голову набок, скрестил на груди могучие руки. Он походил на хищника и обладал взглядом хищника.

Ахейя взглянула на его волосы, собранные в узел на затылке, заметила тени, трепетавшие под воротником рубашки. Они напоминали туман над озером в предрассветный час; их полупрозрачные щупальца потянулись к Ахейе, коснулись ее кожи.

Алчный.

Этот демон был не просто левиафаном; перед ней был алчный, он мог приказывать теням точно так же, как диоскуры могли приказывать свету.

Сердце чаще забилось в груди, и страшный магический волк, гнавшийся за ней по пустыне, показался безобидной зверушкой. Этот пылающий взгляд привлекал ее. Ахейю взволновало, заинтересовало то, что пряталось там, за этими глазами – за рыжими отблесками, которые обжигали, за серыми радужными оболочками и угольно-черными зрачками, за гневом, который она почувствовала. Демон смотрел на нее так, словно ее вид, само ее присутствие оскорбляло его, и впервые за долгое время Ахейя ощутила тепло – тепло, которое искала всю жизнь, но которое так до сих пор и не смогла найти. Тепло просочилось в тело, согрело замерзшие кости.

Пока алчный наблюдал за ней, Ахейе казалось, что ее кожу лижут языки пламени. Так прошла минута, и она поняла, что больше не может выдержать его взгляд.

– Ты поможешь мне? – пробормотала она.

От потери крови у нее кружилась голова, и Ахейя чувствовала, что теряет связь с реальностью.

Демон, стоявший перед ней, презрительно скривил губы, и на нее упала тень приближавшегося варколака.

Глава 2. Ариок

Разумеется, до него доходили слухи о беглянке из Келосероса; неблагодарная избалованная девчонка, диоскур, притом дочка правителя, решила ни с того ни с сего бросить свою любящую семейку. По крайней мере, в таких выражениях это описывали. У него при дворе перешептывались об этой девице, но он не обращал на слухи особого внимания. Однако в конце концов обратил – после того как шепот стал громче, когда заговорили об убийстве, о бегстве от наказания, о долгих, изматывающих скитаниях. Интерес к произошедшему достиг пика, когда кто-то упомянул о вознаграждении; Офион предлагал за нее немыслимую сумму. Возможно, награда привлекла бы кого-то другого, но Ариок не нуждался в деньгах, а кроме того, не собирался иметь никаких дел с этими сволочами митрами после того, что они сделали его семье.

Откровенно говоря, он не думал, что она доберется сюда. Не думал, что эта изнеженная девка сумеет пересечь Красное море и что он увидит ее живой в своих Пограничных землях. Но когда оказалось, что он ошибся – а такое случалось нечасто, – Ариок начал за ней наблюдать.

Было что-то в ее голубых глазах, какое-то упрямство, которое она сохраняла даже перед лицом смертельной опасности; и ему захотелось узнать, что же вынудило маленькую богиню, рожденную в правящей семье, всю жизнь прожившую в роскоши, бежать так отчаянно и упорно и вынести столько лишений и боли.

Он отправил за ней одного из своих варколаков, существо, которое заставляло смертных и бессмертных вопить от ужаса и умолять о милосердии, потому что ему не давала покоя одна мысль.

Дрогнет ли она, взглянув в лицо смерти?

И узнав, что она не дрогнула, Ариок пришел в восторг. Нет, она не сдалась, она не повернула обратно, даже когда он предоставил ей такую возможность, приказав теням отступить, совсем немного, только для того, чтобы направить ее в другую сторону. Но вместо того чтобы повернуть к Нейтральным землям, она побежала к границе Алхиры, глядя на черную стену так, словно за этой преградой ее ждало блаженство. Никто никогда не смотрел в сторону его владений с таким лицом.

Сейчас Ахейя стояла перед ним, держась прямо, несмотря на рану на правой ноге. Он смотрел, как темно-красная жидкость капает на камень, и его магик, магия теней, которая жила под кожей, от этого зрелища ожила и начала извиваться.

Перспектива игры с девицей-диоскуром не должна была так сильно его возбуждать. Но надежда в ее взгляде – она надеялась на его помощь, на спасение, хотя смотрела на него снизу вверх, ведь он был в полтора раза выше нее, – эта надежда была восхитительна. Ему захотелось крушить эту надежду, давить, душить ее своими тенями до тех пор, пока жертва не поймет, что совершила ошибку, придя сюда. Ему хотелось увидеть страх в глазах девицы, который родится в тот момент, когда она догадается, кто он такой.

Она бежала в его страну, и это говорило о последней степени отчаяния. Ариок понял, что других вариантов у нее не было, что у нее осталась только Алхира. Девушка собиралась попросить его о милости – они все просили о милости, – и он готов был помочь ей. Не бесплатно, разумеется.

Потом он сыграет в эту игру и разузнает, зачем она понадобилась Офиону. Она покинула столицу страны света по какой-то веской причине. И существовала не менее веская причина, по которой малеки, крылатые существа, правившие в Келосеросе, объявили награду за ее поимку. За этой голубоглазой девушкой охотилась половина Лирии. Очевидно, маленькая богиня совершила какой-то серьезный проступок, и Ариок знал, что рано или поздно за ней придут.

Конечно, он понимал, что, укрывая беглянку, сильно рискует. Если об этом узнают, размышлял он, его поступок не только поставит под угрозу хрупкое перемирие между Алхирой и Келосеросом, но и вызовет политическую бурю в темном царстве.

С другой стороны, проблемы, которые он мог навлечь на себя, позволив Ахейе остаться, интересовали Ариока гораздо меньше, чем перспектива поиграть с девицей и подразнить Офиона.

– Мне нужна помощь, – всхлипнула Ахейя, и он ощутил приятный холодок, словно она проводила своими божественными пальчиками вдоль его позвоночника.

– Ну надо же.

Его губы медленно раздвинулись в ухмылке; девица, хромая, подошла ближе и умоляюще заглянула ему в лицо.

Ариок мысленно приказал варколаку приблизиться, внимательно наблюдая за реакцией Ахейи. Все это было рассчитано заранее. Погоня, страх, боль. Ему необходимо было, чтобы она боялась хищника-преследователя сильнее, чем хищника, которого видела перед собой.

– Я не занимаюсь благотворительностью.

– У меня есть деньги.

Трясущимися руками Ахейя отвязала кошелек от пояса, который перехватывал на талии ее отрепья. Потом распутала шнурок, и он заметил, что она слегка покачивается, опираясь на здоровую ногу, заметил выражение боли, застывшее на ее белом лице. Она вытряхнула из кошелька несколько эйридов и какие-то блестящие бесцветные и синие кристаллы; все это, вероятно, заинтересовало бы другого нефилима, но только не его.

На этот раз Ариок сделал шаг вперед, взял драгоценный камень, повертел в руке и уронил обратно на ее ладонь.

– Нет.

Ее глаза сверкнули, и он был ошеломлен, потому что не увидел в них страха.

Он увидел гнев.

– Что значит «нет»? – Она шагнула ближе. – Это настоящие камни.

Ариок слегка приподнял брови и придал лицу снисходительно-насмешливое выражение.

– Мне не нужны твои побрякушки. – Он медленно оглядел ее с головы до ног, потом взглянул ей за спину, на существо из теней, которое застыло на месте, повинуясь его безмолвному приказу. – Ты знаешь, где выход.

И он развернулся на каблуках. Все его тело трепетало, каждый нерв был напряжен; он буквально спиной чувствовал ее движения. Требовалось подтолкнуть ее еще немного, заставить переступить черту, заглушить голос разума, мешавший ей произнести вслух слова, которых он ждал.

Девушка-диоскур, стоявшая у него за спиной, переступила с ноги на ногу, потом он услышал какой-то звук – не то всхлип, не то стон. Этот звук доставил ему наслаждение. Ему захотелось увидеть ее лицо в следующий раз, когда с губ сорвется такой стон.

– Подожди!

Он остановился и оглянулся.

– Я сделаю все, что ты хочешь. – Ахейя сунула свои сокровища в кожаный кошелек и сделала еще один шаг; теперь она находилась на расстоянии вытянутой руки от него. – Я отдам тебе все, о чем ты попросишь.

Ариок придал лицу безразличное выражение и отвернулся. Его варколак, застывший за спиной девушки, зарычал. Демон молчал, зная, что она сходит с ума от неизвестности; прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он обернулся снова. Проклятье, она была так соблазнительна… Ему хотелось увидеть ее лицо, когда она начнет умолять по-настоящему; он был уверен в том, что тогда она станет еще привлекательнее. Эта садистская мысль доставила ему удовольствие, и Ариок принялся следить за эмоциями, отражавшимися на ее исхудавшем, осунувшемся лице. Такая белая, светлая, чистая, она была полностью готова к тому, чтобы ее совратили. Это было так мило, эта ее наивность; ей даже в голову не приходило, что он, ее предполагаемый спаситель, отдавал приказы кровожадному монстру, который ее преследовал.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь. – Его голос был тише, чем ему хотелось бы, и в нем прозвучал явный акцент.

Она сглотнула.

– Мне просто… Мне просто нужна помощь. – Ахейя стиснула зубы.

Ее пальцы разжались, кошелек упал, монеты покатились по земле. Видимо, она истекала кровью. Ее глаза остекленели.

– Ты отдашь мне все, о чем я попрошу? – хрипло произнес он.

Она приоткрыла рот, но промолчала – видимо, размышляла. Секунда тянулась за секундой. Ариок подозвал варколака; из черной массы теней донеслось зловещее рычание. Диоскур взвизгнула, чуть ли не прыгнула к Ариоку и вцепилась в его рубашку с таким видом, как будто собиралась забраться под нее и спрятаться. Он чувствовал прикосновение костяшек ее пальцев сквозь ткань, ее локти касались его живота, она была так близко, что воздух между ними раскалился и задрожал. Тени трепетали у него под кожей – они хотели прикоснуться к ней, и он тоже хотел этого. Поэтому он обхватил ее за талию, растопырив пальцы. Она была ужасно худой и холодной… холодной, как мертвец. И у него в мозгу промелькнула странная мысль: сможет ли он согреть ее?

– Отвечай, – прорычал Ариок.

У него кончилось терпение; он потратил на нее уже слишком много своего драгоценного времени.

– Все что угодно, – наконец сказала Ахейя.

Ариок усмехнулся.

– Твоя душа, – бесстрастно произнес он, наслаждаясь потрясенным выражением ее лица.

– Нет, – прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Все, кроме этого… я…

– Мне больше ничего от тебя не нужно, – оборвал он Ахейю, играя ее косой.

Она смотрела на него, не веря своим ушам, как будто он только что лишил ее последней надежды.

– Ну же, отвечай.

Он слегка наклонил голову набок, ожидая ее ответа; может быть, Ахейя откажется, рискнет вернуться в пустыню, попытается спастись от варколака? Ему было интересно, сообразит ли она, что единственный путь к свободе для нее – это смерть. Вернуться означало попасть в лапы к чудовищу или к тем, от кого она бежала, а согласиться на его предложение значило отдать себя ему во власть.

– Это существо проголодалось, – лениво протянул Ариок, кивая на волка. – И кто я такой, чтобы отнимать у него честно заработанный обед?

В ее глазах вспыхнула ярость.

Интересно.

– Моя душа… – неуверенно произнесла Ахейя, словно пробуя эти слова на вкус. – В обмен на…

– То, о чем ты попросишь, – пробормотал Ариок, наматывая ее косу на руку, один раз, второй.

Она снова сглотнула ком в горле, и на ее лице отразились какие-то непонятные ему эмоции, темные, противоречивые.

Ариок потянул за белую косу, заставил Ахейю поднять подбородок, и она заскрежетала зубами от злости; это было так мило.

– Да, твоя душа… Но я тебя не принуждаю; можешь вернуться за стену и попытать счастья там. – Он говорил холодно, равнодушно, хотя под кожей у него шипело пламя.

– Убежище. – Ее голос был ледяным, как и ее глаза. Ахейя твердо смотрела ему в лицо, и страх, который он видел несколько секунд назад, был надежно спрятан за презрением. – И безопасность.

Демон провел кончиком языка по нижним зубам.

– Безопасность тебе обеспечена.

«Ай-яй-яй, маленькая богиня. Ты должна выражаться определеннее, иначе окажешься полностью в моей власти…»

– Это все? – Он приподнял бровь, ожидая, что она назовет время; в противном случае он имел полное право сделать выбор за нее.

Девушка с белыми волосами сглотнула, бросила последний взгляд на варколака и едва заметно кивнула.

– Произнеси это вслух. Скажи, что твоя душа принадлежит мне, – прорычал он.

Между бровей у нее возникла тонкая морщинка, и она взглянула на него с презрением и ненавистью.

– Моя душа принадлежит тебе, – процедила Ахейя сквозь стиснутые зубы, и ее голубые радужные оболочки побелели по краям – это было похоже на морозные узоры на стекле.

Ариок крепче ухватил ее за косу, дернул, и она была вынуждена поднять подбородок, откинуть голову назад. Мышцы на обнаженной шее напряглись. Она смотрела мимо него холодно и бесстрастно, отказываясь встречаться с ним взглядом, словно бросая ему вызов, но так было даже приятнее. Ему не нужен был ее взгляд, только ее губы – несмотря на то, что какая-то извращенная часть его сознания хотела получить и то и другое, хотела, чтобы диоскур видела, что именно он делает с ней.

Раздувая ноздри, Ариок отпустил волосы Ахейи и приподнял ее подбородок рукой, на которой отпечатался след ее косы. Она была так близко, что могла чувствовать его дыхание, и когда воздух, который он выдохнул, коснулся ее губ, нечто зашевелилось у него в груди. Там, где находилась бы душа – если бы у него была душа. А потом это нечто покинуло свое место, задело серебряные струны судьбы, нити, составлявшие ткань его существа; он испытывал это чувство всякий раз, когда забирал чужую душу.

Он прикусил губу, чтобы стерпеть дискомфорт; сейчас, когда эти холодные глаза игнорировали его, он не мог полностью сосредоточиться ни на чем другом. В глазах Ахейи так явно читалась решимость, что Ариоку захотелось узнать, удастся ли ему сломать ее и во что это ему обойдется.

Ее душа принадлежала ему.

Ему.

Когда он наклонился к ней, тени, жившие у него под кожей, задрожали и зашипели от возбуждения. Это не было частью процесса, но он не смог устоять – приблизился и медленно провел языком по ее нижней губе. Она застыла в его руках, когда он ощутил ее вкус.

Аклис и мед.

Он вдохнул ее, ее аромат, ее душу, удивляясь, что же такое скрывала в себе богатая и привилегированная девица из Келосероса, отчего имела вкус цветка смерти и нектара Богов.

– Мне всегда было интересно, каковы диоскуры на вкус, – пробормотал он, притягивая ее ближе.

Потом провел большим пальцем по ее нижней губе, медленно приоткрыл ей рот, приник к нему, словно в поцелуе. Она издала какой-то жалобный звук, нечто вроде тихого хныканья, и когда он услышал это, ему захотелось сделать так, чтобы она издавала и другие звуки – только для него.

Он ничего не мог с собой поделать, не отстранился от нее, запустил руку в ее волосы.

Он касался ее слишком долго, прикусил ее губу – только для того, чтобы попробовать, – потом сжал ее своими губами, коснулся ее языком.

Ахейя не шевелилась, только ее сердце часто билось в груди, и ему показалось, что оно стучит о его ребра. С каждым мучительным мгновением ему становилось все жарче; кровь пульсировала в кончиках пальцев, все тело стало тяжелым, и эта проклятая горячая тяжесть разливалась там, где ему это совершенно не было нужно.

Отодвигайся, довольно.

Но вместо этого Ариок прижал ее к себе. И, к его удивлению, она приникла к нему, крепче стиснула его рубашку. Ахейя вдыхала его так, словно от этого зависела ее жизнь; он почувствовал, как шевелятся ее губы. Он позволил ей ответить на поцелуй, осторожно и робко, и забыл обо всем, кроме одного: он представлял, что испытает, когда эти губы коснутся других частей его тела. Он представил себе прикосновение ее языка.

Горячего.

Влажного.

Это будет проклятая головная боль, вот что это будет.

Их языки скользили, соприкасались, совершали медленные, чувственные движения, и Ариок окончательно перестал соображать. В этом поцелуе было все: мед и пепел, пламя и цветы, все хорошее и дурное смешалось, и это было невероятно, возбуждающе, это сводило с ума.

Внезапно что-то острое, словно нож, разрезало пелену, застилавшую его разум. Ариок зашипел, когда ее зубы с силой сомкнулись, почувствовал резкую боль и вкус крови.

Он дернул Ахейю за волосы, и она со стоном отпустила его; ее грудь тяжело вздымалась, губы были в крови. Ариок стиснул зубы, постарался не обращать внимания на металлический привкус; он испытывал пьянящую смесь ярости и чего-то другого, более темного, зловещего. Он взглянул сверху вниз на девушку-диоскура. В ее глазах пылало холодное пламя, и он подумал, что оно может обжечь его, если она будет смотреть на него слишком долго.

«Хорошая девочка».

Он не знал, откуда возникла эта мысль. Итак, она не собиралась сдаваться без боя, и Ариок вдруг обнаружил, что его окровавленные губы раздвигаются в одобрительной улыбке.

Это будет даже забавно.

– Боги, помогите мне, – прошептала она, изо всех сил пытаясь унять дрожь.

Ариоку почудилось, что его опалило пламя; нечто злое и отвратительное проснулось у него в груди, когда он услышал мольбу о божественном вмешательстве. Он прикусил губу и попытался вернуть себе контроль над ситуацией, который снова ускользал от него.

– Здесь нет никаких Богов, кроме меня! – рявкнул он, потом уронил Ахейю на землю, буквально сгорая от предвкушения.

Снова вцепился в ее волосы, и она ахнула от боли, приоткрыла рот – достаточно для того, чтобы он снова впился в ее губы грубым, жестоким поцелуем.

Он чувствовал, как тени выманивают ее душу, зовут ее, шепчут ей что-то… отделяют ее от тела. Ахейя задыхалась, хватала ртом воздух, боролась за то, что он отнимал у нее, но душа покидала тело – теперь она принадлежала им двоим. Девушка извивалась в его руках. Когда первые капли души выступили у нее в горле, она вцепилась в одежду Ариока и задрожала от боли. Всего через несколько секунд сияющая субстанция залила его язык, потом проникла в его тело, в его существо. Оба содрогнулись, когда ее душа покинула тело, и он почувствовал на губах ее вкус, холодный и жгучий, как вкус мяты.

Твою мать. Да, вкус был что надо.

Его тело ожило, когда она перестала дергаться и замерла; в это время ее душа переходила к нему, занимала свое место в его теле. Он чувствовал, как душа движется внутри, оставляя ледяной след; сначала она касалась языка, потом стекла от шеи к плечам, потом устремилась в правую руку и наконец остановилась на предплечье, чуть ниже локтя.

Он отстранился от Ахейи, ее усталое тело обмякло и привалилось к его груди, и у него на несколько секунд что-то вспыхнуло перед глазами. Ее душа обжигала его, она была намного ярче души любого нефилима. Она продолжала бороться, даже сейчас.

Опустив взгляд, Ариок увидел на руке символ – несколько язычков пламени, окруженных полумесяцем; символ был белым и выделялся на фоне черных татуировок. Стиснув зубы, он ждал, пока ее сущность проникнет в его фибры, переплетется с его тенями, заполнит пустоту и прогонит боль, которую испытывает тот, кто живет без души.

Ариок провел кончиком языка по нижней губе, чтобы не упустить ни единой капли, чтобы снова ощутить вкус девушки с белыми волосами, но странная, беспокойная мысль снова и снова возникала у него в мозгу.

«Цветок смерти не растет за моими границами. Он принадлежит этому миру».

Глава 3. Ахейя

Ахейя проснулась, задыхаясь, чувствуя знакомый привкус во рту. Этим воздухом невозможно было дышать. Он был чистым, но от его вкуса у нее что-то тревожно сжималось внутри; так пахнет в комнате после того, как кровь и внутренности соскоблили с пола, а поверхность обработали сильными химикатами. Ей казалось, что язык покрылся пленкой и распух, сердце колотилось, грудь словно зажали в тисках – она знала, это были предвестники панической атаки. Ахейя разлепила веки, огляделась, подавляя подступающую тошноту. Открыла рот, сделала глубокий вдох.

Нет.

Ахейя резко села, машинально вцепилась в белые простыни – ткань была туго натянута и заправлена под матрас, как будто кто-то застелил постель, пока она спала. Простыня обтягивала ее ноги, не давала пошевелиться, придавливала ее к кровати, словно металлическая сетка.

Взгляд случайно упал на хорошо знакомую картину, которая висела на противоположной стене, над знакомым белым письменным столом; стол стоял рядом со знакомой дверью, украшенной позолотой. С полотна на нее смотрел митра – он был как живой, Ахейе показалось, что он вот-вот шагнет в комнату, хотя она знала, что это всего лишь холст и слой краски. Взгляд митры был злобным. Как будто его раздражало то, что он вынужден изо дня в день смотреть на Ахейю.

«Нет, этого не может быть».

Она попыталась сообразить, как сюда попала, но обнаружила лишь воспоминания о тенях и острых клыках, о высоком нефилиме и боли в ноге.

– Этого не может быть, – повторила Ахейя вслух, комкая в пальцах простыню, которая прижимала ее к матрасу.

В этот момент она услышала шум. По коридору разносилось эхо чьих-то шагов.

Тук. Тук. Тук.

Она слышала этот звук множество раз, и каждый раз он порождал страх. Какие бы усилия она ни прикладывала для того, чтобы подавить, загнать подальше этот страх, у нее ничего не получалось. Ахейя знала эти шаги так же хорошо, как запах, витавший в воздухе, как кровать, на которой она лежала. Она находилась в Келосеросе.

Дверь комнаты открылась со скрипом, который навсегда врезался ей в память.

«Почему эта треклятая дверь скрипит? Зачем эта позолота, резьба, отделка, если дверь скрипит?»

Ахейе не хватало воздуха, и она заставила себя глубоко дышать, так что у нее закружилась голова, все расплывалось перед глазами. Свет из коридора упал на постель; длинная, тонкая желтая полоса разделила кровать надвое. Ахейя неуклюже отползла назад, как будто призрачное прикосновение могло каким-то образом разрушить ее доспехи, лишить присутствия духа и заставить выдать свои секреты.

– Ахейя, дорогая.

Офион вплыл в комнату, прижав крылья к спине, чтобы не задеть косяк двери. Он был одет во все белое и улыбался. О, как хорошо Ахейя знала эту улыбку!

На первый взгляд он казался безобидным: седые волосы, аккуратно подстриженная бородка, правильные черты лица. Но она слишком давно знала его, чтобы поддаться обману; она знала, что за этим благостным фасадом скрывается кровожадный монстр. От взгляда его голубых глаз Ахейя похолодела, по коже побежали мурашки; глаза были точно такого же цвета, как у нее, хотя они не приходились друг другу родственниками.

– Ты проснулась. Превосходно.

Следом за малеком в комнату вошли два телохранителя-диоскура, оба чисто выбритые, с короткими стрижками и безразличными лицами. Казалось, их отлили из одной и той же формы. Они были существами света, как и Ахейя; но их могущество, точно так же, как и ее сила, не действовало в доме Офиона. Он оградил свое жилище специальными заклинаниями задолго до рождения Ахейи, так сказать, сделал его нейтральной территорией. Наверное, это уравняло бы их шансы в игре – помешало бы Офиону воздействовать на ее сознание в этих стенах, – если бы не тот факт, что ему принадлежала и доска, и все расставленные на ней фигуры.

– Что тебе нужно? – Голос дрогнул, и она выругала себя за это.

«Не позволяй ему видеть свою слабость».

– Полегче, – резко произнес Офион, помолчал и вкрадчиво продолжал: – Разве можно разговаривать с отцом в таком тоне?

Малек женился на Андромеде, женщине-диоскуре, ради того чтобы укрепить связи между этими двумя расами, но Ахейя не являлась плодом их союза. Офион был всего лишь ее отчимом, и всякий раз, когда он называл себя ее отцом или намекал на то, что между ними существует родственная связь, она испытывала приступ гнева.

Если бы Ахейя была его дочерью, у нее были бы крылья, как у детей, которых он прижил от других жен. Если бы она была его дочерью, может быть, ее жизнь сложилась бы иначе, ее не пожирали бы холодные, темные твари, гнездившиеся у нее в сердце. Если бы она была его дочерью, может быть, он не истязал бы ее.

И в те дни, когда воля к сопротивлению ослабевала, когда гасла последняя искорка надежды, когда Ахейе казалось, что она никогда не согреется, она, несмотря ни на что, хотела быть дочерью Офиона. Потому что если бы она была его дочерью, все было бы совершенно иначе.

Но ее настоящий отец умер, и Ахейя понятия не имела о том, кем он был, как его звали. Иногда ей представлялось, что он мог бы помочь ей понять саму себя. Она могла бы расспросить его; узнать, чувствует ли он, подобно ей, этот постоянный холод; чувствует ли эту тьму в сердце, тьму, которая впивается в грудь острыми когтями, грозя растерзать ее. Может быть, его народ тоже отрекся от него, может быть, они оба были отверженными из-за тьмы, гнили, яда, притаившихся у них в душах; может, эта тьма была настолько извращенной и заразной, что другие не могли выносить ее присутствие?

Ахейя привыкла к тому, что ее сторонятся. Все всегда покидали ее. И ей хотелось думать, что это наследственное; пожалуй, это утешало ее. Ведь если проклятье досталось ей от отца, значит, не только она виновата в том, что ее жизнь разрушена.

– Я получил сведения… – продолжал Офион, ухмыляясь еще шире. От этой ухмылки его красивое лицо приобрело неприятное, зловещее выражение. – Тебя снова видели на южных территориях, Ахейя. Ты же знаешь, что тебе запрещено там появляться.

Кровь застыла в жилах.

«Этого не может быть. Это не по-настоящему. Это не может быть реальностью. Не может. Не может».

Нет, это воспоминание, совершенно точно; она же помнила этот разговор, помнила, как он пришел к ней в комнату. Тогда Ахейя ускользнула из столицы в надежде развеяться, отвлечься; она была очень осторожна, она была уверена в том, что никто ничего не узнает.

– Тебя видели с этим отребьем, с феями-повстанцами.

«Твою мать, твою мать, чтоб тебя».

Она снова была прежней Ахейей, не той, что бежала из дома и пересекла красную пустыню, не той, что убила ради выживания, не той, что преодолела все препятствия на своем пути.

– Это портит наш имидж.

Она же была так осторожна, она была уверена в том, что избавилась от «хвоста», она не теряла бдительности даже в полной темноте, когда пыталась забыться на несколько часов в компании незнакомых мужчин и женщин. Но, видимо, где-то все-таки допустила оплошность.

– Уверяю, твои информаторы ошибаются, – дрожащим голосом произнесла Ахейя.

Офион заметил эту дрожь.

– Ты так считаешь? – рассмеялся он. Его смех напоминал скрежет гвоздя о грифельную доску. – Давай поговорим откровенно. Ты прекрасно знаешь, что делаешь, Ахейя, и я устал от этого. Возможно, пришло время провести еще несколько дней за стеклом.

У нее перехватило дыхание, сердце затрепыхалось, закружилась голова, как будто она истекала кровью.

– Нет.

Ахейя сама едва услышала свой шепот.

– Ты должна знать свое место, а если ты его до сих пор не знаешь, придется преподать тебе урок.

Он наклонил голову, глядя на Ахейю сверху вниз, и сделал знак подчиненным. Громилы с бесстрастными лицами отошли от двери и направились к ней. Ей захотелось вопить, позвать Кэла, и тут же стало стыдно, потому что он ничем не смог бы ей помочь, и она знала это.

Кэл, ее личный телохранитель, который находился рядом почти круглые сутки, был здесь ее единственным другом, единственным диоскуром, который не считал ее присутствие бременем. Он помогал ей, выслушивал ее, видел ее в полном отчаянии; после смерти матери он был ей ближе всех, Ахейя считала его почти родственником. Но ночью он не имел права находиться в ее комнатах, и даже если бы сейчас пришел, то не в силах был бы помешать Офиону.

– Я не могу допустить, чтобы из-за тебя страдала репутация этой семьи.

Офион произнес слово «семья» таким тоном, как будто это было непристойное ругательство, потом бросил на диоскуров многозначительный взгляд. По его знаку охранники набросились на Ахейю; один схватил ее за щиколотки и протащил по кровати, второй надел на нее наручники. Она застонала, когда холодный металл впился в кожу, начала вырываться, хотя знала, что это бесполезно, стиснула зубы так сильно, что заболела голова. Понимая, что ничего не выйдет, она все же боролась с отчаянием и упорством загнанного в угол зверя, пиналась и кусалась и таки задела одного из диоскуров. Тот злобно зашипел, дал ей пощечину, и от боли у нее на глазах выступили слезы.

– Лицо не трогать, – лениво произнес Офион.

Ахейя взвыла, когда мучители привязали ее к столбу кровати и затянули путы так, что висок прижался к белому камню, и она вынуждена была смотреть в лицо своему отцу.

Улыбаясь, как крокодил, он играл золотым браслетом, и его крылья слегка подрагивали. Офион всегда выглядел каким-то нервным в такие минуты, словно ему хотелось наказать ее лично, но он заставлял себя сдерживаться могучим усилием воли.

Диоскуры в костюмах, стоявшие у нее за спиной, зашевелились.

Она услышала шорох ткани, потом почувствовала прикосновение чужой руки, которая расстегивала платье на спине. Ахейя знала, что будет дальше, потому что уже переживала этот кошмар, и не один, а множество раз. Они всегда приходили по ночам, исцеляли раны и удаляли шрамы – кроме тех случаев, когда Офиону хотелось, чтобы она помнила, – а на рассвете уходили, оставив ее целой и невредимой, но сломленной морально.

После первого удара Ахейя всегда задыхалась, как будто из нее вышибали дух. Боль была невыносимой, плеть рассекала кожу на спине. Она пыталась подготовиться к следующему удару, но Офион заранее предупреждал палачей, чтобы они меняли промежутки между ударами. И она не могла предугадать, в какой момент плеть коснется ее тела. Чем дольше она сопротивлялась, тем дольше продолжалось избиение.

Ахейя стиснула зубы, чувствуя, как слезы текут по щекам, и стала молиться Богам о том, чтобы они позволили ей как-то отвлечься.

В этот момент Офион подошел ближе. Она твердо решила не издавать не звука, он не должен был получить то, за чем пришел; и все же слезы продолжали катиться по лицу, капельки пота выступили на лбу и висках.

– Ты такая упрямая, кори.

Офион усмехнулся, сунул руку во внутренний карман пиджака. Вытащил нож и поднес к ее лицу. В отполированном золотом клинке отразились ее широко раскрытые голубые глаза; Ахейя не сумела скрыть свой ужас, когда он провел плоской стороной ножа по ее щеке.

– Посмотрим, что можно сделать, чтобы вбить в эту хорошенькую тупую головку правила хорошего тона.

«Нет. Нет. Этого не может быть».

Офион никогда прежде не участвовал в истязаниях лично. Ахейя услышала собственное хриплое дыхание. Отец отошел куда-то в сторону, скрылся из виду. Она стала вырываться так отчаянно, что на запястьях появились ссадины от наручников.

«Нет, нет, нет».

Ахейя не могла дышать, не могла говорить, не могла думать…

А потом она почувствовала, как острие ножа вонзается в открытую рану на спине, и закричала.