Kitabı oxu: «Если я вспомню, я напишу книгу»

Глава 1. Город

«Здесь ничего не изменилось. Как не менялось, пожалуй, никогда», — промелькнула мысль, когда взгляд коснулся Города: этих высоких однотипных зданий, выстроившихся в непрерывную линию вдоль широкой и пустой дороги и чернеющих бетонными громадинами на фоне серого неба, по которому струились такие же серые облака. Где-то там, в вышине, над крышами самых высоких построек, бушевал неистовый ветер. Он размывал облака, подобно влажной кисти, заставлял их обрушиваться вниз потоками воздушного водопада, превращаться в дымку в нескольких метрах над землёй, а дальше — сливаться с пеленой тумана, который сочился будто бы прямо из-под земли.

Всё вокруг — и мрачные здания, и небо, и всё та же дорога — всё казалось призрачным миражом. Однако с каждой минутой, с каждым мгновением очертания Города становились чётче: словно незримый художник добавлял яркости в свою картину, прорисовывал каждую линию, каждую деталь.

Стоял сумрак, присущий предрассветному часу, когда солнце ещё не показывается на горизонте, но ночь уже начинает терять свои права. И тишина. Точно такая же, как перед наступлением рассвета. Но шло время, а солнце не озарило небо ни через минуту, ни через пять, ни за всё то время, что мой взгляд был устремлён ввысь в его ожидании. Всё то же тёмное небо. Всё те же струящиеся облака. Всё та же дорога.

И я сделала шаг — робкий шаг вперёд по сырому от тумана асфальту. От моей поступи туман легко воспарил над поверхностью, расступаясь, словно приглашая продолжить путь. Я медленно продвигалась вперёд — туда, где непрерывные линии грузных каменных исполинов-домов должны были прерваться, но пока по-прежнему окружали меня с обеих сторон.

Шаг за шагом.

Вам когда-либо приходилось видеть заброшенные города на старых фотографиях, когда взору предстают последствия внезапного или последовательного исчезновения всех жителей? Эти пустынные улочки с брошенными на них автомобилями, валяющиеся газетные обрывки, а быть может даже уже поросшие вьюном и мхом дома?

Так вот, это место не имело ничего общего с данным образом «заброшенного города». Складывалось впечатление, будто здесь не ступала нога человека. Никогда. Либо Город был построен и тут же забыт. Будто ещё вчера была положена последняя плита стены, закатан последний участок асфальта, и строители, довольно отряхнув пыльные руки и прихватив свои инструменты, просто взяли и ушли.

Вначале всё кругом вызывало опасение и страх — будь то чернеющие оконные проёмы, или зависшая над городом тишина, или вообще любая мелочь, какую улавливал невольно брошенный взгляд. Но сейчас я уже не смотрела по сторонам, больше не вглядывалась в пустоты окон, не озиралась в опаске, а просто шла вперёд.

Опять. Как и всегда.

Меня уже не удивляло отсутствие ни автомобилей, ни людей, ни вообще каких-либо признаков жизни. Город был всегда таким — сколько я его помнила… сколько я себя помнила. Хотя надежность моих воспоминаний оставляет желать лучшего, а потому на них нельзя положиться на все сто. Целыми кусками жизнь была выхвачена из памяти, а остатки частичек этих замысловатых пазлов никак не складывались в единую картинку. Даже сейчас, внезапно обнаружив себя посреди улицы, я представить не могла, куда или откуда шла, прежде чем попала в Город. Зато я точно знала, куда мне следовало идти теперь.

И я шла всё вперёд и вперёд, оставляя за собой вихри клубящегося над асфальтом тумана. Вскоре дорога повернула направо и перешла в песчаную тропу.

Я остановилась. Мне очень хотелось оглянуться, либо посмотреть по сторонам, но я не могла. Это не было невозможно физически, однако что-то внутри сдерживало, будто бы предостерегая от того, что я могла там увидеть. Поэтому взгляд был устремлён только перед собой, на песчаную тропу, вытоптанную будто бы тысячами ног за тысячи лет. Это было странно — особенно в сравнении с гладким асфальтом оставшейся за спиной главной улицы. Тропа тянулась далеко вперёд, насколько хватало глаз, и скрывалась за обугленно-чёрными голыми стволами деревьев.

Продолжив свой странный путь, который был уже хорошо известен где-то на подсознании, краем глаза я видела разные постройки справа от себя, но не такие высокие, как те, что обрамляли главную улицу, а слева — лишь серую дымку, в которой ничего нельзя было разобрать. Я хотела бы увидеть, что там, но не могла пересилить опасливое чувство, что начинало стягивать грудь и горло при малейшей мысли взглянуть вокруг. Так я и шла, пока тропа не вывела меня на перекрёсток. И только здесь странное оцепенение отпустило — я с легкостью поддалась желанию и огляделась.

На одной стороне перекрёстка, за ржавыми трубами, несколько поодаль находилось Г-образное здание из белого кирпича с кованым забором. Двор был пуст, зарос сорной травой какого-то землистого и коричневого цвета, поросли мхом скамьи, торчащие то тут, то там, а плющ тянулся по стенам вверх. Окна первого этажа были где-то заколочены, где-то закрыты решётками. Некогда мне уже приходилось бывать здесь — ходить вокруг забора и самого здания в попытках найти вход либо разузнать, что скрывается внутри. Но ни одной двери обнаружено не было.

Внезапно что-то шевельнулось в памяти, на долю секунды окунув меня в призрачное воспоминание: пустой коридор из кафельных плиток и чей-то взгляд из окна с решётками — во двор. Откуда это воспоминание и было ли оно вообще реальным, или моя бурная фантазия принялась дорисовывать несуществующую картину, — я не знаю.

Я отвела взгляд от белого здания и перевела его на другую сторону перекрёстка. Там одноэтажные серые постройки плавно перетекали в двухэтажные, а далее по нарастающей выстраивались буквой П. И в самом конце зияла арка — но не чернотой, а светом: будто бы за ней начинался другой район, город, мир, более светлый, чем этот.

Именно туда и лежал мой путь. Но когда я миновала арку, то не обнаружила никакого «другого мира» — всё выглядело так же угрюмо. За аркой был пустырь с одиноко возвышающимся бетонным зданием — таким, какие окружали меня в самом начале. Возможно, слева от него раньше стояло точно такое же, но ныне там сгрудились обломки бетонных плит, железные сваи и просто мусор. А справа — озеро? Болото? Или просто поросшая ветвистой травой и скрюченными кустарниками грязевая лужа?

Между стеной здания и этой лужей вилась узкая тропа — явно протоптанная кем-то чтобы сократить путь, вместо того чтобы обходить заросли в затхлой воде. Я аккуратно двинулась по ней, лишь кончиками пальцев прикасаясь к стене. Пальцы ощущали холод и шероховатость, что придавало мне немного уверенности. Вот только непонятно — уверенности в чём. В случае, если нога соскользнёт с тропы, и я начну падать в грязь, даже ухватиться будет не за что: стена прямая, без малейшей выбоины.

Однако мне повезло, и я пересекла опасный промежуток без происшествий. Когда тропа кончилась, я оказалась на широком пустыре.

Здание, мимо которого я с такой осторожностью шла, не было на самом деле единственным. Вокруг открывшегося пространства высилось ещё три точно таких же тёмных и невероятно высоких: два — ближе к первому, а третье — поодаль. Они, как огромные пальцы титана, уходили высоко ввысь, пугали своей громоздкой архитектурой, казались столпами, поддерживающими тяжёлый небосклон.

Я направилась к третьему сооружению, потянула дверь за холодную железную ручку — и она безо всякого шума поддалась. Тёмный квадратный холл встретил привычной тишиной. Вокруг — всё тот же сумрачный «предрассветный свет», что, не имея источника, растекался снаружи, освещая и пространство внутри. Правда, отдалённые углы не такого уж и большого холла всё равно тонули в кромешном мраке.

Впереди, немного левее входной двери, располагалась некая конструкция, напоминающая огромную железную коробку. В неё я и шагнула без всяких мыслей.

Это был лифт. Он и правда напоминал чёрную металлическую коробку, которую поднимали и опускали в квадратные, будто наспех вырезанные дыры на каждом этаже, толстые тросы. Двигался он беззвучно — ни шороха, ни скрежета.

Когда кабина остановилась, я шагнула вперёд, в окруживший меня сумрак пустой площадки, и огляделась. Три двери: одна — просто вырезанная квадратная арка — вела на узкий балкон, который терялся для глаза среди огромных плит стен, если смотреть на здание снаружи; что за второй — оставалось только гадать, но меня это мало волновало. А вот за третьей дверью…

За третьей дверью меня хоть и не ждали из раза в раз, но всегда принимали. За ней располагался коридор, очень напоминающий гостиничный — с множеством комнат друг напротив друга. Возможно, когда-то здесь и правда была гостиница, а может, это просто незамысловатая планировка. Здание, как и сам Город, было молчаливым призраком неведомого прошлого. Для чего бы ни предназначалось это высокое сооружение, оно давно пустовало. Было ли оно покинуто людьми внезапно или для этого потребовалось время, дни, а может, даже годы? Что послужило причиной и постройки столь необычных сооружений, и отказа от них?

Не желая фантазировать, что могло притаиться в пышущих мраком закоулках Города и для каких целей было воздвигнуто это здание, я прошла по коридору и остановилась напротив одной из дверей. Медленно, как и каждый раз до, задумавшись — а что, если именно сейчас меня не впустят? — я постучалась.

Глава 2. Вопросы

Но после стука, как и прежде, послышались неторопливые, даже ленивые шаги, дверь открылась, и меня встретили привычной фразой:

— А, это опять ты.

Я вошла.

— Опустим любезности, ты не против? Меня интересуют лишь два вопроса: почему ты снова здесь и когда уйдёшь? — тёмные глаза исподлобья уставились на меня.

Не очень дружелюбного хозяина моего пристанища звали Марк. Молодой мужчина неопределённого возраста, не очень выразительной наружности, с тяжёлым взглядом был первым и единственным человеком, да и вообще живым существом, которого я повстречала… здесь. Где — «здесь» — не представляю до сих пор, так как всё, что я помнила, впервые очутившись в Городе, — это моё имя, а всё остальное раз за разом наслаивалось в памяти, из чего складывалось довольно сомнительное представление об этом месте.

— Только не говори, что тебе опять отшибло память.

— Нет. Я помню.

— О, слава богам! Значит, если я спрошу, куда ты ушла в прошлый раз и где пропадала всё это время, ты наконец будешь в состоянии ответить?

— Вряд ли, — осторожно ответила я. — Сколько меня не было?

— Для меня — чуть ли не вечность. И это было прекрасное время! — захлопнув за мной дверь, Марк прошел к дивану и откинулся на спинку, недовольно уставившись на меня. — Ну давай, садись, рассказывай.

Рассказывать на самом деле было нечего: потеря памяти, а именно всё, с момента, когда я покидала эту маленькую комнату, и до своего обнаружения там, на центральной улице, — повторялось каждый раз. А жалкие обрывки воспоминаний были настолько ничтожны, что не давали никакого представления об этом месте. Постепенно они выстраивали в сознании образ Города — по крупицам, по частичкам, — и между тем Город наполнялся новыми местами, доступными для меня, с каждым моим появлением.

Нельзя сказать наверняка, когда впервые я здесь оказалась, — быть может, даже раньше, чем осознала, что уже была в Городе, и раньше, чем Марк сообщил мне, что я прихожу в его дом далеко не первый раз.

Всё всегда начиналось там, на главной улице. Как и первое осознанное воспоминание: «я здесь уже была». И далее, как складывался мой сегодняшний путь, так складывались и мои первые посещения Города: главная улица, песчаная тропа, взгляд со стороны на здание за забором, арка и пустырь, а далее — дом Марка. К сожалению, я не помню своего первого появления на его пороге, что и почему привело меня именно сюда, что заставило постучать именно в эту дверь.

Но сегодня что-то всё-таки изменилось. Сегодня я чётко помнила, как в прошлый раз — и все разы до — оказывалась в Городе, как шла к единственному живому человеку здесь. Но на этом — всё. А ещё мне не забылось, что было до того, как в этот раз я очутилась на главной улице. Словно мираж, словно сон.

— Мне снились сны, — спустя недолгое молчание произнесла я, взглянув на своего невольного слушателя. — Мне снились сны, — повторила я, не давая Марку перебить меня своим сарказмом. — Всё окружающее совершенно не было похоже на то, что здесь. Такое знакомое, родное, но тут же чужое. Там было светло, помню комнату, очень светлую. И помню людей. Но лица никак не могу увидеть. Вернее, я помню, что вижу их там, в моменте, могу детально описать, узнать каждое из них, но когда просыпаюсь, всё ускользает. А с попытками вспомнить одну деталь стираются и другие воспоминания этого сна. Но я видела их, слышала голоса, чувствовала тепло и запахи. И мне показалось, будто бы я уже видела этот сон, будто бы он повторялся уже несколько раз, как и моё пребывание здесь. Может, это и не сон? Может, я и правда видела их… там? — я бросила взгляд на окно.

— Этот город пуст. И тебе это известно не хуже, чем мне.

— Но ведь сама я откуда-то взялась!

— О-о, а это уже тайна века — откуда ты такая. И благодаря твоей отшибленной памяти эту тайну нам никогда не разгадать. На первый мой вопрос, допустим, ответ принят. Когда ты покинешь меня и оставишь в покое?

— Ответь и ты мне: как давно мы с тобой знакомы и как давно я пропадаю и появляюсь?

— Знаешь, — устало и недовольно протянул Марк, — Я каждый раз старательно пытался стереть всю эту твою мутную историю из своей памяти, а потому, прости, как-то не записывал точные даты.

Разговор с ним всегда был недолог, но в этот раз всё шло иначе.

— Может, тебя это и не обрадует, но теперь я постараюсь задержаться здесь с ясной памятью подольше, — сухо ответила я.

— Избавь меня от этого. Сколько раз подобные речи я уже слышал, и всё сводилось к одному: ты уходишь и пропадаешь. Возвращаешься, бьёшь себя в грудь, что «на этот раз ты всё узнаешь», уходишь — и что? Правильно — пропадаешь. И так по кругу. Выкинь все свои идеи, полные решимости и бреда.

Он говорил уже без грубости, а с каким-то усталым безразличием.

— Эти сны слишком реальны, чтобы я могла так просто от них отмахнуться и забыть. Только не теперь, когда я хоть что-то помню, — я ожидала от Марка хоть какого-то комментария, но он продолжал с тем же безразличием смотреть на меня. — Провалы в памяти не покидают. Всё до самого момента моего появления на главной улице Города — всё просто начисто стёрто. И я уже не уверена, где реальность: здесь или же там…

— Знаешь, — протянул Марк, — я могу с уверенностью сказать, что это, — он обвёл комнату взглядом, — и то, — указал за окно, — более чем просто реально.

— А что, если это реально только для тебя?

Марк выдержал паузу, скорее всего сдерживая себя от очередного потока сарказма в мой адрес.

— Тогда у тебя проблемы, — он постучал пальцем по виску. — Послушай, если уж на то пошло, пойди и посмотри «эту мою реальность». Пойди и посмотри, что там за этими стенами, что на соседних улицах…

— Хочешь, чтобы я поскорее ушла?

— Ага.

— В прошлый раз ты предложил это же, а в результате… я снова обнаружила себя в Городе. И вот я снова здесь. Ты не добился своего: я всегда возвращаюсь.

— Ух ты, прогресс. Ты помнишь уже гораздо больше.

В его взгляде я прочла внезапный проблеск неподдельного интереса, который он пытался скрыть за сарказмом.

Он встал, что-то взял со стола и сунул мне в руки. Это была карта, нарисованная от руки простым карандашом; в подписях к разным строениям я узнала свой почерк, из чего следовало, что рисовала тоже я. Здесь были главная улица, ведущая от неё песчаная тропа и здание за забором, причём всё с теми же трубами, дорога до пустыря, та самая грязная лужа. А также какие-то наспех начертанные постройки по одну сторону от «здания за забором», тянущиеся вдоль песчаной тропы, которых я, впрочем, сейчас не припоминала.

— Ты оставила это в прошлый раз, собиралась дополнить, но… не вернулась. Знала ли ты, что не вернёшься, оставляя мне её, или нет… Как бы там ни было, просила отдать тебе её, когда вернёшься. Что ж, вот, ты вернулась.

Некоторое время я сидела с картой. В основном я помнила всё, что было на ней, за исключением некоторых деталей. Рассказывала ли я Марку о новых местах Города, которые мне открывались? Я не знала. А когда спросила его, мой вопрос остался без ответа, так как он не без интереса разглядывал рисунок. По крайней мере, мне так показалось. Он медленно провёл пальцем по бумаге от центральной улицы до перекрёстка, где наспех начертанные линии обозначали дороги, расходящиеся в стороны. Взгляд его был сосредоточен. О чём он думал, оставалось загадкой для меня. Но то, что карта города вызвала у него интерес не менее сильный, чем извечный вопрос «когда я уйду», — было очевидно.

— Стало быть, ты пришла отсюда, — промолвил он медленно, когда палец прочертил путь обратно на главную улицу. — А что там дальше?

Мы встретились взглядами, склонившись над картой. В такой близости мне наконец удалось разглядеть его глаза: не чёрные, как казалось мне всегда, а серые, такие холодные и будто бы безжизненные, что мурашки пробежали по спине.

— Я никогда не оборачивалась — даже когда могла. Всегда шла вперёд и только. Но я поняла ход твоих мыслей. Искать ответы у истока.

— Ну-ну, — услышала я в спину, когда покидала комнату.

Остановившись в сумрачном холле, я медлила. За то время, что я здесь, я уже который раз покидаю Марка. Вернусь ли я, либо пропаду для него вновь на неопределённое время, и мне придётся всё начинать снова? В руке я по-прежнему сжимала карту. А что, если я не вернусь? Или вернусь, но уже без карты?

Я возвратилась в коридор, без стука распахнула дверь. Марк всё так же сидел на полу, уставившись пустым взглядом в пространство, но когда дверь открылась, тут же встал. Молча протянув ему карту, я удостоверилась, что он понимает, к чему это, и так же молча покинула его снова.

Лифт по-прежнему без единого звука опустил меня на первый этаж. Выглядевшая тяжёлой и массивной входная дверь легко поддалась и выпустила меня на свежий воздух. Впрочем, свежим его нельзя было назвать. Да, дышать было возможно, не было никаких запахов, но он казался каким-то тяжёлым, вязким, густым. И это не ощущалось на физическом уровне — скорее по каким-то внутренним откликам организма или подсознания.

Некоторое время я просто стояла, считая вдох-выдох, пробуя на вкус этот воздух, смотрела на неизменно низкое небо, пыталась понять, …откуда разливается этот приглушённый рассеянный свет — такое же серое, как тучи над головой, свечение. В голове вновь проплыло сравнение с картиной, художник которой не знает никаких других цветов, кроме чёрного и белого, оттого и смешивает их в различных пропорциях, создавая столь похожие образы каждой части Города.

Я медленно двинулась через пустырь, прошла знакомым маршрутом вдоль грязной лужи, через арку и вернулась на перекрёсток песчаной тропы. Бросив взгляд на здание за забором, я повернулась к нему спиной и направилась к главной улице.

«Не сегодня» — только и подумала я, когда в душе накатило то самое чувство, требующее немедленно попытать удачу и вновь пробраться в это притягательное здание. Мой взгляд был устремлён только вперёд, но по левую сторону я видела те самые постройки, которые наспех были начертаны на карте. Возможно, на обратном пути мне удастся остановиться и разглядеть их, но пока что я следовала туда, откуда всё начиналось. И чем ближе я подходила к главной улице, тем плотнее становился туман под ногами, тем выше поднимались его клубы, подобно щупальцам, тянущиеся ко мне со всех сторон.

Главная улица — беспросветный ряд тянущихся по обеим сторонам высоток и туман, который молочной пеленой лежал поверх асфальта. В моменты, когда я только появлялась в конце (или в начале) улицы, тумана не было; он начинал стелиться с первым же моим шагом. Сейчас же он покоился, наполнив собой уже всю улицу. И я сделала шаг…

Глава 3. Тени пустых улиц

«Здесь ничего не изменилось».

Я моргнула. Передо мной открывалась пустынная улица, закатанная новеньким асфальтом, по которому будто бы ещё ни разу не ступала нога человека, не проезжал ни один автомобиль. И мрачный ряд высотных зданий по обеим сторонам. Я стояла в самом начале улицы, а в глубине души нарастало, подобно снежному кому, ощущение дежавю.

— Нет, нет, нет, не может быть, — прошептала я, уцепившись за слабое воспоминание событий, которые происходили будто бы только что. — Я уже была здесь.

Обернувшись назад, туда, где по логике улица должна была продолжаться за моей спиной, я не обнаружила ничего, кроме серого пространства. И как только взгляд коснулся его, в голове случился словно взрыв воспоминаний, заставивший сердце колотиться с такой силой и разогнавший кровь так, что голова закружилась. Мне пришлось опуститься на колени, чтобы не потерять сознание, и когда в голове перестало шуметь, а в ушах звенеть, я осознала произошедшее.

Сколько меня не было с момента, как я решила вернуться «к истоку» своего появления в Городе? Как долго Марк ждал меня на этот раз? Где-то в уголках сознания всплывали блеклые образы из другого воспоминания, настолько нереалистичные, что они казались сном.

Под ладонями я ощущала шершавую поверхность асфальта. Он не был ни холодным, ни тёплым. Просто шершавый. Но даже это придавало мне некоторой уверенности во всём происходящем вокруг — здесь и сейчас.

Осторожно поднявшись и убедившись, что голова больше не кружится, я медленно отступала назад, не сводя взгляда с этой серой пелены, в которой тонули здания с обеих сторон дороги. И лишь когда под ногами начал растекаться тонкими струйками туман, только тогда я позволила себе обернуться и стремительным шагом направиться уже известным путём. Мне как можно быстрее хотелось вернуться к Марку, рассказать, что я всё помню, — по крайней мере своё крайнее появление здесь, — и в какой-то момент я просто побежала. Туман вихрем поднимался в воздух и закручивался за мной, словно закрывая путь назад. В тот момент я бы обратила на это большее внимание, если бы меня не отвлекли высотки, которые как бы заворачивали с главной улицы, продолжались по левой стороне от песчаной тропы, а далее уменьшались по своей этажности. Раньше я не видела их, просто не могла — что-то сдерживало меня всякий раз, когда я хотела посмотреть. Но не теперь. Сегодня что-то изменилось.

Я остановилась на перекрёстке, начала крутиться на месте, оглядываясь, стараясь запомнить всё вокруг себя. Вот здание за забором, справа от него по одну сторону от тропы тянутся довольно непривлекательные двухэтажные дома без единого окна. Вот отопительные трубы, уходящие куда-то за всё то же здание за забором. А вот высотки, которые уменьшились до одного этажа и вновь нарастают по мере продвижения к арке.

Вновь сорвавшись с места, я очень скоро добралась до пустыря, вбежала в дом, поднялась на лифте и даже не успела постучать, как Марк распахнул передо мной дверь.

— Карта ещё у тебя? — получив листок, я принялась дополнять её. И всё то время, пока я сидела на полу и судорожно чертила линии, стараясь как можно быстрее всё нарисовать, чтобы не забыть детали, Марк просто молча стоял надо мной. А когда я закончила и подняла на него взгляд, он в своей характерной манере, без всяких эмоций промолвил:

— И я тебя приветствую. Вижу, что в этот раз ты помнишь гораздо больше. Не знаю, хорошо это или плохо.

Я встала и показала ему то, что только что нарисовала:

— В начале улицы нет ничего, зато, когда я шла обратно, мне открылось кое-что новое. Когда я ушла от тебя, я сделала только один шаг — по направлению к началу улицы. И тут же оказалась там, будто бы снова всё с начала…

— Тебя не было очень долго, — перебил Марк. — Не так долго, как в прошлый раз, но между тем.

Мне нечего было ответить — да и возразить тоже, так как для меня прошло не более десяти-пятнадцати минут с того момента, как я покинула его и вернулась.

В холодных серых глазах в этот раз я различила неподдельный огонёк любопытства. Что говорить о Марке, если и я сама была обескуражена тем, что всё помнила. Он ещё некоторое время не отводил взгляда, о чём-то размышляя, после чего всё же спросил:

— Хорошо, каковы твои дальнейшие действия? Что ты планируешь делать теперь, когда вернулась без амнезии?

— Быть может, раз Город дал мне возможность узнать ещё некоторые его стороны, мне удастся побывать и в том здании за забором. Что думаешь ты? — осторожно начала я, наблюдая за его реакцией. Но он вновь будто бы потерял всякий интерес, лишь пожав плечами. — Я не могу отделаться от чувства, что мне надо туда — именно туда и в самое ближайшее время.

Я протянула карту, выразительно взглянув на Марка. Он принял её, хотя и без особой охоты, явно уже понимая, для чего и почему я вручаю карту ему.

— Если тебе удастся сохранить память, не забывай: успеть вернуться надо до сумерек. — Он проследил мою реакцию на свои слова и, убедившись, что я понятия не имею, о чём он, лишь усмехнулся. Но даже эта усмешка вышла у него какой-то безразличной. — Просто поверь на слово — ночью там делать нечего. — Он встал, судя по всему, чтобы закрыть за мной дверь, и добавил: — Считай это небывалым гостеприимством с моей стороны, но, если вернёшься до сумерек — я впущу тебя. Снова.

— Спасибо, — растерянно ответила я и покинула его.

Очутившись вновь на открытом воздухе, я с тревогой замерла, ожидая, что вот-вот передо мной снова вознесутся мрачные постройки главной улицы с их холодными плитами стен и пустыми окнами. Прислушиваясь к тишине и вдыхая горький воздух, я всё ждала, но пейзаж не менялся: впереди — раскинувшаяся пустошь с четырьмя исполинскими столпами-зданиями, развалины пятого, да грязная стоячая вода, растекшаяся огромной густой лужей на десятки метров. А вокруг за всем этим — пустота. Будто бы ничего нет в целом мире, будто бы Город заканчивается этой незримой ладонью с устремлёнными к небесам «пальцами».

Было ли это так, или Город простирался на многие километры дальше и раскроется мне, когда придёт время? Не знаю. Но сейчас меня волновало другое, а потому я вернулась к большому перекрёстку и вновь оглядела здание за забором. Что бы ни скрывали заколоченные досками и заложенные кирпичом окна первого этажа, высокий забор и заброшенный двор — выяснить это стояло почему-то у меня в приоритете. Будто именно за этими стенами скрывалась причина моей потери памяти, столь реалистичных снов, да и вообще всего, что окружало меня здесь.

Решив обойти здание, я двинулась вдоль одной из стен, и очень скоро широкая песчаная тропа превратилась в совсем узкую, с одной стороны поросшую высокой сорной травой, которая простиралась довольно далеко и переходила в тёмный лес. Продолжая путь, то и дело поглядывая на густые заросли, я пыталась убедить себя, что мне ничего не грозит — ведь Город пуст. И я бы убедила себя в этом, если бы не странное предостережение Марка насчёт сумерек.

Я никогда прежде не сталкивалась с наступлением ночи — по крайней мере, не помнила этого, — а потому даже не могла представить себе другое время суток и то, что скрывается под его покровом.

Не обнаружив ни одного входа, ни одного открытого окна, я вышла обратно к забору, обогнув всё здание по периметру. В голове снова проносились смутные воспоминания: коридор внутри, оконный проём, через который я смотрела на внутренний двор. Если я видела это, значит, была внутри. А следовательно, вход обязательно должен где-то быть.

Сделав ещё один бесполезный круг и вернувшись на исходную позицию, я подумала, что меня просто не пускают внутрь — не хотят, чтобы я входила. Это, конечно, звучит абсурдно, но не абсурднее этого места и моего нахождения здесь. И пристально вглядываясь в каждое окно, я мысленно пыталась вернуться в воспоминание, чтобы понять, из какого именно окна я смотрела на двор. Но скамьи и забор выглядели одинаково — с одной части здания, что с другой.

Чем дольше я смотрела в пустые окна, тем больше становилось не по себе. А в какой-то момент стало даже жутко от мысли, что прямо сейчас кто-то с той стороны может смотреть на меня. Но в то же время где-то в глубине души трепетала надежда, что, если кто-то есть внутри, должен быть шанс и мне оказаться там.

«Мне надо туда» — пульсировала мысль. И хотя это «надо» не было ничем обосновано, я была уверена в своём желании проникнуть в здание в поисках ответов на накопившиеся вопросы. А в душе трепет ужаса переплетался с крепнущей решимостью.

— Хорошо, не сегодня, — я отпустила прутья забора, в которые вцепилась в какой-то момент с такой неистовой силой, что казалось, вот-вот вырву их.

И, бросив последний взгляд на окна, отвернулась. Идти обратно или, уж тем более, по направлению к главной улице не было желания — даже, скорее, возможности: как уже бывало, нечто внутри меня самой не давало сделать шаг туда. Было ощущение, что нечто — будь то интуиция или что-то извне — ведёт меня по этому месту согласно какому-то… плану?

Это было смешно и нелепо, шло вразрез с моими личными убеждениями и заставляло меня лишь усмехаться. Но как бы там ни было, раз я начала свой путь, следует его продолжить. Куда бы он меня ни привёл в конечном итоге.

Теперь этот путь лежал вдоль ржавых труб, что тянулись прямо по земле массивными металлическими змеями. Они вели мимо столь притягательного таинственного здания без входа и выхода, уводили от него дальше и дальше к другой стороне тех домов, что встретились мне, когда я только сошла с главной улицы на песчаную тропу. Здесь однотипные постройки с обшарпанными стенами и выцветшей краской хаотично толпились, упираясь друг в друга балконами. Местами они так плотно сходились, что пройти было невозможно, и тогда приходилось идти прямо по трубам. Я прежде не была здесь — либо, опять же, не помнила этого, — а потому с любопытством озиралась по сторонам, тем более что здесь это мне «позволялось». Дверей здесь также не было, что уже даже не удивляло. А вот внезапно ушедшая в землю труба, по которой я шла, заставила разочароваться в выбранном маршруте, так как он не привёл меня ни к чему необычному или интересному. Просто скопление домов, двор среди них, совершенно пустой, и в его другом конце — самый обыкновенный деревянный забор.

Не хотелось заканчивать свою и без того бессмысленную прогулку таким образом, а потому, давая Городу ещё один шанс, я подошла вплотную к этому забору, нашла щель среди плотно прибитых между собой досок — и тут же бросилась в сторону, потому что в момент, когда я взглянула в щель, с той стороны кто-то взглянул на меня.

Я сидела не шелохнувшись, боясь лишний раз вздохнуть, просто прислушиваясь. Но по ту сторону было тихо. Высота забора была значительна, а потому даже при желании через него невозможно было перелезть. В груди яростно колотилось сердце, а в момент когда я осознала, что встретилась взглядом с тем, кто скрывался по ту сторону, кровь отхлынула от рук так, что кисти почти не ощущались.

И именно в этот момент пришло ещё одно осознание: наступала ночь. Внешне ничего не поменялось, осознание пришло само собой, граничащее с предчувствием, или как чистое знание. Наступала ночь. Вспомнились предостерегающие слова Марка. Но я пока не могла собраться с силами и смелостью, чтобы просто шевельнуться, не то что возвращаться. Тот, с кем я встретилась взглядом, мог всё ещё быть там, и хотя он вряд ли бы так быстро сумел перебраться через забор или обойти все дома, страх всё равно удушающе окутывал тело. Всё, что я осмелилась сделать, — это прислониться ухом к доскам, будто бы и так не могла услышать звуки за забором, если бы они были. Зато я увидела… В тёмных стёклах пустых окон ближайшего дома стояла тень, затем перешла на стену, а потом… Она двигалась. Еле различимая, но кажущаяся вполне материальной. А за ней, словно отрываясь от стен зданий, появлялись ещё тени.

«Бежать! Бежать!» — застучало в висках, но ужас, сковавший меня ещё до появления теней, по-прежнему не отпускал, и, оцепенев, я во все глаза глядела на появляющиеся одна за другой тени, продолжая сидеть на земле, прислонившись к забору.

И в этот момент я услышала тихий шёпот по ту сторону:

— Беги.

Этот шёпот встряхнул меня, и, сорвавшись с места, не оглядываясь, спотыкаясь и подворачивая ноги, я побежала прочь — обратно по трубам, между рядами домов, из стен которых уже тоже начали сочиться тени, мимо кованого забора и прямиком к убежищу Марка.

Очень быстро новые тени появлялись уже не из зданий, а прямо из ниоткуда, наполняли улицу, а воздух словно становился тяжёлым, густым, влажным. Внезапно одна из теней выросла прямо передо мной. Она не издавала ни звука, но воздух перед ней становился ледяным, словно сама тьма вымораживала пространство. Кое-как увернувшись от неё, я лишь рукой задела её. Кисть до самого локтя онемела, по ней забегали мурашки, будто бы она сильно затекла.

Пробежав прямо по грязной луже, я ринулась к спасительному зданию, влетела в него, в лифт, наверх — и в уже распахнутые для меня двери.

Марк молча кивнул и закрыл за мной дверь.

Глава 4. Новая точка на карте

— Кто это? Что это? — тихо спросила я, взглянув в полумраке на Марка, стоящего рядом.

Он, в отличие от меня, с равнодушным спокойствием смотрел сверху вниз на заполняющие пространство между зданиями тени.

— Без понятия. Но они здесь всегда в это время.

— Только ночью?

— Это и на ночь-то не похоже, — Марк перевел взгляд на тяжелое серое небо. — Здесь ничего не меняется.

Он отошел от окна, прошелся по комнате, размышляя о чем-то, и наконец сел.

— Быстро бегаешь, — сказал он. — Считай, что это комплимент. Здесь только так, если ты задержался снаружи…

— Они не заходят внутрь? Я видела, что они прямо из стен выходили.

— Сюда — нет. В другие здания… Не знаю. И знать не хочу. Тем более проверять лично.

С момента моего возвращения прошло уже около получаса, если не больше, а легкая дрожь всё еще пронизывала тело. Вспомнив о своем столкновении с тенью, я оглядела руку, но никаких повреждений внешне не было, онемение тоже прошло — не знаю, как быстро, так как я совсем позабыла об этом.

— Я дотронулась до одной, — произнесла я, поднимая глаза. — До тени.

Марк неопределённо дёрнул головой — то ли удивлённо, то ли испуганно, — и очень внимательно посмотрел на меня, когда спросил:

— Ты что-то почувствовала?

— Я не знаю… словно рука онемела. Знаешь, когда бывает отлежишь, она становится как чужая, безвольная, холодная, а потом мурашки… Но сейчас, — я пошевелила рукой и каждым пальцем отдельно, — всё хорошо.

Марк молчал, продолжая смотреть на меня со странным выражением, и тогда я решилась задать вопрос:

— Если тень прикоснется полностью, тогда?..

Ответ не был озвучен, хотя я и так понимала, что будет тогда.

— Так ты знаешь, что здесь? — я указала ему на карте, которую только что дополнила новыми сведениями о Городе, на участок с забором. Но Марк лишь отрицательно покачал головой.

— Там я и встретила тени, — решила объяснить я. — А до этого я видела кого-то по ту сторону забора. Я встретилась с ним взглядом. А когда начали появляться тени, этот кто-то с той стороны сказал мне бежать.

— Там никого нет. Только тени. Только Город.

Пытаясь хотя бы немного уложить всё в голове, возвращаясь к смутным воспоминаниям каких-то обрывочных снов, что снились мне до моего появления на главной улице, а также к ускользающему ощущению дежавю, я наблюдала, как призрачные тени медленно тают с наступлением рассвета. Солнце не всходило, не озаряло своим светом холодное серое небо, и шершавый бетон стен оставался таким же темным. Но это был рассвет. Одна за другой тени растворялись в воздухе, не оставляя ни следа, и только воспоминание встречи с ними давило камнем на грудь. Когда последняя тень исчезла, я отступила от окна.

Опустившись на второй диван, некоторое время я сидела неподвижно, глядя на Марка. Он лежал, без дела, без эмоций, просто глядя в потолок. Его и правда не интересовало ничего, включая то, откуда я, откуда он сам. Как такое могло быть, почему он был таким безучастным и незаинтересованным, оставалось для меня загадкой. Более того, хотелось хорошенько встряхнуть его, словно бы разбудить, крикнуть, ударить, чтобы он проявил хотя бы какую-то эмоцию, кроме того раздражения, что испытывал всякий раз, когда я пыталась задать ему какой-либо вопрос.

В памяти что-то шевельнулось, словно прошлая наша встреча, знакомые слова Марка «это опять ты», моя растерянность из-за своего нахождения в Городе, моя прежняя попытка найти ответы на десятки вопросов всё это уже тогда было не таким, как прежде. А сегодня и тем более. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, но воспоминания, которые были раньше, чем моё прошлое появление, всё так же ускользали.

Я вновь взглянула на Марка. Он всё с прежним безразличием смотрел в потолок. Почему-то на этот раз я проследила за его взглядом, затем оглядела и всю комнату. Только сейчас в глаза бросились детали, которые раньше мне не были заметны: много книг на полке над столом, на котором были разбросаны исписанные бумаги и поломанные карандаши; голые стены, совершенно без обоев, а пол деревянный; на оконных рамах облупилась серая краска, а, быть может, они просто были очень грязные; второй диван, такой же потёртый и выцветший, как и тот, на котором лежал Марк, а рядом — напольная лампа… Зачем эти мелочи мне? Почему именно сейчас это стало так важно?

Я встала и обошла маленькую комнату, прикоснулась к шероховатым переплетам безымянных книг, мельком взглянула на записи на листах, которые, к слову, не разобрала, несколько раз провела ладонью по холодной стене. Словно пробуя комнату, словно пытаясь осознать, что вот она — реальность, а мои сны — просто сны.

Это место, эта комната казалась более живой, чем все остальные уголки Города, просто потерявшей своё назначение.

Когда я взяла один из карандашей, у меня сложилось впечатление, что он был сломан прямо в руке, будто бы кто-то очень крепко сжал его в руке. Я попыталась ещё раз вглядеться в надписи на листках бумаги, но совершенно ничего не могла прочесть: слова вроде были знакомые, но никак не складывались в логически связанное предложение. Так было и с книгами. В конце концов мне начало казаться, что я попросту схожу с ума.

— Ты не помнишь, как давно мы встретились впервые, не помнишь, сколько раз я приходила сюда? — произнесла я, оборачиваясь к Марку. — Или ты не хочешь помнить? Как не хочешь узнать, что там?

Марк перевёл на меня взгляд.

— Просто подумай, всего лишь на минутку: почему ты не запомнил первый раз, когда из абсолютно пустого Города к тебе пришла я? Ты должен был быть удивлён, шокирован, что кроме тебя здесь есть кто-то ещё! И этот день должен был запомниться…

— У тебя слишком много вопросов и суеты, которые здесь ни к чему.

— А как давно здесь ты сам? — не унималась я.

Марк лишь поджал губы.

— Но почему тебе не интересно? Почему ты даже задуматься не желаешь, что там происходит каждый день, каждую ночь, откуда я взялась и почему ты здесь?

— Потому что мне этого не надо, — очень тихо ответил Марк. — Я уже говорил и повторю ещё раз: если хочешь — иди, ищи, узнавай, разведывай. Но тогда больше сюда не возвращайся.

Не знаю, сколько прошло времени, но очень долго я молча смотрела на карту, прежде чем поняла, что почему-то ещё в прошлый раз нарисовала продолжение песчаной дороги туда, где вдалеке начинался лес.

— Я задам тебе лишь один вопрос, и, пожалуйста, если ты знаешь на него ответ, то ответь. И я уйду, если ты захочешь, — уйду и больше не потревожу тебя…

Марк перевел на меня взгляд, по которому было понятно, что он готов выслушать. Присев на корточки перед ним, я показала ему карту:

— Что там?

Он проследил за моим пальцем, прочерчивающим путь от перекрёстка песчаной дороги мимо здания за забором в сторону леса.

— Там — конец, — ответил он и добавил, когда я было открыла рот: — А это будет уже второй вопрос, поэтому подумай как следует над ним. — Но так как я не нашла слов, Марк продолжил: — Грязь, что начинается здесь на пустыре, уходит к самому лесу, возможно, огибает его с одной из сторон. Там, где грязь сливается с лесом, — не пройти. Это сплошное болото в самой чаще. Лес же очень большой, судя по всему. Однажды я был там, не знаю… давно, — Марк задумался, словно пытаясь вспомнить что-то.

— Просто… лес? — осторожно спросила я.

— Это, пожалуй, самое обычное место из всех здесь. Просто лес, да.

Он забрал у меня карандаш и дорисовал очертания «грязи» до леса, тем самым получив нечто вроде широкой реки. Его рука замерла на мгновение над листком.

— Ты правда думаешь, что сможешь найти ответы на свои вопросы в этот раз? — медленно спросил Марк, не поднимая головы.

— Надеюсь…

Где-то между лесом и той территорией, где я встретила тени, карандаш оставил точку.

— Там есть кое-что, что покажется тебе интересным, — Марк долго и внимательно смотрел на меня, а я, будто бы чувствуя какое-то продолжение, молча смотрела на него. — И я, возможно, могу тебя проводить. Туда. Если ты обещаешь, что больше не вернёшься, — быстро добавил он.

Глава 5. Часы ночи

Не теряя ни минуты, так как, по словам Марка, «ночь» здесь наступала не через определённое время, а совершенно внезапно, мы выдвинулись в путь. Очутившись на пустыре, мой проводник с недоверием оглядел небо над головой, накинул капюшон и первым двинулся вдоль грязной лужи. Его шаг был довольно стремительным, поэтому мне приходилось торопиться, чтобы поспеть за ним, а просить идти помедленнее я не решалась. Хоть он и добровольно вызвался провести к чему-то крайне интересному, лишний раз просить о чём-либо не хотелось.

Поравнявшись со зданием за забором, Марк внезапно остановился, переводя взгляд с пустого двора на окна здания. В этом взгляде невозможно было прочитать, какие мысли крутятся у него в голове, но он что-то тщательно обдумывал.

— У меня есть одно смутное воспоминание моего пребывания здесь, либо воспоминание сна, — осторожно начала я. — Я будто нахожусь в этом здании и смотрю из окна на двор.

Марк молчал, но почему-то продолжал стоять на месте, а потому я решила продолжить.

— Я помню коридор с тусклым светом, выложенный плиткой пол, я иду по этому коридору, а потом каким-то образом оказываюсь в комнате и смотрю в окно. Я никогда не рассказывала тебе о том, что была в этом здании?

Я даже не надеялась, что Марк мне ответит, однако, словно очнувшись, он обернулся ко мне:

— Нет.

И вновь двинулся вперёд вдоль труб, по уже известному мне пути.

В груди нарастала тревога, так как мы всё ближе и ближе подходили к тому самому месту, откуда ещё совсем недавно я так стремительно бежала, уворачиваясь от Теней. Однако вместо того, чтобы пробираться между плотными постройками, Марк пошёл прямо, и очень скоро с обеих сторон вновь выстроился ровный ряд зданий, очень похожих на те, что я уже видела на главной улице, — вот только дорога, открывшаяся перед нами, была гораздо уже.

Поежившись от мысли, что если ночь застанет нас здесь, Тени, выходящие из стен, сразу же коснутся нас, я поспешила за своим проводником, который шёл по-прежнему быстро.

Вскоре серые бетонные здания закончились, и по обе стороны от узкой дороги выстроились каменные стены. Я с недоверием и опаской оглядела тянущиеся вверх скалы. Да, это были самые настоящие скалы, к которым вплотную примыкали крайние дома.

Дорога уводила круто влево, а затем прямо из старого асфальта показались железнодорожные пути. Здесь Марк и остановился.

Я взглядом проследила направление путей. Рельсы уходили вперёд насколько хватало глаз и терялись где-то в лесу на горизонте.

— А поезда?..

Марк неопределённо хмыкнул и кивнул следовать за ним. Мы шли прямо по рельсам, когда он снова остановился и указал вниз:

— Смотри, здесь они выглядят совсем старыми, даже ржавыми. — Он прошёл несколько метров вперёд и взглянул на меня. — А здесь?

Я подошла ближе и увидела, что там, где уже закончились скалы, где была открытая местность и пути шли по насыпи намного выше уровня земли, рельсы были будто отполированы. Присев на корточки, чтобы разглядеть лучше, я заметила ещё кое-что: на этом участке путей из-под песка и земли довольно хорошо просматривался деревянный помост. Словно это была остановка. Остановка для поезда.

Растерянно бросив взгляд на Марка, я не знала, как прокомментировать или что вообще сказать.

— На месте такой фантазёрки, как ты, я бы предположил, что поезда всё ещё здесь ходят, — сказал он, тем самым озвучив вертевшиеся в моей голове мысли. — Однако никогда не видел и не слышал ни одного.

Я снова проводила взглядом пути, упирающиеся в горизонт.

— Сколько ты здесь? — серьёзно спросила я, поднявшись и заглянув в тёмные глаза своего спутника.

— Слишком долго.

Меня очень напрягали и даже пугали расплывчатые ответы Марка, касающиеся его пребывания в Городе, его нежелание выяснить, что это за место и откуда берутся Тени… Но и добиться от него откровений было невозможно.

— А что в конце путей? — вздохнув, спросила я.

— Не знаю, я не был там. Расстояние довольно большое, чтобы добраться хотя бы до леса и обратно до наступления ночи. — Марк задумчиво посмотрел вдаль. — Возможно, пути простираются ещё дальше, чем мы можем увидеть. — Он помолчал. — Лес, что по левую сторону от нас, — это всё тот же лес, в который упирается та грязь. Справа, насколько я понял, именно где-то там среди домов ты и повстречала Тени. Там довольно много домов, все они разбросаны, будто бы их навтыкали как попало, лишь бы заполнить пространство. Опасное место, если очутиться там ближе к ночи, так как это тот ещё лабиринт.

С этими словами Марк сделал еле уловимое движение рукой, словно разминая пальцы, но это не ускользнуло от моего взгляда, и я заметила отметины на тыльной стороне его ладони — словно старый, но не до конца заживший ожог, где кожа выглядела темнее и грубее.

— И если предположить, — продолжал он, — за этими хаотичными постройками должна идти главная улица. Интересно то, что среди тех построек есть ещё одна железная дорога, вернее, то, что от неё осталось…

— Что изменилось? — взглянула я на него, делая шаг ближе.

— Что?

— Что изменилось в этот раз, сегодня? Почему ты рассказываешь? Ты же прежде никогда…

— Знаешь, как говорят: если хочешь сделать хорошо — сделай сам. Раз ты сама никак не можешь уйти так, чтобы с концами, давай-ка я тебе помогу…

— Кто говорит?

Марк замолчал, глядя на меня несколько растерянно. Но с каждой секундой в его взгляде появлялось знакомое равнодушие.

— Тебе новые знания о Городе помогут? — с прежней обычной интонацией спросил он. — Если да — отлично. Завтра можешь попробовать найти конец этих путей.

— Завтра?..

— Приближается ночь. — С этими словами Марк взглянул на часы у себя на руке, которые я раньше почему-то не замечала у него. — Что ж, если мы хотим успеть вернуться, надо поторопиться. Сегодня время идёт быстрее.

Он направился в обратный путь, а я поспешила за ним.

— Как может быть, чтобы время шло по-разному? Почему так? Прошло-то от силы полчаса по моим ощущениям!

— А ты точно доверяешь своим ощущениям?

Ответить на его вопрос было сложно. Чему вообще я могла доверять?

Мы вернулись к хаотично раскиданным домам.

— Постой, — окликнула я Марка. — Всего на минуту. Давай сходим в тот двор, где я видела кого-то за забором.

Мой спутник молча указал на часы, но я уже двинулась между плотными постройками, и ему ничего не оставалось, как проследовать за мной. Я старалась прислушаться к любому возможному шороху, звуку, который мог бы означать ещё чьё-то присутствие здесь. Но всё было тихо. Даже не было звуков наших собственных шагов.

— Тебе не кажется странной эта тишина вокруг? Даже ветра нет…

— Ещё один вопрос — и я ухожу, — в привычной манере произнёс Марк.

Мы вышли в тот самый двор, заканчивающийся деревянным забором, и, медленно подойдя на некоторое расстояние к нему, остановились.

— Вон та щель, — указала я. — Можешь заглянуть в неё? Ну пожалуйста, я не о многом прошу!

Выражение на его лице не выдало никакого недовольства — или чего-либо вообще, — но было и так понятно, что задерживаться здесь он не хочет.

— Ничего. И никого. Просто двор или что-то типа того. Пустырь.

— Ты говорил, за этим местом должна быть главная улица. То есть логично предположить, если там будет другая сторона тех высоких домов, но… — я посмотрела поверх забора, над которым виднелось лишь серое небо, — но тогда мы должны были видеть хотя бы их крыши…

Я взглянула на забор. На щель. И поняла, что не могу — точно так же, как не могу порой оглядываться по сторонам, будто бы мне просто не дают этого сделать. Это я и озвучила Марку, но тот ничего не ответил и направился обратно. Когда мы шли уже между трубами и всё тем же зданием за забором, он бросил взгляд на часы.

— И который час?

— Час приближения ночи.

— И всё-таки? — догнала я его.

— Без понятия, — буркнул Марк, продолжая идти вперёд.

— Как же так? Ты же постоянно проверяешь… — я встала на его пути, схватив его руку, чтобы самой посмотреть. Несмотря на то, что он тут же отдёрнул её, я успела заметить два круга чисел — один в другом. И четыре стрелки. Циферблаты тускло мерцали, будто покрытые тонким слоем старой патины, а стрелки застыли в странных, нелогичных положениях.

— Зачем четыре? — вырвалось у меня.

В этот самый момент я впервые наблюдала хоть какие-то эмоции на его лице: это было раздражение и крайнее недовольство.

— Раз на раз не приходится, — прошипел он, поджав губы. — Я уже говорил. И не смей меня трогать.

Он оттолкнул меня, продолжив путь. Глядя ему в спину, я вновь заметила его движение кистью повреждённой руки, на которой как раз-таки и были часы.

— Прости, просто нахождение здесь вызывает у меня намного больше интереса, чем… у тебя, — догнала его я.

— А каждое новое появление тебя здесь вызывает у меня всё больше и больше раздражения, — негромко, но так, чтобы я услышала, процедил Марк.

Он по-прежнему шёл впереди, не сбавляя темпа, а я, стараясь не отставать, следовала за ним, успевая при этом разглядывать всё, мимо чего мы проходили, хотя уже и видела это. Внезапно на глаза попался узкий проход между домами, и я окликнула своего спутника. Мы не дошли ещё даже до здания за забором, а потому наш путь до дома Марка был ещё не близок, но я не могла упустить возможности узнать что-то новое о Городе.

— Там и есть лабиринт домов, — ответил Марк прежде, чем я успела задать вопрос. — И ещё одни железнодорожные пути. Но нет, мы туда сегодня не пойдём, и не смотри на меня так!

— Сколько у нас есть времени? Чтобы просто немного пройти туда, совсем немного, а потом вернуться?

Марк посмотрел на часы. В этот раз это был не беглый взгляд. Он долго, не моргая, смотрел на циферблат, прежде чем поднял глаза на меня, после чего первым протиснулся в проход между постройками. А я следом за ним. Марк шёл довольно уверенным шагом, даже учитывая, что раньше уже бывал в этом лабиринте, а это был именно лабиринт из домов. Они были выстроены очень хаотично: где-то вплотную прилегая своими стенами друг к другу, где-то оставляя между собой расстояние, чтобы можно было пробраться. Одни проходы были очень просторными, другие — настолько узкими, что приходилось протискиваться боком. Почему-то именно по самым узким проходам Марк и шёл. Более того, сама я не рассчитывала пройти настолько далеко, насколько он уводил нас, а потому я даже начала переживать, что мы не успеем вернуться. Хотел ли Марк таким образом проучить меня за моё чрезмерное любопытство — или он всё держал под контролем — я не знаю. Мы сворачивали несколько раз в разные стороны, но ни разу не упирались в тупик, и меня удивляло, насколько Марк точно запомнил дорогу… Дорогу куда?

— Мы идём к чему-то определённому? — рискнула спросить я, но не получила ответа.

Мой спутник молча продолжал путь, даже когда я всем нутром начала ощущать наступление ночи, а паника от того, что мы не успеваем вернуться даже до половины пройденного пути, начала сдавливать горло. Марк продолжал идти вперёд, словно это не он некоторое время назад торопил меня вернуться как можно скорее.

И вот ночь наступила. В тот самый момент, когда я чётко поняла это, Марк, всё так же идущий впереди, вскинул руку и взглянул на часы. И в этот же момент из стен домов начали появляться Тени.

Глава 6. Просто бежать

Тени появлялись одна за другой…

Мы были на более открытой местности, чем прежде, — узкие проходы между домами остались позади, — а потому тени не сразу начали нас окружать, но все они, как одна, ринулись за нами. С очередным поворотом перед нами внезапно возвысились скалы — такие, как мы сегодня уже видели в другой стороне, там, где пролегало начало железнодорожных путей. Только здесь не бетонные, а деревянные постройки упирались в края скал, которые тянулись и дальше, вот только продолжение пути было скрыто за крутым поворотом. Как только Марк оказался между этими каменными стенами, он остановился, а так как я изо всех сил торопилась за ним, я врезалась ему в спину. Я уже было ринулась продолжать путь, но Марк просто преградил мне дорогу рукой:

— Они сюда не зайдут.

Я обернулась и увидела, как стекающиеся со всех сторон тени останавливаются словно перед невидимой преградой, отделяющей их от нас. Под нашими ногами был деревянный помост, а чуть дальше — железнодорожные пути, о которых, видимо, и говорил Марк, упоминая «ещё одни».

— Почему они не могут сюда зайти? — прошептала я.

— Не знаю. Для меня главное, что они не могут, а значит, здесь мы в безопасности. — Он опустился на землю, прислонившись спиной к скале.

А я не могла отвести взгляда от теней, уже целой толпой скопившихся прямо перед нами, но без возможности добраться до нас.

— Ты согласился сюда пойти, потому что знал, что мы успеем добраться до этого места, верно? — наконец оторвав взгляд от теней, я обернулась к Марку. Он лениво поднял на меня глаза и так же лениво опустил голову обратно, уставившись в одну точку. — А что там дальше?

— Пустота. Серая пелена.

Я остановилась, хотя готова была направиться дальше туда, куда уходили железнодорожные пути. Серая пелена… Я уже знала, что это означает, знала, что меня может «выбросить» обратно на главную улицу, если я решу попробовать проникнуть за эту грань. Бросив опасливый взгляд на по-прежнему толпящиеся тени, я присела напротив Марка. Некоторое время между нами висело молчание, но потом я всё же решила поговорить.

— Я знаю, что ты не очень хочешь отвечать на мои вопросы, хоть и не понимаю почему. Возможно, потому что я уже сотню раз их тебе задавала и ты просто устал на них отвечать, а может быть, ты попросту не знаешь ответы… Но теперь мы оба уже убедились, что я запоминаю всё, что было до очередного исчезновения. Поэтому, может быть, ты ответишь мне на пару вопросов?

Марк поднял на меня холодный взгляд. Значило ли это, что он готов к диалогу — или не собирается ничего мне рассказывать?

— Ты права, я устал, — прежде чем я успела что-либо сказать, произнёс он. — От тебя, твоих появлений здесь, твоих вопросов. Ты ни разу не задумывалась, что этим всем нарушаешь привычный для меня ход вещей, тем самым заставляя выйти из моей зоны комфорта?

— А ты считаешь, что ты был в ней?

Марк не ответил, но не опустил взгляд, который мне пришлось выдержать, прежде чем он его отвёл и безучастно уставился на тени. Разговор мы не продолжили, но я достала карту и дорисовала новые для себя территории Города. Нельзя сказать, что эти знания о Городе как-то помогали мне в поиске ответов на многочисленные вопросы, которые неустанно крутились в голове, но намерение изучить как можно больше об этом месте было настолько сильно, что я хотела продолжать.

Просидев так ещё какое-то время, Марк внезапно указал на тени, которые очень медленно отступали от нас, скрываясь между постройками. Марк бросил взгляд на свои часы.

— Я не так много знаю о Городе, — произнёс он после. — Но чётко усвоил, что просто так, без наступления утра, тени не исчезают.

— Останемся здесь? — осторожно спросила я.

Мой спутник что-то серьёзно обдумывал, глядя на часы, после чего резко поднялся на ноги, оповестив, что надо поторопиться. И мы покинули убежище, пока путь был свободен.

Обратный путь занял гораздо больше времени по моим ощущениям. Возможно, потому что в первый раз, убегая и уворачиваясь от теней, не было возможности обращать внимание на то, как быстро мы достигли укрытия. Как бы там ни было, но когда мы покинули лабиринт построек, Марк ускорил шаг.

Мы проходили как раз мимо здания за забором, которое я про себя именовала «больницей».

— Остановись на минутку!

Я внимательно оглядела одно из заколоченных окон первого этажа. Это было единственное окно как таковое, так как все остальные, которые располагались не со стороны внутреннего двора, были вовсе заложены кирпичом.

Мой взгляд зацепился за осколки стекла, которые хрустнули у меня под ногами, поэтому я и остановилась. Окно было разбито изнутри и уже позже заколочено досками, кое-где ссохшимися и отошедшими от рамы на длинных ржавых гвоздях.

Попробовав на прочность одну из них, я убедилась, что при некотором усилии оторвать доски вполне реально, чем и занялась тут же.

— Что ты делаешь? У нас нет на это времени. Я не знаю, почему они исчезли, но они могут вернуться!

— Погоди, всего минуту, — не отвлекаясь, я продолжала дёргать верхнюю доску, пока наконец старые гвозди не поддались и со скрипом не вышли из дерева. — Смотри, получается!

Ухватившись за следующую доску, я вновь потянула со всей силы. Она поддалась не так легко, но всё же отвалилась, открывая взору темноту оконного проёма.

— Я бы предложил продолжить завтра…

Следующая доска с ещё большим трудом сорвалась с гвоздей и полетела на землю к остальным.

— У нас нет времени, — тихо и спокойно сказал Марк, но в его голосе я услышала тревожную нотку.

Я обернулась к нему и заметила, как со всех сторон начали проявляться бледные тени.

— Ещё немного, ещё одна, — я ухватилась за последнюю доску, которая была приколочена посередине окна, не давая возможности пробраться внутрь. Но она никак не поддавалась.

— Они проходят сквозь стены. Там не спрячешься. Или идём сейчас, или будет поздно!

Я взглянула на Марка, который был готов уходить:

— Иди, я справлюсь. Спасибо.

Заставлять его не пришлось. Он ринулся прочь всё тем же стремительным шагом, оставив меня одну ломиться в забитое окно. А тени становились будто бы плотнее, и их становилось всё больше.

«Мне надо туда» — твердила я себе, изо всех сил дёргая последнюю доску, которая никак не срывалась. Она была очень плотно прибита, и гвозди были очень глубоко. Пролезть же между ней и оконной рамой с торчащими остатками стёкол было невозможно.

Тени подобрались уже совсем близко. Сердце яростно стучало в груди, я понимала, что если мне сейчас не удастся попасть внутрь, то мне уже не убежать.

Боковым зрением я заметила, как одна из теней будто бы уже тянет ко мне руку, но когда обернулась, то застыла на месте.

— Советую просто бежать!

Глава 7. С разных сторон

— Советую просто бежать! — шепнул незнакомец, схватил меня за руку и ринулся между тенями вдоль кованого забора. — Не касайся их! Не касайся!

Он бежал так стремительно, резко уворачиваясь от возникающих на пути теней, так сильно тянул меня за собой, что я чувствовала, как порой заплетаются ноги, и боялась упасть, не поспев за ним. Мы обогнули забор и остановились там, где его угол был точно напротив внутреннего угла Г-образного здания.

— Сюда! — отпуская мою руку, шепнул незнакомец и пролез между не смыкающимися прутьями угла забора.

Повторять дважды мне не надо было — я юркнула за ним, а потом обернулась. К моему удивлению, тени не преследовали нас: они столпились вокруг забора, обращённые в нашу сторону, а к ним со всех сторон присоединялись всё новые и новые, создавая одну серую плотную массу.

— Они не могут сюда пройти, — прошептала изумлённо я. — Я была права. Всё это время я была права…

Я обернулась на незнакомца, который всё ещё с интересом разглядывал тени. Это был молодой мужчина, на вид постарше Марка, чуть ниже того ростом, худой, немного болезненный на вид, если судить по впалым щекам и синякам под светло-карими глазами. Или они были зелёно-карие. Зелёно-голубые? Или вообще серые? Я никак не могла уловить их цвет, и почему-то в тот момент мне казалось это важным.

Наконец он повернулся ко мне, и, оказавшись с ним лицом к лицу, я узнала эти глаза.

— Это были вы… там, за забором?

— Не надо так официально. Но да. Это был я.

Он направился в сторону здания, пересекая внутренний дворик, потеряв всякий интерес к всё ещё толпившимся вокруг забора теням. У него была какая-то нервная походка, и со спины я не могла понять, оглядывается ли он, или эти подёргивания головой непроизвольны

— Пока ты стоишь у них на виду, они никуда не денутся, — через плечо крикнул он мне. — Иде-е-м!

Будучи не очень уверенной в своём решении следовать за этим странным внезапно появившимся человеком, я всё же направилась следом, а когда подошла, увидела каменную лестницу, ведущую в подвал в самом углу здания.

— Значит, двери всё-таки есть, — пробормотала я.

— Везде есть двери, зачем строить дом без дверей? — как бы между прочим сказал незнакомец, начал спускаться и тут же скрылся в тёмном дверном проёме.

Спустившись за ним, я оказалась в коридоре, очень напоминавшем больничный. Такой… характерный, что ли. Стандартный. Свет, как и всюду в Городе, разливался по помещению неизвестно откуда. Светло не было, но и не было темно. Этого освещения было достаточно, чтобы без труда ориентироваться, видеть предметы вокруг себя, просто идти.

Мой новый спутник был уже на другом конце коридора, возле двустворчатой двери, и ждал меня, а когда я подошла, приложил палец к губам:

— Тише.

— Почему? — прошептала напряжённо я.

— Ну, это же больница. В больницах не шумят.

— А здесь кто-то есть?

— Не знаю, — пожал плечами незнакомец и вошёл в дверь.

А я следом за ним.

— То есть… раньше вы тут не бывали? Не видели никого?

— Ты, — поправил он меня. — Давай на «ты». Я бывал здесь, но это не означает, что тут никого нет. — Он остановился. — Тебя я тоже раньше не видел, например.

Он с интересом оглядел меня с головы до ног.

— До вчерашнего вечера. Ни разу.

Он двинулся дальше по уже другому коридору.

— А можно узнать, как давно ты тут? — спросила я, надеясь, что этот персонаж окажется более разговорчивым, чем Марк, и сможет дать мне хоть какие-то ответы.

— Не знаю. Периодически бываю там, — он неопределённо махнул куда-то в сторону заложенного кирпичом окна.

— А где обычно бываешь?

— Здесь.

Он остановился и посмотрел на меня отчего-то удивлённо.

— А ты из каких стен?

— Из каких стен? — испуганно, даже для себя самой, переспросила я.

— Из какого здания, дома? Откуда ты выходишь на улицы?

— Я… — я покосилась на дверь позади, прикидывая, успею ли добежать до неё в случае чего. — Я, наоборот, оттуда, с улицы. С главной улицы. Я не знаю. Не уверена. Я вообще считаю, что немного не в себе, потому что многое не помню. Но да, тоже периодически бываю… там.

Сейчас его глаза казались какого-то тёмно-медового цвета, а взгляд выражал предельную озадаченность.

— Как ты сказала, тебя зовут?

— Майя. Но я не говорила…

— Очень приятно, Майя, — он внезапно схватил меня за руку и потряс её. — Я Максимилиан. И давай не будем шуметь…

У него были очень тонкие и холодные пальцы, которые довольно сильно впились в мою руку.

Мы продолжили идти по коридору, когда я заметила, что с одной стороны расположены двери. Подозревая, что раз это больница, то двери должны вести в палаты, я спросила об этом у своего нового знакомого и получила утвердительный ответ. Он открыл одну из них и приглашающе кивнул. Я заглянула. Да, это была палата. Пустая и не очень приглядного вида: постель на кроватях была скомкана, местами грязная, на стенах грязные подтёки какой-то засохшей жидкости, по полу раскиданы вещи, инструменты…

Вот здесь точно витал дух какого-то постапокалипсиса.

— У меня много вопросов с тех пор, как я здесь, — произнесла я, поднимая взгляд на Максимилиана.

— Мне будет интересно послушать их и по возможности ответить. Но не здесь.

Он закрыл дверь прямо перед моим носом и продолжил путь.

— А где?

— На крыше будет посвежее. Чувствуешь этот густой терпкий запах? Чем дальше мы углубляемся в стены больницы, тем он сильнее. — Он вывел меня к лестничной площадке.

Мы поднялись на несколько этажей выше. На каждой лестничной площадке была дверь, ведущая на этажи, но ни на один из них мы не стали заходить. И лишь на последнем вошли в очередной коридор, где я и почувствовала тот запах, о котором говорил Максимилиан. Воздух казался густым — это правда, дышать было не тяжело, но неприятно. Определить этот запах я не смогла.

— Откуда этот запах? — спросила я.

— Ну, это же больница.

— И?

— Люди порой умирают в больницах, — пожал плечами Максимилиан, а потом добавил: — Ну а также приходят с разными болезнями. Как знать, с какими приходили сюда…

Я отдёрнула руку от волос, которые поправляла, вспомнив, как трогала перила, когда мы поднимались.

Максимилиан провёл меня к небольшой двери в одном из закутков коридора, где была ещё одна лестница — узкая и ведущая, судя по всему, на крышу.

— Не боишься высоты? — спросил он, когда мы оказались наверху, подходя к краю крыши.

— Не знаю, — растерялась я, тоже подходя и глядя вниз.

— А я боюсь, судя по всему, — Максимилиан отошёл от края.

Я осталась стоять, глядя на раскинувшийся Город передо мной. Не передать словами, насколько я была изумлена увиденным, потому что, стоя на крыше, я видела всё то же, что видела, когда была внизу. Я видела только то, что уже видела. Но уже с высоты, с крыши этого притягательного здания за забором…

— Это весь Город? — спросила я, оборачиваясь к Максимилиану.

— Для тебя — да.

— Что это значит — «для меня»?

Максимилиан задумчиво наклонил голову, пристально глядя на меня.

— Я вижу то, что уже видела, — осторожно начала я. — Всё это, — я обвела рукой Город внизу, — я уже видела, когда бродила по улицам. Вот сегодня я впервые увидела железнодорожные пути, — я указала в сторону исчезающих на горизонте путей. — А там вчера впервые повстречала тени. А вот там — главная улица, которую я увидела самой первой в Городе и откуда всегда начинается мой… путь. А это перекрёсток, здесь больница, а там пять домов у грязевой лужи, где…

— Грязевая лужа? — перебил меня Максимилиан. — Пять домов?

— Ну да, вон те дома заканчиваются аркой, и видишь, за ними… — внезапно я заметила то, что не могла заметить никогда, когда была там, внизу. Те места, которые просто были недоступны моему зрению, и сейчас оставались недоступны. Но выглядело это так, словно бы картинка просто не отображалась или была не дорисована. Серое. Всё было серое там, куда раньше я не могла взглянуть, там, куда раньше ещё не заходила.

Максимилиан встал рядом со мной.

— Мне кажется, что мы видим разное, — задумчиво произнёс он. — Вернее, не видим чего-то, что видел уже один из нас.

— Как это может быть? Это же один город?

— Не знаю… Там, — он указал в сторону здания, где обитал Марк, — у меня всё серое, словно просто в тумане. Я никогда там не был. И там, — он указал в сторону главной улицы. — Зато железнодорожные пути я знаю, — он даже повеселел. — За ними есть ещё мост, огромный такой мост, очень тяжело по нему взбираться. Но возможно.

— А что за мостом?..

— Там всё другое! Видишь лес? Как ты можешь его описать?

Я внимательно посмотрела на чернеющий лес, с одной стороны которого к нему примыкала та самая грязевая лужа, а с другой — железнодорожные пути.

— Не знаю, что за деревья…

— Нет, опиши по цветам, ощущениям…

— Он серо-коричневый, будто бы непроходимая чаща.

— Вот! Серый, тёмный. Здесь всё — серое и тёмное! И ночью, и днём. Одного цвета дома, небо, свет… — Максимилиан с каким-то восторгом огляделся вокруг. — А там, за мостом, там свет. Там цвет.

Я с недоверием покосилась на него.

— То есть ты пришёл в Город оттуда? — я указала на горизонт, где заканчивался для моего взгляда железнодорожный путь. — А я пришла оттуда, — я указала на главную улицу. — Мы идём с разных сторон, видим на пути разное. И теперь, стоя здесь, мы видим только то, что уже прошли. Куда ты вообще направляешься?

— Не знаю.

— Ну как можно не знать?

— А ты? Ты куда направляешься? — спросил Максимилиан. — И откуда?

Я промолчала. Наверное, теперь я начала понимать Марка и его невнятные ответы. Он и правда не знал. Не знал того, что не успел увидеть. Я ещё раз оглядела Город, задержав взгляд на тех серых участках, которые никогда не видела прежде.

— Это напоминает игру, когда какие-то участки, зоны игры недоступны пока что…

— Какую игру? — переспросил Максимилиан.

— Не знаю, — я нахмурилась, так как и правда не знала. Откуда возникло это сравнение. — Игру. Просто игру. Может быть, я даже в неё не играла…

— Это мало похоже на игру. Это всё-таки жизнь, — пожал плечами Максимилиан.

— Или представление в театре, когда мы лишь постепенно узнаём новые места, где происходят события и где оказываются герои… Как говорится, весь мир — театр, а люди в нём…

— Кто так говорит?

Я вздохнула. Ответа у меня не было.

— Не знаю. Я надеялась, что, пробравшись сюда, в больницу, найду ответы. Но пока что у меня появляется лишь больше вопросов. — Заметив, как начали растворяться тени внизу, я указала на это Максимилиану. — Утро. Уже утро…

Когда мы вернулись на первый этаж и шли по коридору, ведущему к выходу наружу, я заметила приоткрытую дверь и не смогла сдержать своё любопытство — заглянула. Ничего интересного не было за ней: простой кабинет, возможно, служивший когда-то для медицинского персонала комнатой отдыха либо процедурной. Но, очутившись внутри и бросив взгляд в окно, я ощутила сильный приступ дежавю: я уже видела двор изнутри, именно из этого окна. Была ли я здесь ранее — как была на главной улице и в доме Марка, — или моё страстное желание проникнуть сюда заставило мою фантазию сложить все смазанные воспоминания таким образом, что выстраивалась картина, которая казалась мне вполне логичной…

— Ты идёшь? — донёсся голос Максимилиана откуда-то из коридора, вернув меня из размышлений.

Бросив последний взгляд в окно, я отвернулась от него, а потом мне пришла в голову мысль, как совместными усилиями мы могли бы найти ответы. Я повернулась к своему спутнику:

— Хочешь увидеть то, что ещё не видел в Городе?

Глава 8. Уговор, которого не должно быть

Покинули внутренний двор мы всё тем же способом, каким проникли в него, а далее с внутренним трепетом я повела своего нового знакомого в сторону пустыря с четырьмя столпами-зданиями. Вначале шли молча: я была погружена в свои размышления обо всём происходящем, о событиях последних… дней, проведённых здесь. А Максимилиан с интересом изучал всё вокруг, так как ранее не бывал в этом направлении, а потому всё представлялось ему крайне интересным, о чём он в конце концов и оповестил. Его неподдельный восторг, наполнявший каждое слово и выражение лица, так контрастировал с практически полным отсутствием эмоций Марка, что моментами я задумывалась, а не безумен ли мой новый знакомый.

Его восхищало всё, что попадалось по пути. Он обратил особое внимание на дома, которые выстраивались по этажности, как ступени лестницы, а когда мы подошли к арке, ещё долго смотрел снизу вверх на эти замысловатые постройки, чем заставил и меня пристальнее изучить их — чего раньше я никогда не делала. Ничего особенного в домах не было, кроме самой архитектурной задумки, но чем больше мы смотрели на них, тем больше отмечали какие-то детали. Допустим, окна. На многоэтажных домах их было больше не за счёт большего количества этажей, а за счёт того, что окна сами по себе были меньше. И это не было заметно для беглого взгляда — необходимо было вглядываться.

Была ещё одна особенность, которая именно сейчас дала о себе знать: здания на главной улице, те, на которые мы сейчас смотрели, и то, в котором обитал Марк, — все они были идентичны. А хаотично разбросанные дома за больницей уже выглядели совершенно иначе, словно и предназначались для других целей, других… людей?

— Сколько бы я здесь ни появлялась, — внезапно начала я, — каждый раз прихожу к мысли, что здесь будто бы никто никогда не жил. По крайней мере внешне выглядит всё так.

Максимилиан ничего не ответил, продолжая оглядывать здания. Ещё какое-то время он задумчиво, но не без прежнего восхищения смотрел снизу вверх, а затем предложил продолжить наш путь.

Восхитили его и пять «столпов», один из которых был разрушен, и он согласился с моим мнением, что они выглядят как пальцы руки. Мы остановились на пустыре посреди них, чтобы оглядеться.

— Ты видишь, что там? — указала на три других здания, за которыми сама видела лишь серую пелену пустоты.

Максимилиан не ответил. Он медленно направился в ту сторону, сосредоточив взгляд на чём-то незримом для меня. Обернувшись в поисках окна Марка, но так его и не идентифицировав среди множества других, я проследовала за Максимилианом, который уже подошёл к одному из трёх зданий и остановился с одной его стороны. Он медленно вытянул руку и будто бы упёрся ладонью во что-то ровное, вроде стены, но очень быстро убрал ладонь. Но я по-прежнему ничего не видела.

— Чудно, — произнёс негромко он. — Я вижу серую пелену, могу коснуться её. Нет, стой! — он отдёрнул меня, когда я было тоже потянулась рукой. — Не советую прикасаться, приятного в этом мало.

Он пару раз сжал и разжал пальцы, и я поняла, почему делать этого более не стоит. Эффект был тот же, что и от прикосновения к тени.

Когда я постучала в дверь Марка, то уже была уверена, что он нас видел из окна и попросту не пустит. В первом я оказалась права, но он впустил, лишь недовольно поджав губы на слишком эмоциональное приветствие Максимилиана, который тут же ринулся изучать комнату.

— Именно его я видела за тем забором, — сказала я на вопросительный взгляд Марка. — Здесь есть ещё люди, и он — прямое тому доказательство.

— Рад за тебя и за то, что ты делаешь успехи, — пожал плечами Марк. — Теперь-то ты можешь уйти и не возвращаться, раз у тебя появился новый проводник?

— Как раз это я и хотела обсудить. Видишь ли, Максимилиан был на том конце железной дороги. Более того, он знает, что там есть мост, за которым есть… скажем так, другое место, полностью отличное от этого.

— И теперь ты уверена, что тебе надо именно туда? — перебил меня Марк.

— Но я ведь оказалась права, когда считала, что мне надо в то здание за забором. С его крыши я увидела весь Город.

— Хорошо. Значит, скоро ты меня покинешь, и я очень надеюсь, что более мы не встретимся.

Марк тут же лёг и по своему обыкновению уставился в потолок.

— Я хотела позвать тебя с собой, — осторожно произнесла я, оставаясь на прежнем месте, у окна, и наблюдая за его реакцией, которая на удивление оказалась вполне адекватной по сравнению с привычным его раздражением.

— Ты же понимаешь, что я откажусь в любом случае.

Мы встретились взглядами.

— Если тебя то место никак не заинтересует, ты вернёшься. И я обещаю, что никогда, даже если снова окажусь в Городе, тебя не побеспокою. Но сейчас я уверена, что мне надо туда и что я должна взять тебя с собой. Я не знаю почему, не знаю зачем, это просто… уверенность. Без каких-либо объяснений и причин.

— У тебя есть проводник.

— Я его знаю от силы… день, — покосившись на часы Марка, ответила я, после чего добавила: — И пока что не уверена, что доверяю. Без обид, Максимилиан!

Тот лишь поднял вверх большой палец, продолжая изучать комнату.

— О-о, а мне ты доверяешь, стало быть? — фыркнул Марк.

Я кивнула, хоть и аргументировать свой ответ мне было нечем.

— Почему ты думаешь, что сможешь убедить меня идти с вами, даже если потом реально никогда не вернёшься в мою скромную обитель и не потревожишь меня?

— Потому что, если бы ты был категоричен в своём решении, не продолжал бы этот диалог.

Марк недовольно поморщился, после чего поднялся с дивана и подошёл ко мне.

— При нынешнем своём появлении здесь ты задалась вопросом «что изменилось», — он помолчал, глядя на меня сверху вниз. — Я согласен, что-то изменилось. И мне это не нравится. — Он протянул руку. — Условие. Я вернусь сюда. В любом случае. И ты не станешь меня переубеждать, заставлять, молить и всё прочее.

Кивнув, я пожала ему руку. Но перед тем, как покинуть комнату Марка, я вручила ему карту, тем самым давая понять, что готова к любому для себя исходу. Принимая её, Марк долгим взглядом проследил за Максимилианом, который первым покинул комнату:

— То есть тебя не волнует, откуда он здесь взялся?

— А тебя?

Марк не стал отвечать и направился прочь первым. Все вместе мы спустились на лифте вниз, вышли из здания и молча направились известным нам всем путём. Шли друг за другом: Максимилиан, следом я, замыкал наш строй Марк. Пару раз оборачиваясь на него, я замечала, как он буравит взглядом спину нашего нового знакомого. Можно было понять его недоверие. Мало того, что с какого-то времени его покой начала нарушать я своими внезапными появлениями, так ещё неизвестный персонаж образовался словно из ниоткуда.

В полном молчании мы преодолели большую часть пути, и только когда поравнялись с хаотичными строениями домов, я решила нарушить эту тишину:

— А что ты делал там, за забором, когда мы впервые повстречались?

— Изучал местность, — откликнулся Максимилиан, не оборачиваясь. — Я хоть и не создаю карту Города, но изучаю его. Это довольно увлекательно. Каждый раз что-то новенькое.

— «Каждый раз» — ты имеешь в виду каждое твоё появление здесь?

— М-м, типа того. На самом деле я очень долго пробыл в той больнице, не сразу нашёл выход. Мне вообще кажется, что его поначалу и не было. Но в крайний раз что-то пошло не так — я имею в виду, что мне таки удалось найти выход наружу.

Я бросила взгляд на Марка, который поравнялся со мной:

— Что-то изменилось в этот раз, да?

— Определённо.

Дальше опять шли молча. Пару раз я замечала, как Марк поглядывает на часы, но не спрашивала его о приближении ночи — он бы и сам оповестил нас, если бы пришло время. Мне показалось, что в этот раз мы шли гораздо дольше до железнодорожных путей, чем в прошлый, когда ходили сюда вдвоём. А когда дошли и Максимилиан бодро зашагал по путям, Марк окликнул его:

— Как долго идти до твоего моста?

— К сожалению, я не владею здесь временными ощущениями, — пожал плечами тот. — Не дальше, чем твой дом, если прикинуть.

По устремлённому в конец железной дороги взгляду Марка я прочла некоторое сомнение.

— Мы успеем?

Он перевёл взгляд на меня, затем снова на горизонт, туда, где терялся край железной дороги, сливаясь с лесом. Он что-то сосредоточенно обдумывал. Максимилиан уже отошёл от нас на некоторое расстояние, когда Марк посмотрел на свои часы, два циферблата которых были расположены сейчас хаотично, как и стрелки, после чего всё же двинулся дальше. А я вслед за ним. Не могу сказать, что это его действие приободрило меня, но вселило хотя бы долю уверенности, что мне есть на кого полагаться в плане времени.

Чем дальше мы шли по железнодорожным путям, тем выше поднимались над землёй. Мы уже прошли остановку — тот деревянный настил, что видели в прошлый раз, — и теперь земля оставалась всё ниже и ниже, а проложенные рельсы покоились уже на насыпи из щебня.

— А поезда здесь ходят? — крикнула я Максимилиану.

— Ни разу не видел, — ответил он. Он внезапно остановился и посмотрел на нас с улыбкой: — Хотя я и вас раньше не видел.

И продолжил путь. Мы лишь переглянулись с Марком, следуя за ним. Казалось, что мы идём уже очень долго, но лес никак не приближался, а с ним не приближался и конец железной дороги. Несколько раз оборачиваясь назад, я замечала, что мы всё дальше и дальше отдаляемся от скал, от Города, как возвышаемся над лесом в низине по левую руку от нас, и как остаются далеко позади хаотичные постройки по правую. Становилось тревожно. И эта тревога нарастала по мере того, как Марк всё чаще и чаще бросал взгляд на свои часы.

В очередной раз обернувшись назад, я заметила тонкие струйки тумана, которые сочились к нам со стороны далёких хаотичных построек.

— Марк, — позвала я.

Он остановился и проследил за моим взглядом.

— Как далеко ещё идти? — крикнул он Максимилиану, который только развёл руками. — Как это понимать? Ты знаешь путь к мосту или нет?

Максимилиан вернулся к нам:

— Здесь довольно странно идёт время…

— Да неужели, — тихо произнёс Марк, в очередной раз поглядев на часы, на которых я заметила, что оба циферблата сошлись как бы в один, а три из четырёх стрелок замерли на самой верхней цифре. — Нам не успеть вернуться.

Я бросила взгляд туда, откуда мы пришли. Там, по железнодорожным путям, уже тоже струился туман, водопадом падая по насыпи в низины по обе стороны. Понимая, что это я вынудила его на эту опасную затею, я подняла глаза на Марка. Он проницательно, насколько позволяла его безэмоциональность, смотрел на меня, тем самым давая понять, насколько он недоволен всем происходящим.

— Я бы рекомендовал поторопиться, — перевёл наконец он взгляд на нашего проводника.

Мы ускорили шаг, затем и вовсе побежали, но как бы мы ни старались, дорога никак не заканчивалась и вскоре пошла влево. Более того, туман начал настигать нас.

— Предлагаю сократить! — резко остановился Максимилиан, так что я врезалась ему в спину. Он указал на лес в низине слева от нас. — Если рассуждать, что дорога уходит в ту же сторону, значит, мы можем сократить путь через лес!

Я молча взглянула на Марка, так как чувствовала свою вину перед ним, и предоставляла выбор ему.

— Другого выхода нет, — сказал он беспристрастно. — Но где-то там болото. Надо быть осторожнее.

Мы начали аккуратно двигаться вниз по насыпи. Марк то и дело поглядывал в сторону Города, уже полностью скрытого от нас туманом, а Максимилиан периодически подавал мне руку, помогая спускаться. Продвигались мы медленнее, чем по железной дороге, но по крайней мере двигались.

— А тени не могут проследовать в лес? — внезапно опомнилась я.

— Это уже не важно, — Марк замер, глядя на часы. — Как бы там ни было, нам остаётся только бежать…