Kitabı oxu: «Первая после Мерлина»

Глава 1

Ещё никогда прежде страх так не подгонял.

Погоня длилась уже давно, возможно, даже несколько часов, если судить по усталости, которая охватила каждую клеточку тела, по подворачивающимся ногам, по тяжёлому, сбитому дыханию. Каждый вздох давался всё труднее. Каждое падение на сырую землю казалось последним. Силы были на исходе.

Ещё вчерашняя любимица королевства, лучшая, хотя и единственная ученица великого мага и надежда для потомков короля, сегодня — беглянка.

Земля резко ушла из-под ног, и я кубарем скатилась вниз, в овраг. Привстав на ладонях, замерла. Кровь стучала в висках, а тяжёлое дыхание после долгой погони казалось оглушительным в ночной тишине леса.

Где-то за спиной, вдалеке, по-прежнему слышались лай собак и крики людей. Нет, они всё ещё гнались. И не остановятся, пока не поймают.

Пришлось найти силы подняться и двигаться дальше. Ветви колючих кустарников больно хлестали по рукам и лицу, цеплялись за подол плаща, безжалостно разрывая ткань. Я старалась не замечать этого, пробираясь сквозь темноту леса. Где-то над головой, с трудом проглядывая сквозь плотные кроны деревьев, мерцала полная луна, и только когда её свету удавалось пробиться вниз, я могла хоть немного различать дорогу под ногами. Уже долгое время мрак, сырость и колючие ветки оставались моими единственными спутниками.

Всё тело болело, до безумия хотелось остановиться и попытаться укрыться, но я знала: собаки найдут меня по запаху. А сбить их со следа не было ни времени, ни сил. Свернуть к югу, отыскать ближайшую деревушку и попросить приюта — тоже было опрометчиво: все, кто ещё оставался предан былому королю, жаждали моей поимки и казни. Поэтому, кроме как продолжать путь, выбора не оставалось.

И я мчалась вперёд, пока деревья не стали редеть, а под ногами не заструился туман. Чем реже становился лес, тем гуще поднималась белесая дымка. А когда я наконец вышла из чащи, то очутилась на открытой местности, безмолвном лугу, над которым плотной пеленой висел туман.

Впереди уже виднелась гладь озера. Вода была неподвижна, чиста и отражала ночное небо, как зеркало. Луна заливала всё вокруг светом, и в её сиянии казалось, что озеро искрится изнутри.

Я остановилась лишь на мгновение и снова устремилась вперёд, прямо к воде. Туман под ногами закручивался клубами. Здесь, под открытым небом и светом луны, я была лёгкой мишенью. И я это знала. Так же, как знала, что вот-вот из леса покажутся мои преследователи.

Над ровным песчаным береге стелился туман до самой воды, где стояла. одинокая, привязанная длинной верёвкой к столбику, лодка.

Я кинулась к ней. Лёгкая рябь разбегалась по озеру от каждого моего шага. Вода обожгла холодом даже сквозь сапоги, и от этого страх на мгновение отступил, уступив место собранности. Пришлось зайти по самое колено, прежде чем я добралась до лодки и с трудом взобралась в неё.

Вновь послышались лай собак и крики. Уже ближе, чем прежде. Я судорожно вцепилась в верёвку, дёрнула, но влажный узел не поддавался. Пальцы, онемевшие от холода, не слушались. Каждая секунда длилась вечность. Я дёрнула верёвку еще раз, и узел, наконец, развязался. Схватив тяжелые весла, я принялась грести. Раздался злой окрик: из леса показались преследователи, спустившие собак. Я гребла из последних сил, тяжело ворочая вёслами, глядя на то, как силуэты гончих стремительно приближаются к берегу, а затем кидаются в воду. Они яростно плыли за мной, но быстро выдохлись, и их лапы начали бессильно хлестать по поверхности.

— Луки! — услышала я крик, и внутри всё сжалось.

Продолжая грести и чувствуя, как руки наливаются усталостью, я видела, как несколько человек вскинули луки. Короткая команда — и на гладь озера со свистом посыпались стрелы. Некоторые падали в воду, оставляя за собой расходящиеся круги, другие пролетали в опасной близости. Я слышала, как они разрезают воздух, и каждый раз вздрагивала.

Со стороны леса показались новые фигуры, быстро приближающиеся к берегу. Теперь лучников стало больше, и очередной град стрел обрушился на озеро. В этот раз им повезло больше. Две стрелы долетели: одна воткнулась в край лодки, а вторая точно в меня, пронзив левую руку острой, парализующей болью.

От неожиданности я выпустила весло, и оно ушло под воду. Никогда прежде меня не ранили, по крайней мере, обычным оружием. И это оказалось невыносимо больно. Пришлось грести одним веслом, отчего ход замедлился, а лодка начала вилять.

— Старые и новые боги, взываю к вам, — прошептала я, глядя, как снова летят стрелы.

В этот раз они не долетели. Ни одна.

И тут что-то начало происходить… Тихая гладь озера, тронутая лишь рябью от лодки и падающих стрел, вдруг покрылась волнами, исходящими словно из самой глубины. Я не сразу заметила, что круги расходятся откуда-то из-под дна лодки. Затем начали подниматься пузырьки: сначала редкие, потом всё чаще. Складывалось впечатление, что на дне озера что-то пробуждается, медленно ворочаясь во тьме.

Я перестала слышать берег. Крики и лай — всё это ушло на второй план. Даже боль в руке притупилась. Мой взгляд был прикован к воде. Она темнела прямо на глазах, словно становясь гуще, а волн и пузырьков становилось всё больше. И тогда я увидела её... Сначала тень, мелькнувшую под поверхностью, а затем тонкую бледную кисть руки, которая медленно поднялась из глубины и вцепилась в край моей лодки.

И в тот же миг лодка перевернулась.

Холодная вода сомкнулась надо мной, обжигая все тело. Я рванулась вверх, пытаясь всплыть. И снова, и снова, но поверхность лишь удалялась, становясь всё недосягаемей. Что-то тянуло меня вниз. Что-то неосязаемое, огромное и древнее. Я чувствовала его присутствие рядом, оно дышало тьмой и непомерной силой.

Я рванулась в последний раз, выпуская остатки воздуха, и в следующую секунду…

Глава 2

Я услышала далёкий, едва различимый звук. Он был таким глухим, словно шёл из-под толщи воды, в которую я упала мгновение назад. Что-то монотонное, ритмичное, как тихий стук сердца.

Потом он стал чётче. И я поняла, что это были капли. Я слышала, как они разбиваются о камень с глухим ровным ударом: капля, тишина, капля.

Я прислушалась и поймала их ритм, а потом, как за нитку, потянулась к ним из темноты, начала ощущать холод, пронизывающий телу и тупую, пульсирующую боль в левой руке. Я лежала щекой на шершавом сыром камне. Хотела открыть глаза, но не получалось, словно меня затягивало в сон, такой желанный и необходимый после всего, что со мной произошло. Только этот ровный, мерный стук капель держал в сознании, не давая провалиться обратно.

Когда удалось открыть глаза, всё вокруг тонуло во мраке, и лишь слабый свет откуда-то сверху освещал то небольшое пространство, что я видела перед собой.

Ощущая своё тело как чужое, несмотря на боль от ранения, я попробовала пошевелить рукой и увидела, как дрогнули онемевшие от холода пальцы. Затем, превозмогая боль, перевернулась на спину, и свет, что раньше казался лишь бледным пятном, ударил в глаза. Прямо надо мной высоко в каменных сводах через пролом пробивался солнечный свет. Потребовалось некоторое время, прежде чем глаза привыкли к нему, и ещё некоторое время, чтобы найти силы встать.

Осматривая раненую руку, я не сразу осознала, что стрелы нет. Возможно, ее просто выбило, когда я тонула. Но легче от этого не было: рана ныла и кровоточила. А когда я прикоснулась к ней, то боль усилилась, заставив меня сжать зубы, чтобы не вскрикнуть.

Стараясь отвлечься от этой боли, я огляделась.

Вокруг был только камень. Стены пещеры уходили во тьму, и лишь мерный стук капель раздавался где-то в ее глубине. Свет, что сочился сверху, не позволял разглядеть, есть ли здесь выход. Оставалось только идти наугад, на ощупь, в эту холодную неизвестность. Я сделала шаг.

Ноги казались ватными и в то же время невероятно тяжелыми, каждый шаг давался с трудом. Раненая рука безвольно висела вдоль тела, каждая попытка пошевелить ею отдавалась тупой болью. Дрожа от холода и сырости одежды, я медленно продвигалась вперед, выставив здоровую руку перед собой. Первая пещера перешла во вторую, более темную, как мне показалось сперва.

Но мрак оказался не таким плотным, и вскоре глаза привыкли к нему, и тогда начали проступать очертания неровных стен, нависающего камня и сырости под ногами.

Сейчас меня занимало лишь одно: как отсюда выбраться, а не как я здесь очутилась. Я просто приняла как данность, что та сила, утянувшая меня в глубину озера, перенесла меня сюда либо магией, либо смертью. И если я умерла в тех водах, значит, теперь обречена на мучительную вечность за то, что совершила в прошлом.

Так я шла ещё какое-то время, пока впереди не начало светлеть. Надеясь, что это выход, я ускорила шаг. Но чем ближе становился свет, тем сильнее сжималось сердце: в отблесках, пляшущих на стенах, я узнавала знакомые блики. Те самые, что я видела в тот день, когда закрывала за Мерлином вход в его вечную темницу. Тысячи кристаллов усыпали своды и стены, и тонкий солнечный луч отражался в их гранях, заставляя всё вокруг сиять.

Этот грот я не спутаю ни с одним другим. Я помнила, как в тот день они сверкали так же ярко, пока я стояла перед ним. А он смотрел на меня спокойно, и его взгляд выражал только усталость и смирение, будто бы он ждал этого момента всю свою жизнь. И даже когда он произнес: «Ты делаешь то, что должна», в его голосе не было упрека. О боги, это было даже хуже, если бы он кричал или проклинал меня! Я бы выдержала. Я бы поняла. Но в его глазах было такое спокойствие, что я отвела взгляд первой, и навсегда обрушила вход в пещеру…

Ноги подкосились, и я рухнула на колени. Смысла идти дальше не было: если я умерла, то искать выход бесполезно. Боги, старые и новые, оставили меня здесь навсегда, как когда-то оставила его я…

И в этот момент руку пронзила острая боль, словно напомнила о себе, и это было так реально, что заставило меня встрепенуться: а если не умерла?

Я подняла голову и посмотрела туда, откуда лился свет. В груди что-то затрепетало, подобно бьющейся в ладонях бабочки. Что если это выход?

Если я мертва, то не смогу выйти. Но если ещё жива…

Вновь поднявшись, я сделала робкий шаг, потом ещё один, и вот свет хлынул навстречу. Выход. Я увидела чистое голубое небо, услышала, как волны разбиваются о скалы внизу.

Я жива.

Солнце своим теплом коснулось кожи, ветер принёс запах моря, и в этот миг я поверила: я действительно выбралась. Что бы ни утянуло меня в глубину — Владычица озера или иные силы, — они перенесли меня сюда, к подножию Тинтагеля. В пещеру Мерлина.

Но я была жива.

Глава 3

Я очень хорошо знала эти места: высокие неприступные скалы, из которых частично был высечен замок, глубокие воды, уходящие в горизонт, и шум волн был как родная колыбельная. Именно сюда привез меня Мерлин, когда мы впервые встретились, и здесь я познакомилась с Артуром. Это место я считала домом, так как и король, и его маг были очень добры ко мне. И оставались добры всегда. Пока всё не рухнуло.

Глядя на голубое небо над бескрайней морской гладью, я продолжала стоять у входа в пещеру. Не потому, что не знала, куда мне теперь идти, хотя в этом тоже была правда. А потому что после всего пережитого – побега, погони, утопления и чудесного появления в гроте – минуты, проведённые здесь, были наполнены умиротворением. Солнце теплом ласкало кожу, одежда начала постепенно высыхать, и я чувствовала, как ко мне возвращаются силы. И если бы не ноющая боль в руке, я бы, может, поверила, что всё это лишь сон.

Я перевела взгляд на скалы по правую руку от себя. Каменные склоны уходили высоко вверх и переходили в мощные стены. Замок Тинтагель стоял на краю обрыва, а вся его территория, окружённая стенами, была разделена узкой каменной грядой, которая соединяла островную часть замка с материковой. На шпилях башен развевались флаги с символикой короля. Но сегодня золотой дракон грозно распахивал пасть не с белого полотна: я отчётливо видела, как тёмно-бордовая ткань развевается на ветру. Значила ли смена флагов скорбь по умершему, или новый король решил изменить символику, я не знала. Но это снова заставило меня почувствовать тяжесть вины.

Отбросив мысли, чтобы сохранять ясность ума, я оглядела скалы по другую сторону. Там от самого входа в пещеру вела узкая тропинка, виляющая по склону и уходящая вверх. Двинувшись по ней, я надеялась, что со стороны замка никто не заметит одинокую путницу, поднимающуюся из пещеры Мерлина.

И в этот момент что-то кольнуло внутри. Я обернулась. Пещера. Я вышла абсолютно свободно из неё, хотя своими руками и магией запечатала вход и мага внутри несколько дней назад. Почему я сразу об этом не задумалась? Никаких следов обрушения не было видно. Что-то жгучее и тяжёлое начало наполнять сердце. Странное чувство закралось, когда я снова перевела взгляд на флаги. Ещё какое-то время глядя, как они развеваются на шпилях, я прислушивалась к этому чувству, но так и не поняла его.

Нужно было уходить. И я поспешила по узкой тропинке наверх. Она уводила меня всё выше среди камней и редкой травы, пробивающейся местами под ногами. Было тихо. Лишь шум волн, разбивающихся о скалы, доносился из-за спины. И вот, наконец, я очутилась на открытой местности. Со стороны замка тянулась длинная полоса леса, всё остальное представляло собой раскидистые луга с редкими одинокими кустиками и деревцами. Насколько хватало глаз, виднелись скопления маленьких хижин с соломенными крышами. Это были ближайшие деревни и поселения. Но идти в них было бы самоубийством для меня.

Когда я скрывалась от преследователей, мой путь лежал от Тинтагеля на восток, прямо к озеру Владычицы. Но я не выбирала его. Я просто пыталась спастись. Возможно, сами боги привели меня туда. Однако сейчас возвращаться к озеру не было смысла: кроме зеркальной глади воды и древних сил, что скрывала его глубина, там не было ничего. И тем более для меня.

За какой-то короткий промежуток времени то место, что я называла домом, стало чужим и опасным. И стоя сейчас здесь, я понимала: идти мне некуда.

— А вы из замка?

Голос заставил меня не просто вздрогнуть: сердце так заколотилось в груди, что казалось, я слышу его. Обернувшись, я увидела девочку. Я настолько была поглощена своими мыслями, что не заметила, как и откуда она подошла. Девочка стояла, перебирая в руках цветочный венок. Платье на ней было из простой грубой ткани, помятое и выцветшее.

Я быстро огляделась. Девочка была одна. Это немного успокоило меня: опасности от ребенка я не ощущала.

— Так вы из замка? – настойчиво повторила девочка.

— Нет. Я просто путешествую…

Глаза девочки загорелись:

— Значит, вы только идёте в замок? К королю?

Я ничего не ответила, лишь бросив взгляд на возвышающиеся башни.

— Это новые флаги?

Девочка ответила не сразу, словно размышляя:

— Нет, они всегда были здесь. Это флаги короля.

— Они бордовые, — я снова устремила взгляд на замок.

— Да. Как и всегда. Я всю свою жизнь прожила здесь, и они всегда были.

Неужели ранение и падение в озеро сказались на моём рассудке? Я ведь помню, что они были белые.

— Сколько прошло со смерти короля? – осторожно спросила я, уже готовая к тому, что с момента падения в озеро и моего появления в пещере могло пройти много времени. Как-никак, в этом явно была задействована магия.

Девочка снова задумчиво помолчала.

— Я не знаю, когда умер король Утер, — ответила она.

— Нет, нет, Артур, король Артур…

Глаза девочки расширились от удивления.

— Вы, видимо, издалека, — сказала она. – Наш король, король Артур жив.

Она устремила взгляд на замок, и почему-то мне показалось, что взгляд этот был полон боли. Но сейчас меня занимало совсем другое: Артур жив?

— Ты уверена?

Девочка вновь посмотрела на меня и кивнула.

— Отца и ещё некоторых мужчин вчера призвали в замок по приказу короля. «Именем короля Артура…» — так сказал рыцарь, — она опустила голову и поджала губы.

Совсем сбитая с толку, я пыталась понять, может ли деревенская девочка не знать о смерти своего короля? Либо в Тинтагеле всё ещё есть преданные Артуру рыцари? Но флаги… И пещера… Всё это не укладывалось в голове.

— А зачем призвали твоего отца в замок?

Девочка подняла глаза, и я увидела, что они наполнены слезами.

— Чтобы казнить, — прошептала она.

Это добило меня: голова начала болеть. Казнить крестьянина было чем-то невероятным. За всё время, что я знала Артура, я ни разу не слышала о таком. Король и его лорды строго следили за порядком в стране, но всегда придерживались мирных решений. Если казни и были, то речь шла о провинностях, гораздо более тяжких, чем те, что мог совершить простой крестьянин. Казнили откровенных убийц, совершавших свои злодеяния не единожды, чужеземцев, приходящих с войной.

Что мог сделать этот человек, за что его обрекли бы на смерть? Что-то не сходилось. Что-то? Да абсолютно всё!

— Ты можешь отвести меня в свою деревню?

Девочка осторожно кивнула, махнула рукой, призывая следовать за ней, и направилась через поле. Я бросила взгляд на замок, и странное чувство, появившееся ещё у пещеры, начало затягиваться в узел. Кажется, это место стало чужим и опасным не только для меня.

Глава 4

— Как тебя зовут? — спросила я свою маленькую проводницу, пока мы шли по раскидистому лугу.

— Морвен. А вас?

— Ни… Ниниан, — кажется, девочка не заметила, что я запнулась, называя имя.

Мне следовало быть аккуратнее при случайных знакомствах и не выдавать своего имени, поэтому я назвалась так, как была названа при рождении.

— Что ты делала так далеко от деревни? — поинтересовалась я.

— Шла к скалам, — Морвен немного помолчала. — Оттуда будет видно, когда поведут на казнь…

Она поджала губы.

Мне хотелось спросить, за что её отца и остальных собираются казнить, но не стала. Девочка и так едва сдерживала слёзы, и мне было искренне жаль её. Своих родителей я не помнила. То ли потому, что рано покинула родные земли, то ли Мерлин применил свою магию и намеренно стёр мне память. Я помнила лишь, как на галере покидала берега Бретани вместе с магом, но смутно, словно это был сон.

Мы приблизились к скоплению хлипких хижин из веток и глины с соломенными крышами. Узкие окна были закрыты ставнями. Меня очень удивила тишина, которая здесь царила. Я часто бывала в деревнях, где слышался шум крестьянского быта, а между домами постоянно бродил скот. Здесь же кроме пары гусей, встрепенувшихся в лужи от нашего появления, мы не встретили никого.

Я уже собиралась спросить Морвен о том, где все люди, но она направилась к одной из хижин.

— Мама! У нас гости! — крикнула она в темноту и скрылась там же.

Я шагнула за ней. После яркого дневного света внутри показалось темно, но глаза быстро привыкли. Ничего особенного я не увидела: внутри была всего одна комната с земляным полом, даже без соломы, посередине сооружён очаг, вдоль стен угадывались деревянные скамьи.

— Мама, это путешественница! — зазвучал голос Морвен, оторвавший меня от изучения хижины.

Я увидела худую невысокую женщину, замершую возле деревянного сундука. Сундук был открыт, а в руках она держала мешок с одеждой, который, судя по всему, только что наполняла. Её глаза были наполнены страхом, когда я обернулась.

— Путешественница? — переспросила она.

— Меня зовут Ниниан, — осторожно представилась я. — Я путешествую по вашим землям.

Я заметила, как страх в глазах женщины постепенно угас.

— Я Неста. Добро пожаловать, — она отложила мешок. — Могу предложить немного овощей.

— Буду очень благодарна, не помню, когда в последний раз ела, — ответила я.

И это была правда, хотя из-за последних событий голод притупился.

Морвен провела меня к очагу, где мы присели на тонкие тюфяки в ожидании, пока её мать занималась едой.

— Сходи, позови брата, — обратилась к девочке Неста, и та тут же соскочила и побежала на улицу.

— Благодарю, — приняла я грубо вырезанную деревянную тарелку с овощами. — К сожалению, мне нечем вам отплатить…

— Ничего не надо, — перебила меня Неста, присаживаясь рядом.

В тарелке были простые овощи, которые выращивали крестьяне, но даже им я была несказанно рада. Пока я ела, хозяйка не проронила ни слова, но оставалась рядом, глядя куда-то в пустоту.

— Нужно посмотреть рану, — произнесла она, когда я закончила.

Я растерялась, но, бросив взгляд на раненую руку, поняла, что кровь всё ещё сочится, отчего на рукаве алело пятно.

Не дожидаясь моего ответа, Неста принесла кувшин с водой и тряпки, кивнула, чтобы я оголила предплечье. С трудом я скинула плащ и стянула с себя рубаху. Выглядела рана ужасно: плоть опухла, раскраснелась, а малейшее прикосновение отдавалось жгучей болью, которую приходилось терпеть. В хижине стояла полная тишина. Ни я, ни хозяйка не проронили ни слова, пока она омывала и перевязывала рану.

— Благодарю, — смущённо произнесла я, получив лишь кивок в ответ.

Мне было не по себе от этой тишины. А что, если она узнала меня? Что, если сейчас придут стражники Тинтагеля? Одеваясь, я наблюдала за Нестой, которая, словно меня больше нет здесь, занималась своими домашними делами.

— У вас очень тихо в деревне, — осторожно начала я, решив нарушить эту устрашающую тишину.

— Как и везде, — откликнулась Неста, не оборачиваясь.

Её голос звучал отстранённо, казался уставшим. Она так медленно складывала тарелки, словно ждала, когда я уйду.

— Простите моё любопытство, но Морвен обмолвилась о вашем муже… — я заметила, как руки женщины замерли на секунду, но она тут же продолжила своё занятие. — А что случилось?

— Случился король, — совсем тихо ответила она.

— Просто… Артур и казни… — начала было я, но она меня перебила, обернувшись так резко, что я вздрогнула.

— Позвольте и мне задать вопрос: откуда у вас ранение? Только не лгите, след от стрелы я узнаю.

В её голосе и взгляде была такая твёрдость, что я не посмела врать:

— Вы правы, это была стрела.

Она кивнула:

— Здесь опасно путешествовать одной.

От меня не скрылся её короткий взгляд, брошенный на сундук. Он по-прежнему был открыт, из него торчал мешок, который хозяйка держала в руках в момент моего появления. И что-то мне подсказывало, что она собирала вещи в дорогу.

Вновь взглянув на Несту, я поняла, что она смотрит на меня и, должно быть, догадывается о моих мыслях.

— Вы не местная, — вздохнула она. — Вам не понять… Они придут и за нами. Сегодня или завтра, но придут.

— В чём обвиняют вашего мужа?

Мой прямой вопрос словно ударил её в самое сердце, и на глазах навернулись слёзы.

— Он просто оказался не в то время, не в том месте. Но никто не станет разбираться.

В этот момент вернулась Морвен с мальчиком, как две капли воды похожим на неё, и Неста, наспех вытерев слёзы, принялась кормить детей. За едой Морвен рассказала мне, что её брат оглох пару лет назад из-за болезни, поэтому теперь отказывается и разговаривать. Услышав это, я поняла, что мне есть чем отплатить за доброту этой семье. Где ещё, как не здесь, я могу применить свои силы?

— Могу я осмотреть его? — спросила я хозяйку и, получив разрешение, присела ближе к мальчику. Мадок, так его звали.

Он испуганно глянул сначала на меня, затем на мать, но та кивнула, и он расслабился. Я улыбнулась ему и приложила ладони к его ушам. Он замер, как и его мать с сестрой.

Я не прибегала к своей магии уже несколько дней: последним моим волшебством было обрушение входа в пещеру. Но вот настало время сделать что-то хорошее. И, закрыв глаза, я окунулась вглубь себя, ощутила, как тонкие невидимые глазу струйки магии начали течь по моим венам вместе с кровью, как они достигли моих ладоней…

— Что вы делаете? — испуганно спросила Неста.

И в этот же миг Мадок вздрогнул и широко раскрытыми глазами уставился на мать.

— Что вы делаете? — повторила она, настойчивее.

— Ма-а-м, — пролепетал мальчик. — Ма-а-ма, я тебя слышу…

Он соскочил и бросился к ней, крепко обнимая. А она растерянно смотрела то на него, то на меня.

— Это магия! Мама, это магия! — вскочила на ноги и захлопала в ладоши Морвен.

— Замолчи! — звенящим шёпотом строго произнесла Неста. На ее лице снова читался страх, но я не могла понять почему. — Не нужно было этого делать! Если узнают, что мы приютили колдунью… — она вздохнула, бросив взгляд на сундук. — Если узнают, что вы колдунья, вас казнят!

Я не могла поверить услышанному.

— С каких пор казнят за магию? — я даже вскочила на ноги.

— Это было всегда, — с опаской глядя на меня, ответила Неста. — Сам Мерлин приказал…

Сам Мерлин… Слова ударили как хлыст. Резко. Сам Мерлин? Я закрыла глаза и передо мной встал другой Мерлин. Мы сидели перед костром под открытым ночным небом, его тонкие пальцы чертили золотые узоры прямо в холодном воздухе: «Магия – это дыхание мира, Нимуэ. Она не может быть злом, потому что она есть жизнь. Злом ее делают только сами люди».

Глубоко вздохнув, я открыла глаза и уставилась на горящий очаг посреди дома. И яркие языки пламени так напоминали те золотые узоры…

Мерлин. Жив. Как и Артур. Но если он запретил магию... значит, он уже не тот Мерлин, которого я знала. Или вообще не тот?

Глава 5

Это был долгий разговор. Придерживаясь легенды, что являюсь путешественницей, пришлось добавить, что я колдунья из далекой Бретани, раз уж мою силу уже увидели. Ни хозяйка, ни ее дети, к счастью для меня, не стали уточнять каким образом мне удалось прибыть в их страну.

Я задавала все новые вопросы про мир, который с каждым ответом казался всё более чужим. Артур и Мерлин были живы, более того, по словам Несты, вторая великая волшебница после королевского мага – Нимуэ – была давно убита. Как еще многие другие маги по всей стране. Я вздрогнула, когда услышала своё имя. Это было странное, леденящее душу чувство в тот мосент. Убита. Мертва. Но… Я жива. Вот она, я!

Голова шла кругом. Я слушала, не верила ушам, снова задавала вопросы, и с ужасом внимала новым ответам. Пока все не начало складываться в ясную картину. И открытая пещера, и другие флаги, и то, что два величайших человека Британии все еще были живы. Это был не мой мир. Сила, утянувшая меня на дно озера — кому или чему бы она ни принадлежала — перенесла меня не просто в пещеру Мерлина. Она перенесла меня в совершенно другой мир.

Я долго не могла прийти в себя от услышанного. Удушающая пустота наполнила душу, когда ко мне пришло осознание, что этот мир не мой. Находясь в оцепенении, я чувствовала, как магия, только что воспрявшая внутри, потухала. Она наполнила жизнью и здоровьем меня и мальчика, но теперь уходила. Магия…

— Почему магия? – я подняла глаза на Несту. — У Артура столько врагов вне страны, желающих свергнуть его, но… почему он пошел именно против магии?

— Это личный приказ Мерлина, король лишь одобрил его.

— Но он же сам маг!

Я не узнала свой голос: отчаянный, срывающийся на крик.

Но ответа у Несты не было. Сейчас она смотрела на меня с искренним сожалением и даже с болью. Для нее я была лишь чужестранка, путешественница, наделенная магической силой. Но она подошла и обняла меня так, будто я была ей дорога. Будто я была её дочерью, сестрой, подругой. И это было так неожиданно… Я закрыла глаза. О боги, старые и новые, неужели так вы решили наказать меня? Из всех наказаний за содеянное мной вы выбрали это?

— Вам не следует кому-либо еще показывать ваши силы, - шепнула она.

Бросив взгляд на детей, которые все это время перешептывались в углу с восторгом от того, что теперь могут общаться, я хотела спросить, как же Неста объяснит чудесное исцеление сына. Но она опередила меня:

— За нас не беспокойтесь, мы уходим сегодня.

Она рассказала, что ее муж и еще несколько мужчин из деревни столкнулись с группой рыцарей без знамен, которые избивали пожилую женщину. Пройти мимо такого было невозможно. Завязалась драка. А как позже выяснилось, это были рыцари местного лорда, следовавшие приказу поймать старую ведьму. За попытку помочь ей, на следующий день мужа Несты и остальных отвели в замок на суд, который должен был закончиться казнью. Она говорила тихо, но я слышала каждое слово. Её голос дрожал.

Да, это был долгий разговор. Солнце уже начало клониться к горизонту, когда мы распрощались. Я не могла оставаться в деревне дольше. Как и Неста с детьми: в любой момент из замка могли прийти рыцари. Следовало уходить.

Я смотрела вслед удаляющейся на юг семье, пока холм не скрыл их. Ветер трепал мои волосы и рваный подол плаща, забирался под одежду. Становилось прохладно. Я перевела взгляд на Тинтагель. В лучах заката его стены казались совсем темными. Бордовые флаги хлестали сами себя от усиливающегося ветра. Когда-то я смотрела на эти стены с радостью. Они встречали меня, когда я возвращалась из дальних странствий, и провожали, когда я уходила. Мне казалось, что я знаю каждый камень этих стен, каждую трещину. Но сейчас я смотрела на замок и понимала, что не знаю о нем ничего. Ведь он другой.

Солнце клонилось все ниже, ветер усиливался. Закутавшись в плащ, я поняла, что пришло время и мне решать куда идти. До сих пор было трудно поверить в реальность сложившейся ситуации, и в правдивость всего происходящего здесь. Мне не хотелось верить в услышанное, а потому появилось отчаянное желание выяснить все самой.

Теперь мой путь лежал на северо-восток в Камелот.

Было страшно принимать это решение, но оно казалось единственно логичным в моей ситуации. Там я увижу Артура и Мерлина и узнаю правду об этом мире. А если мне повезет…

Сердце забилось сильнее, и что-то теплое начало раскрываться подобно цветку в душе. Почему бы я не оказалась в этом мире, в наказание ли или по случайности, это было моим шансом исправить то, что я сделала в своем.

Если этот мир хоть немного еще сохраняет схожесть с моим, то и здесь существует пророчество, а значит, и этот Артур в опасности. У меня есть шанс не допустить цепочки событий, ведущих к его гибели, и тем самым спасти его. И искупить свою вину перед своим миром.

Принимая это решение, я еще не знала, что оно окажется далеко не последним на моем пути здесь.

Глава 6

Солнце зашло, оставив лишь багровую полосу, растянутую на горизонте. Я пересекла луга как можно дальше от замка и вышла на каменистую пустошь вблизи скал, по которой петляла протоптанная пыльная тропа. Слева всё также бушевали темные воды моря, которые с грохотом разбивались о камни. Соленый ветер становился всё сильнее. Справа – бескрайняя пустошь, теряющаяся в темной дали. Под ногами шуршал жесткий вереск.

Удаляясь от Тинтагеля, я думала о муже Несты. Должно быть, казнь уже состоялась. Обвиненных не держали долго, суд проходил быстро, казнили в тот же день либо на следующий. По крайней мере, так было в моем мире. На сердце жгло: мне хотелось развернуться, попробовать помочь ему и остальным. Но это было опрометчиво. И возможно, уже слишком поздно. А потому, стиснув зубы, я продолжала идти под угасающим закатом, собирая полами плаща пыль.

Я понимала, что это просто безумство - идти пешком в ночь, раненой и так далеко. Но был ли у меня выбор? В этом мире меня вообще уже давно нет в живых, и искать помощи у кого-то было бы слишком опасно. Опаснее, чем идти одной по этим землям. Мой путь должен был занять около семи дней, если ничто или никто не помешает мне.

Так я шла по той же вытоптанной дороге еще какое-то время, все дальше и дальше, покидая Тинтагель и его окраины. Когда я обернулась в очередной раз, замка уже не было видно, спустились густые сумерки. Со стороны скал ещё слышался шум разбивающихся волн. Оттуда же усиливающиеся порывы ветра доносили соленый запах моря.

Вскоре местность начала меняться: вместо пустоши появились возделанные поля. Там же, в сумраке ещё виднелись разбросанные на продуваемой местности поселения. И я видела, как гасли редкие огни. Не желая поддаваться надежде, что там возможно найти приют на эту ночь, я продолжала идти вперед. Следовало бы уйти с дороги, чтобы избежать нежелательных встреч, но тогда я легко могла заплутать в ночи среди бескрайних холмов.

Эти места были знакомы мне по моему миру, именно поэтому я так уверенно шла вперед, имея точное представление, куда должна попасть. И вот передо мной раскинулся густой лес, спускающийся вниз по склону холма. Дорога уходила прямо туда, что было очень кстати. Ориентируясь на нее и не сбиваясь с пути, я могла укрыться среди деревьев в случае чего.

Спустившись вниз и миновав первые деревья, я сошла с дороги и двинулась вдоль нее, придерживаясь тени невысоких искривленных суровым климатом дубов и орешников. Это оказалось мудрым решением, так как очень скоро я услышала звук. Поначалу решила, что мне показалось. Но нет, с каждой минутой я все отчетливее слышала мерный шаг коня, скрип телеги и приглушенные голоса.

Я затаилась. Звуки приближались, и вот поравнялись со мной. В ночи я видела лишь очертания груженой повозки, запряженной всего одной клячей, и две человеческие фигуры.

— А я говорю, остановимся в Талкарне! — услышала я женский жесткий голос.

— Не желаю участвовать в твоих языческих празднествах! — рыкнул в ответ мужской голос.

— Ах ты невежда!

Повозка скрипнула и остановилась. Послышалась пара глухих ударов.

— Остановимся в Талкарне! — женский голос зазвучал еще жестче. — От тебя не убудет, если почтишь старых богов! Видел бы ты, как мы в молодости встречали Белтейн…

Повозка вновь тронулась, голос женщины, рассказывающий о временах своей молодости, постепенно стихал.

Оставаясь в глубокой тени леса, я задумалась. Белтейн – праздник бога солнца и света, священный день встречи лета, а стало быть, сегодня последний день апреля. Сила, перенесшая меня в этот мир, словно нарочно определила дни моего пребывания здесь. Ведь спустя несколько дней после огненного праздника я заточила Мерлина в его собственной пещере, а еще спустя пару недель погиб Артур.

Сердце вновь неистово заколотилось в груди, и стало трудно дышать от осознания того, что я оказалась здесь как раз ко времени своих деяний в собственном мире. Не знак ли это, чтобы я все сделала иначе в этот раз?

Талкарн располагался в долине, затерянный среди северных лесов. Продуваемая ветрами, приносящими соленый запах моря с запада, долина была довольно суровым местом для жизни с одной стороны. С другой стороны, здесь очень мирно ужились язычество и христианство. В своем мире я видела это своими глазами: как новые устои и верования принимали под свое покровительство древние святыни, освящали их именами христианских святых. Как все те же костры Белтейна становились «светом Христа».

Первого мая Талкарн становился поистине волшебным местом, где старое и новое переплеталось так тесно, что казалось одним целым. И мне всем сердцем захотелось присутствовать в этот день там. Так я решила сделать остановку по пути до Камелота, чтобы почтить старые обычаи и отдать дань уважения новым.

Дорога уводила меня все дальше и дальше вниз, где воздух становился влажным. В ночной тишине я слышала далекое журчание реки, но с каждым шагом оно становилось громче. Бурные потоки неслись сквозь лес по долине к скалам, где им было уготовано рухнуть вниз и слиться с морем. Продолжая свой путь вдоль реки, очень скоро я почувствовала запах дыма.

Впереди лес начал редеть, появились следы вырубки. А дальше – долина, продуваемая соленым холодным ветром. Именно там, словно сросшись с влажной землей, толпились низкие круглые дома Талкарна. С грубыми толстыми стенами и надежно укрепленными соломенными крышами, они хаотично заполняли пространство. Было темно, лишь блеклый свет луны и звезд касался построек. Огней не было нигде. Как того и требуют традиции Белтейна. И тишина висела над поселением: ни людей, ни скота. Должно быть, все жители ушли к скалам, уводя с собой животных, чтобы встретить праздник.

Я прислушалась к этой тишине. Где-то вдалеке слышались тихие голоса и еще тише – шепот волн. Не решаясь спуститься в долину, я двинулась вдоль кромки леса в сторону утесов, откуда доносились звуки. Путь был недолгий, очень скоро передо мной раскинулась каменистая равнина, заканчивающаяся обрывом скал. Там на самом краю пылали два огромных костра. Яркое пламя освещало лица и фигуры людей, которые столпились у их подножия. Искры улетали высоко в небо и моментально гасли. Звук потрескивающей древесины перемешивался с мычанием коров и блеянием овец, которых проводили между двумя кострами поменьше. Через другие с разбега прыгали молодые люди и девушки. Их звонкие голоса и смех разносились по равнине. Некоторые танцевали. Здесь были и дети, кто-то из них озорно бегал вокруг, другие, кто помладше, жались к своим матерям. Старшее же поколение стояло там, у огромных костров. Их голоса были почти не слышны, но я знала, что сейчас они произносят ритуальные молитвы.

Ни холод, ни страх быть обнаруженной и узнанной местными жителями не могли остановить меня. Это было рискованно, но желание прикоснуться к чему-то родному в этом мире, затмевало сейчас все остальное.

Я накинула капюшон и вышла из леса. В лицо тут же ударил порыв холодного морского ветра., принесший запах дыма и мокрой шерсти животных. Оставаясь на некотором расстоянии от всех, я наблюдала за тем, как жители Талкарна празднуют.

Костры полыхали, люди танцевали, кричали, смеялись, и всё это сливалось в один звук, в одно пламя, в одну ночь. Я не знала, сколько прошло времени, но когда небо на востоке начало светлеть, а огонь стал угасать, я поняла: ночь Белтейна подходит к концу.

Мужчины подходили к потухающим кострам и брали тлеющие ветви, чтобы принести их в долину, зажечь факелы в поселении и очаги в своих домах. Так они зажгут новый огонь, который прошел очищение. Как и скот, который всю ночь водили между костров, как и те, кто прыгал через языки пламени. В эту ночь все проходили очищение.

Медленно люди расходились. Женщины вели детей за руки, мужчины перекликались в утреннем тумане. Вместе с ними уходил и праздник. И вместе с ним улетучивалось то теплое чувство родства, которое я ощутила здесь, в чужом для меня мире.

Я постояла ещё немного, пока все не разошлись, глядя на дым, поднимающийся над обрывом, а потом отвернулась и шагнула обратно в лес. Дорога в Камелот ждала. И я была готова идти.

Глава 7

Мой путь только начинался, а силы уже были на исходе. Перевязанная вчера рана на руке вновь напомнила о себе ноющей болью, да и голод стал ощущаться ярче. С каждым шагом, который удалял меня от предрассветного Талкарна, все сильнее затягивался внутри узел сомнений. Смогу ли я идти дальше? А дойду ли вообще до Камелота?

И когда за спиной я услышала знакомый скрип телеги и мерный ход коня, то не стала прятаться в этот раз. На повозке сидел тощий мужчина средних лет и седая старуха. Оба были очень просто одеты.

— С первым днем лета, да хранят вас старые и новые боги! Далеко ли вы едете? — спросила я, когда они поравнялись со мной.

— Пусть и тебя хранят боги! — хриплым голосом ответила старуха, натягивая поводья.

Они остановились. Старуха оглядела меня с головы до ног.

— Неважно выглядишь, — кивнула она на мой потрепанный плащ. — Мы направляемся в Данхэвед. Если тебе по пути, можем взять.

Мне было не просто по пути. Я в любом случае направлялась туда. Именно через него лежала дорога дальше на восток, вглубь страны, к Камелоту. Поэтому я приняла предложение, не раздумывая.

Старуха жестом указала на свободное место в телеге, рядом с мешками и узлами. Мужчина, сидевший рядом с ней, не проронил ни слова. Я с трудом взобралась на повозку, чувствуя, как ноющая боль в руке отдаётся в плече, и устроилась среди грубой мешковины.

Телега тронулась, и мы покатили дальше.

Меня угостили вяленым мясом. Теперь я была сыта, ехала в телеге и начала чувствовать себя гораздо лучше.

Дорога петляла среди холмов, покрытых жёстким вереском и колючим дроком. Запах моря постепенно слабел, уступая место запаху влажной земли и диких ароматных трав. Справа, за холмами, в этот предрассветный час чернели гранитные пики Бодмин-Мура. Они выглядели устрашающе. От них веяло чем-то диким и древним. Эти места старались обходить стороной, и я понимала почему. Стоило сойти с тропы, и торфяные болота затягивали быстрее, чем ты успеваешь опомниться. К тому же среди вереска то и дело попадались древние каменные круги, которых даже священники боялись. На фоне серого утреннего неба скалы выглядели спинами мифических великанов, окутанных волшебным сном. Где-то там, в глубине высокогорья среди болот и леса было затеряно озеро. То самое, в котором мне было суждено пойти ко дну от неведомой древней силы…

Не хотелось вглядываться в те края, так как мне казалось, что чем дольше я смотрела на темнеющий Бодмин-Мур, тем сильнее нарастала тревога в душе. И отвернувшись в другую сторону, я разглядывала холмистые пастбища. Из низин поднимался туман.

Вскоре небо на востоке едва заметно стало светлеть. А мы продолжали ехать. Временами дорога ныряла вниз, к каменистым бродам. Там наш путь пересекали ручьи. Колеса телеги с трудом преодолевали их, и старуха с кряхтением натягивала поводья, заставляя лошадь тянуть сильнее. В самых трудных местах её спутник спрыгивал на землю, чтобы помочь вытащить телегу. Я предлагала помочь, но старуха лишь отмахивалась.

Когда солнце уже высоко висело в небе, местность вокруг постепенно менялась. Холмы становились выше и круче, а лес — гуще. Иногда возле дороги мелькали повалившиеся, заросшие мхом камни, оставшиеся от римской эпохи. Мы то и дело встречали поселения, разбросанные по округе где-то на линии горизонта. Но ни в одно не заезжали.

Ехали молча. Изредка старуха покашливала, да ругала лошадь за ее неуклюжесть и медленный ход. Её спутник вообще не проронил ни слова за все это время.

Ближе к концу дня дорога то уходила вверх по предгорьям, то спускалась в долины. В очередной раз, когда телега выехала на вершину, я увидела Данхэвед.

Это было большое оживленное поселение на высоком холме. Россыпь соломенных крыш каскадом спускалась по нему вниз, туда, где у самого подножия извивалась река. Там же виднелись вспаханные поля. А по склонам бродил скот под присмотром пастухов.

Телега замедлила ход. Нам предстоял спуск в долину, прежде чем мы снова начнем подниматься вверх в Данхэвед.

Мы приблизились к первым домам, когда солнце уже коснулось горизонта. Под копытами лошади хлюпала грязь вперемешку с соломой. Струйки серого дыма начали подниматься над холмом: жители зажигали очаги.

Из ближайшего жилища вышел коренастый мужчина. Он некоторое время наблюдал за тем, как старуха неуклюже слазит с телеги, и как ее спутник распрягает лошадь. Прихрамывая, старуха первой подошла к мужчине, коротко о чем-то договорилась.

— Переночуем прямо здесь, - сказала она хрипло, щурясь на заходящее солнце.

Кроме ночлега в своем доме Гаррен, так звали нашего гостеприимного хозяина, угостил нас скромным, но свежим ужином. Ничего удивительного в этом для меня не было. И в моём мире законы гостеприимства были священны, никто не отказывал путникам в ночлеге. Дом был круглый, из веток, обмазанных глиной, а в центре него, как и во всех других, горел очаг. Было тепло, хоть и тесно.

В ответ на доброту Гаррена старуха рассказала, как прошёл Болтейн в Талкарне и поведала новости южных поселений.

Слушая их диалог, в какой-то момент я поняла, что ни старуха, ни её спутник так и не назвали своих имен, а на прямые вопросы хозяина по этому поводу старуха умело сводила разговор в другую сторону. Как и ответы о родном крае. Единственное, что было известно, так это то, что они ехали с самого юга уже много дней.

Когда же дошла очередь до меня, я продолжила придерживаться легенды о том, что я путешественница из Бретани. Большого интереса это не вызвало ни у кого. В свою очередь я задавала вопросы об их стране, которую, как будто бы знала плохо. Старуха отвечала скупо, словно очень осторожно следила за тем, что говорить, кому и когда. А вот Гаррен наоборот. Он поведал о доброте короля и его лордов, которые, по его словам, уже не раз помогали жителям Данхэведа. Помощь заключалась в основном в защите от нападений иноземцев.

Чем дольше мужчина говорил, тем больше его слова находили отклик во мне. Артур — король, он защищает свои земли. Разве я сама не видела, как он правил? Разве Мерлин не учил меня, что справедливость — вот, что основа мира? История Несты казалась теперь почти нереальной. Может быть, я не знала всей правды. Что если муж Несты действительно совершил что-то страшное, а она просто не хотела мне говорить? Я не знала, кому верить. Но почему-то в слова Гаррена, простого работяги крестьянина, хотелось верить больше. В отчаянии и страхе перед неведомым будущем женщина, оставшаяся без мужа с двумя детьми на руках способна наговорить многое.

Всё услышанное мной сегодня только укрепило решение помочь Артуру избежать участи, которая постигла его в моем мире.

Глава 8

Утро выдалось туманным и холодным. Поблагодарив и Гаррена, и старуху с её спутником, я двинулась через поселение. Узкая протоптанная дорога виляла между круглыми домами. Солнце только-только поднималось, но жизнь вокруг уже кипела. Пастухи перегоняли скот из загонов на пастбища, из ремесленных уже слышался звон и скрежет, женщины тащили вниз по склону плетеные корзины. Иногда встречались дети, бегающие друг за другом между домов.

Я не спешила, позволяя себе насладиться этим мирным и привычным для этих людей течением жизни. Мне всегда нравилось наблюдать за бытом крестьян, присоединяться к ним за их повседневными делами, помогать, насколько это было возможно. Но сейчас оставалось просто наблюдать. Так я пересекла большую часть Данхэведа. В самом его сердце был большой дом местного управляющего. Здесь же я заметила несколько дружинников. Они не походили на известных мне рыцарей лордов или самого короля. И одеты были попроще, и в поведении уступали. Здесь они казались одновременно и защитниками, и оккупантами: вроде как охраняли, но и развлекались в своё удовольствие. Так было и в моем мире. Им уступали дорогу, давали все самое лучшее, они не подчинялись местному управляющему, но активно с ним взаимодействовали. Жители были благодарны за охрану, но и страшились вооруженных и обученных людей.

Обойдя центр Данхэведа как можно дальше, я, наконец, вышла к восточному краю. Здесь дорога начала вести меня вниз с холма. Там у поймы реки был построен бревенчатый навес. Еще издалека я заметила нескольких дозорных, которые осматривали легкую небольшую телегу. Рядом стоял молодой мужчина, в дорожном плаще. Когда я подошла ближе, то увидела, как он расплачивается с одним из дозорных. Конечно! Плата за переправу!

— Стой!

Другой дозорный, высокий и широкоплечий, направился прямиком ко мне, как только я приблизилась. Он преградил мне путь, сурово оглядывая с головы до ног.

— Кто такая? Куда? — проверяя, нет ли под моим плащом оружия или чего украденного, грубым голосом спросил он.

— Я путешественница из Бретани, — чуть склонила голову я. — Держу путь в Каэр-Иск, чтобы вернуться на родину.

— Больно много вас, путешественников! — с пренебрежением в голосе бросил дозорный, кивнув через плечо.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с хозяином телеги. Молодой мужчина с темными волосами и щетиной стоял не так далеко, чтобы я не могла заметить его оцепенение. Когда я только подходила к переправе, то видела, как он активно и даже по-дружески общался с дружинниками. Но сейчас он стоял, вытянувшись как по струне, не сводя с меня глаз.

И от этого стало тревожно.

— Я могу заплатить лишь провизией, — обратилась я к дозорному, снимая с плеча мешок, который дал мне Гаррен. Туда он положил для меня несколько реп и лепешек.

— Этого я и сам могу достать!

— Я заплачу!

Все еще не сводя с меня взгляда, к нам подошел хозяин телеги, протягивая несколько монет.

Никому не было дела до его щедрости, за переправу заплачено. А кто заплатил было уже не так и важно. Но тревога внутри меня начала нарастать. Я смотрела на мужчину и чувствовала, что он словно пытается проникнуть в мои мысли, в мою душу. Настолько пристальный был взгляд его темных глаз. Быть может, он узнал меня? Вернее, узнал во мне давно погибшую Нимуэ из этого мира? Но мне самой он был незнаком. Вряд ли я видела этого человека в своем мире…

— Благодарю, мне и вам нечем отплатить, кроме как…

— Не стоит, — перебил меня он. — Могу немного подвезти, нам по пути.

Он указал на свою телегу. Не назвал своего имени, не спросил моего. Это было странно.

«Будь, что будет» - подумала я, соглашаясь. — «Все равно так или иначе мы пересечемся на дороге, если нам и правда в одном направлении».

Дорога уходила прямо в каменный брод реки. Здесь было тяжело и опасно. Пологий глиняный берег осложнял спуск телеги, а любое неосторожное движение при переправе в воде могло привести к потере лошади. Мой спутник первым спустился и проверил дорогу и течение. А вернувшись, завязал тряпкой глаза кляче, что тянула его телегу. И только после этого под уздцы повел ее вниз.

Мне тоже пришлось идти пешком через воду. Она была холодная и очень быстро просачивалась сквозь одежду, заставляя ее неприятно липнуть к телу. С каждым шагом становилось все глубже. И когда мы достигли середины, то шли уже по пояс в реке. Хоть течение и было здесь не сильным, телегу то и дело сносило в сторону, а из-за подводных камней она переваливалась и ходила ходуном. Мужчина тихо нашептывал что-то кляче, продолжая ее тянуть за собой. Он так умело справлялся с переправой, что я даже не думала, что что-то может пойти не так. Но в какой-то момент откуда-то стремглав сорвалась цапля. Ее крылья шумно захлопали по воздуху. Кляча не видела птицу, но внезапный шум поверг ее в ужас. Она издала испуганный храп и затопталась на месте, скользя копытами по скользким камням на дне. Телега опасно раскачивалась, вот-вот угрожая перевернуться, утянув за собой и запряженную в нее клячу.

Я действовала по наитию, понимая, что ситуация сложная. Схватив клячу под уздцы с другой стороны, я прикоснулась ладонью к ее морде, зашептав как молитву колдовские слова. Она перестала биться и фыркнула.

Поймав на себе взгляд мужчины, я так и не смогла понять, слышал ли он мой шепот или просто удивился как быстро я успокоила животное. Как бы там ни было, мы пересекли остаток реки без происшествий.

Выбравшись на другой берег, усыпанный мелкими камнями, мы принялись выжимать мокрые одежды. Солнце только оторвалось от горизонта, и было прохладно. Надеяться, что удастся быстро высохнуть и согреться, было глупо.

— С ней все в порядке? — спросила я, когда мой спутник начал осматривать клячу.

— Да, просто испугалась, — он выпрямился, снова уставившись на меня.

И вновь от этого пристального взгляда у меня мурашки побежали по спине.

— Вы что-то хотите спросить? — осторожно начала я.

Мужчина растерялся от моего вопроса, словно ожидал чего-то другого.

— Мы не знакомы? – неуверенно произнес он.

— Если вы не бывали в Бретани, то вряд ли. Я — Ниниан. Путешествую по вашей стране.

Все еще с растерянностью в глазах глядя на меня, он медленно кивнул.

— Медраут, - представился он. — Нет, я не был в Бретани.

Он вернулся к кляче, снял с нее повязку, после чего проверил надежно ли она запряжена. Удостоверившись, что все в порядке, мы оба взобрались в телегу. Только теперь я заметила, что она не была пустой, как мне показалось вначале. На дне лежал мешок, свернутый так, будто бы в нем что-то было. Что-то, что по форме напоминало оружие, меч или вроде того.

Мы проехали немного, как Медраут остановил клячу и повернулся ко мне. Мы сидели бок о бок, поэтому сейчас я смогла разглядеть своего нового спутника лучше. Темные волосы, выбивающиеся из-под капюшона плаща, падали на высокий лоб. Глубоко посаженные глаза казались почти чёрными, хотя при свете, а не в тени капюшона, они, наверное, были карими. Тонкие, плотно сжатые губы придавали лицу суровое выражение. Вполне обычная внешность. Не считая небольшого косого шрама между бровей.

Я уже приготовилась к худшему, когда он остановил телегу, но он просто спросил:

— Могу я все-таки принять предложение? У меня нет еды с собой, но я бы не отказался перекусить.

С облегчением выдохнув, я сняла с плеча мешок и протянула лепешку и репу. В свою очередь Медраут поделился со мной водой. Когда он доставал небольшую флягу из-под плаща, я заметила у него на поясе пару охотничьих ножей.

Меня не пугало наличие оружия у него, как-никак у меня оно тоже было, но другого характера. Магия. Но сам факт того, что этот вооруженный мужчина так легко перешел заставу с дозорными заставлял задуматься. Страх вызывало лишь то, что я могу быть узнанной, как умершая колдунья их мира. И тогда никакой магии не хватит…

Я услышала топот, приближающийся сзади. Медраут тоже услышал, обернулся и выругался. Оглянувшись, я увидела нескольких всадников в грубых кожанках поверх кольчуг. Одежда обычного воина была проще, а потому я сразу поняла: это рыцари или самого Артура или кого-то из его лордов. Опознавательных знаков не было. Ни флагов, ни гербов.

Топот копыт нарастал очень быстро, и вот всадники окружили нас. Медраут натянул поводья, останавливаясь.

— Поднять голову! — рявкнул один, обращаясь к нему. – Я сказал, голову поднять!

Другой резко подался вперед, схватив капюшон и сдернув с головы моего спутника.

— Именем короля Артура! Схватить изменника Мордреда!

Время для меня словно остановилось.

Черт бы с ним, что я не признала в своем спутнике (хотя, как я могла бы его узнать, никогда не встречаясь с ним в своем мире!) того, от кого собираюсь защитить Артура, страшнее то, что я никак не смогу доказать свою непричастность к его измене. Меня поймали едущей вместе с ним!

Глава 9

Рыцари обнажили мечи. Но Медраут, он же Мордред, не собирался сдаваться без боя. Очень резво перескочив с передней части телеги назад, он выхватил меч, завернутый в мешковину.

Что случилось после, я не видела. Меня силой схватили и отбросили на каменистую дорогу. А после попытались затоптать тяжелыми копытами коня. Несколько раз увернувшись, переворачиваясь прямо на пыли, я вскочила на ноги. Рыцарь, что стянул меня с телеги, развернулся и помчался прямо ко мне.

Я выставила перед собой руки. Не от страха, пытаясь защититься, нет. По кончикам пальцев пробежала искра. И в тот же миг пыль и камни словно ожили и резко поднялись в воздух, преграждая путь. Конь испугался и встал на дыбы, сбросив седока. Меч вылетел у него из рук. Но прежде, чем рыцарь успел опомниться, я уже схватила его оружие. Мне требовалось немного времени, чтобы восстановить силы, прежде чем я смогла бы снова использовать магию.

Другой рыцарь, видевший все происходящее, пришпорил коня, направляясь к нам в обход телеги. Я заметила вовремя. Снова искра, слабее предыдущей, блеснула в моей руке. Телега дрогнула, отцепилась от клячи и чуть покатилась назад. Удар пришелся по задним копытам коня. Это сбило его на землю. И на этом все. Теперь ко мне приближалось двое пеших рыцарей, настроенных не схватить, а убить.

Владела мечом я неважно, по крайней мере намного хуже, чем магией. А потому прекрасно понимала, что мне не совладать с двумя обученными и крепкими мужчинами.

Силы ещё не восстановились, я не могла снова применить магию. Приходилось просто отступать. Видя, что я ничего не предпринимаю, один резким рывком ринулся на меня. Но в тот же момент его сбил с ног Мордред. Он не стал ждать, пока рыцарь поднимается, а нанес пару ударов в грудь. Противник потерял равновесие и упал, потеряв сознание. Мордред развернулся ко второму. Завязалась потасовка. Недолгая, так как изменник был проворнее без кольчуги и кожанки. И вот последний рыцарь был повержен на землю. Жив, но в глубоком беспамятстве.

Ещё тяжело дыша, Мордред присел и снял ножны с пояса умершего, нацепил на себя и спрятал в них свой меч.

— Медраут, значит? — очнувшись от оцепенения, воскликнула я. — Хотя чего ждать от такого, как ты!?

— От такого, как я? — обернулся он, и в его темных глазах я увидела смешанные чувства: изумление и гнев. — Ты и сама назвала другое имя, Нимуэ!

Я замерла. Он специально сделал упор на моё имя. Так как знал его, так как узнал меня… Вернее, узнал во мне Нимуэ своего мира. И я поняла, почему с самого момента нашей встречи на переправе, он не сводил с меня глаз.

Мордред выпрямился. Сейчас он смотрел на меня уже иначе. Я видела боль и сожаление в его взгляде. Но прежде чем нашлась, что сказать, он произнес:

— Я не поверил глазам, когда увидел тебя вчера в сумерках в поселении! Решил, что разум помутился! Даже не стал искать среди домов. Но когда сегодня ты появилась на заставе… — он шагнул ко мне. — Я знал, что магия поможет тебе выжить. Но почему… Почему ты не пришла ко мне? Почему не сказала, что жива? Ты же всегда говорила, что я единственный, кому ты можешь верить…

— Подожди! — перебила его я, внезапно осознав, что идти в Камелот при выяснившихся обстоятельствах уже не кажется мне удачной идеей. Если в этом мире Нимуэ была заодно с изменником, то меня еще на подходе к замку казнят… повторно.

— Объясни мне, как… — заговорил Мордред.

— Подожди… — повторила я тихо.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула. О боги, старые и новые, как я могу объяснить этому человеку, что я не та, за кого он меня принимает?

— Нам нужно поговорить, — наконец произнесла я. — И этот разговор будет не таким, каким ты, возможно его представляешь. Но вначале следует убраться с дороги.

Он молчал. Всё то время, пока мы распрягали клячу, ловили коней убитых рыцарей и скакали верхом к лесу. С дороги сойти было сложно: подлесок густо зарос колючим кустарником, среди которого то и дело попадались гнилые поваленные стволы. Мы пробивались сквозь заросли, и только когда лес стал реже, нам наконец удалось скрыться среди деревьев.

К этому времени солнце уже высоко стояло в небе. Но когда мы вошли в Великий лес, нас окутала прохладная тень вековых тисов и гигантских ясеней. Стояла тишина. И лишь редкие крики птиц нарушали ее. Солнечный свет пробивался сквозь кроны редкими бледными пятнами. Затеряться здесь было просто. А найти потерявшихся и вовсе невозможно.

Мы вели коней вглубь, пока не остановились посреди небольшой поляны, заросшей папоротником. И тогда Мордред повернулся ко мне и сказал:

— Рассказывай!

Это был долгий, сложный и местами сбивчивый рассказ, так как я не знала, всё ли могу поведать ему, либо что-то лучше утаить. Сначала Мордред смотрел на меня внимательно, почти не моргая. Но по мере того, как до него доходил смысл, его лицо менялось. Он слушал, но уже не поднимал глаз, смотрел в землю перед собой, ковыряя охотничьим ножом старый корень. Когда я закончила, он устремил взгляд в чащу. Пустой, в котором я читала печаль и скорбь. Мне показалось, что его лицо словно осунулось и потемнело, будто своим рассказом я убила в нём что-то.

— Я обрадовался, - тихо и хрипло произнес он и поднял глаза.

Слез не было, но я видела, как покраснели веки.

— Она была… очень дорога мне. Была мне другом. И я поверил, что…

Он вонзил нож в землю по самую рукоять.

— Мне жаль, - произнесла я.

И поняла, что не знаю, искренне ли это было или нет. Передо мной был человек, потерявший последнюю надежду на спасение своего близкого. Но в тот же момент, передо мной был тот, от которого я должна была защитить Артура.

Он здесь. Передо мной.

Хоровод мыслей моментально закрутился в голове. Я могла бы использовать магию, которая уже восстановилась, могла бы добраться если не до Камелота, то хотя бы до ближайшего крупного поселения или города. Там дать знать рыцарям короля о поимке изменника…

Стоп.

В этом мире Нимуэ была если не соратником, то как мне уже известно, другом Мордреда. И скорее всего это было известно как минимум самому Мерлину. А значит, я не могу так просто явиться в Камелот, либо куда-то еще с пойманным предателем, будучи… вообще мертвой.

Я шумно вздохнула. Это заметил мой спутник.

— Почему тебя преследовали в твоём мире? — спросил он, словно вспомнив, что я не вдавалась в подробности.

— Я сделала кое-что… Очень плохое. Предала человека, который дал мне все… — я осеклась, на мгновение задумавшись, а проведёт ли параллель Мордред с жизнью своей Нимуэ, если она похожа на мою.

— И что же ты сделала?

Вопрос застал меня врасплох, так как я надеялась, что Мордред окажется более тактичным. Но задав его, он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа. И мне пришлось признаться:

— Я убила Мерлина…

Глава 10

Я была готова к любой реакции Мордреда на свои слова. Но он так спокойно воспринял их, что я даже растерялась. Было ли ему всё равно на мои деяния, либо он просто пропустил мимо ушей, погружённый в свои мысли. Как бы там ни было, он только кивнул, казалось даже, с пониманием. И немного помолчав спросил, куда я на самом деле держу путь, явно не на свою родину в Бретань, как сказала дозорному на заставе.

— Я уже не знаю, — ответила я.

И это была правда. Сейчас меня начали одолевать вполне обоснованные сомнения по поводу моего плана прибыть в Камелот с пойманным Мордредом или без него – не важно. Даже если я решусь поведать историю, что я Нимуэ из другого мира, и даже если мне поверят, то что дальше? Скорее всего убьют точно так же, как и Нимуэ из этого мира, просто потому что Мерлин решил быть единственным магом.

— Тебе опасно оставаться в этом мире, - вернул меня из размышлений Мордред. — Я удивлён, что тебя до сих пор не узнали, ты… — он осекся, но тут же исправился. — Она не часто показывалась людям. Но есть те, кто хорошо знал её. И если они встретят тебя, то пощады не жди.

Мне нечего было ответить ему. Я и сама знала, что мне не просто нет места в его мире, более того, мне даже опаснее оставаться здесь. Но был ли шанс у меня вернуться? Это вряд ли. Я не знала этого наверняка, но что-то подсказывало, что путь в свой мир мне закрыт.

— Я могу провести тебя в одно из поселений, — между тем продолжал Мордред, не поднимая взгляда. — Это свободные бритты, лесные люди, если ты понимаешь, о чём я…

Он взглянул на меня, всего на мгновение, чтобы увидеть мой кивок, и вновь отвел взгляд.

Я знала, кого называют лесными людьми. В моём мире тоже были те, кто не принимал власть, не важно какой бы король или вождь был во главе страны. Такие люди были вынуждены бежать из городов и поселений, обживаться в самых глубоких лесах. Оттуда и название — лесные люди. Или как они сами себя именовали — свободные бритты.

— Они примут тебя. Ты сможешь жить среди них, — закончил Мордред.

Он не спрашивал, согласна ли я или нет, но повисшее молчание само указывало на это.

— А куда идешь ты? — спросила в свою очередь я.

— Пока что именно в это поселение, — он поднялся, спрятал охотничий нож и направился к лошадям, которых мы привязали к ближайшему дереву, когда остановились на разговор.

Мне показалось, что Мордред тоже не хотел раскрывать всех своих планов. Но это было справедливо: я была чужая для него вопреки всем его надеждам.

— Могу я принять решение после того, как побываю там?

— Принять решение придётся сейчас, — довольно жестко сказал он. — Я приведу тебя в хорошо скрываемое место. Ты должна понимать риски…

— Я не могу знать наперёд, смогу ли ужиться среди этих людей, — перебила его я. — С момента, как я поняла, что это вообще не мой мир, я уже не уверена, что избежать смерти в своем было лучшим поворотом событий…

А вот это была если не ложь, то далеко не правда. Умирать мне не хотелось. Ни в своем мире, ни здесь. Но и просто спрятаться от всего и всех где-то в глубине непроходимых лесов и встретить старость, съедаемая виной, тоже для меня был не вариант.

Мордред принял такой ответ и согласился взять меня с собой, предупредив, что мне по прежнему следует придерживаться легенды, что я путешественница Ниниан из Бретани.

Мы продолжили путь.

Кроны вековых дубов и тисов так плотно переплетались, что в лесу даже в дневное время стоял сырой полумрак. Пахло прелой листвой, иногда болотной гнилью. Лошадей вели под уздцы, так как ехать верхом здесь было попросту невозможно: местами приходилось очищать себе путь от кустарников, сломанных и опавших веток. То и дело встречались овраги, куда приходилось спускаться очень осторожно, аккуратно проводя за собой и лошадей.

Я знала, что в Великий лес ведёт старая римская дорога, которая со временем превратилась в наезженную тропу. Но и она начинала теряться в глубине леса, сменяясь узкой тропой. Сейчас же мы шли через самую чащу. Здесь было много рухнувших стволов. Через некоторые мы просто перешагивали, увлекая за собой лошадей, а под другими приходилось пригибаться чуть ли не до земли, всё так же помогая животным преодолевать лесные препятствия.

Когда перед нами раскинулся зеленый океан папоротника, на какое-то время показалось, что идти стало легче. Но чем дальше мы шли, тем выше становились заросли, тем сильнее начинала хлюпать под ногами прелая листва, указывая на болотистую местность.

В какой-то момент мне показалось, что лес стал другим. Живым. Тишину стали нарушать резкие звуки: это были внезапные одиночные крики птиц, которым тут же вторил шум ломающегося ствола. А иногда было непонятно, принадлежит ли тот или иной звук какому-то зверю или птице, либо его издает человек.

Когда я начала замечать высеченные ножом отметины на стволах деревьев и редкие подвешенные обереги на кустарниках, то поняла: мы уже на территории лесных людей. И они знают о нашем присутствии.

Я никогда не встречалась с ними. Хотя Мерлин мне рассказывал о них. Они живут глубоко в чаще, знают лес как свои пять пальцев и умеют исчезать в нём бесшумно. Говорил, что они опасны для чужаков. И сейчас я для них — чужак. Кто был для них Мордред, я не знаю. Он не вдавался в подробности, когда предлагал отвести меня к этим людям. А я в свою очередь не стала спрашивать, потому что мне показалось, будто он не понаслышке знает о них.

Мордред шёл впереди, уверенно раздвигая ветви и время от времени поглядывая по сторонам. Он явно знал, куда ведёт. Через какое-то время я различила под ногами тропу. Вначале она едва виднелась среди зарослей и опавшей листвы, а затем стала чуть шире. И вскоре показалась утоптанная земля. Мы приближались к чему-то обжитому.

Я хотела спросить, скоро ли мы дойдём, но Мордред вдруг остановился сам и остановил свою лошадь. Оглянувшись, он поднял руку, призывая меня замереть.

Где-то впереди раздался короткий свист, похожий на птичий, но я уже знала, что это не птица. Мордред ответил таким же свистом, и почти сразу из-за деревьев показался человек. Низкорослый, коренастый, в одежде из грубой ткани и звериных шкур. В руке он держал лук со стрелой наготове.

— Передай, что это Ниниан, мой друг, и мы здесь с миром, — сказал ему Мордред.

Мужчина медленно ослабил тетиву, убрал лук и стрелу. Медленно кивнув, словно в поклоне, он исчез среди зарослей так же незаметно, как появился.

— Всё в порядке, нас ждут, — сказал мне Мордред через плечо.

Мы двинулись дальше, и вскоре лес расступился, открывая поляну. Посреди неё бросался в глаза огромный вековой дуб, расщеплённый на две части, но еще державшийся ровно. Среди других деревьев здесь же стояло несколько низких хижин из веток и глины. Ничего общего со всеми другими поселениями, которые я видела за свою жизнь, у этого места не было. Было довольно тихо, не было бегающих детей, занятых бытовыми делами женщин, не было домашнего скота. Лишь мужчины стояли, словно преграждая путь к своим жилищам.

Лесные люди смотрели на нас без враждебности, но и без тепла. Я чувствовала на себе настороженные, оценивающие взгляды. Да, я была чужаком для них, и если я решу остаться здесь, то мне придётся потрудиться, чтобы доказать, что мне можно верить.

— Добро пожаловать в Ти-Дерв, — повернулся ко мне Мордред.

Сейчас я заметила, что он не отводит взгляд как было после моей истории и после того, как он понял, что я — другая Нимуэ. Сейчас он смотрел на меня внимательно, почти пронизывающе, словно пытается понять мои мысли.

Глава 11

После нашего прибытия в поселение лесных людей Мордред долго о чём-то беседовал с вождём, сидя возле расщеплённого дуба. Не знаю, шла ли речь обо мне или о чём-то другом, но оба выглядели очень серьёзно и сосредоточенно. Вождь — коренастый чернобородый мужчина с густыми бровями и глубокими морщинами на лбу — отвечал кратко, больше слушая. Некоторое время, оставаясь на том же месте, где меня оставил Мордред, я наблюдала за ними. А потом начала украдкой осматривать поселение.

С момента, как мы пришли, людей на поляне стало больше. К встретившей нас группе мужчин вышли женщины. Некоторые тихо переговаривались, глядя на меня издалека, другие лишь бросили косой взгляд и ушли куда-то в чащу. Пару раз я заметила любопытные детские лица, выглядывающие из жилищ.

Лесные люди всё еще казались настороженными, но большинство занялись своими делами: кто-то уселся возле каменной кладки очага готовить костёр, кто-то принялся точить ножи, другие скрылись в лесу. Но оставались и те, кто всё также стоял между мной и хижинами, не спуская с меня взгляда.

Наконец, Мордред закончил беседу с вождём, и они оба подошли ко мне.

— Это Кадран, — представил мне мужчину мой спутник. — Здесь он главный. Тебя готовы принять, если ты решишь остаться.

— Нам будут очень полезны твои навыки, — глубоким спокойным голосом произнес Кадран.

Я бросила растерянный взгляд на Мордреда.

— Мой друг рассказал о твоей силе, — продолжил вождь. — Но тебе нечего бояться здесь. Мы уважаем и ценим магию в отличие от короля. Если ты откажешься остаться, я приму твой выбор, — он чуть склонил голову. — Но здесь есть те, у кого надежда осталась лишь на магию.

Я поблагодарила его, сообщила, что мне нужно будет хорошо обдумать всё, прежде чем принимать решение. Но каким бы оно ни было, я готова помочь чем смогу.

До ужина, который проводили вокруг костра посередине поселения, ещё было время. И Кадран лично проводил меня к самой дальней хижине, большой и круглой. Если бы у поселения были чёткие границы, можно было бы сказать, что она располагалась за их пределами, прячась в зарослях папоротника. Внутри было темно, сильно пахло дымом и потом. Мрак разгонял тусклый свет от нескольких лучин, воткнутых прямо в стены. На тюфяках из соломы лежали три человека: худой старик с редкой белесой бородой, женщина, укрытая шкурой, и маленький мальчик, лет двух, не больше, который тихонько хныкал во сне.

Кадран объяснил, что уже много дней он и его люди борются за жизнь этих троих. Вначале слегла жена дозорного, затем его собственный сын, а когда неизвестная хворь подкосила и их единственного знахаря, всё стало намного хуже.

Я принялась опрашивать вождя о состоянии всех троих, как всё начиналось, чем им пытались помочь, осмотрела каждого. Они были истощены, тяжело дышали, у всех был жар. Отвары, которыми их отпаивали, были сильные и должны были помочь, но не помогали. Старик, женщина и ребёнок медленно угасали на глазах всего поселения.

— Магия здесь — последнее, к чему стоит прибегать, — сказала я, когда мы покинули хижину. — Мне нужен кто-то, кто сможет помочь. Он должен хорошо знать травы, понимать, как варить отвары и быть достаточно выносливым, чтобы следить за их состоянием всю ночь.

В помощь мне прислали молодую рыжеволосую девушку, которая последние дни следила за больными и изо всех сил поддерживала в них жизнь. Я распорядилась собрать необходимые растения и принести воды. А также попросила Кадрана выделить пару людей для расчистки поляны от папоротника, чтобы больных можно было вынести из хижины на воздух. В его глазах я увидела удивление, но он ни слова не сказал против. Очень скоро двое крепких мужчин вырубили весь папоротник, утоптав его в ровный настил, после чего принесли новые соломенные тюфяки и вынесли всех троих из дымной тёмной хижины.

Их аккуратно уложили под кронами деревьев, где хоть и пахло сырой листвой, но воздух не был таким спёртым и тяжёлым, как внутри. И пока мне несли воду, тряпки и миски, я ходила от одного больного к другому, наблюдая, меняется ли их состояние. Но единственное изменение было в том, что дышать они стали легче, старик и женщина даже открыли глаза.

Из леса вернулась моя помощница на сегодняшний вечер Бренда, так звали рыжеволосую девушку. Она принялась толочь травы и варить отвары, следуя моим указаниям, пока я сама в очередной раз осматривала больных.

— Не трать на меня силы и время, дитя, — шепнул мне старик-знахарь, когда я поила его приготовленным отваром. — Мальчик, вот кого ты должна спасти!

— Вы нужны вашим людям, — сказала я. — И я сделаю всё, чтобы спасти всех троих…

— Ты должна спасти мальчика, — повторил старик и закрыл глаза.

Его дыхание было слабым. Я не знала, просто ли он заснул, либо потерял сознание. Но его слова проникли в самое сердце.

Сын Кадрана всё также хныкал во сне, разбудить его, чтобы напоить отваром, у Бренды не получалось. Отправив её заниматься женой дозорного и приглядывать за стариком, я села прямо на землю, взяла мальчика на руки и начала тихонько покачивать. Я напевала ему старые песни со своей родины. И вскоре всхлипывания прекратились. Мальчик заснул спокойно, изредка причмокивая. Осторожно приближая миску с отваром, я смачивала ему губы.

Я оставалась с ним и с остальными даже когда все пошли ужинать. Отпустив Бренду, я сидела в полутьме леса в отдалении от всех, продолжая тихо напевать. В какой-то момент моё умиротворённое пение начало утягивать в сон и меня саму. Я боролась с желанием прилечь рядом, но всё же закрыла глаза, не выпуская из рук мальчика, который во сне крепко прижался к моему плечу.

А когда открыла глаза, то увидела, что он не спит. Он смотрел на меня с удивлением, посасывая палец. Собираясь позвать Бренду, я подняла голову и вздрогнула от неожиданности. Вокруг нас стояли если не все жители лесного поселения, то их значительная часть. В тишине. Просто стояли и смотрели. Женщины улыбались, кто-то из них вытирал слезы. А на лицах мужчин было одобрение.

— Па! — пискнул мальчик в моих руках, когда увидел вождя среди них.

— Им нужен будет покой, ещё отвары и еда, — сказала я, передавая сына отцу. — И внимание. Особенно ему. Где его мать?

Кадран прижал мальчика к груди.

— Её больше нет с нами. Но я позабочусь, чтобы он не оставался один.

Он произнёс это на одном дыхании, без эмоций, но в глазах читалась глубокая скорбь.

Жене дозорного тоже стало лучше, она самостоятельно смогла отпить воды из миски, протянула руки к мужу, обнимая его за шею, когда он склонился к ней. Но старик-знахарь не открывал глаза. Мне с трудом удалось услышать его дыхание, такое редкое и тихое, что издалека могло показаться, что жизнь уже покинула его. Несмотря на то, что жар спал, у него было мало сил бороться. Оставалось только ждать.

Мне хотелось применить магию, попробовать помочь старику в этой борьбе. Но что-то внутри меня останавливало. Каждый раз, когда я решалась приложить руки, в голове начинали звучать его слова «Не трать на меня силы и время. Спаси мальчика».

Но я спасла мальчика.

Я обернулась посмотреть на Кадрана и его сына, но их уже не было на поляне. Должно быть ушли в свою хижину. Зато среди тех, кто ещё оставался у потухнувшего костра, в блеклом свете факелов, я увидела Мордреда. Он сидел неподвижно, глядя прямо на меня. Невозможно было понять, о чём он думает, так как выражение его лица тонуло в полумраке леса.

В этот момент старик-знахарь зашевелился.

— Спаси мальчика, — прошептал он мне, когда я склонилась.

— Я спасла, с ним все хорошо. Выпейте ещё отвар…

— Мальчик, — вновь зашептал старик.

— Он пришёл в себя, Кадран унёс его к себе. Теперь всё будет хорошо…

— Мальчик. Спаси мальчика… — в последний раз прошептал он и угас.

Понимая, что я уже не в силах помочь ему, я оставила с ним Бренду и пару женщин, которые ещё не разошлись спать.

Когда я подошла к Мордреду и села рядом, он протянул мне миску с давно остывшей едой. Но я отказалась. Я должна была быть голодной после долгой дороги и проведённого времени за спасением больных. Но сейчас я ощущала лишь пустоту внутри. Почему я не смогла заставить себя применить магию? Я могла бы спасти и старика, подарив ему пусть и недолгую жизнь, но хотя бы ещё какое-то время.

Могла бы…

Я многое бы могла в своей жизни! Я могла бы продолжать жить при дворе Артура, там, в своём мире, обучаться и дальше у Мерлина, путешествовать с ним. Однажды я бы могла стать придворным магом наследников короля, каким был мой учитель…

Глядя на тлеющие угли костра и погружённая в свои мысли, я не сразу поняла, что Мордред обращается ко мне.

— Он был очень стар, — сказал он, когда я наконец обратила на него внимание. — Именно он помог мне, когда я очень нуждался в помощи, и это он привел меня сюда, познакомил с Кадраном и его людьми. Он был очень стар, — повторил Мордред, вздохнув. — Даже если бы не болезнь, он очень скоро бы ушел от нас.

Я молчала. Мне не хотелось ничего отвечать. И меня начало раздражать, что Мордред продолжал говорить, словно успокаивая меня.

— У него не было семьи, — говорил он. — Странно, но у него не было и имени. Никогда. И даже меня он никогда не называл по имени, — он грустно усмехнулся. — Он звал меня просто мальчиком, даже когда я вырос. Просто — мальчик.

Внутри все похолодело от этих слов.

«Спаси мальчика. Ты должна спасти мальчика» — вновь и вновь звучали слова старика в моей голове, заставляя сердце биться сильнее.

А что если он имел в виду не сына Кадрана? Что если он просил меня спасти Мордреда?