Kitabı oxu: «Песня пустых могил»
Дисклеймер
Книга в жанре дарк романс, серая мораль. Автор ни к чему не призывает и ничего не пропагандирует. Все персонажи выдуманные. Любые совпадения случайны. В тексте есть описания ментальных проблем: депрессии, расстройства пищевого поведения, суицидальных мыслей и актов самоповреждения (селфхарма), употребления психоактивных веществ. Такие сцены служат исключительно для демонстрации деструктивности подобного поведения. Суицид — это не выход. Наркотики вредят вашему здоровью. Между персонажами не любовь, а абъюз и манипуляции. Не романтизируйте нездоровые отношения. Если вы сейчас страдаете — пожалуйста, не добивайте психику мрачными книгами. Берегите своё ментальное здоровье и при необходимости обращайтесь за помощью к специалисту.
Пролог
Зубы острые, как ножик,
Не торопятся кромсать.
Ласка боли снимет кожу.
Гроб заменит нам кровать.
Уничтожен ради силы
Страх живого умирать.
Из глубин сырой могилы
Приходи ко мне играть.
Читаем заклинание призыва в полутьме, напротив зеркала. Три раза подряд, глядя в глаза. Мистерия началась. Поиграем?
В поисках истины ты однажды остаёшься наедине с самим собой и осознаёшь страшную правду. Любой смысл жизни — иллюзия, за которой прячется страх смерти. В реальности нет никакого смысла. С этого дня твоё сердце начинает пожирать безысходность.
Зачем поднимать себя с кровати каждый день? Говорить ни о чём с людьми, которые тебе безразличны. Никто не заглушит жадную пустоту внутри. Сердце превратилось в чёрную дыру размером с космос. Она постоянно просит жрать и никогда не насыщается.
Отвлекайся, пока ещё можешь. Забивай ум чем угодно. Семья, работа, деньги, дети — всё пойдёт. Главное, чтобы оно целиком захватывало внимание. Иначе ты можешь однажды обнаружить себя в ванне с лезвием в руках или на крыше высотки. Таков ад для никчёмных ублюдков, что посмели мечтать о познании истины.
Общество сожрёт тебя, если вздумаешь говорить свою правду. Люди ненавидят всё непонятное. К счастью, есть много способов бесконтактного воздействия. Можно уничтожить врага, имея его фотографию или волос. Носовой платок, беспечно оставленный в общественном месте. Для таких случаев оккультисты давно придумали порчу. Боль врага на мгновенье позволяет забыть о своей. Когда собственная жизнь утратила смысл, чужая тем более не имеет значения.
Смотри с подозрением на того, кто всегда ходит в чёрном, с сеткой порезов и шрамов на руках. Возможно, он с улыбкой рассказывает последние новости и представляет, как у могилы суицидника будет протыкать ржавой иглой глаза на твоей фотографии. Далеко ли его воля выходит за рамки персонального сознания и влияет на объективную реальность?
Многие люди мертвы изнутри. Они предпочитают не выделяться. Ты можешь пить с ними пиво, поздравлять с Новым годом и ничего не подозревать. Им нравится канализация, водопровод и булочная на первом этаже. Не хочется самим печь хлеб и гадить под кустом. Поэтому они живут среди нас, маскируясь под живых. Ты никогда не узнаешь, кто они на самом деле. Правда никому не выгодна. Так было, так есть, и так будет всегда.
Глава 1
Наша история началась в глубокой провинции России, в городе Н. в конце двухтысячных годов по общепринятому летоисчислению. Тогда мобильники ещё были раскладушками, а интернет продавали по карточкам. Иллюзии в голове Светы развеялись дымом сигарет, потушенных в приступах тоски о запястье. Боль физическая заглушает душевную только на краткий миг. Она поняла, как устроен мир. И реальность показалась ей отвратительной.
Много жизней закончилось после подобных осознаний полётом с высокого этажа, да влажным пятном на безразличном асфальте. Но Света из первых уст знала, что самоубийство портит посмертное существование. Поэтому ждала смерти как освобождения от вечно голодной пустоты внутри. И эту встречу ускорить не пыталась.
Она придумывала личности и роли для всех вокруг. Никто не видел её настоящей. Маски плодились, как опарыши в дохлой крысе. Постепенно Света забыла, какой была изначально. Стало жутковато смотреть в свои глаза в зеркалах, когда время давно за полночь. Мир вокруг стал как истёртые картонные декорации. Она меняла клички, друзей и окружение постоянно. Жизнь превратилась в театр иллюзий, и Света утонула в них до предела. Ничто не вечно под луной, кроме смерти. Значит, ни что другое не достойно привязанности.
Чёрные волосы, чёрная одежда, высокие ботинки. Тёмные глаза, зеленеющие от боли или ненависти. Бледная кожа. Тень человека на вечно голодной бездне. Счастливая улыбка черепа, что скрывается под плотью в каждом из нас. Наблюдатель видел её такой, какой она хотела казаться. Или не замечал вовсе, если был ей безразличен. Две маленьких летучих мыши были набиты на левой лопатке. Ночница и Вечерница - личные проводники между миром живых и мёртвых. Они слегка вибрировали, когда хозяйке угрожала опасность. И никогда не подводили.
У Светы давно не осталось живых друзей. Смерть стала её утешением. Мысль, что когда-нибудь пытка реальностью закончится. Это придавало сил, чтобы снова и снова заглядывать за грань. Древние оккультные трактаты, современные медитативные практики, таро и записки деревенских знахарок — всё шло в ход, если приносило пользу. Лучше всего девушке давалась кладбищенская магия. Живая кровь для мёртвых и изменение законов мироздания для живых. Покойники почти всегда отвечали на зов и помогали в обрядах. Она убеждала себя, что магия однажды заглушит пустоту внутри. Увы, сколько силы ни присвой, всегда будет мало. И всегда найдётся кто-то сильнее тебя. Дыру вместо сердца не залатать могуществом.
Такие, как Света, редки в наш век деградации и атрофии воли. Но они ещё иногда встречаются. Сила ответит тому, кто подарил ей себя без остатка. В детстве каждый знает, что темнота живая. Потом мы прячемся за серыми буднями. Но поверь — это ничего не меняет.
В городе Н. стояла чудесная весенняя ночь. Аромат сирени мешался с запахом мокрого асфальта во дворе. Воздух с лёгкими нотками разложения, доносящимися из морга, немного кружил голову. Несколько дежурных врачей распивали подаренный пациентом коньяк в ординаторской. Сёстры на постах лихорадочно дописывали дневники наблюдения и температурные листы в историях болезней. Пара студентов вместо клуба или пьянки пришла на дежурство. Остальные обитатели больницы сладко спали либо метались в агонии болезни.
Нейрохирургическое отделение красиво удаляет опухоли или лечит гидроцефалию только в дорогих столичных клиниках. В провинции там две трети пациентов с сотрясением мозга. Врачи штопают алкашей, неформалов и прочих неудачников, оказавшихся ночью на окраине и повстречавших местных гопников. Большинство нейрохирургов не любят парней, которым в три часа ночи не хватает на пиво. Такие мешают выпивать, спать или заниматься действительно интересными клиническими случаями.
Будущие хирурги дежурят по ночам вместе с врачами, чтобы теоретические знания подкрепить практическим опытом. Вахтёр на входе, не пускающий к больной бабушке, принимает простой пароль: «Я из кружка по нейрохирургии, на дежурство». Желающих зашивать бомжей по ночам мало, врачи рады любому. Даже студенческий билет не спрашивают. Света купила белый халат и почитала пару учебников, чтобы не выдать себя первому же медицинскому работнику. В поисках вдохновения художники развлекают себя в меру своей испорченности. Она ходила созерцать людей на грани жизни и смерти.
Тем временем в безлюдной подворотне города Н. местным не хватало наличных в карманах. Закон джунглей воцарялся на задворках цивилизации с наступлением темноты. Если человек внешне отличается от стандартов — это законная добыча. А если он боится, то магнитом притягивает шакалов.
В этот раз гопникам не повезло. Что-то неправильное было в тёмном силуэте, показавшемся из-за угла. Фигура двигалась слишком быстро, угловатыми рывками. Луч фонаря осветил длинноволосого гота в берцах и кожаном плаще. Слишком самоуверенно он шёл для потенциальной жертвы. От него веяло могильным холодом. Но, опьянённые адреналином охоты, шакалы напали... Парень не упал после удара арматурой в затылок. Он обернулся, игнорируя проломленный череп. Ночную тишину разорвал вой сирены.
Рядом с местом начинающейся драки затормозила «Газель» скорой. Если бригада едет без пациента, то обязана остановиться и оказать неотложную помощь. А парень с железной трубой, торчавшей из затылка, точно в ней нуждался. Даже если стоял и сверлил нападающих недобрым взглядом. Обычно медики не вмешиваются в разборки на окраинах. Но странные стечения обстоятельств иногда случаются.
Перепуганные гопники удалились в ночь. Врач выругался, вылезая из машины. Он стоял у зловещего трупа, вздрагивая от холода и проклинал свой альтруизм. Человека не спас, статистику по смертности испортил, с милицией потом общаться придётся. Доктор загрузил пострадавшего в салон и повёз в дежурную нейрохирургию, с мрачным видом делая непрямой массаж сердца. В злосчастное отделение часто попадают те, с кем врачам не хочется возиться. Даже пьяные бомжи с царапиной на лбу. Любое повреждение головы — в нейро. Сотрясение головного мозга — опасное состояние, жизнеугрожающее. Исключить этот диагноз может только дипломированный нейрохирург. В итоге отделение представляет гибрид вытрезвителя с СИЗО. Проломленный череп красноречиво говорил о показаниях для неотложной госпитализации. А в какой момент пациент перестал дышать — вопрос растяжимый. Главное побольше адреналина внутривенно и голову надёжно зафиксировать на боку. Если арматура случайно сдвинется хоть на миллиметр, кровью зальёт всю машину. Кстати, где у этого урода вены?
Пациент тоже пребывал в мрачном расположении духа. Саше посреди охоты пришлось упасть на асфальт и изображать приличный труп. Лежать и не дёргаться, пока щупают пульс, светят в глаза фонариком и задают глупые вопросы. Дыру в голове не заращивать, торчащую оттуда железку не трогать.
Он терпеть не мог подобные ситуации. Если врач заподозрит неладное, его придётся убить вместе со всеми свидетелями. Таков закон. Не хочешь устраивать кровавую бойню — жди, пока тебя осмотрит куча медицинских работников. Они констатируют смерть и отправят в морг. Оттуда можно по-тихому исчезнуть, оставив после себя больничные страшилки для студентов и нагоняй патологоанатому. Чудесная весенняя ночь была безнадёжно испорчена многим обитателям города Н.
В приёмном покое пахло полынью, ладаном и чем-то вкусным. Нет, для людей воняло хлоркой и лежалыми тряпками, но не у всех же отсутствует обоняние. Саша считал сквозь полуприкрытые веки больничные лампы, проплывающие над ним. Он старался отвлечься от желания отгрызть руку, бесцеремонно трогающую запястье. Сердцебиения у Саши двести лет как не было.
Он считал, что за столетия узнал о людях всё. Как мешки с аппетитной кровью трясутся над своей жизнью. Забывают зачем она нужна, ещё не родившись. Корчась в страхе одиночества, они сбиваются в кучки. Каждый доказывает свою исключительность, не слушая оппонента. Жалкие созависимые эгоцентрики. Нет ничего странного, что для кого-то смертные — просто еда. И они об этом не знают.
Лампы перестали мелькать над головой. Каталка остановилась в смотровой, противно скрипнув заржавелыми колёсиками. Глаза пришлось полностью закрыть. Остались только слух и обоняние.
— Неизвестный, поступил в тяжёлом состоянии, ранение волосистой части головы. Рефлексы… Нет рефлексов. Реакция зрачков на свет отсутствует, пульса нет, дыхательных движений нет. Ваш диагноз, коллега? — доктор говорила с нескрываемым раздражением.
— Терминальная… Кома? — тихий женский голос предательски дрогнул в ответ. Саша понял, что ладаном и полынью на всю больницу пахнет от этой девушки. Интересно, почему она расстроена?
— Труп он, труп! Эти уроды поленились вызывать милицию и свалили на нас труп! — возмутилась её менее аппетитная коллега.
— Его пробовали реанимировать? Может быть, он только перестал дышать?
— У него вся затылочная доля черепа всмятку, какая, к чёрту, реанимация? Скорая уже уехала. Тоже мне, занятые какие, вызов за вызовом у них. А у нас тут курорт, нам тут делать нечего!
— Мы ничего не можем? А если оперировать? Может, всё-таки терминальная кома?
— Ты на втором курсе не умеешь различать живых и мёртвых? Чему вас вообще учат?
— Он не должен так умереть. Это несправедливо, — Саша, не веря своим ушам, услышал тихий всхлип в её голосе.
— Немедленно прекрати! Ты — будущий врач. Будешь плакать над каждым — сгоришь на работе за год. Отвези его в морг, а я пойду разбираться с документами. Опять нам скорая статистику портит. Они молодцы значит, ни одной смерти за дежурство. А как пациент приезжает в наше отделение — о чудо, сразу перестаёт дышать. Магия какая-то. Непонятно только, как он у них в машине был живой. С железной трубой, торчащей из затылка.
Запах девушки был таким соблазнительным, что Саше не терпелось остаться с ней наедине. Интересно, какая она на вкус? Нежную сладость точно должна оттенять горечь. Её пульс набатом звучал в ушах. Голоса наконец смолкли, и каталка выехала в коридор. Её рука, живая и тёплая, накрыла его лицо простынёй. Как будто невзначай она провела по его волосам кончиками пальцев. Холодное тело обдало жаром. Сила смерти заструилась по венам, ластясь к едва уловимому прикосновению.
Девушка вздрогнула, пульс подскочил. Она что, некромант? Но это невозможно! Все повелители нежити давно мертвы. Поросли травой их курганы. Равнодушные, смотрят они на страдания живых и голод неупокоенных. И не рождаются больше в этот мир. Но её сердце бьётся. Этот стук будет преследовать Сашу, пока он не выпьет последний глоток её крови. Таковы все мы, живые и не очень. Увидим чудо и первым делом пытаемся завладеть им единолично. Поэтому чудеса не часто встретишь в обычной жизни.
Когда ты мёртв, самое страшное — холод, разъедающий изнутри. Живая кровь заглушает его лишь на миг. Сколько ни убивай, она не согреет тебя. Одно прикосновение к трупу вызывает у большинства живых страх и отвращение. Смешные! Как будто их собственное тело вечно. Жизнь утекает сквозь пальцы. Они начинают разлагаться не успев осознать, что мертвы. Неспособные принять смерть, люди не согреют даже самих себя.
Некроманты всегда относились к мёртвым брезгливо. Торопились использовать или разложить обратно по гробам. Жалость по отношению к трупу — немыслимо. Может быть, она не вполне осознаёт свои способности? Откуда вообще они взялись в современном мире? Для контроля над мёртвыми нужны железная воля и холодный разум. Смертные сейчас измельчали, стали тупы и рассеянны... Но тёплая рука прикасалась к его волосам, искрясь потусторонней силой. Девушка с трудом сдерживала слёзы. Впервые за последние десять лет Саше стало не по себе.
Этот день у Светы начался отвратительно. Проспала институт, кончились сигареты. Соседи сверху с утра гоняли какую-то попсу по кругу. Проклятие, которым она их наградила, сработало: мудаки заболели. Они торчали в будний день дома и слушали своё ванильное дерьмо. Обычно музыка сверху играла тише и только вечером. Похоже они ещё и оглохли до кучи. Она в очередной раз убедилась, что не умеет применять бытовую магию. Нужно попробовать старый добрый метод со шприцем и яйцом, впрыснутым под обивку двери.
Света выпила кофе и уже собралась рисовать, но пришла мама. Как обычно, без предупреждения. Заплаканное лицо, мешковатая одежда, трясущиеся руки. Всем видом она выражала страдание. Это её любимая маска. Долго причитала о напрасно растрачиваемой жизни: «Твой фриланс — это не работа. Ищи вакансию на заводе. Можно делать дизайн упаковок и плакаты рисовать. В жизни важне всего стабильность». Бесконечная пластинка. Сначала с мальчиками не гуляй, потом — а где внуки? Сегодня художник — не профессия, завтра ты не там рисуешь. Вечно Света недостаточно хороша.
Ну что мать опять не устраивает? Дочь сама поступила на дизайнера, регулярно находит заказы в интернете, съехала на съёмную квартиру. Ах, да, аренда — это же пустая трата денег. Ипотеку нужно брать. А лучше парня найти с жильём и машиной. И денежки экономить для будущего малыша... Света что, должна брать пример с матери? Выйти в 20 лет замуж по залёту и стоять у плиты, терпя побои пьющего мужа? Почему именно неудачники испытывают непреодолимое желание учить всех жизни?
Чтобы развеяться, вечером Света пошла на дежурство. Но и там побыть наедине со своими мыслями не получилось. Вера Петровна, курирующий её нейрохирург, полтора часа показывала фотографии сына: «А вот мы в манежике, а вот мы в колясочке, а вот наш новый мячик. Правда он весь в меня? Такой маленький, а уже пробует собрать конструктор. Такой умненький. Доктором будет. А у Петра Семёновича из неврологии как раз дочурка подрастает...».
Лицо врача озаряла счастливая улыбка, глаза сияли. Не хотелось портить ей настроение. Но, блядь! Эта личинка человека ещё стоять толком не умеет, а за неё уже всё выбрали: и работу, и судьбу. «Несчастный ты неудачник, терпения тебе с такой мамулей», — думала она, изображая интерес к фоткам младенчика.
В ординаторской было душно, свежий воздух из окна не достигал продавленного дивана, на котором сидела Света. Телевизор бубнил что-то фоном. В микроволновке грелся ужин дежурной бригады, распространяя едкий рыбный запах. Скука плавно перетекала в раздражение и обратно.
Она была довольна, что смогла втереться в доверие к куратору. Теперь её наверняка возьмут на операцию. Но ужасно хотелось послать Веру Петровну к чёрту с её откровениями и уйти домой. Нельзя заставлять человека изображать социально приемлемую маску с утра и до ночи. Ситуация казалась Свете абсурдной. Доктору настолько одиноко, что она откровенничает со студентами? Так бывает, когда ночуешь на работе четыре дня неделю. Медицина взамен за профессионализм требует всё твоё время без остатка. Участь врача незавидна. Света никогда не рассматривала для себя эту карьеру. На дежурства её влекла только жажда вдохновения.
Близость смерти позволяла почувствовать настоящие эмоции, которых не хватало в обычной жизни. Борьбу, волю к победе, истинные желания и инстинкты людей. А если пациенты умирали... Она не видела ничего прекрасней, чем процесс ухода человека в мир иной. Рвутся привязанности и самоотождествления. Погрязшее в рутине существо на миг становится свободным. Живее, чем при жизни. Приходя из больницы, Света рисовала, изливая на бумагу отвращение от серых и одинаковых будней. Становилось легче, но ненадолго. Её картины никогда не купят. Придётся делать иконки для сайтов или собирать интерьеры из безликой офисной мебели ради денег. Но она и не мечтала о признании.
«Привет. Меня зовут Света. Я разговариваю с мёртвыми. Иногда они мне отвечают. Люблю смотреть на умирающих. Увлекаюсь оккультизмом и в свободное время изображаю ад», — она представила себе искренний вариант своего дневника в интернете, печально улыбаясь привычным мыслям.
Такое можно рассказать на любом готическом форуме. Успех обеспечен. Появятся толпы подружек четырнадцати лет, которых отверг первый мальчик. Они готовы резать вены в порыве любви к смерти. Это лишь игра в страдание, способ привлечь внимание к своей жалкой персоне. В них нет и тени величия неизбежного. Они вырастут, снова влюбятся, станут отличными матерями и жёнами. Поверхностность спасёт их от поиска смысла жизни. А Света навсегда останется одна. Со своей любовью к неосязаемому, стремлением к невозможному и голодной пустотой в груди.
Звонок из приёмной мгновенно отвлёк от печальных размышлений. По мрачному лицу Веры Петровны стало понятно — это не очередной бомж, сбивший столб. Неужели день приберёг ещё что-то интересное? Света прислушалась к себе, но интуиция словно сошла с ума: то выдавала предчувствие смертельной опасности, то окатывала волнами эйфории. Как будто миллионы людей умирали вокруг. Она не помнила, как оказалась на первом этаже и забрала каталку из рук санитара. Адреналин заставил сердце биться чаще и убрал из головы депрессивные мысли. Света увидела пациента, и сердце внезапно сжалось от боли. Время остановилось. Казалось, вся больница на мгновение задержала дыхание. Всё величие смерти сконцентрировалось на каталке перед ней.
Внешне он выглядел как типичная жертва гоп-стопа: чёрная одежда, берцы, тёмные волосы забраны в хвост. Из затылка торчала арматура, терявшая свой конец в растрепавшихся прядях. Металл безапелляционно поблёскивал в мигающем свете ламп, намекая на несовместимые с жизнью повреждения. В пациенте как будто сила целого кладбища собралась, искрясь и гипнотизируя Свету. А запах, она чувствовала его даже сквозь хлорку. Разве кровь может пахнуть так сладко? Её было на удивление мало для серьёзной травмы... Лишь пара багровых пятен на мраморе кожи. Захотелось прикоснуться к ним и украдкой облизать пальцы. Рот наполнился слюной. Глаза защипало. В этом было что-то безумное. Зачем жалеть того, кто отныне свободен? Плакать стоило о себе. Она лишилась чуда, не успев его даже попробовать.
Свете захотелось знать: кем он был, когда дышал. Казалось, этот труп познал главную тайну бытия. Он не имел права бросить её одну, скрыться под землёй! Она скорее всего не сможет поговорить с ним. Мертвецы, что при жизни что-то не закончили и были несчастливы, приходили без труда. У него похоже было всё отлично до сегодняшней ночи. Она сквозь подступавший к горлу комок говорила что-то Вере Петровне. Все мысли были прикованы к телу на каталке.
Взять себя в руки Свете удалось только на улице. Моросил мелкий дождь. Холод отрезвлял, забираясь под тонкую хирургическую пижаму бордового цвета. Сняв нелепую медицинскую шапочку, она распустила волосы и закурила, с трудом удерживая сигарету в дрожащих пальцах. Сейчас довезёт покойного до морга на другом конце клинического городка, отдаст дежурному. И всё. Она никогда не узнает, чему он улыбался перед смертью. Зачем гулял ночью по окраине города. Как смог разом снять все её маски? Света не помнила, когда последний раз плакала.
Вход в мертвецкую был открыт настежь. Внутри никого не оказалось. Рядом с журналом лежал недоеденный бутерброд, в пепельнице дымился окурок. Сил иронизировать о ночном нашествии некрофилов уже не было. Она закрыла за собой дверь и поставила каталку у стены. Откинула простыню с лица трупа. Невыносимо стоять и смотреть, зная, что это в последний раз. Его могила наверняка затеряется среди сотен безымянных крестов. У неё останется лишь ощущение чего-то несбывшегося. Нагнувшись к лицу, она провела кончиками пальцев по окровавленным волосам. Сладкий запах усилился, кружа голову. От ледяного прикосновения всё тело обдало жаром. Летучие мыши на спине завибрировали нежно, словно мурчащие котята. В полумраке казалось, что пациент просто задремал и улыбается приятному сну. Она поцеловала холодные мёртвые губы. Они шевельнулись в ответ.
Света отскочила к противоположной стене. Стукнувшись затылком, она вжалась в кафель и медленно сползла на корточки. Труп встал и мгновенно оказался рядом, в паре сантиметров от неё. Он продолжал излучать ауру манящего холода, несмотря на всю противоестественность ситуации.
— Привет, ты мне тоже нравишься. Но я думал, сначала принято знакомиться, — интимно прошептал он ей на ухо.
— Э… М… Какого хрена, ты же мёртвый, — наконец выдавила Света.
— Это значит, со мной что угодно можно делать?
— Я… думала, что больше никогда тебя не увижу и даже вызвать не смогу. Я уважаю покойных, не хотела тебя обидеть.
— Ты некромант или некрофил?
— Я танатофил! — огрызнулась она — Просто люблю мёртвых. Платонически. Иногда могу с ними разговаривать, порчи умею делать, будущее предсказывать… Из могилы при мне никто никогда не вставал. Это невозможно!
— То, что ты ещё жива, невозможно. Твоя сила нарушает энергетический баланс современного мира.
— Я меня сюда рожать не просила. Между прочим, стоять с проломленной головой посреди морга тоже не нормально.
— Я мёртвый дольше, чем ты вообще есть. В разгар охоты подъехала скорая. Мне пришлось изображать обычный труп, чтобы не убивать всех свидетелей, — объяснил упырь.
— Ты охотишься на людей?
— А как ещё мертвец может ходить и разговаривать? Приходится пить кровь живых.
— Так. Всё в порядке. Я просто съехала крышей. Следовало ожидать, с моими-то предпочтениями. Это лечится...
— Эй, я всё ещё тут! Я не галлюцинация, — он осторожно взял её за руку. По телу девушки будто пробежал электрический разряд силы смерти. Упырь медленно провёл пальцами по её шее. Его глаза казались тёмно-голубыми, почти синими. На лице блуждала улыбка, наверняка скрывающая бритвенно-острые зубы. Такого присутствия потустороннего некромантка никогда не ощущала.
— Как тебя зовут? — тихо спросила она.
— Александр, можно просто Саша.
— Света. — она неуверенно пожала ледяную ладонь. — Я для тебя просто еда?
— Ни в коем случае! Магия смерти давно перевелась на земле. Современный мир слишком стабилен, и за силу платят кровью. Тебе не долго осталось, с моей помощью или без… Хотя сожрать тебя очень хочется. Похоже, ты не расстроена. Конец тебя не пугает?
— Рано или поздно умрёт каждый. Мне говорили, там лучше.
— Ты совсем не боишься меня? — удивился он.
— А должна?
— Это инстинкт. Рядом с нежитью смертные начинают нервничать. Одного прикосновения достаточно, чтобы вызвать страх. Я почти забыл, что такое человеческое тепло. Прикасаюсь к людям только чтобы убивать.
— Больно быть упырём?
— Когда долго не ешь, голод мучительный. Как будто все внутренности наружу выдернули. И очень холодно постоянно. Я привык чувствовать от живых лишь страх. Почему ты жалеешь меня?
— Я всех жалею и практически люблю после того, как они перестают дышать,— объяснила Света.
— А больше всего ты любишь сам момент, когда они перестают дышать.
— Ничего не могу поделать. Он самый величественный. Дарит абсолютную свободу.
— Мне он тоже нравится. Значит, мы не такие уж разные.
— Ну да, конечно, — горько усмехнулась она, — только у тебя нет пульса. А жду, когда проснусь в психиатрической клинике, привязанной к кровати.
— Хочешь, я развею твою паранойю? Пойдём со мной.
Она ни секунды не колебалась. Оставив упыря в полумраке морга, Света забежала в ординаторскую. Наскоро переодевшись и сославшись на мигрень, девушка покинула отделение. Саша ждал её у ворот, появившись из темноты абсолютно бесшумно. От страшной раны на голове не осталось следа. Пятна крови на тёмной одежде были незаметны. Как будто ничего и не произошло. Света взяла его за руку, вновь ощутив присутствие силы смерти. «Интересно, смогу ли я когда-нибудь контролировать столько энергии?» — подумала она.
Глава 2
Где-то в глубинах интернета 02.01.2005. Дневник пользователя Ноктюрна.
«Сколько себя помню, я всегда была отделена от людей. Как будто между нами слой мутного льда. Не смотрю в их лица. Не помню цвета глаз.
Со временем я научилась жить с этим. Видеть вместо человека его архетип. Все такие разные снаружи, а внутри одинаковый клубок страхов и привязанностей. Не соприкасаясь, со стороны наблюдаю, как каждый идёт в персональный ад. Знаю, как вызывать необходимую мне реакцию. Но это не делает нас ближе. Если ко мне подходят вплотную — я пугаюсь. Не имею представления, что от меня нужно. Я — наблюдатель. Часть пейзажа. Животные игнорируют всё, что не является домом, едой или сородичем. Люди не видят меня. Я просто есть. Как небо, как листья. Неспособная приблизиться. Не знаю, что с ними делать. Как не знает шиншилла, что делать с вантузом.
Я научилась вести бесконечные разговоры ни о чём. Изображать радость или горе за компанию. Но стена между нами только выросла. Временами кажется, что они не видят меня. Подобно тому, как не замечают миллиарды мёртвых, окружающих нас. А может быть я умерла и просто не заметила этого?».
Вася шёл домой. Ночь прошла удачно. Две мобилы: недорогие, зато в приличном состоянии. Немного налички. Хватит, чтобы пару раз сходить в клуб. И Катьке на её грёбаную сумочку. Зачем бабам столько шмоток? Впрочем, это было из серии загадочного. Долго думать загадочном Вася не любил.
Он мог расслабиться. Это его район. Тут они гоняли с пацанами в футбол, там пили портвейн после школы. Знаком каждый дом, каждый камень. Вася замечтался о бонусах от Катьки и чуть не врезался в тёмную фигуру, возникшую посреди дороги. Привычное: «Ты чо, пидор?» гопник сказать не успел. Его будто пером полоснули по шее. Тело парализовало от боли. Мир вокруг завертелся каруселью и погас.
В последний миг Васе почему-то вспомнилось детство. Как мама выпустила его гулять в первый раз после долгой простуды. Цвели одуванчики во дворе, делая каждый газон нарядным. Солнце грело бледную после зимы кожу. Ветер пах талым снегом, предвещая долгое лето свободы. Больше он не успел ничего увидеть. Сознание заволокла липкая пелена. Издав булькающий звук, труп осел в смертельных объятиях нежити и затих.
Саша смотрел через плечо жертвы в глаза Светы и не видел ни ужаса, ни отвращения. Лишь чистый восторг — отражение красоты смерти. Некромантка не еда, она сама страшный хищник. Просто ещё не знает об этом. Он не позволит ей исчезнуть, оставив его наедине с холодом… Но жизнь смертных так хрупка. Если Саша сможет сдержаться и не сожрать её — будет чудесно. Сладкая аура кладбищенской магии усиливалась рядом с ним, делая Свету заметной. Другие упыри точно сдерживаться не станут... Он с трудом оторвался от тела и протянул испачканную в крови руку восхищённой некромантке.
— Красиво? — спросил Саша.
— Я никогда не видела насильственную смерть. Это мощнее, чем от болезни. Начало и конец сплетаются в одно, взрываясь миллиардами звёзд вокруг. Великолепно!
— Я так понимаю, жалость испытывать ты не собираешься?
— С чего вдруг? Встреть я его без тебя — гопник сам бы напал, чтобы обокрасть и избить. Но не судьба, сегодня он оказался внизу пищевой цепочки. А мне спокойнее, когда ты сыт.
— Ты не умеешь поднимать мёртвых?
— Я не встречала рабочих пособий по некромантии. Только всякую хрень о спиритизме и работе с духами умерших.
«Так вот в чём дело! У неё не было наставника. Некому было рассказать, как пользоваться нежитью. Вот она и прониклась эмпатией к первому встреченному упырю», — догадался Саша.
— Используй энергию, которая есть во мне, — посоветовал он. — Я состою из силы смерти. Просто перенаправь её в труп.
Света на несколько секунд задумалась. Потом ещё крепче сжала Сашину ладонь, закрыла глаза и сосредоточилась. Васино тело зашевелилось. Он медленно и неловко встал на ноги. Голова неестественно завалилась набок и болталась на переломленной шее из стороны в сторону. Зомби, шатаясь, шагнул вперёд, споткнулся о бордюр и рухнул. Света сама едва стояла на ногах от изнеможения. Глаза её светились потусторонним зелёным светом, на губах застыла счастливая улыбка. Среди чёрных волос появилась первая седая прядь. В наше время за чудеса приходится дорого платить.
Саша был молод для нежити. Он никогда некромантов не видел, поэтому сомневался в правдивости слухов. Собратья описывали злобных седых стариков, чёрных изнутри, которые таскали за собой пару гробов с запертыми упырями. Света пока в эту картину не вписывалась. Саша для неё личность, а не средство достижения целей. Она не пыталась насильно выкачивать из него энергию. Надолго ли хватит её эмпатии?
— Если не хочешь больше играть, то пойдем похороним его, — сказал упырь, пытаясь отогнать мрачные мысли. Образ закатанных в гробы собратьев его голову покидать не хотел. Радость от встречи с чудом у Светы быстро пройдёт. А желание силы будет только расти. Захочет она и дальше относиться к нему хорошо? Большой вопрос — кто из них еда... Но её рука была живой и тёплой, а сердце так часто билось от его прикосновений. Саша старался наслаждаться моментом и не параноить.
Тем временем Света не подозревала о его сомнениях. Её переполнял восторг, несмотря на бессонную ночь. Как у неё получалось жить раньше, маленькой и беспомощной, по крупицам собирая энергию смерти? Годы медитаций на кладбищах, по локоть изрезанные руки, незаживающая дыра в груди — ничтожная цена за право быть причастной к чуду.
Они долго шли дворами на окраину, «поддерживая перепившего друга» с обеих сторон. В посадках за городом невезучий гопник нашёл последний приют. Света достала из сумки церковную свечку, поставила на ближайший пенёк и зажгла. Положила рядом пару сигарет. При жизни Вася не стал бы общаться с такой, как она. Но сейчас некромантка оказалась единственной, кто мог услышать его просьбу.
— Спи спокойно, лёгкого посмертия и счастливого нового воплощения, — прошептала она по привычке. Смерть нужно уважать, раз уж посвятил ей жизнь. Каждый достоин хотя бы подобия погребения.
Рассвело. Соловьи допевали предрассветные песни в посадках. Нежить не собиралась таять с первыми лучами солнца, будто сон. Света чувствовала себя странно. Как в раннем детстве, до первой депрессии. Будущее казалось радостным. По её губам блуждала улыбка, плечи расправились. Потусторонняя сила переполняла тело изнутри. Хотелось обнять весь мир. Только дома она вспомнила, что обычно люди называют это счастьем.
— Раз у нас общие интересы, может, ещё увидимся? — спросил Саша, проводив её до подъезда. Света обещала как-нибудь прогуляться вместе по кладбищу. Дома она проворочалась час в кровати, но заснуть так и не удалось. Стены комнаты, обычно уютные, сегодня вызывали клаустрофобию. Пришлось ехать в институт, чтобы собраться с мыслями. Ей нужна его сила, ему нужно её тепло. Всё логично. Главное не привязываться.
На парах Света была рассеяна больше обычного, загадочно улыбаясь своим мыслям. В столовой ничего не лезло в горло. На все вопросы она отвечала невпопад. «Влюбилась, — шептались одногруппницы. — Наша снежная королева наконец-то влюбилась». Сегодня они казались Свете особенно плоскими и ненужными, как декорации надоевшего ситкома. Их парни неудачники, погубившие молодость и невинность. Бесконечные разговоры о косметике и тусовках. Всё казалось смешным по сравнению с настоящей силой.
До этого дня её способности к магии не радовали. Отдавая всё, она получала лишь удачу: зачёты автоматом, внимание любого парня, выгодную работу. Разве бытовое удобство можно сравнить с чёрной дырой вместо сердца? Разве этого она хотела? Сейчас мир перевернулся с ног на голову и обрёл смысл. Ради мечты стоит жить, за неё стоит умирать. Она догадывалась, что у жизни есть обратная сторона. Там ты можешь летать, там есть место для подвига. На изнанке мира самые безумные мечты сбываются. Она готова была убить за билет туда. В последние годы Света отчаялась и решила, что мир плоский и никакой другой стороны нет. Но теперь она знала — всё было не зря.
Сила целого кладбища в одном существе. Весьма симпатичном существе, если честно. От одной мысли о нём хотелось улыбаться. Жаль, что это ненадолго. Интересно, как она умрёт? Нож в тёмной подворотне или рак? Или упырь потеряет контроль и сожрёт её... Оккультисты обычно заранее знают день своей смерти. Но Света видела впереди туман, и карты упорно молчали. Неважно. Сожалеть не о чем.
День пролетел незаметно. Она очнулась от невесёлых мыслей, когда маршрутка затормозила у её дома. Водитель объявил конечную. Света вышла в весенние сумерки. Внезапно интуиция забила тревогу. Мощный источник силы смерти появился поблизости. Кто-то умер совсем рядом, прямо сейчас? Или? Краем глаза она уловила тень, промелькнувшую на входе во двор. Люди не двигаются так быстро... Это был не Саша: нежить ощущалась старше и сильнее. Страшно не было. Только звенящая пустота в груди. Света приготовилась защищаться.
— Не знаю, что тебе обещал этот упырь, но у него ничего не выйдет, — раздался приторно-сладкий женский голос за её спиной. Она машинально обернулась, но там уже никого не было.
— В этом городе достаточно бессмертных, — донеслось с противоположной стороны.
— Покажись. Я хочу знать, с кем разговариваю.
— Ты уже знаешь чересчур много.
На этот раз Света не стала оборачиваться. Происходящее начинало напоминать разборки в старших классах. Смешно.
— Этот неудачник обещал обратить тебя, да?
— Мне не нужно бессмертие. Только сила.
— Врёшь! Все так говорят, потом «случайно» встают из могилы. И мне приходится делить территорию с кем попало, — тень подбиралась ближе. — Пока на твоей шее нет укуса, ты не его жертва. Ты просто мясо. И останешься мясом навсегда.
Силуэт рыжеволосой девушки оказался прямо перед Светой. Некромантка протянула руку, едва коснувшись его, и вытянула столько энергии, сколько смогла за раз. Потом швырнула хамоватую нежить в стену дома. Та стукнулась о бетон в паре метров над землёй, сползла вниз и мгновенно вскочила на ноги. Взвыла сигнализация припаркованной у подъезда машины. На шум зажглись несколько окон.
— Не вышло сожрать меня по-тихому, — злорадно усмехнулась Света. — Подойдешь ближе — упокою навсегда.
— Ага, мечтай. А потом уничтожишь всю инквизицию, что за тобой придёт, и станешь властелином мира, — нежить гадко захихикала и растворилась в вечерних сумерках. Упыри двигались слишком быстро для человеческого глаза. Казалось, они просто исчезали и появлялись другом месте. Её не станут убивать при свидетелях. И, скорее всего, не нападут дома. Оттуда сложно утилизировать труп. Хотя они могут инсценировать самоубийство или просто сжечь квартиру... Сколько их вообще? Не больше пяти, иначе город всех не прокормит. Исход предрешён, но без боя сдаваться не хотелось.
Саша явился минут через пятнадцать. Вошёл через окно на четвёртый этаж. Неуверенно присел на край подоконника, стараясь не встречаться с девушкой глазами.
— Заходили твои родственники. Устроили скандал, — сказала Света, с раздражением закусывая фильтр сигареты.
— Я не успел вовремя. Прости меня. Она старше, поэтому быстрее. Что ты с ней сделала?
— Использовала силу смерти в её теле и шмякнула с размаху об стену. Проснулись соседи, она сбежала.
— Извини Пелагею. Она думает, что я всех подряд в нежить обращать начну, лишь бы её выбесить, — оправдывался упырь.
— Пелагея? Из какого она века?
— Из семнадцатого, насколько я знаю. Она не любит рассказывать про свою жизнь. Но детство, очевидно, было тяжёлым, что изрядно подпортило характер после смерти. Думаю, она из могилы встала исключительно ради мести.
— А что у вас за инквизиция?
— Сложно быть бессмертным, регулярно есть, и чтобы никто ничего не подозревал. Особенно сейчас, — Саша на секунду задумался. Мечтательная улыбка осветила его лицо и мгновенно погасла. — Понаставили камер, людей посчитали и по кустам ищут трупы с собаками. Постоянно какой-нибудь следователь или журналист пытается на нас выйти. Вот раньше было раздолье. Поел, в канаву скинул, гуляй себе дальше. Поэтому древние упыри придумали территорию расселения, контроль численности, совет и правила скрытной жизни. Если нежить будет убивать друг друга, оставлять беспорядок после еды или обращать всех вокруг, то станет заметна людям. И войны не миновать. Старейшины этого не хотят. Когда кто-то нарушает закон, они выбирают пару упырей постарше на роль инквизиторов и отправляют ликвидировать виновного вместе со всеми свидетелями. У нежити есть что-то вроде эмпатии. Мы чуем эмоции сородичей за сотни километров. Поэтому о нарушениях известно сразу.
— И чем же я всем не угодила? — удивилась Света.
— Инквизиторы придут за тобой, только если будешь предавать огласке существование нежити. А по поводу Пелагеи… Один из нас недавно покончил с собой. Облил себя бензином и поджёг. Старые упыри часто так делают. Скучно им, видите ли, становится и тесно в новом мире. В нашей области появилось свободное место. С тех пор мы спорим, обращать ещё одного человека или нет. Пелагея говорит, что нам самим еды мало. Николай, наш старший, настаивает, что нужно устроить кастинг и выбрать кого-нибудь поприкольней.
— Что значит быть твоей жертвой?
— Это древний кодекс чести. Люди в равной степени принадлежат всем нам. Выбирай на обед любого на своей территории. Но после укуса он твой, и трогать чужое невежливо. В целях психической гигиены. Мы чувствуем эмоции того, чью кровь попробовали, до самой его смерти. Когда два упыря питаются одним человеком, это как будто ты принудительно присутствуешь на БДСМ-оргии. Неприятно всей нежити в окрестностях.
— Разве от укуса не умирают?
— Если выпить немного, то жертва выживет. Но остановиться очень трудно. У меня пока плохо получается. А в упырей после смерти обращаются те, кто сам попробовал крови бессмертного. Это яд, только некромант может пить её без вреда. Многие не встают после смерти. Нужна серьёзная причина, чтобы вернуться.
— Симпатичный у вас социум и законы занятные, — ответила Света.
— Не хуже вашего. Зато мы за мелочь в кармане никому голову не проламываем.
— Ты специально ешь разных отщепенцев?
— Чаще всего. Проще поймать в малолюдном месте, искать их особо не будут. Нужен человечеству хоть какой-нибудь естественный отбор. А то выродитесь без хищников и вымрете.
— Какие вы заботливые.
— Нам нужно кого-то есть. Это шкурный интерес.
Света докуривала вторую сигарету подряд, её руки почти перестали дрожать. Новый мир оказался не лучше привычного. Зато она узнала, чего ожидать.
— Почему ты меня не укусил? Избавил бы нас обоих от проблем, — спросила она.
— Боялся, что не смогу остановиться. Ты тёплая, вкусно пахнешь. Тебе приятны мои прикосновения. Я не прощу себе, если случайно тебя убью. Мне придётся столетиями страдать муками совести и скучать. Ты не представляешь, как это долго.
— Моя смерть близка и неизбежна. С твоим участием или без него.
Саша задумался, глядя в ночь за окном. Света закурила следующую сигарету.
— Скоро и прямо сейчас — разные вещи, — тихо сказал он.
Они долго смотрели друг на друга. Существа из разных миров, неуловимо похожие и бесконечно далёкие. Всё закончится, так и не начавшись. В реальной жизни у сказок счастливый конец не предусмотрен.
— Я не боюсь смерти, — произнесла Света. — Это первое правило оккультизма. Глупо бояться неизбежного. А глупый маг — равно мёртвый маг.
— Мне придётся тебя укусить. Твоя сила увеличилась и теперь притягивает упырей. Многие не поленятся проделать долгий путь, чтобы с тобой познакомиться. В лучшем случае это редкостные зануды. В худшем — агрессивные психопаты, веками копившие ненависть к любому некроманту. Тебе не помешает защита. И родственники мои начнут воспринимать тебя серьёзно.
— Хорошо, кусай, — сердцебиение девушки участилось, и зрачки расширились. — Если я вдруг не выживу — обещаю зла на тебя не держать и не мстить с того света.
— Больно не будет, — в глазах упыря появилось хищное выражение. Он внезапно оказался за спиной. — Не бойся, тебе понравится. Обещаю сдерживаться. Ты слишком хороша, чтобы умереть прямо сейчас.
Он обнял Свету сзади за талию, неуловимо быстрым движением отодвинул волосы с её плеча. Затем наклонился ниже и медленно провёл языком от ключицы до мочки уха.
— Ты издеваешься? Мне нравится похолоднее, а твоё сердце не бьётся. Лапать меня — плохая идея, — возмутилась она.
— Я прикасаюсь к живым, лишь когда убиваю. Двести лет холода и голода... Бесконечных, разрывающих грудь миллиардами ледяных игл. Ты можешь утолить мою боль всего на секунду... Но на большее труп претендовать не может.
Света купалась в энергии смерти. Хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Поток потусторонней силы увеличивал возбуждение, парализуя волю. Он взял её на руки и отнёс на кровать. Голова кружилась. Стало плевать, что будет дальше. Саша поцеловал её. Она ощутила привкус собственной крови во рту. Мёртвые губы нежно коснулись шеи. Боли Света почти не почувствовала. Только холод, растекающийся по телу. Потом мир перевернулся и перестал существовать.
Упырь некоторое время прислушивался к её дыханию. Всё в порядке, она просто в обмороке. Жизни ничего не угрожает. Он вовремя остановился. Какая же она сладкая! Кровь приобретает особый вкус, насыщаясь силой. Вена на шее снова притягивала взгляд... Нужно было срочно отвлечься.
Саша осмотрелся вокруг. Старые советские обои в цветочек до потолка завешены эскизами, высушенными осенними листьями и записками неразборчивым почерком. Творческий беспорядок на рабочем столе. Два зеркала напротив друг друга на стенах комнаты. Стопки книг прямо на полу и незаправленная кровать.
У стены табуретка, накрытая чёрным бархатом. Сверху на ней — небольшая гранитная плита, заляпанная кровью. Развёрнута острым углом к стене, ориентирована по сторонам света. По её краям стояли чёрные свечи. В центре лежали кость человеческой челюсти, пара кристаллов кварца, соль, нож, благовония и колода карт таро. Над табуреткой висел нелепый зелёный стикер с надписью: «Натюрморт руками не трогать!». Только дебил не опознает в этой конструкции магический алтарь. Интересно, откуда в её доме дебилы?
Когда Света очнулась, он сидел рядом и держал её за руку. За окном занимался рассвет. Тело девушки ослабело от кровопотери, но сердце билось ровно. Сейчас упырь ощущал её эмоции, словно живая кровь внутри говорила с ним. Он ждал страха или злости, но вместо этого ощутил бесконечную усталость. Кажется, она не обиделась. Хотя должна была бы.
— Я начал бояться, что ты не придёшь в себя. Воды? — спросил он.
— Да. Ты что, ждал всю ночь?
— Ага, посмотрел твои картины. Красиво. Похоже на то, как мы видим мир.
— Какая я на вкус?
— Сладко, терпко, горько, сносит крышу. Никогда не пробовал никого вкуснее.
— Потому что питаешься подвыпившими гопниками. Так до язвы желудка недалеко, — она нервно хихикнула.
— Мы сможем когда-нибудь продолжить?
— Я же «твоя жертва». Раньше ты не спрашивал разрешения перед тем, как кого-то сожрать.
— Не обижайся пожалуйста. Я укусил тебя, чтобы хоть немного обезопасить от своей родни. Мне в голову не приходило претендовать на твою свободу воли.
— Лучше меня убьёшь ты, чем болезнь или автокатастрофа. Хотя бы будет приятно.
— Не обязательно умирать насовсем. Я могу обратить тебя, хочешь? У тебя уже сейчас в живом теле сердце нежити. Из тебя получился бы прекрасный упырь.
— Отличная идея! Мёртвая я тебя согревать перестану. Мне придётся распрощаться со способностями некроманта. Сила не станет подчиняться трупу, даже если в нём есть сознание. Это как вооружить акулу водомётом. Ты плаваешь в смерти, состоишь из неё, но не можешь это использовать. Отвратительно. Я стану беспомощным членом чужого социума. Потом придётся сжечь себя, чтобы умереть окончательно. Самоубийство — верный способ испоганить загробное существование… Короче, спасибо за предложение. Скорее я пойду работать санитаркой в нашу больницу, чем добровольно соглашусь быть нежитью.
Кто бы сомневался, что она откажется. Ни один некромант не стал упырём. Сила для них дороже вечной жизни. Но Саша пытался разжечь пламя надежды в сердце. Свету ведь никто не учил ненавидеть нежить. Ей так приятны его прикосновения. Может быть, она передумает? Больно осознавать, что скоро утратишь единственное тепло под луной. «Не передумает, — шептал навязчивый внутренний голос. — Маг не изменит решения, они люди слова. Плевать она хотела на свои чувства, на твои тем более».
Он больше не мог выносить это свинцовое молчание. Упырь растворился в предрассветных сумерках, мелькнув тенью на фоне окна.
Света потянулась и встала с кровати. Без кофе мысли путались, а перед глазами плыли чёрные пятна. Сигареты закончились. Нужно жить дальше.
Глава 3
Где-то в глубинах интернета 05.04.2005. Дневник пользователя Ноктюрна.
«Попытка писать подобна желанию прокатиться на падающих звёздах. Цель недостижима, а потому все попытки её реализовать выглядят фальшивыми. Я пишу, чтобы не утонуть сама в себе. Сегодня мне снилось, как человеческие тела сворачиваются вовнутрь, схлопываясь в одну точку. Великолепное зрелище. Но как передать величие и уют небытия? Мне не хватает средств выражения. Я неправильная. Излишняя.
Творчество — нарыв. Гнойник. Что-то растёт внутри, занимает все мысли и чувства. Оно заставляет жрать самого себя и упиваться ничтожеством. Фурункул пухнет, краснеет, жгуты боли распускает по телу. Однажды он прорывается и не оставляет ничего взамен. Только липкий гной стекает по коже. Результат тебе противен. Играя в творца, творцом не становишься».
Света любила раннее утро. Ей нравилось смотреть на мир без суеты. В этот час город тих и пуст. Он показывает истинное лицо тем немногим, кому интересна правда. У провинциальной глубинки беззубый, пахнущий острым гастритом, рот. Подёрнутые дымкой безумия глаза. Нос переломан в нескольких местах и сросся неправильно. Волосы подобны серым клочьям паутины, висящим под потолком в старых подъездах. Н. пахнет кошками и прокисшим пивом. Он похож на бомжа, что прописался в психиатрическом отделении и курит чужие окурки. Ему некуда больше идти. В памяти осталось всего два слова: «бля» и «мама». Таким город нравился Свете. Это было честно.
Из колонок играл London After Midnight. Она впервые за долгое время взяла в руки кисть, налила трехлитровую банку воды и села рисовать акварелью. Утерянное вдохновение вернулось. В сознании роились идеи, моля о скорейшем воплощении. Нужно столько успеть выразить в красках. Она сомневалась, что хоть кто-нибудь может понять её картины. Но смысл творчества — проявление природы творца. Даже если в мире не осталось никого способного видеть. Поэтому она просто водила кистью по бумаге, выкинув из головы навязчивые мысли. О хрупкости человеческого тела, о силе смерти, окрыляющей и одновременно лишающей воли. Сносящей крышу круче любых наркотиков. Просто не думать. Только кисть и бумага. И бездна внутри поглощает пустоту снаружи.
Ощущение реальности вернулось в семь утра. Зазвонил будильник. Она с раздражением бросила телефон в стену, но настрой был безнадёжно испорчен. Ночь казалась сном. Только следы на шее напоминали о реальности происходящего. Две точки, покрытые коркой спёкшейся крови, с венчиком воспаления вокруг. Они были видны под тремя слоями тонального крема. Пришлось надеть рубашку с высоким воротом и старый ошейник в клёпках. Вызывающе, зато ничего не нужно объяснять любопытным. Зачем теперь этот театр? Повезёт, если она проживёт хотя бы год. Карьера, образование, клиенты не имеют больше значения. Света задумалась. Как жить, если знаешь о скором конце?
Нереализованных желаний у неё не оказалось. Секс, наркотики и рок-н-ролл давно не приносили радости. Когда делаешь всё что захочешь, то однажды перестаёшь хотеть. Она осталась наедине со смертью. Смотрела вперёд и видела только конец. Сила не делает счастливой, а нежить рано или поздно Свету сожрёт... Она знала, что Саша видит её настоящую. Это было великолепно и одновременно пугало. В глубине каждой души скрыт ад, в который хозяин не любит спускаться. Понимающий взгляд всё вытаскивает на поверхность.
Стены квартиры давили сильнее с каждой минутой. Тоска скребла в груди острыми когтями. Нужно что-то делать. Только что? В жизни нет смысла, после смерти нет покоя. Света вспомнила свою первую депрессию. Похожие ощущения.
Ей тогда было двенадцать. Осознание пришло внезапно и накрыло с головой. Всё, чему учили взрослые, что говорили одноклассники — ложь. От первого и до последнего слова. Они сами не верят в свои мечты. Учеба, работа, карьера, замуж, семья, дети. Пиво, тёлки, тачки, футбол, гараж. Духовное просвещение, добро, чистота, свет, церковь. Героин. Не счесть всех путей в никуда. Не смолкнут споры, чей является истинным. А правда слишком страшна, чтобы помнить о ней. Не бывает верной дороги. Все пути ведут в могилу.
В детстве Света шла куда глаза глядят, находила уединённое место. Макетным ножом кромсала свои руки, чтобы заглушить тоску. Порезы параллельными рядами, скрип лезвия, отрезвляющая боль. Потом она слизывала кровь, закрывала раны напульсником и возвращалась домой. Фальшиво улыбаться. Врать, что всё отлично. И всю ночь смотреть в потолок без сна. Прошло десять лет. Боли больше нет. Самые смелые мечты осуществились. Пустота внутри не заполнилась.
Она не заметила, как забрела на противоположную окраину города. Покосившиеся одноэтажные дома тонули в грязных палисадниках. Прелые старухи гнили под солнцем на завалинках. В провинции высотки часто соседствуют с целыми кварталами сельских домиков. Весной под их окнами цветут сирень и тюльпаны. Осенью спелые яблоки клонят к земле почерневшие от дождя ветки. С годами хозяева стареют, умирают. Постройки врастают в землю. Постепенно остаётся только печная труба и заросли бурьяна.
— Слышь, ебанашка, сюда иди! — неожиданное оскорбление мигом вывело Свету из задумчивости. Из-за угла повернул парень лет двадцати в смешной клетчатой кепке. От него пахло перегаром и кислым потом. Кривая ухмылка обнажила гнилые зубы. Обычно такие не нападают днём по одному. Этот совсем страх потерял от алкогольной интоксикации.
— Я с тобой разговариваю! — продолжил парень. Света спокойно посмотрела в его необременённое интеллектом лицо. Казалось, сквозь глазницы просвечивали синеватые вены затылка. Она почувствовала биение его сердца. Он полез в карман, явно нервничая. Жертве положено бежать или просить пощады. Она не должна спокойно смотреть в глаза агрессору. Тук-тук-тук… тук… Света вспомнила холод, исходивший от нежити. Тень силы почудилась ей поблизости. Тук… Холод… Тук-тук… Тук… Мир наполняет холод... Тук.... Пустота танцует в пустоте… Стоп.
Сердце пацана встало. Он сполз по забору, жадно хватая ртом последний вздох. Воздух пах сиренью и влагой. Темнело. На горизонте собиралась гроза. Света машинально закрыла его глаза, пожелав счастливого пути в лучший мир. Порадовалась, что смерть от её рук выглядит естественной. Нет причин прятать труп. Только сейчас она ощутила запоздалую волну адреналина. Кажется, мир приберёг ей пару сюрпризов напоследок. Она повернула к центру города. Нужно найти укрытие до начала дождя и успокоиться.
Первые капли намочили седеющие раньше времени волосы. Гром грохотал, и казалось, что небо вот-вот разорвётся. Фиолетовый сливался с чёрным. Вспышки молний освещали окрестные дома холодным сиянием. Электричество пронизывало воздух. Света зашла в первую попавшуюся забегаловку. Люди ёжились за столиками и нервно поглядывали в её сторону. Цивилизованные и беззащитные, они почти утратили инстинкты. Но бледная девушка в чёрном вызывала безотчётный страх. Света удивилась, как сильно ей это понравилось.
Такие пивные есть в каждом городе Н. Полуподвальный этаж, стены обшиты деревянной рейкой. Покоробившиеся пластиковые столы. Официантка похожа на вешалку с вещевого рынка. Сюда утром ходят похмеляться, вечером — смотреть футбол. В этих стенах нет ни надежды, ни радости. Только разбавленное пиво с привкусом манной каши и пересушенные кальмары из мятых пластиковых пакетиков. Подобных мест всё меньше. Будет жаль, когда они станут достоянием истории.
Света заказала пива. Она заметила, как сильно трясутся руки. Всё в порядке, всё нормально. Просто очередная жизнь закончилась. В ней не было ни смысла, ни красоты. Кто сильнее, тот имеет право при необходимости эту жизнь забрать. Ни атомная бомба, ни сотовые телефоны, ни полёты в космос не изменили социум. Кто сильнее, тот и прав. Так было, так есть и так будет всегда.
Парни в спортивном за соседним столиком косились на Свету и шептались. Её интуиция молчала. Предчувствия неприятностей не было. Как и перед встречей с невежливым быдлом с окраины. Значит, нет больше опасностей? Она получила настоящую силу и отрывается за все годы, что прожила в роли жертвы? Можно же было не убивать парня. С социальной точки зрения правильно отдать рюкзак, позволить себя избить, а потом пойти в милицию. Впрочем, плевать. Только старушки на лавочках да зрители ток-шоу знают, что правильно. Остальные сомневаются и не находят ответа. Мудрые поступают исходя из ситуации. А глупые живут плохо и недолго.
Внезапно Света почувствовала присутствие нежити. Столько концентрированной смерти, что немного закружилась голова. Сколько же лет этому трупу? Скрипнула за спиной отворившаяся дверь. Послышались приближающиеся шаги. Когда все чувства успели обостриться? Никакого ощущения угрозы по-прежнему не было. Света мысленно отругала себя за расслабленность и взяла на заметку всегда садиться лицом ко входу.
Не поворачиваться, не нервничать. Упырь слышит биение твоего сердца. Он чувствует страх раньше, чем ты сама успеешь его осознать. На тебя смотрят люди. Нет необходимости выяснять отношения здесь и сейчас. Она отвернула ворот рубашки, обнажая след от зубов, и прошептала: — Ты опоздал. Отвали.
Бессмертный вышел из-за спины и сел напротив. Сначала Света не поверила своим глазам. Потом едва сдержала нервный смех. Перед ней сидел парень лет четырнадцати на вид. С дредами, в разноцветной футболке и широких штанах. От него пахло сандалом и ароматическими палочками. Странный образ для упыря. Он же должен быть незаметным. Силы в нём больше, чем в сородичах. Может быть, за сотни лет голода он поехал крышей?
— Привет. Я не собирался тебя кусать. Саша мне этого не простит, — сказал он.
— Ты Николай?
— Ага. Я старший этой области. Ты теперь больше, чем просто человек. Мне всё равно — насовсем ты умрёшь или вернёшься. Главное, закон скрытности соблюдай.
— Ок. Это в моих интересах. Но Пелагею я упокою, если ещё раз сунется.
— Не сунется. Знает, что опоздала, — он хихикнул. — Она обращала Сашу. А после смерти потеряла к нему интерес. Он долго страдал, наговорил ей всякого. Пелагея, похоже, решила отомстить. Сотни лет прожили, а ведут себя как дети. Я стараюсь в эту песочницу не лезть, но должен сдерживать их в рамках приличия.
— Отлично, значит, ты мне не враг, — Света на секунду задумалась. Делить им и правда нечего. Пообщаться с нежитью постарше крайне любопытно. — Почему именно растаман? — продолжила она, прихлёбывая пиво.
— Панком я уже был. Готы скучные. Эмо мамы не пускают гулять после шести вечера.
— А обычные подростки?
— Надоели. Я весь Советский Союз был обычным подростком. В школу ходил и в институты поступал. Редкая скука, — он нахмурил брови и скривил губы в брезгливой ухмылке. — Как вы можете тратить на это пятнадцать лет жизни из пятидесяти, не понимаю.
— Хочешь снова почувствовать себя смертным? — удивилась Света.
— Ни в коем случае! У человека одна жизнь. Я могу начинать новую каждый год. А в интернете — хоть каждый час. Я изучаю людей, и это не надоедает. Спустя столетия вы не перестаёте удивлять. Вот ты, например. Должна давно лежать в могиле, а всё борешься. Исключительная воля.
— Я тоже раньше развлекалась, изучая окружающих. Мне быстро наскучило.
— У тебя было меньше возможностей.
— Например, я не пробовала их на вкус?
— Иронизируешь на тему морали? Твой крайний покойничек ещё остыть не успел, — усмехнулся упырь, — хотя чём-то ты права. Еду изучать увлекательней, чем себе подобных.
— Вы следите за мной? Только соберёшься наедине подумать о смысле жизни — сразу на горизонте объявляется какая-нибудь дохлятина.
— Не параной, я просто мимо проходил. Смотрю, кто-то магию смерти использует. Аж реальность по швам трещит. Решил заглянуть на огонёк, — он миролюбиво улыбнулся.
— Буду по сторонам чаще смотреть. Вы на каком расстоянии меня чувствуете?
— Чем старше, тем лучше. Я про тебя со времён начала пробуждения твоей силы знаю. Не хотел Саше сюрприз портить.
— Я умереть могла, думая, что чудес не бывает! — возмутилась Света.
— Не могла. Ты ещё примерно полгода проживешь. Успеешь этими чудесами до тошноты накушаться. И назад, в нормальную жизнь, проситься начнёшь.
— Не дождётесь! Но я рассчитывала на год. У меня чутьё отбило? — Света невольно вздрогнула. В отличие от смерти, потеря интуиции её сильно пугала.
— Ну... Может быть, тебе эти полгода и годом покажутся, и двумя. Время субъективно.
— Ты видел когда-нибудь таких, как я?
— Двоих. Они были по-настоящему сильны. Могли поднять целое кладбище или мановением руки уничтожить деревню. Их боготворили. Их имена боялись произносить вслух. Раньше мир был другим. В нём было место для чуда. Было ради чего жить и за что умереть. Сейчас осталась одна серость. Мне жаль, время некромантов истекло до твоего рождения. Судьба не оставила тебе шанса, — Николай тяжело вздохнул и прижал левую руку к груди. Внешне его мимика и жесты были очень похожи на живого человека. Никаких молниеносных движений или застывшего лица. Наверное, навык мимикрии прокачивается с годами. Однако Свету не покидало ощущение: этот безупречный спектакль имеет двойное дно.
— И что же мне делать? — продолжила она.
— Если бы я знал — давно бы с тобой познакомился. Но не всё потеряно. Мир развивается циклично. Ваша цивилизация приходит к логическому концу. Вы уничтожили почти все природные ресурсы. Плодитесь как не в себя. Живёте всё дольше, хотите всё больше и никогда не насыщаетесь. Скоро начнёте жрать друг друга, как хомячки в слишком тесной клетке. По моим расчётам, до глобального армагеддона пара сотен лет. Если сохранять такой же темп движения в сторону пиздеца. А люди ускоряются с каждым годом! Потом история начнётся заново. Энергия миллионов погибших воплотится в то, что издавна называли магией. Реальность перестанет быть стабильной на несколько веков. Я лично этого очень жду. Интересно, как всё развивается с нуля. Наверняка это забавно. Можешь стать одной из нас. Посмотрим вместе.
— А моя смерть? Самосожжение это грех для некроманта. Я не хочу остаться запертой в теле на века. Законы вашего социума мне не нравятся. Кого раньше обратили, тот и будет сильнее всю вечность. Меня припишут к куску земли и будут указывать, кого есть, — Света побледнела и голос её предательски дрогнул.
— Потерпи пару столетий, потом ситуация кардинально поменяется, — успокоил её упырь.
— Пара сотен лет в этом теле в обмен на теоретические расчёты и призрачные надежды? А заплатить придётся всей своей силой. Нет, спасибо, я воздержусь.
— Это твой выбор. Можешь у своих мёртвых предшественников спросить совета.
— Думаешь, я не пыталась? Они со мной разговаривать не желают. Мне кажется, ни один некромант никогда бы не стал бессмертным.
— Так и есть. Поверь, эта идея многим упырям в голову приходила. Есть надежда, что повелитель нежити после смерти восстановит хотя бы часть способностей. Ни один некромант из могилы не вернулся. Восстать или нет — личный выбор каждого. Заставить нельзя. Но то был их выбор. Ты готова хранить верность тем, кто тебя даже слышать не хочет? — спросил Николай.
— Я не могу предать то, во что верила всю жизнь, — Света сжала кулаки и посмотрела в пол. — Благодаря силе я не покончила с собой и не оказалась в аду. Любая возможность её лишиться меня пугает.
— Ты могла бы ходить в церковь и тоже оставаться живой. Может, даже счастливой стала бы.
— Я слишком хорошо чую ложь. Личные амбиции под маской духовности. «Дай денег мне, сын мой, и душу твою возьмут в рай!» — тьфу. Отвратительно.
— А твоё мировоззрение — правда, потому что дало тебе силу? Заметь, тоже не бесплатно. Если бы не оккультизм, ты прожила бы длинную жизнь. Доступ к реальному могуществу тебе даёт контакт с нежитью. Чем ближе находится упырь, тем ты сильнее. Гопник упокоился без проблем потому, что я оказался неподалёку. Ни одно кладбище столько энергии не даст. Хочешь убивать взглядом — либо упырь рядом, либо перманентный геноцид вокруг. Ты могла бы летать, но только над Освенцимом. Твои коллеги не оставили даже методичку, как пользоваться силой не калеча своё тело. У тебя рак лёгких. Чем сильнее ты становишься, тем быстрее он распространяется. Реальность современного мира тебя отторгает, — объяснил Николай.
— Может, я слишком слаба, чтобы обращать на меня внимание? Учитель пришёл бы хоть с того света, будь я достойна, — Света нервно сжала стакан, стараясь унять дрожь в руках.
— Говоришь как фанатик. Ты просто родилась на несколько веков позже, чем следовало. В этом нет твоей вины. Раньше ты бы нашла своё место. В современном мире единственная судьба для некроманта — сгнить изнутри. Принимать судьбу или нет — решать тебе.
— Я не знаю, что делать. Правда, не знаю. Похоже, я окажусь в заднице при любом раскладе.
— Если не хочешь жить вечно, просто попроси перед смертью Сашу тебя сожрать. Это будет не самоубийство, а эвтаназия.
— Я должна умереть в муках? — удивилась она.
— Не хочу пугать, но я вижу тебя насквозь. Буквально. Как в аппарате для томографии. Это приходит со временем. Рак уже неоперабельный. Метастазы в печени. В альвеолярной ткани лёгких нет рецепторов, ощущающих боль. Поэтому не болело так долго. Сейчас стадия, когда современная медицина бессильна. Ты же не хочешь медленно задыхаться несколько суток, правда? — улыбка упыря внезапно стала зловещей. Света вздрогнула.
Pulsuz fraqment bitdi.